МАЧЕЙ СТРЫЙКОВСКИЙ

ХРОНИКА

ПОЛЬСКАЯ, ЛИТОВСКАЯ, ЖМУДСКАЯ И ВСЕЙ РУСИ

МАЧЕЯ СТРЫЙКОВСКОГО

____________________________________________

По изданию 1582 года

ТОМ I

Варшава, 1846

____________________________________________

КНИГА ДЕСЯТАЯ

Глава 1. Витенес или Вицень из Эйраголы с общего согласия избран и возведен на великое княжение Литовское, Жмудское, Русское, Ятвяжское и Подляшское.

Глава 2. О взятии литовцами Гостынина, Сохачева, Плоцка и Добжиня и как литвин Пелюша с орденскими рыцарями погромил литовских панов на свадьбе.

Глава 3. О частых вторжениях и пограничных войнах литовских и жмудских с прусскими крестоносцами.

Глава 4. О разорении литовцами Добжиньской земли и поражении руссаков под Люблином.

Глава 5. О разорении литовцами Калишской земли и частых наездах между ними и крестоносцами.

Глава 6. О разорении Прусской земли литовским князем Витенем и о поражении его за кощунство над святыней Тела Господня в 1311 году.

Вельможному пану
пану Юрию Зеновичу
1,
каштеляну смоленскому и прочее

Глава первая

Витенес или Вицень, эйраголец, согласно избран и возведен на великое княжение литовское, жмудское, русское, ятвяжское и подляшское

Витенес, которого в то время возвели на великое княжение Литовское. Всеобщим волеизъявлением и единодушным голосованием всех сословий литовских и жмудских в Кернове был избран и возведен на великое княжение Литовское, Жмудское и Русское Витенес или Вицень родом из Эйраголы, герба Колюмнов. А законный наследник литовского государства, чернец Лаврыш Тройденович, подтвердил все его права, которые добровольно уступил ему в году от рождения спасителя Господа Христа 1283, [году] правления императора Рудольфа 27 и папы Иоанна 21, при монаршестве Лешека Черного в Польше и Льва Даниловича на Руси и при девятом прусском магистре Бурхарде Швандене 2.

А будучи на новом панстве, Витенес задумал сразу же делом подтвердить мнение о своей удали, для чего собрал большое войско из литовцев и жмудинов и отправил с ним своего гетмана разорять польскую землю, желая отомстить за то поражение, когда Лешко поразил их наголову между Наревом и Неманом.

Литва повоевала Польшу. В году господнем 1283, четвертого октября, еще большими полками, чем в прошлом году, [литовцы] через Луковский повят внезапно вторглись в Сандомирскую землю и, не встретив сопротивления, огнем и мечом жестоко разорили деревни, местечки, дворы и церкви, грабя, поджигая и убивая всех, кто подвернется, рубили стариков и малых детей. А шесть тысяч поляков захватили в плен и, набрав добычи и скота с различным добром, двинулись назад в Литву, не встречая никакого отпора, ибо шляхта разбежалась по ближайшим замкам.

Чуткость и быстрота Лешека. Лешко же в это время проводил в Кракове сеймики либо вече, но, как только узнал о литовском вторжении, сразу ринулся к оружию и днем и ночью гнался за неприятелем с панами и шляхтой, которые в тот момент были при нем; к другим же он разослал гонцов, приказав им скакать за собой. Сандомирскую шляхту он тоже обослал [гонцами], чтобы те крестьян поднимали и все вместе спешили к нему, как на пожар (jako na gwalt) 3.

Речь Лешека против литовцев, [обращенная] к рыцарству. Итак, когда шляхта и крестьянство со всех сторон стеклись (sie sypali) к своему верховному главе и царствующей особе и все собрались на одно поле, а от неприятеля были уже недалеко, Лешко, собрав их всех вместе, произнес уважительную для всего рыцарства красочную (ozdobna) речь. [Он призывал], чтобы все показали себя удалыми мужами, горячо любимыми женами и детками, друзьями, близкими и подданными, чтобы помогли также и кметам своим, которых литовцы ведут в позорную неволю, и дали пленникам вожделенное спасение. И чтобы отомстили за убитых стариков, замученных деток, разоренные земли, сожженные деревни, разграбленные фольварки и местечки, оскверненные церкви и святые таинства. [Лешко] убеждал, что отдать свою жизнь во славу Бога и за свои собственные идеалы (grunty) это наивысшая честь, и что добрая слава мужа продолжительнее добродетельной и здоровой жизни, которой можно было бы пожелать. Великая и прочная слава, в которой истинная жизнь, длится вечно, [но она] не приходит без великих трудностей и опасностей, [и чтобы] мужеством и превосходством достичь славы, нужно скрепить ее честной кровью. Поэтому чтобы выступали и охотнее шли, а побивши врагов, их кровью воздали бы за своих милых друзей и чтобы освободили пленников, жалобными слезами взывающими к их помощи о спасении, и так далее. Так описывают речь Лешека Длугош и Кромер. А чтобы с тем большей верой и надеждой на Божью помощь одолеть неприятелей, Богом пренебрегающих, Лешко велел всему рыцарству очиститься от своих грехов и принять святое причастие Господне, укрепив тело и душу, и сам князь первым перед ними это набожно учинил.

Литовцы же из-за [возникших] военных трудностей не хотели бросать своего рыцарского снаряжения и высматривать какого-нибудь безопасного укрытия, а надеялись только на мужество и на оборону, поэтому задумали и постановили попробовать сразиться и смелой встречей возместить первую неудачу.

Ровное поле. Итак, оставив в лесу с малой стражей молодых и хворых, сложив в кучу свои вьюки с награбленным в Польше добром и еще крепче, чем прежде, связав пленников, опасаясь, чтобы [те] как-нибудь не потревожили их с тыла, [литовцы] с громкими разноголосыми криками быстрым шагом двинулись против поляков, которые в готовности стояли на поле, называемом Ровное (Rowne) 4. Увидев их, поляки сперва немного встревожились, особенно когда получше разглядели, как смело идут на них те, которые, по их мнению, должны были бы бежать. Однако когда сам Лешко одернул (napominal) их и как следует выстроил полки, снова быстро осмелели.

