СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

АБДУЛЛА-НАМЭ ХАФИЗИ-ТАНЫША И ЕГО ИССЛЕДОВАТЕЛИ

Чем больше трудишься над Абдулла-намэ, том более открывается вещей, которые нужно изучить.
Из письма В. В. Вельяминова-Зернова к В. В. Григорьеву.

Достоинства Абдулла-намэ, как исторического источника, весьма велики и им можно пользоваться без опасения впасть в грубую ошибку.
Из предисловия Л. А. Зимина к начатому, изданию Абдулла-намэ.

При всем богатстве и разнообразии источников по истории Туркестана, не все периоды его жизни освещены источниками одинаково равномерно. Время узбецкого владычества до сих пор остается одним из самых темных периодов в истории Туркестана ¹. Источники для истории этого периода доступны почти исключительно в рукописях и, как вообще история страны последних веков, весьма мало изучены ². В этом отношении невольно вспоминаются слова, некогда сказанные В. В. Бартольдом, что «в области востоковедения далеко еще не исполнена первоначальная задача каждой отрасли филологической и исторической науки: сделать доступными для исследователей, путем печатных изданий и переводов, главные литературные памятники и исторические источники» ³.

Одним из важнейших источников по истории Туркестана при узбеках несомненно надо признать труд Хафизи-Таныша б. Мир Мухаммеда ал-Бухари, озаглавленный автором Шереф-намэ-и Шахи ⁴ и посвященный деятельности [308] хана Абдуллы до 997-1588/89 г., самого замечательного представителя династии Шейбанидов ⁵. О жизни автора этого груда мы знаем очень мало ⁶. Из текста мы узнаем, что Хафизи-Таныш был близок ко двору хана Абдуллы, которого, вероятно, часто сопровождал во время походов в качестве поэта и придворного историка ⁷. Автор, описывая военные действия Абдуллы-хана и его ближайших сподвижников, знакомит читателя с такими подробностями, о которых мог сообщить или очевидец события или лицо, которому специально поручено вести записи о происшедшем. О существовании подобного лица говорит и сам Хафизи-Таныш. Так напр., после победы над Баба-султаном в 987 г. Абдулла-хан приказал Хайдар-Мухаммеду Мунши составить описание победы, которое было разослано в столицу и в другие места вместе с головами убитых выдающихся врагов ⁸. Этому же лицу было поручено составить описание взятия Балха у Дин-Мухаммед-султана в 981 г. ⁹ Б. В. Вельяминов-Зернов ¹⁰ и Rieu ¹¹ отметили уже, что [309] Хафизи-Таныш начал составлять свой труд под покровительством Кул-Баба-кукельташа ¹², который, вероятно, представил нашего автора Абдулле-хану, в качестве поэта и историка. Желая иметь полную историю своего царствования, Абдулла-хан, вероятно, предоставил Танышу возможность самому быть свидетелем многих событий и, в случае надобности, получать сведения из первоисточников. Во всяком случае, автор Абдулла-намэ имел возможность описывать многие события, свидетелем которых он был лично. В общем, Хафизи-Таныш внимательно отнесся к своей задаче - описать жизнь и деятельность хана Абдуллы, хотя не все места его труда могут быть признаны одинаково равноценными. Значение первоисточника труд имеет лишь для истории царствования Абдуллы-хана. При изложении истории предшествующего времени Хафизи-Таныш, как и следовало ожидать, находился в зависимости от многих источников. Отношение автора к своим источникам можно иллюстрировать на следующем примере. Описывая различные события, рассказывая шаг за шагом, иногда день за днем, о походах Абдулла-хана и его сподвижников, автор дает нам массу географического и исторического материала. Он имеет обыкновение подробно излагать маршруты походов Абдуллы и его военачальников. К этому автор нередко дает краткие исторические очерки покоренных узбеками городов ¹³. Насколько в этих очерках автор находился в зависимости от своих источников и как он ими пользуется, наиболее ярко, как нам кажется, видно на примере Бухары. Свое описание прошлого Бухары, автор начинает ссылкой на «Тарих-и Джехан-Кушай» Джувейни, откуда буквально выписывает цитату, в которой приводится объяснение названия этого города ¹⁴. Затем следует извлечение из труда «Тарих-и Бухара» Наршахи-ал-Кубави ¹⁵. Здесь следует отметить, что при сличении текста Наршахи, изданного Шефером в Париже в 1892 г. и в Бухаре в 1904 г. с текстом из Наршахи, приведенном у Хафизи-Таныша, усматривается, что наш автор имел [310] под руками более полный текст истории Бухары Наршахи, чем тот, который имеется в указанных изданиях ¹⁶. Хафизи-Таныш, например, приводит предания о Бухаре, с перечислением имен передатчиков преданий, со ссылками на Абу Насра Ахмеда ал-Кубави и историю Наршахи, которые отсутствуют в изданиях 1892 и 1904 гг. ¹⁷ Кроме указанных источников Хафизи-Таныш вскользь упоминает «Тарих-и ал-и Саман» (история династии Саманидов), но имя автора, к сожалению, не приведено. Здесь же мы находим еще цитату, которая в несколько иных выражениях имеется и в труде Хафизи-Абру ¹⁸, но наш автор не указывает своего источника. Отметим еще здесь, что те выражения у Хафизи-Таныша, где говорится о положении и границах Мавераннахра ¹⁹, о прошлом Самарканда ²⁰ в некоторых местах также совпадают с соответствующими выражениями Хафизи-Абру ²¹. Это, по-видимому, дало повод акад. В. В. Бартольду сделать вывод о том, что «те выражения, где говорится о процветании страны при Абдулле, оказываются буквально выписанными (конечно, без ссылки на источник) из сочинения Хафизи-Абру, где они относятся, конечно, к Тимуру и его времени» ²². Вряд ли можно говорить об этом в столь категорической форме на основании лишь неполного тожества некоторых выражений Хафизи-Таныша со словами, имеющимися у Хафизи-Абру ²³. Нам кажется, что те общие выражении, которые относятся у Хафизи-Абру к процветанию Самарканда в эпоху Тимура ²⁴, с полным правом могли быть Хафизи-Танышем применены к Бухаре в эпоху Абдуллы-хана. Тимур и Абдулла были строителями по преимуществу, и каждый из них стремился украсить столицу своего государства. Даже если допустить, что Хафизи-Таныш пользовался в данном случае трудом Хафизи-Абру, то он умело перефразировал данное место, применительно к характеру построек Абдуллы-хана. И тот, и другой [311] приводят при этом изречение: «люди следуют вере своих царей» ²⁵, которое, можно допустить, мог заимствовать Хафизи-Таныш у Хафизи-Абру. Не лучше ли предположить, что оба автора в данном случае пользовались одним и тем же источником. Этот вывод особенно напрашивается при сличении описания Мавераннахра в обоих трудах.