Огромная битва поляков с литовцами. Сначала Лешко выставил против литовцев два наиболее исправных полка, над одним воеводой был поставлен Зегота Краковский, а над другим Януш Сандомирский. Предусмотрительность Лешека. Сам же заботливо поглядывал во все стороны, как следует примечая, что с какой стороны делается и там и сям, и если бы где увидел, что свои уступают и ослабевают, тут же послал бы им помощь. Но первый литовский напор длился недолго, ибо был немедленно отражен мощью стеной стоявших поляков. Первые [литовцы], которые начали битву с краковским воеводой и с придворными рыцарями Лешека, начали отступать, думая о бегстве; другие, увидев это, сразу же показали спины (tyl podawszy) и [укрылись] в лесу, а потом и там и сям отпускали конские поводья и разбегались. На поле боя их полегло несколько тысяч, а поляки захватили сложенную в лесу добычу и освободили пленников.

Так два поражения литовцев от Лешека Черного, одно за другим, описывают Длугош, Меховский (кн. 3, гл. 58, стр. 175 и 176), Ваповский, Кромер (кн. 10) и другие. Однако все-таки Польша была повоевана литовцами, а двум землям, Луковской и Люблинской, а третьей Сандомирской, ими был нанесен большой ущерб.

Подлости (lotrostwa) Павла, епископа Краковского. А Лешко Черный всю вину за разорения и ущерб, понесенный от литовцев, возложил на краковского епископа Павла 5, который умножал подлости, забыв о своем духовном сане и принадлежности к курии. Монашек из женского монастыря Скала 6 он силой взял для развратного общения (ku nierzadnemu obcowaniu); собственноручно убил копьем охотника-ловчего за то, что на охоте зверь незаметно [проскочил] мимо него и убежал; вместо того, чтобы дружбой и повиновением смелее поддержать своего господина, добродетельного монарха Лешека, был заодно с литовцами и бунтовал против Лешека Сандомирскую, а также и Краковскую земли. Из-за этих конфликтов [Павел] потом был схвачен и в качестве узника заключен в Серадзском замке, но Лешко был вынужден с большой неохотой (z znaczna nawiazka) помириться [с епископом] (ибо в то время князья были очень набожными) и отпустить его 7.

Жестокость Пшемыслава по отношению к жене. В том же году Лукардия (Lukardis), жена великопольского князя Пшемыслава 8, была удавлена своими служанками с подозрением, что по наущению самого Пшемыслава, ибо злодеек он оставил без кары и мести. Однако потом в Польше в народе распевали песню (вплоть до времен Длугоша и Меховского, как [они] сами вспоминают) в манере жалостной мольбы этой княгини, которая умоляла и просила, чтобы [муж] не позволил ее жестоко убить, но чтобы отпустил домой в одной лишь сорочке. Однако же и сам [Пшемыслав], ставший потом польским королем, был убит бранденбургскими маркграфами.

Польские разборки. Лешко бежит из Польши от своих. Году же в 1285 по наущению краковского епископа Павла все паны и шляхта Малой Польши призвали мазовецкого князя Конрада Черского (Cyrnenskiego) 9 царствовать в Польше вместо своего господина Лешека, которого считали негодным. А когда [Конрад] с войском подошел к Сандомиру, к нему выехали [краковский] каштелян Варш (Warsius) и краковский воевода Зегота, сандомирский воевода Ян и [сандомирский] каштелян Кристин с епископом Павлом, там же ему и присягнули, и [передали ему] все замки и города за исключением одного лишь Краковского замка, где заперся Лешко с женой 10. Но потом, видя, что все свои от него отступились, а Конрад, князь Мазовецкий, стянул к Кракову огромные силы, злополучный Лешко бежал с женой в Венгрию.

Доблесть немцев, краковских горожан. Оборону города и Краковского замка [Лешек] поручил немцам, горожанам, которые сохранили верность своему господину и ни деньгами, ни просьбами, ни мощью Конрада не дали склонить себя к сдаче вверенного им замка. И долго оборонялись от мощи всех польских панов и Конрада вплоть до до тех пор, пока Лешко не пришел им на помощь с войском от венгерского короля Владислава 11. Мазовецкий князь Конрад встретился с этим войском и вступил с ним в бой у Богучи (Boguczicz) над рекой Раба, но потерпел поражение и едва успел бежать в Мазовию. И вот так Господь Бог исходом этой битвы показал тогда, кто из них справедливо поднял оружие против другого.

Милость Лешека к изменникам. Лешко, воспользовавшись победой для мира, все вины, [случившиеся] по неразумию, панам простил, а сам, приехав в Краков, всю оборону города и Краковского замка и впредь поручил немцам, а венгров, достойно одарив, отправил [по домам].

Мазовецкая война с Русью. В том же году мазовецкий князь Болеслав Плоцкий с мазурами повоевал русские земли, но руссаки ему тут же воздали око за око, когда так же разорили Мазовию, мстя за свои обиды.

Дивное бедствие от ядовитых гадин. В том же 1285 году, на исходе июня, в Пруссии, в Курляндии и в Жмуди во множестве размножились ядовитые твари или гадины с клешнями как у раков. И кого такая тварь (chrobak) укусит, тот на второй или третий день должен умереть, и никакое лекарство пострадавшему не поможет.

Татары воюют Венгрию и Грецию. В том же году татары огнем и саблей вплоть до Пешта повоевали венгерскую землю, в которой жили, как у себя дома, начиная от праздника Трех Королей и вплоть до Пасхи 12. А потом татары наехали на Константинопольское царство и, учинив великое пролитие крови христианской, захватили много греческих городов.

Глава вторая

О взятии литовцами Гостынина, Сохачова, Плоцка и Добжиня, и как литвин Пелюша [вместе] с крестоносцами погромил литовских панов на свадьбе

Конрад, князь Черский и Мазовецкий, задумав отобрать у куявского князя Владислава Локетка Гостынинский (Gostinski) замок и [прилегающие] земли, призвал на помощь литовцев и русаков, а в замок направил нанятых предателей, которые, как только литовцы осадили замок и пошли на штурм частокола (na blanki), [изнутри] открыли заграждения (brone). В то время литовцы перешли к захватам замков, как ныне мы [по отношению] к венграм. Ворвавшись в замок, литовцы из шестисот человек часть зарубили, часть увели в Литву в неволю, а пустой замок, обобранный и разграбленный, отдали князю Конраду Мазовецкому в году 1285.

Несогласия польских князей. Владислав же Локетек, мстя за эти кривды, перебив ночью стражу, захватил Плоцкий замок и не отдавал его вплоть до окончательного соглашения: Конрад возмещает ущерб, нанесенный литовцами, и отдает ему Гостынинский замок.

Литовцы воюют Мазовию и захватывают Сохачов и Плоцк. Потом литовцы и русаки, которых до этого Конрад призывал к себе на помощь, вторглись в Мазовию, захватили и сожгли Сохачовский и Плоцкий замки, разоряя фольварки и местечки, нанесли огромный ущерб, множество людей обоего пола перебили, а других увели в неволю.

Литвин Пелюша своих побил. А в 1286 году некий Пелюша из рода литовских князей, которого Длугош, Петр Дусбург и Меховский пишут Ducem Litvaniae (литовским герцогом) 13, будучи обижен (ukrzywdzony) в литовском княжестве то ли Витенем, то ли литовскими панами, и желая отомстить за свои неправды, переметнулся к прусским крестоносцам. Приехав в Кенигсберг, он попросил там кенигсбергского комтура Альбрехта Мейсенского, чтобы дал ему в помощь двадцать всадников (rejterow). Комтур послал тогда с ним двадцать конных немцев, старшими над которыми были Мартин Голин и Конрад Дьявол (Tuwil) 14. Соединившись [с ними], Пелюша вместе со слугами и со своими помощниками приехал на одно место, где литовские князья и паны готовились отпраздновать свадьбу, и ночью ударил на спящих и пьяных. [Он] перебил там семьдесят князьков или виднейших [литовских] панов и великое множество прочего народа обоего пола, а жениха с невестой, с женщинами и девушками, с награбленным [добром] и драгоценными трофеями увел в Кенигсберг.

Году же в 1287 литовцы, жмудины и прусские язычники с большим войском казацкими дорогами вторглись в Добжиньскую землю и в воскресный день, когда горожане были в церквях, славя Бога, наскочили и взяли главный город Добжинь. Перебили стариков и детей, изнасиловали молодок (mlode), других, пойманных в городе и деревнях, увели в жалкую неволю, а город сожгли. Убитых людей обоего пола насчитали три тысячи, а в неволю беспрепятственно увели 9 000 пленников.

Крестоносцы [идут] на Литву. На следующий 1288 год польский монарх Лешко Черный, выправив у папы грамоту на сбор добровольцев для крестового похода против языческой Литвы, собрал, как из своих княжеств, так и из чужих краев, большое войско [из крестоносцев], которые по папской грамоте со всех сторон собрались на Литву. С этими людьми Лешко, пустив весть, что идет в литовские земли, чтобы отомстить им за недавнее добжиньское разорение, повернул это войско в Черскую Мазовию, которая была под управлением князя Конрада. Итак, оставив в покое Литву, [Лешек] распустил загоны по трем [направлениям] и огнем и мечом повоевал всю Мазовецкую землю. За что Господь Бог Лешека сразу же и покарал, ведь он обратил крестоносное войско не на Литву, на которую принял от папы крест, а на своих. Ибо той же осенью, 13 декабря, в великом множестве, как саранча, [в Польшу] вторглись татары с царьками Ногаем (Nagaj) и Телебугой (Telubuga) 15.

Татары жестоко воюют Польшу и Мазовию. Сначала через русские края [они вторглись] в Люблинскую и Мазовецкую земли, потом распустили загоны до Сандомирской, Серадзской и Краковской земель, где попалили и разрушили без числа местечек, замков, монастырей, фольварков и деревень; и только от монастыря Креста на Лысой горе, по просьбе [za porada] руссаков 16, отвели хищную руку.

Лешко второй раз бежит из Польши. А Лешко Черный, усомнившись в силе своего рыцарства, бежал в Венгрию со своей женой Грифиной 17, из-за чего татары без помех своевольно разоряли, грабили и жгли польскую землю вплоть до самых Венгерских Татр. 21 000 паненок, захваченных в Польше. И такое огромное число людей вывели тогда из Польши, что, когда их под Владимиром на Волыни сортировали и делили, только девушек и незамужних паненок насчитали двадцать и одну тысячу.

Чародейства и отравы татарские. Но и руссаки, хотя и были товарищами и данниками татарскими, не избежали от них беды. Ибо татары, выходя из Руси в Орду, мерзостно вынимали сердца у убитых поляков и, смочив их в ядовитой отраве, втыкали на вертелы, заколдовывая их при этом чернокнижной наукой. И ставили в реки и в озера, с чего потом очень много людей, использовавших и пивших ядовитую заговоренную воду, заболевали неизлечимыми болезнями и в муках умирали, если только руссаки быстро и не слишком поздно не замечали эту отраву и эти мерзости языческие. О чем Длугош, Меховский (кн. 3, гл. 60), Кромер (кн. 9) и другие.

Глава третья

О частых вторжениях и пограничных войнах литовских и жмудских с прусскими крестоносцами в году 1289 и последующих

По известиям хроник прусских, лифляндских, Длугоша, Ваповского, Меховского и Кромера

Самбийская земля, где Кенигсберг, повоевана литовцами. В 1289 году литовское войско из восьми тысяч одних только рыцарей вторглось в Пруссию, в Самбийскую землю, которую повоевало огнем и мечом, распустив вдоль и поперек свои загоны, а в Литву отошли, обремененные большими трофеями, с пленниками, стадами и различной добычей, не встретив должного отпора, ибо крестоносцы не посмели вступить с ними в битву, только пятьдесят литовских казаков захватили в стычке 18.