Мы намеренно остановились на этой особенности научного творчества Хафизи-Таныша. В этом отношении наш автор не представляет исключения, а является продолжателем тех научных традиций, которые он усвоил от своих предшественников. Труд Хафизи-Таныша, конечно, выиграл бы в научном отношении, если бы он везде указывал нам свои источники, а не ограничивался бы подчас словами «передают», «говорят» (см. напр., л. 452б) или выражениями «объяснение этого в книгах написано» (см. напр., л. 87б), «в историях указано» (см. наир., л. 231б) и т. д. В главах географического содержания Хафизи-Таныш, по-видимому, пользовался арабскими географическими трудами (см. напр., л. 99а); есть даже ссылки *** (см. напр., л. 230б), но имя автора не указывается. Из персидских географов Таныш называет труд Хамдаллаха Казвини «Нузхат-ал-кулюб», откуда приводит некоторые сведения касательно физических явлений в природе (см. л. 452б). Несмотря на указанные недостатки автор в своем труде несомненно обнаружил известную начитанность в мусульманской литературе и стремление вложить в свою книгу собранный им большой фактический материал.

Введение составлено автором по трудам Рашид-эд-дина «Джами’-ат-теварах» ²⁶, Мухаммед-Хайдара «Тарих-и Раш иди» ²⁷, Шереф-эд-дина Али Иезди «Зефер-намэ» ²⁸ и «Тарих-и Шейбани» ²⁹ (автор не назван); в одном месте (л. 42б) упоминается еще труд Фахр-эд-дина Али ибн-Хусейна Кашифи «Рашахату айнильхаят». Других источников, на которые имелись бы ссылки во введении, нами не обнаружено. Возможно, что автор для составления своего «введения», которое вообще особой ценности не имеет [312] и занимает в труде Таныша немного места ³⁰, ограничился указанными выше источниками. Во введении, которое автор начинает с генеалогии Абдуллы-хана от Ноя, после рассказа о Чингиз-хане, автор кратко излагает историю Джучи и джучидов ³¹, затем переходит к Шейбанидам, со времени хана Абульхайра, о котором говорится более подробно; сообщаются такие сведения о жизни духовных наставников Абдуллы-хана, шейхов Джуйбары, Ходжа Мухаммед-Ислама и Ходжа-Каляна, которые, как это видно из текста Хафизи-Таныша ³², имели громадное влияние на государственную жизнь страны. Первая часть сочинения, как говорит автор в введении, посвящена истории Абдуллы-хана, от его рождения (940 г. х.) до официального вступления на ханский престол, т. е. до смерти его отца Искандера в 991 г. ³³ Во вторую часть должны были войти, по мысли автора ³⁴, рассказы о событиях от времени вступления Абдуллы-хана на ханский престол. Автор в предисловии точно по указал, до какого времени он намеревался довести свой труд. Последнее историческое событие, о котором имеются сведения в труде Таныша в том виде, как он до нас дошел, - это рассказ об осаде и взятии Герата узбеками в 997 г. х. В заключительную главу, по мысли автора, должны были войти сведения о превосходных качествах хана, о шейхах, ученых, поэтах, эмирах и везирах, живших в его время, о богоугодных учреждениях, общественных постройках и пр. ³⁵ В действительности, заключение содержит небольшой панегирик Абдулле-хану. В самом конце своего труда Хафизи-Таныш говорит, что теперь, хвала богу, закончена первая часть этой книги, и, если к счастью жизнь сахыбкырона (Абдулла-хана) продолжится, будет составлена вторая часть по образцу первой ³⁶. [313] Из этих слов можно сделать вывод, что автор, вопреки своему первоначальному плану, изложенному во введении, включил в первую часть своего труда рассказы о событиях до 997 г. х. включительно, а повествование о событиях последующих лет должно было составить вторую часть труда. Между тем, в одном месте текста ³⁷ автор задолго до окончания всего труда определенно говорит об окончании первой его части. По-видимому, изменение в плане произошло в процессе работы, когда выяснилась необходимость включить в первую часть книги рассказы, предназначавшиеся по первоначальному плану во вторую часть его труда. Возможно, что в жизни автора произошли какие-то события, о которых мы пока ничего не знаем, но которые, по-видимому, заставили автора отказаться от его намерения составить, как он предполагал, вторую часть труда по образцу первой. Во всяком случае, у нас есть все основания полагать, что обещанная автором вторая часть труда никогда им не была написана, так как все известные нам рукописи труда Хафизи-Таныша прерываются на одном и том же рассказе.