Году же в 1291 комтур Кенигсберга Бертольд Брухавен (Brunhanim), желая отомстить литовцам за то вторжение, собрал орденское войско и, вторгнувшись в Литву, замок Колайне (Koleina) захватил и спалил. Перебив много литовских людей и семьдесят их захватив [в плен], крестоносцы вернулись в Пруссию.

Литовские замки Мингедин и Медерабе 19. А литовцы, желая преградить дорогу крестоносцам, чтобы не могли устраивать набеги на их владения, начали строить замок Мингедин. Желая помешать его строительству, кенигсбергский комтур Бертольд собрал новое войско и двинулся на Литву, но, устрашенный многочисленностью литовского рыцарства, охранявшего строителей, повернул в другую сторону, где взял литовский замок под названием Медерабе, в котором освободил всех христианских пленников, а язычников [одних] перебил, других пленниками увел в Пруссию.

Едва кенигсбергский комтур Бертольд вышел из Литвы, как тут же прусский магистр Мемер (Мейнхард фон Кверфурт) с сильным войском немедля снова вторгся в литовскую землю, разорил и обратил в пепел два повята: Пастовию и Гесовию (Pastonow i Gersow) и с большой добычей и пленниками вернулся в Пруссию.

Потом, вскоре после вторжения магистра, в третий раз в Литву отправился комтур Бальги, имея с собой полторы тысячи всадников (rejterow) 20, и огнем и мечом разорил два повята: Оукаимский (Onkajmski) и Менгединский.

Литовцы повоевали Куявскую землю. А через несколько дней Витенес или Вицень, князь литовский, благодаря поддержке князя Болеслава 21 через Мазовию вторгся в Куявскую землю, где огнем и мечом повоевал все волости около Бреста Куявского и, захватив множество людей и добычи, без помех двинулся в Литву. И хотя и Владислав Локетек, и Казимир Куявский, и князья Ленчицкие, и прусский магистр Мейнхард сразу собрались со своим рыцарством и немедленно догнали литовское войско, однако ни в чем не преуспели, а лишь полюбовались на бесчинствующего (plundrujacych) противника и повернули назад, а литовцы с добычей ушли в Литву через Мазовию.

В том же году, девятого дня июля месяца, валахи или куманы умертвили спящего в покоях венгерского короля Владислава 22.

В том же году Владислав Локетек, князь Лещицкий, Куявский и Серадзский, ожесточенно соперничал (wielkie burdy wiedli) с чешским королем Вацлавом за польскую корону.

Прусский магистр едва утек из Литвы. А в 1292 году прусский магистр Мейнхард с немецким войском подступил к литовской границе, но, когда его предостерегли о заговоре и о засаде, [устроенной] литовцами и язычниками-пруссами, едва ушел от великой опасности и, отступая днем и ночью, вернулся в Кенигсберг. Ибо литовцы собирались ударить на немецкое войско в лоб, а пруссы, которые хотели вернуться к прежнему язычеству, собирались с тыла и с флангов взять в кольцо [всех] немцев вместе с их магистром.

Витень, воюя Пруссию, [терпит] поражение. Потом, в 1293 году, комтур Рагнита Генрих Штанге в день святого Иакова (25 июля) захватил в Литве замок Мингедин (Юнигеду), где множество литовцев перебил, а других захватил в плен. По его следам тут же погнался Витень, князь литовский, со множеством литовцев и руссаков. [Витень] воевал прусскую землю в течение восьмидесяти (osmdziesiat) дней, но, окруженный крестоносцами в тесном закутке и разбитый, едва сам утек в Литву с малой дружиной 23.

В том же году Владислав Локетек воевал в Краковской земле, изгоняя чехов, татары же страшно разорили Сандомирский край.

Литовцы сожгли Ленчицу и собор. А на следующий 1294 год, вскоре после Святок, литовский князь Вицень или Витенес с тысячью и восемью сотнями конных 24 через леса и густой бор казацкой дорогой вторгся в Ленчицкую землю и спалил город Ленчицкий, а еще раньше ударил на Ленчицкий собор (Tum), куда на праздничные торжества собралось очень много людей, которых литовцы порубили и поубивали, а других повязали. Прелатов, каноников и капелланов Витень также забрал в неволю, разграбил священные убранства и серебряную и золотую церковную посуду 25. А тех многих людей, которые сбежались в церковь и храбро оборонялись от язычников, задушил дымом и огнем, запалив соседние дома и дворы священников, расположенные около церкви. После этого Витень распустил литовцев в загоны по волостям и, набрав множество трофеев, людей и добычи, спешно уходил в Литву.

Князь Казимир убит, а поляки разбиты литовцами на своей земле. Князь Казимир Ленчицкий, брат Локетка, со своим рыцарством догнал [Витеня] в деревне Жухове (Zuchowie), а по некоторым [иным сведениям], в Троянове 26, близ города Сохачева, над рекой Бзурой. И там князь Казимир смело ударил на них, нимало не уважая смелости [самого] неприятеля, и, проявляя мужество и пробиваясь сквозь сплоченные литовские полки, был убит. Мужественный муж мужественно (mezny maz meznie) испустил благородный и отважный дух. Пока шла ожесточенная битва, много пленников сбежало, а многие польские рыцари, которые бежали из битвы, потонули в Бзуре, иные полегли на поле, других же пойманных бедолаг (nieborakow) литовцы забрали в неволю.

Каждому литвину досталось по 20 христианских пленников. Когда битва таким образом окончилась смертью благородного князя Казимира, на долю каждого литовского язычника при дележе досталось по 20 человек польских христиан, о чем Длугош и Меховский (кн. 3, гл. 65, стр. 190). Percata pugna cuilibet barbaro viginti Christiani Poloni in sortem sesserunt. Cromerus lib. 10. Tantam vero praedam hominum abduxere tunk barbari, ut viginti capita singulis sederent. О том же одинаково пишут Ваповский, Бельский и историк того века Петр Дусбург.