Rieu, описавший рукопись «Шереф-намэ-и-Шахи», хранящуюся в Британском музее (Or. 3497), останавливается, между прочим, на вопросе о том, когда Таныш мог приступить к составлению своей книги ³⁸. Из подробного и многоречивого предисловия исследователь рукописи делает вывод, что автор приступил к составлению своего труда после того, как Абдулла-хан утвердил свою власть над Мавераннахром и сделал Бухару своей столицей, т. е. после 964-1557 (год взятия Абдуллой Бухары) ³⁹. Во всяком случае, Таныш начал писать историю жизни и деятельности хана Абдуллы лишь после того, как был приближен ко двору своего покровителя Кул-Баба-кукельташа. Точной даты начала составления Абдулла-намэ нам установить из текста не удалось. Во введении автор приводит стихи, в последней строке которых, как явствует из текста, скрыта дата составления книги. Стихи (***) эти следующие ⁴⁰:

***

***

***

*** [314]

При подстановке числового значения букв в словах «Шереф-намэ-и шахи» получается 992 ⁴¹. Этот год никоим образом не может служить датой окончания труда по следующим соображениям: 1) в рассказе о прошлом города Бухары автор, между прочим, говорит, что теперь, в 993 г. х., благосостояние города изо дня в день увеличивается ⁴²; отсюда можно предположить, что Хафизи-Таныш писал очерк истории прошлого Бухары ⁴³, а также историю взятия Абдуллой Бухары ⁴⁴ после 992 г. х.; 2) в рассказе о прошлом Самарканда ⁴⁵ автор почти в тех же выражениях говорит о процветании этого города, но здесь уже упомянут не 993 г. х., а 995 г.; 3) в дошедшей до нас полной редакции Абдулла-намэ автор доводит свое повествование до взятия узбеками Герата включительно; город был взят после осады, длившейся несколько месяцев; год, в котором произошло это событие, у Хафизи-Таныша не указан, но в длинной касыде, составленной автором по этому случаю ⁴⁶, дата скрыта в следующем стихе ⁴⁷:

***

***

В переводе это значит: «Разум невольно сказал дату завоевания: да будет к счастью ему (т. е. Абдулле-Хану) город Герат». Числовое значение букв последней строки дает 999. Как справедливо заметил Rieu ⁴⁸, приводимая дата взятия Абдуллой Герата «очевидно ошибочна». В «Тарих-и аламара-и Аббаси» Искандера Мунши сказано, что это событие имело место в год мыши, соответствующий 997 г. х., на втором году царствования шаха Аббаса ⁴⁹. [315]

Историей династии Шейбанидов, господствовавшей в Туркестане в течение XVI в., стали серьезно заниматься лишь со второй половины XIX в. До 1821 г. не было известно ни одного труда, в котором излагалась бы история Туркестана XVI в. В 1821 г. посольством Негри была вывезена из Бухары рукопись на персидском языке, принадлежащая перу Мухаммеда Юсуфа Мунши, под названием «Тезкере-и Муким-хани», в которой изложена история Бухары со времени ее завоевания Мухаммедом Шейбани, основателем узбецкого государства в Туркестане, до 1117-1705/6 г. ⁵⁰ Труд Мухаммеда Юсуфа оставался для европейцев единственным источником для истории Бухары, пока Н. В. Ханыков и В. В. Вельяминов-Зернов не открыли два новых труда по истории Бухары, более полных и гораздо более ценных, чем указанный труд Мухаммеда Юсуфа, а именно: историю Бухары Наршахи и Абдулла-намэ Хафизи-Таныша ⁵¹. В 1824 г. Сенковским было опубликовано подробное извлечение из труда Мухаммеда Юсуфа со многими примечаниями ⁵². Сам Сенковский признавал, что для истории Абдулла-хана этот источник является наиболее запутанным и дает чрезвычайно мало фактов ⁵³. Ненадежность этого источника была впервые убедительно доказана В. В. Вельяминовым-Зерновым путем сопоставления данных Мухаммеда Юсуфа и выводов Сенковского на основании этих данных со сведениями Хафизи-Таныша ⁵⁴. На необходимость иметь полную историю хана Абдуллы обратил внимание еще акад. Фрэн, который в числе сочинений, упомянутых в его Indications bibliographiques etc., поместил историю Шейбанидов, и особенно историю Абдуллы-хана, составленную муллой Танышем Бухари ⁵⁵.