Мое собственное об этом свидетельство, когда я был еще пареньком (chlopcem) и в первый раз приехал в Литву в году 1565 27. А что Меховский и Длугош сомневаются, была ли та битва у Троянова либо у Жухова, то я сам своими глазами видел, как на ровном и песчаном Трояновском поле, которое недалеко от усадьбы Сохачева, в четверти мили [по направлению] к реке Бзура (через которую в недобрый час [мне] с паном Познанским случилось переправляться в корытах (w koryciech), ибо паромов не было), пахарь плугом выпахал шпоры, три копья без древков, округлую булаву и несколько железных наконечников от стрел старинной работы, проржавевших от времени. Все это доказывает, что литовцы со своим князем Витенем одержали эту победу под Трояновым, а не под Жуховым.

И с того времени куявский князь Владислав Локетек, родной брат убитого литовцами князя Казимира, унаследовал и взял под свое управление Ленчицкую землю, ибо Казимир не оставил после себя потомков и прямых наследников (dziedzicznego potomstwa).

В том же году мазовецкий князь Конрад, пан Черский, сын князя Земовита, убитого Шварном и литовцами в Ездово, умер в Червиньском монастыре и там же погребен 28. Он построил монастырь в Блоне и передал [его монахам], а после него всем мазовецким княжеством завладел брат [Конрада] Болеслав, зять убитого литовского князя Тройдена 29.

Немцы воюют Литву и жгут Визну. В том же 1294 году прусский магистр Мейнхард в конце зимы воевал в Литве два повята: Пастов и Ершов (Jerschow). А когда, захватив и спалив два замка, обнаружил, что третий взять трудно, то, отослав пленных литовцев в Пруссию, вернулся с войском к Визне, замку князя Болеслава Мазовецкого. [Магистр] захватил этот [замок] и сжег его потому, что с разрешения Болеслава литовцы жили в Визне и частыми вторжениями чинили большие беды в Польше и в Пруссии.

В 1575 году, когда [я] там был. Отсюда выходит, что эти литовские замки и повяты Гершов (Gerschow) 30 и Пастов, разоренные крестоносцами, когда-то были на Подляшье неподалеку от Визны, поскольку я и сам видел несколько городищ, расположенных как оборонные пункты на прусской границе в лесной чаще за Августовым. Там пахари, по старинке расчищая лес под поле, еще и теперь выкапывают цепи от подъемных мостов, петли от брам либо ворот и другие знаки старинных замков и битв.

Немцы взяли замок Кимель. Тогда же Людвиг, комтур Рагнита (Ragnety), литовский замок Кимель захватил и сжег.

Потом, в 1295 году, после смерти вроцлавского князя Генриха 31, монарха польского, когда правление многих князей в одном государстве польским панам надоело (sprzykrzylo), [они] начали судить и рядить, как бы из многих польских княжеств учинить одно королевство и монархию, то есть единовластие. Ибо со времен польского короля Болеслава Смелого, который убил святого Станислава, польское королевство и коронование перестало быть из-за папского проклятия и запрета. Из-за этого королевство Польское было разорвано на полторы дюжины (kilkonascie) княжеств и только тот, кто был краковским князем, как Владислав Второй, Болеслав Четвертый, Лешко Пятый Белый, Болеслав Пятый Стыдливый, Лешко Шестой Черный и Генрих Честный, князь Вроцлавский, тот получал верховность правления и как бы видимость (xtalt) монархии. И это несмотря на то, что они не имели никакой [реальной] власти над другими князьями, ибо Силезские, Куявские, Великопольские, Серадзские, Поморские, Ленчицкие, Сандомирские, Мазовецкие и другие [князья] свободно правили каждый по собственному праву, уставу и разумению. Из-за этого между столь многими князьями случались частые войны, набеги и выбивания (wybijania) из княжеств, а литовцы, татары и руссаки часто тревожили их в связи с великим упадком бедной Польши.

Пшемыслав избран польским королем. Итак, когда из-за убийства святого Станислава 32 Польша двести и пятнадцать лет пробыла без короны, поляки избрали себе королем Пшемыслава Второго, князя Великой Польши и Поморья, который в то время и могуществом и знатностью прирожденных королевских прав превосходил всех прочих польских князей. Гнезненский архиепископ Якуб Свинка короновал его старинной короной, пожалованной первому польскому королю Болеславу Храброму императором Оттоном в 999 году, которую до того дня гнезенские прелаты в течение 215 лет бережно хранили среди церковных сокровищ. На возобновленное королевство Польское [Пшемыслава короновали] в Гнезно [вместе] с женой Риксой (Richsa), дочерью шведского короля.

Польский король Пшемыслав убит. Но другие польские князья завидовали тому, что королевство восстановил [именно] он, а соседи, особенно саксонские и иные немецкие князья боялись его могущества. Вот поэтому бранденбургские маркграфы, улучив подходящее для этого время, когда в Рогозьне, на границах Бранденбурга, он со своими дворянами беспечно предавался шальному веселью масленицы, в Пепельную среду 33, тайно прокравшись лесами, ударили на его дворян, перепившихся и спящих со вчерашнего похмелья. Там же схватили и самого короля, хотя тот и отважно защищался, жестоко исколотого дротиками и изрубленного, и, наконец, когда не смогли увезти с собой живым, умертвили, заколов его. Тело его похоронено в Познани. Прожил он на своем веку тридцать и восемь лет, три месяца и 24 дня, а царствовал в восстановленном королевстве Польском семь месяцев и одиннадцать дней.

Наленчи и Зарембы лишены дворянства. Длугош пишет, что причиной его смерти были Зарембы, имеющие герб «Лев на стене», и Наленчи, носящие герб «Свернутая Повязка», из-за чего шляхтичей тех гербов и [членов их] семей не допускали ставить в войско среди шляхты и другого польского рыцарства, было запрещено считать их шляхтой, а также [им запретили] носить красную одежду 34. И только потом, при Казимире Втором 35, когда они прекрасно проявили себя на войне против руссаков и своей доблестью загладили позор предков, было позволено возвратить им прежнее [дворянское] достоинство, и с тех пор [это признавали] уже и последующие коронованные польские короли.