Счастливый случай помог В. В. Вельяминову-Зернову, в бытность его в Оренбурге, приобрести в 1854 г. полную рукопись труда [316] Хафизи-Таныша, о котором говорил Фрэн. Об этой находке В. В. Вельяминов-Зернов сообщил в Академию Наук в письме от 12 октября 1854 г. на имя Непременного секретаря Фусса ⁵⁶. В 1858 г. В. В. Вельяминов-Зернов в статье «Rapport sur le projet de publier le texte et une traduction de l’Abdoullah-Nameh» вкратце изложил содержание этого труда и указал на его значение ⁵⁷. По словам Н. И. Веселовского ⁵⁸, В. В. Вельяминов-Зернов предполагал прежде всего опубликовать персидский текст, а затем дать русский перевод; первые главы издатель полагал перевести самым точным образом, придерживаясь всех тонкостей оригинала, чтобы дать понятие о стиле автора, а затем дальнейшее изложение представить в извлечении. К сожалению, задуманное В. В. Вельяминовым-Зерновым научное предприятие, над которым он много лет работал, не было осуществлено. Тот же Н. И. Веселовский сообщает ⁵⁹, что были лишь напечатаны два листа из Абдулла-намэ, которые лежали на складе Академии Наук пока не были уничтожены, как макулатура, за исключением 10 экземпляров. Однако, сведения из Абдулла-намэ были широко использованы прежде всего самим же Вельяминовым-Зерновым в его работе «Монеты бухарские и хивинские» ⁶⁰ и в «Исследовании о касимовских царях и царевичах» ⁶¹, а также акад. В. В. Бартольдом, особенно в работе «К истории орошения Туркестана» и В. Л. Вяткиным в «Материалах к исторической географии Самаркандского вилаета» ⁶² и в указанной выше его работе о шейхах Джуйбари.