Литовцы воюют Пруссию и Лифляндию. Потом, в 1296 году, литовский князь Витень, вторгнувшись в Хелминскую землю, огнем и мечом повоевал весь край вдоль и поперек до Голубенского повята, и с большой добычей вернулся в Литву. А потом с литовским и жмудским войском сразу же двинулся в Лифляндскую землю.

Крестоносцы осадили Гродно. Но комтур Бальги Зигфрид и другой Петр из Кенигсберга 36, вторгнувшись в Литву, осадили Гарту [Gartin], замок на Немане. Узнав об этом, Витень тут же вернулся из Лифляндии на помощь своим и для подкрепления. Немцы были так устрашены прибытием литовского войска, что уходили от Гарты в Пруссию вскачь, захватив тысячу человек пленников из Литвы, о чем Длугош, Меховский (кн. 4, стр. 196) и другие.

Литовцы терпят поражение в Пруссии. В 1298 году литовцы и жмудины разрушили город Страсбург в Пруссии, недавно заложенный в Хелминском повяте, растащив из костелов священные сосуды. А когда уходили с добычей, в лесу их догнал комтур Конрад Зак с хелминским рыцарством и разбил наголову, отбив все награбленное и пленников.

Литовцы повоевали Натангию в Пруссии. Потом на следующий 1299 год, когда шестьсот верховых литовских казаков воевали Прусскую землю, в земле Натангской (Naktanskiej) их поджидал в засаде комтур Бранденбурга с многими своими немцами. Но когда литовцы, вероятно, предупрежденные шпионами (przez szpiegi), задержались с прибытием на это место, [комтур] обескураженно распустил орденское войско по домам. А литовцы тем временем подошли и повоевали Натангскую землю, двести и пятьдесят немцев захватили [в плен], а других посекли.

Лифляндские разборки (rosterki). В том же году лифляндский магистр со своими рыцарями захватил рижского архиепископа Яна Квирина (Quirina), своего учредителя (fundatora) 37, за то, что тот не позволял им приневоливать [жителей] города Риги под угрозой разрушить [город] до основания, на чем они настаивали. Так же они поступали и с предшественниками этого архиепископа, Иоганном Фехтой (Janowi Wochtowi) и Альбрехтом (Суербером). В прежние годы [орденские братья] также согнали с Дерптского епископства Фридриха из Газельдорфа (Hadelzappe), отчего потом произошли великие внутренние войны между Ригой и Орденом, что было наруку Литве. Ибо рижане сами не могли противостоять мощи Ордена и за деньги приводили литовцев [воевать] против крестоносцев.

В том же году умер прусский магистр Людвиг фон Шиппен (Sippem), и на его место был избран Хельвиг (Eluidus) фон Голдбах родом из Тюрингии, который недолго прожил на должности магистра (na mistrzowstwie) и оставил после себя преемника (successora) Конрада Зака 38.

В 1295 году 39, после убийства польского короля Пшемыслава, в Познани панство и рыцарство польское и поморское выбрали польским королем князя Куявского, Ленчицкого, Серадзского и Сандомирского Владислава Локетка и, присягнув, передали под его власть все замки и города.

Король Локетек низложен поляками. Вацлав Чех, король Польский. Но неведомо по какой причине [Локетек] откладывал коронацию [до тех пор], пока коронным сословиям, как духовным, так и светским, это не надоело. Поэтому в 1300 году, когда Локетек отъехал в Малую Польшу, польские паны, на третий год снова съехавшись в Познань, низложили Локетка с королевства в его отсутствие, а чешского короля Вацлава, который тоже писался Краковским и Сандомирским князем, избрали на польское королевство вместо Локетка и короновали в Гнезно польской короной, которую на него возложил гнезненский архиепископ Якуб Свинка, А потом в Познани [Вацлав] взял в жены Эльжбету, дочь убитого польского короля Пшемыслава, чтобы тем прочнее укрепить себе королевство в Польше.

Чехи назначены на польские должности. Потом Вацлав, король чешский и польский, с помощью своего чешского гетмана Генриха Берке из Дубы 40 отобрал у Локетка Серадзское, Ленчицкое, Куявское, а также Сандомирское владения и своих чехов, заменив ими поляков, посадил в почти все замки, дав им [соответствующие] должности.

Невзгоды Локетка. А Владислав Локетек, низложенный и ввергнутый в убогость своими, а потом изгнанный и обобранный чехами, уехал в Венгрию, а оттуда пешком странствовал до Рима, потом из Рима вернулся в Венгрию, с венграми совершал набеги на Польшу, тревожа и убивая чехов. [Он] захватил у чехов замки Пелчишка (Pelciszka), Вислице и Лелов и посадил там венгерские [гарнизоны]. Ибо Вацлав, король чешский и польский, жил в Чехии, оставив за себя губернаторов: в Великой Польше — Фрица Слезака, в Малой [Польше] — Миколая, князя Опавского 41, а в Куявской земле — Тасса Вышемберга (Tassa Wiszemburga), как о том пространнее пишут Длугош, Меховский, Кромер (кн. 11) и другие.

В том же самом 1300 году Витень или Вицень из Эйраголы, великий князь Литовский и Жмудский, которого Петр Дусбург в своей хронике пишет королем литовским и сыном литовского короля Утиннера (Utinnera) 42, рижанам и их архиепископу за деньги послал в помощь против орденских рыцарей несколько тысяч литовских и жмудских казаков.

Литовцы терпят поражение в Пруссии. А другое литовское войско, когда с награбленным уходило из Прусской земли в Литву, в лесных теснинах, обойти которые [они] не могли, догнал комтур Бранденбурга 43. И так всех литовских казаков побил, что из этого отрядика (uffcza) только трое утекли.