Преемника по изданию Абдулла-намэ у В. В. Вельяминова-Зернова при его жизни не нашлось. Лишь много лет спустя была сделана вторичная попытка осуществить неудавшееся предприятие маститого ориенталиста, много потрудившегося над изучением прошлого Средней Азии. Последователем Вельяминова-Зернова в этом направлении был молодой даровитый востоковед Л. А. Зимин. Для критического издания текста Абдулла-намэ Л. А. Зимину пришлось ознакомиться по возможности со [317] всеми доступными для него рукописями этого труда, сличить их с другими историческими трудами и выяснить их взаимную зависимость. Зимин подготовил к печати текст Абдулла-намэ по рукописям Ташкентской публичной библиотеки (ныне Среднеазиатская государственная библиотека), Азиатского музея Академии Наук, Гос. Публичной библиотеки в Ленинграде и по двум рукописям, принадлежащим В. Д. Вяткину, вместе с отрывками из других рукописных трудов. А. Л. Зиминым был приготовлен к печати также текст другого стихотворного произведения об Абдулле-хане ⁶³, но словам В. В. Бартольда, «по-видимому, впервые открытого им» ⁶⁴. Автор Абдулла-намэ, как указано, доводит свой труд до рассказа о взятии Герата узбеками в 997 г. х. Последующие события в истории Туркестана до [318] смерти хана Абдуллы ⁶⁵ кратко изложены в труде Махмуда б. Вели (XVII) «Бахр-ул-асрар фи менакиби-л ахъяр» (море тайн относительно доблестей благородных). Для изложения событий этого времени Л. А. Зимин воспользовался и другим трудом, а именно подробным рассказом Искендера Мунши о шахе Аббасе. Этот автор посвящает много места Хорасану, попутно излагая события, связанные с Хорасаном, Мавераннахром и Хорезмом. Таким образом, благодаря трудам Махмуда б. Вели и Искендера Мунши мы имеем, по словам Л. А. Зимина, «два, по-видимому, независимых друг от друга источника, которые дают возможность установить дальнейший ход событий». Как замечает Л. А. Зимин, наибольшее количество данных по истории Туркестана во II пол. XVI в. дают нам Хафизи-Таныш, Махмуд б. Вели и Искендер Мунши. Краткие сведения об этой эпохе, имеющие второстепенное значение, имеются и в других трудах, которыми также воспользовался Л. А. Зимин. В результате изучения источников по истории Туркестана XVI в. Л. А. Зимин пришел к выводу, что «Бахр-ул-асрар» Махмуда б. Вели, вопреки установившемуся взгляду, совершенно не зависит от труда Хафизи-Таныша. Вот что об этом пишет Л. А. Зимин в своем, предисловии к начатому, но не осуществленному изданию Абдулла-намэ ⁶⁶: «Если в отношении последних лет царствования Абдуллы-хана и царствования его сына Абд-уль-Мумнн-хана значение «Бахр-уль-асрар», как первоисточника, не подлежит никакому сомнению, так как об этом времени до нас не дошло ни одного сочинения, написанного раньше его в Мавераннахре, то в отношении остального времени правления Абдуллы-хана благодаря существованию Абдулла-намэ сам собою напрашивается вывод о зависимости «Бахр-уль-асрар» от последнего. Абдулла-намэ написано в Бухаре раньше «Бахр-уль-асрар» и трудно предположить, чтобы оно не было известно Махмуду б. Вели. Тем не менее при сличении этих двух сочинений мы не можем указать ни одного факта, который бы устанавливал использование Махмудом Абдулла-намэ. Если имеются места в «Бахр-уль-асрар», где не приводится ни одного факта сверх того, что имеется в Абдулла-намэ и [319] трудно установить пользование другими источниками, то все-таки и там оба текста не тождественны. Фактов же, свидетельствующих о независимости «Бахр-уль-асрар» от Абдулла-намэ, можно указать довольно много. Хотя рассказ Махмуда б. Вели значительно короче рассказа Хафизи-Таныша вследствие самых задач сочинения: первый писал всемирную историю, а не историю одного царствования, тем не менее почти везде проскальзывают мелкие подробности, отсутствующие в Абдулла-намэ и заимствованные, следовательно из других источников. Кроме того, имеются отдельные места с крупными расхождениями... Самый способ рассказа и выражения мыслей у Махмуда совершенно иной, не только стихи приводятся иные, но и собственные имена очень часто пишутся иные... Так что скорее можно утверждать, что Махмуд б. Вели пользовался теми же источниками, как и Хафизи-Таныш, чем то, что Махмуд б. Вели пользовался Абдулла-намэ». Известно, что в вопросе о зависимости «Бахр-уль-асрар» от Абдулла-намэ акад. В. В. Бартольд пришел к иным выводам, чем Л. А. Зимин ⁶⁷. На это, как на заслугу Л. А. Зимина, обратили внимание проф. Н. А. Дубровский и проф. Л. А. Ишков в своем отзыве о работах Л. А. Зимина ⁶⁸. Здесь не место входить в обсуждение данного вопроса, который может быть разрешен лишь после опубликования материалов Л. А. Зимина.

Ни В. В. Вельяминову-Зернову, ни Л. А. Зимину не удалось довести задуманное ими предприятие до конца. Однако, и тот, и другой, специально занимаясь изучением Абдулла-намэ, пришли к выводам, представляющим шаг вперед к науке. В. В. Вельяминов-Зернов первый указал на важность для истории Шейбанидов труда Хафизи-Таныша, и в своих работах, особенно в большой статье «Монеты бухарские и хивинские» во многом исправил, на основании Абдулла-намэ, труды своих предшественников и точно установил хронологическую последовательность династии Шейбанидов ⁶⁹. Л. А. Зимин приготовил критическое издание текста Абдулла-намэ, подробно изложил на русском языке его содержание и указал на независимость «Бахр-уль-асрар» Махмуда б. Вели ⁷⁰ от труда Хафизи-Таныша путем тщательного их сличения. [320]

В. В. Вельяминов-Зернов пользовался двумя рукописями Абдулла-намэ: рукописью, приобретенною им в Оренбурге ⁷¹, и рукописью Азиатского музея Академии Наук. Л. А. Зимин уже мог пользоваться несколькими рукописями в библиотеках Ташкента, Ленинграда и у частных лиц ⁷². В. В. Вельяминов-Зернов, между прочим, указывает, что в его время было известно всего три рукописи Абдулла-намэ ⁷³. Эти рукописи следующие. Рукопись, описанная Стюартом в каталоге восточных книг Типпу (Tippoo), султана Майсора ⁷⁴; об этой рукописи, вследствие гибели ее во время пожара, ни один исследователь Абдулла-намэ ничего не мог говорить. Мало о ней говорит и сам Стюарт. Об Абдулле-хане, между прочим, сказано следующее: «он был современником известного индийского императора Акбара, с которым постоянно переписывался ⁷⁵ и обменялся посольствами ⁷⁶ и умер в 1595 г. н. э.» ⁷⁷. Вторая рукопись принадлежала В. В. Вельяминову-Зернову ⁷⁸. Третья рукопись - это экземпляр Абдулла-намэ, привезенный [321] Лерхом из Бухары в 1859 г. и переданный им в Азиатский музей Академии Наук (574 age) ⁷⁹. Кроме экземпляров Абдулла-намэ, о которых упоминает В. В. Вельяминов-Зернов, в настоящее время нам известны еще следующие.

1) Рукопись (по-видимому, сокращенная редакция), принадлежащая Британскому музею (Or. 3497), описание которой дано в каталоге Rieu ⁸⁰.

2) Рукопись (по-видимому, полная редакция), принадлежащая библиотеке India Office и описанная д-ром Ethe ⁸¹.

3) и 4). Две рукописи Среднеазиатской гос. библиотеки (по каталогу Каля № 28 и № 30); первая рукопись (№ 28) без даты, вероятно конца XVIII в. или начала XIX; вторая рукопись (№ 30) - неполная ⁸². Обе рукописи, взятые в свое время Л. А. Зиминым для работы, после его смерти в библиотеку не были возвращены; в настоящее время рукописи считаются утерянными ⁸³.

5) Рукопись, принадлежащая Гос. Публичной библиотеке в Ленинграде, заключает в себе сокращенную редакцию Абдулла-намэ ⁸⁴.

6) Рукопись, принадлежащая Азиатскому музею Академии Наук (574 age bis). По словам акад. К. Г. Залемана, это автограф второй части Шереф-намэ-и Шахи ⁸⁵. Рукопись заключает в себе обширное предисловие (л. 3б-14а), отсутствующее, по словам Л. А. Зимина, в других рукописях Абдулла-намэ. Начиная с л. 14а и до конца рукописи (рукопись имеет 100 листов небольшого формата) приведены отрывки из полной редакции Абдулла-намэ ⁸⁶. Рукопись обрывается на рассказе об осаде Герата ⁸⁷; встречаются лакуны ⁸⁸. [322]

7) В Азиатском музее Академии Наук имеется еще рукопись (А 574 agf) из коллекции (№ 57) восточных рукописей А. Куна. Эта рукопись, озаглавленная ***, автором которой является Мухаммед Яр, содержит извлечение из Абдулла-намэ ⁸⁹.

8) Рукопись, хранящаяся в библиотеке имени «Ибн-Сина» в Бухаре ⁹⁰, представляет собою весьма сокращенную редакцию Абдулла-намэ.

9) и 10) В 1913 г. А. З. Валидову удалось приобрести, по-видимому, полную редакцию рукописи Абдулла-намэ ⁹¹; он же указывает на рукопись Абдулла-намэ, находившуюся в Гузаре в частном владении ⁹²; о местонахождении в настоящее время этой последней рукописи нет никаких сведений.

11-15) Известно еще несколько рукописей Абдулла-намэ, находящихся в собраниях частных лиц. Так, в Бухаре, в библиотеке Шарифджан-Махзума Садра (одно время занимал должность казы-каляна), имеется, по словам Муса Санджанова, прекрасный экземпляр полной редакции Абдулла-намэ. Муса Санджанову (бывшему назиру просвещения БНСР) принадлежит сокращенная редакция Абдулла-намэ (рукопись датируется 1123 г. х.). Рукопись (с сокращениями), принадлежащая А. А. Семенову, по его словам, написана, по-видимому, в конце XVII в. Наконец, остается упомянуть о двух рукописях Абдулла-намэ из собрания рукописей В. Л. Вяткина в Самарканде. Первая (№ 180) представляла сокращенную редакцию, а вторая (№ 188) - полную редакцию труда. По словам Л. А. Зимина, который пользовался этими рукописями, ркп. А 188 относится к концу XVIII в. или к самому началу XIX в. Рукописи В. Л. Вяткина не были возвращены владельцу после смерти Л. А. Зимина и в настоящее время также считаются утерянными ⁹³. [323]

Как уже было отмечено, главной целью нашего автора было описание жизни и деятельности Абдуллы-хана. При этом главное внимание автор уделил политическим событиям своего времени. В этом отношении его книга содержит богатый фактический материал и несомненно имеет значение первоисточника. Хафизи-Таныш достаточно ярко изобразил картину постепенного возвышения Абдуллы, сумевшего, благодаря счастливо слагавшимся обстоятельствам, объединить под. своей властью не только провинции Мавераннахра, но также Хорезм и Хорасан. Из текста Таныша мы знаем, что созданная Абдуллой сильная ханская власть поддерживалась искусственными средствами и поэтому, как следовало ожидать, не имела прочных результатов. С большими трудностями созданное узбецкое обширное государство распалось тотчас после его смерти. Гораздо меньше внимания Таныш уделил внутреннему состоянию страны в его время. Тем не менее его труд дает отчетливое представление о господствовавшей в то время в Туркестане удельной системе и существовавших порядках, напоминающих нам порядки удельной Руси монгольской эпохи.