А литовский пан Драйко (Drajkolik) или Драколит, сдав крестоносцам замок Оукайм (Onkaim), где был старостой, вместе со всеми литовцами, которые были с ним в замке, принял христианскую веру и перебрался в Пруссию.

Когда появился юбилей. В том же 1300 году папа Бонифаций Восьмой, следуя обычаю и еврейскому церемониалу, впервые постановил праздновать юбилей или благословенный год.

Как прославились турки. В том же году некий Оттоман из татарского народа, рожденный от простых, подлых и убогих родителей, турками, в те годы и там и сям скитавшимися по Азии, за выдающуюся рыцарскую отвагу был избран первым князем или турецким царем. Потом он, приняв с турками от сарацин магометов закон, творил в Азии великие дела и одерживал частые победы над окрестными и соседними народами и их королями, отчего оставил своим потомкам и могущественное государство, и бессмертное имя, ведь от него все турецкие императоры пишутся Оттоманами.

Литовцы воюют Пруссию и Лифляндию. В те же самые времена, как пишут Длугош, Кромер (кн. 11) и Меховский (кн. 4, гл. 5), Lituani cum reliquiis Prussorum assiduis excursionibus Crucigeros in Prussia et Liuonia affligebant etc. Литовцы с остатками язычников-пруссов своими постоянными вторжениями и набегами тревожили и донимали (dreczyli i trapili) орденских рыцарей в Пруссии и Лифляндии. Эти набеги и битвы литовцев с крестоносцами уже описаны выше по Хронике прусской, переложенной с латинского. Там можно найти и иные деяния Витеня, порядочно описанные, но Петр из Дусбурга пишет, что не хочет повторяться, либо уже изложил, если читал полностью.

Тогда же русские князья, видя внутренние битвы, набеги и раздирание польского королевства между чешским королем Вацлавом и изгнанником Владиславом Локетком, со всей силой своих войск вторглись в Сандомирскую землю подобно паводку быстрой реки, сметающему все, что попадется. И, учинив там великие беды, набрав людей, скота и другой добычи, вернулись в свои земли.

Глава четвертая

О разорении Добжиньской земли литовцами и поражении руссаков под Люблиным в 1301 году

Немцы отбили у литовцев награбленное. В 1301 году войско литовцев, которых насчитывалось шесть тысяч, разорило Добжиньскую землю. Поляки погнались за уходившими с добычей, но добычу, укрытую в лесах, отбить не смогли. То же литовское войско, побуждаемое желанием еще большей добычи, начало воевать Хелминскую (Chelmska) землю, но там на них ударили прусские орденские рыцари и разгромили их, семьдесят литвинов положив на месте, а других разогнав. Отбитых у них добжиньских мужчин и женщин освободили, и немало других пленников избавили [от неволи].

А в 1302 году, когда Вацлав, король чешский и польский, оставив в Польше чешских губернаторов, сам проживал в Чешской земле, паны и шляхта Малой Польши, Сандомирской и Краковской [земель] добровольно отправились на войну против руссаков, гневаясь (zajatrzone serca majac) на них за давний захват и удерживание Люблинской земли и Люблинского замка , а также за недавнее и свежее [в памяти] разорение и ограбление ими Сандомирской земли. Узнав об этом, руссаки тоже собрали большое войско из своих княжеств и призвали на помощь литовцев и татар. И, собравшись со всеми силами, заступили дорогу полякам, двигающимся к Люблину, построились там во всем своем множестве и дали им бой. Поляки имели гораздо меньшее войско, однако от битвы не уклонились. Сомкнувшись в один большой главный полк и сильные мужеством, усиленным всепобеждающей храбростью, стремительной поступью и смелой атакой в первой же схватке прорвали разбросанный и искривленный строй русских и татарских полков. А смешав [неприятельские] полки, легко их погромили, побили и разогнали бегущих порознь по люблинским полям.

Руссаки и литовцы с татарами поражены под Люблином. В то время это было великое поражение русских, литовцев и татар, а было бы еще большее, если бы расположенный поблизости Люблинский замок, в который они бежали, не предоставил им укрытие и защиту. Однако долго оборонять их замок они не могли, ибо были осаждены поляками так, что не смели высунуться на вылазку. В замке оказались запертыми множество людей, и, стесненные сильным голодом, они были вынуждены сдаться полякам и сдать замок.

Поляки отобрали Люблин у руссаков. Так через пятьдесят и семь лет 44, в течение которых Люблинский замок был вырван у поляков руссаками при королях Даниле Романовиче Русском и Мендоге Рынгольтовиче Литовском, он был отбит и возвращен тогда Польше вместе со всей Люблинской землей.

Крестоносцы воевали Литву. Году же в 1304 граф Вернер из Хомбурга (z Honenbergu), Адольф из Виндхевеля (z Wentimelu) с родным братом, графский сын Дитрих Эльнер и много других шляхтичей и рыцарства из Рейнской [земли] с войсками прибыли в Пруссию на помощь орденским рыцарям против литовцев. Прусский же магистр Конрад [Зак], разделив свое войско надвое, той же зимой отправился в Литву, где [немцы] огнем и мечом повоевали Гартенскую или Гродненскую землю и вернулись в Пруссию с большой добычей из людей и других трофеев.

В результате измены немцы разрушили литовский замок Оукайм. Потом комтур Кенигсберга с еще большим войском подступил к литовскому замку Оукайм, где один литвин по имени Свиртил, исполняя тайное обещание, данное крестоносцам, открыл им [ворота] названного замка, в котором был бургграфом. Ворвавшись ночью в замок, [крестоносцы] без разбору побили и посекли всех, кто попадался: мужчин, белоголовых старцев и малых деток, а замок подожгли и обратили в пепел.

Распустив оттуда загоны по окрестным волостям и набрав много добычи и людей, увели их в Пруссию.