В рамки настоящей работы не входит подробный анализ труда Хафизи-Таныша и публикация извлечений из текста. Мы позволяем себе кратко остановиться лишь на некоторых отдельных местах этого труда. Хорошо известно, что остатки всех сколько-нибудь выдающихся сооружений в Туркестане связываются или с именем Тимура или с именем Абдуллы. Хафизи-Таныш, будучи официальным историком, не мог обойти молчанием эту сторону деятельности Абдуллы-хана. И действительно, в его труде не мало найдется сведений об архитектурных сооружениях эпохи Абдуллы и предшествовавшего времени. Здесь мы находим указание о постройке в Ташкенте мазара над могилой Юнус-хана (ум. 1487 г.) по соседству с мазаром Шейха Хавенд-и Тахур ⁹⁴. Из других ташкентских памятников упоминается несколько раз мазар Имама Абу Бекра Каффаля Шаши ⁹⁵; отмечается, между прочим, что Абдулла-хан в бытность свою в Ташкенте в 1579 г. посетил Хасан-Ходжу, которому передал 1000 ханских монет ⁹⁶ [324] на окончание постройки мазара его отцу ⁹⁷; вероятно, здесь идет речь о мазаре над могилой Баба-Ходжи, которая находится рядом с мазаром Абу-Бекра Каффаля ⁹⁸. Встречаются упоминания о мазарах Ходжи Мухаммеда б. Али Термезского ⁹⁹, Хазрет-Азизи в Кермине ¹⁰⁰, Ходжи Ахмеда Иесеви ¹⁰¹ и др. Специальные главы посвящены постройкам в Самтине ¹⁰² ханаке, мечети и медресе возле мазара Абу Бекра Сада ¹⁰³ и сооружению медресе Модери-хан в Бухаре ¹⁰⁴. Несколько раз в Абдулла-намэ упоминается памятник XI в., Рабат-и Малик ¹⁰⁵, строителем которого автор называет Мелика Шемс-эддина ¹⁰⁶. С именем Кул-Баба-кукельташа наш автор связывает ряд строений: «высокое медресе» в области Балха, два рабата (один в Бухаре, другой в местности Караул) и медресе внутри внешней крепости Бухары, напротив соборной мечети, которую построил его отец ¹⁰⁷. Ему же было поручено в 995 г. х., как говорит Таныш ¹⁰⁸, ремонтировать в Самарканде постройки «великого эмира» Тимура и его потомков, уже начавшие разрушаться ¹⁰⁹.

В половине XVI в. начались сношения между Россией и среднеазиатскими ханствами. Этот факт нашел отражение в труде Хафизи-Таныша, который кратко рассказывает о бухарском посольстве, ездившем в Россию, [325] по поручению Абдуллы-хана, за кречетами, кольчугами, и панцирями ¹¹⁰. На обратном пути, не доезжая Бухары, посольство, опасаясь ограбления со стороны султанов Хорезма, обратилось в Бухару за помощью. По распоряжению хана, навстречу было выслано доверенное лицо, которое и доставило благополучно посольство в Бухару. Из числа подарков Хафизи-Таныш называет несколько верблюдов с кольчугами и 12 ручных соколов ¹¹¹. В рассказе упоминается Москва, как «столица франкских султанов» ¹¹². Об этом посольстве, которое вернулось к себе на родину в 991 (1583) г., по словам В. В. Вельяминова-Зернова, нет сведений в русских источниках ¹¹³.

Как видно из приведенного отрывка и других данных ¹¹⁴, Абдулла-хан, отправляя посольство в Россию, преследовал исключительно торговые интересы. Совсем иные задачи ставило перед собой бухарское правительство, снаряжая в 993 г. х. посольство в Индию. О дипломатических сношениях между Абдуллой и Акбаром нам подробно рассказывает биограф Акбара, Абулфазл ‘Аллами ¹¹⁵, труд которого Акбар-намэ был широко использован в исследовании F. v. Noer’a. Следов пользования трудом Хафизи-Таныша мы у F. v. Noer’a не находим. При сопоставлении данных Абулфазла и Хафизи-Таныша мы убеждаемся, что наш автор, в противоположность Абулфазлу, не был посвящен в детали высшей политики Абдуллы-хана. По рассказу Таныша можно предположить, что завоевание Абдуллою Бадахшана в 992 г. х ¹¹⁶. было причиной отправления посольства в Индию во главе с Мир-Курейшем ¹¹⁷. Утверждение узбеков в Бадахшане могло быть истолковано правительством Акбара как акт враждебный по отношению [326] к Индии. На Мир-Курейша, по-видимому, и была возложена задача разъяснить причины занятия Бадахшана ¹¹⁸. Других сведений о посольстве Мир-Курейша мы у Хафизи-Таныша не находим. Индийские источники, на которые опирался F. v. Noer, заставляют предполагать, что посольство Абдуллы-хана было отправлено в Индию после блестящей победы индийского полководца Тодар Мал при Хейбаре в Авганистане ¹¹⁹. Опасаясь возможного вторжения индийских войск в узбецкие владения, Абдулла-хан снаряжает посольство о дружбе ко двору Акбара. Мир-Курейшу, принятому Акбаром в последних числах 993 г. х., долго пришлось ожидать, прежде чем ему было дано разрешение возвратиться обратно на родину. Задержка объясняется желанием Акбара показать узбецкому послу мощь своего государства. Как раз в это время происходило завоевание Кашмира, закончившееся подчинением его Акбару ¹²⁰. Лишь только после этого Мир-Курейш получил возможность выехать обратно в сопровождении индийского посольства от Акбара ¹²¹. Из текста Таныша мы можем заключить, что дружбой с Акбаром Абдулла-хан очень дорожил, так как это дало ему возможность более энергично выступить против шаха Аббаса в Хорасане. Абдулла-хан был очень тронут вниманием к нему Акбара и принял все меры к тому, чтобы как можно лучше встретить индийское посольство. Из труда Хафизи-Таныша мы узнаем, какой прием был оказан этому посольству при дворе Абдуллы-хана. Рассказ этот знакомит нас с тем придворным церемониалом, который был установлен в то время при приеме иностранных посольств ¹²². В месяце Раби I 995 г. х. ¹²³ из Кабула было получено известие о возвращении из Индии Мир-Курейша в сопровождении индийского посла Хаким Хамама. Вследствие этого Абдулла-хан отправил в Кабул на имя Мир-Курейша приказ о том, чтобы он как можно скорее прибыл, а хакиму Кабула была послана просьба удовлетворить нужды послов по прибытии их в Кабул и быстро отпустить. Посланец с письмами от Абдуллы-хана прибыл в Кабул в последних числах месяца Раби II и передал хакиму [327] Кабула письмо относительно послов. В то же время из Индии прибыл Мир-Курейш с остальными послами и многочисленными подарками. Узнав о приказе Абдуллы-хана, Мир-Курейш пробыл несколько дней в Кабуле для урегулирования некоторых важных дел. Когда все дела, благодаря содействию вали Кабула, были улажены, Мир-Курейш в последних числах месяца Джумади I выступил в путь со всем отрядом и направился в сторону Балха ¹²⁴. Ко двору Абдуллы-хана Мир-Курейш с индийскими послами прибыл только в последних числах месяца Шавваля ¹²⁵. Абдулла-хан приказал казию Хаджи Мухаммеду, мирзе Хайдар-Мухаммеду Мунши и шигаулам (церемониймейстерам) торжественно их встретить и отвести каждому место, достойное их званию. На следующий день Абдулла-хан приказал устроить Царский пир в медресе Султана Хусейна мирзы, поставить там для него трон под куполом, а всем наибам, эмирам и войску разместиться сообразно своему положению. Особому отряду в вышитых золотом халатах и вооруженных мечами, украшенными жемчугом, было приказано прислуживать. Дворцовые хаджибы (служители), подобные месяцу и солнцу ¹²⁶, серебряными посохами и с золотыми тростями, стояли и прислушивались к указаниям государя. Когда собрание состоялось, Хаким Хамам и Садр-Джихан с остальными послами были введены на царский пир. Был отдан приказ, чтобы они представились так, как это делают на аудиенции у своего государя ¹²⁷. Поэтому Хаким Хамам с большим волнением к месту подойдя, 27 раз приветствовал и все условия посольства и этикета выполнил. А приветствие заключалось в том, что он, опустив ладонь руки к земле, поднимал вверх и, выйдя вперед, опустил голову. Когда он приблизился к высочайшему месту, он стал на колени, поцеловал руку ¹²⁸ и передал послание, принесенное с собой, [328] содержание которого заключалось в выражении любви и дружбы и в предложении действовать сообща для защиты против общих врагов. Затем послы через посредство Кул-Баба-кукельташа принесли достойные дары из произведений Индии. Абдулла-хан тут же, в присутствии послов, роздал их своим вельможам и всем вплоть до низших чинов войска. На следующий день послы Индии отправились к Абд-ал-Мумин-султану (сыну и наследнику Абдуллы-хана), представились ему и поднесли богатые подарки. Затем, по приказанию Абдуллы-хана, вельможи по очереди устраивали в честь послов празднества, на которых обменивались подарками. В последних числах месяца Зуль-ка‘да был отдан приказ, чтобы Мир-Курейш доставил индийских послов в Бухару до взятия Герата и чтобы главный казни Нурэддин Мухаммед отвел для них хорошее помещение и позаботился о их содержании ¹²⁹.

Нет возможности в небольшой статье дать полную оценку труда Хафизи-Таныша и остановиться на тех местах его книги, которые заслуживают нашего внимания. Таких мест в Абдулла-намэ найдется не мало ¹³⁰. Прав был В. В. Вельяминов-Зернов, первый исследователь труда Хафизи-Таныша, когда он писал В. В. Григорьеву: «чем больше трудишься над Абдулла-намэ, тем более открывается вещей, которые нужно изучить». Настоящая статья имеет целью еще раз показать важность этого источника для истории Туркестана при узбеках и необходимость сделать его доступным для широкого пользования путем критического издания.

И. Умняков.

Ташкент. Октябрь 1929.