Добжиньский князь Казимир убит литовцами. В том же 1304 году, как пишет Меховский (кн. 3, гл. 6, стр. 200), литовцы, войско которых с великой смелостью в праздничный день вторглось в Ленчицкую землю, огнем и мечом опустошили все волости и, без сопротивления взяв и разграбив город Ленчицу, сожгли его. Отягощенных трофеями и возвращающихся в Литву [врагов] догнал добжиньский князь Казимир, родной брат Локетка, и сразился с ними в жаркой битве. А поскольку поляки на своем дворе храбрее, то одержали победу и, когда литовцы убегали, отняли всю добычу. Однако князь Казимир, который был в одном из полков и мужественно сражался, начал уставать. Исколотый и израненный множеством литовских стрел и копий, [он] расстался с прекрасной и столь мужественной душой и жизнью, как и другой его брат того же имени.

Итак, согласно Меховскому, у Владислава Локетка должны быть два брата Казимира: один князь Ленчицкий, а другой Добжиньский, и оба были убиты литовцами. Одного из них, князя Казимира Ленчицкого, убили в 1294 году у деревни Трояново, а другого, упомянутого князя Добжиньского, убили в 1304 году. Однако Кромер не упоминает этого второго 45.

Первая серебряная монета и хозяйство в Польше. Году же в 1305, в июле месяце, Вацлав, король чешский и польский, отправив в Венгрию сына Вацлава, избранного частью венгерских панов венгерским королем, умер в Праге 46. Этот Вацлав, будучи в 1300 году коронован на царства Чешское и Польское, первым делом как новинку принес в [свое] новое королевство Польшу чешский грош, серебряную монету, которая ныне идет по полтора польских гроша, а потом от него и другие польские короли начали под своим королевским клише (znakiem) чеканить монеты: гроши, полгрошики и четвертаки (kwartniki). До того времени при всякой торговле как поляки, так и русские, литовцы и мазуры привыкли рассчитываться (odprawowac) за свои покупки товарами: кусками рубленого золота и серебра, а также шкурками куньими, веверичьими или беличьими, лисьими и другого зверя, пока поляки от чехов, а литовцы от поляков не научились и монету использовать [в качестве] денег, и домашнее хозяйство получше вести.

Тот же Вацлав, король чешский, впервые окружил город Краков каменными [стенами].

Локетек добился королевской [власти]. А после его смерти краковские и сандомирские паны и шляхта Владиславу Локетку ласковее, чем прежде, отдали королевство Польское, с которого его трижды сгоняли. Фортуна начала ему [улыбаться], ибо благодаря симпатиям крестьянства и народа, [он] завладел всей Сандомирской землей, выбив отовсюду оборонявших ее чехов, а потом, когда краковские паны и шляхта, видя его счастье, немедленно передали [ему] другие крепости в Краковской земле, в конце концов сам взял Краковский замок у сдавшихся чехов.

Чешский король убит спящим. На другой год, когда чешский король Вацлав (III), сын короля чешского и польского Вацлава (II), отправился в Польшу, желая завладеть польским королевством как отцовским [наследством], во время отдыха в первом же моравском городе Оломоуце он был убит спящим неведомо кем 47. И с того 1306 года Чехия осталась без [чешских] наследников, [и там] начали править иностранные короли и господа — вплоть до нынешнего времени.

А Владислав Локетек, в третий раз избранный польским королем, желая отомстить за прежние свои кривды Генриху, князю Глоговскому, огнем и мечом повоевал всю Силезию.

А прусские орденские рыцари в то время завоевывали у польских князей поморские земли и в результате предательства (przez zdradliwe praktiki) оторвали от польского королевства все Поморье, а потом и Куявию.

Глава пятая

О разорении литовцами Калишской земли и частых наездах между ними и крестоносцами в 1306 году

О чем Длугош, Меховский (кн. 4, гл. 3, стр. 12, 14, 215 и т.д.), Ваповский и Кромер (кн. 11 и т.д.)

Audientes Litvani etc. В 1305 году литовцы, прослышав про неурядицы и внутренние войны в королевстве польском, собрались с рыцарством своего князя Витеня и, двинувшись через леса и не обычными дорогами, а своими простыми казацкими дорогами, через Мазовию прошли до Великой Польши.

Литовцы воюют Великую Польшу и Калиш. И здесь города Калиш и Ставишин и все окрестности разграбили, стариков и недорослых деток посекли, дворы и вотчины (wlosci) все пожгли. И с большой добычей и с несколькими тысячами пленных поляков без всякого отпора убежали в Литву и перегнали туда в целости весь полон, вероятно, с позволения мазуров, через край которых [свободно] ходили и там и сям.

Прусское орденское войско захватило Гродненский замок. В то же время Генрих фон Плоцке, родом саксонец, вновь избранный прусским маршалом, а не магистром (как пишет Меховский), послал орденское войско на Литву 48. Эти воины, приблизившись к замку Гартин, расположенному на Немане, и в ненастный день найдя ворота открытыми, захватили замок, [одних] литовцев посекли, других повязали и, обобрав замок, с большой добычей вернулись в Пруссию. Однако Петр Дусбург, как это выше найдешь в его хронике, не пишет, что немцы в то время захватили замок Гарту, а только зажгли посад, который в те годы был большим. Что говорит и сам Меховский eodem folio, свидетельствуя сам против себя: Commendator autem de Coniksberg castrum Gartin non fuisse locatum moleste ferens, etc. Он же говорит, что комтур Кёнигсберга, сожалея и досадуя, что это немецкое войско не завладело замком Гартин или Гродно, с этим же войском сам сразу же вернулся к Гарте второй раз. Но когда литовцы первыми обнаружили его и сами напали, [комтур] вернулся в Пруссию, учинив в Литве новые грабежи. А ты, читатель, если захочешь, вернись к хронике Дусбурга и там достовернее найдешь об этих гродненских стычках у того же Дусбурга, который писал о том, что [происходило] при его жизни.

Немцы воюют Литву. Потом, когда многочисленные рыцари-пилигримы из Германской империи и из других христианских земель по земле и по морю прибыли в Пруссию на священную войну против Литвы, орденские братья, усиленные их мощью, сразу же начали новую войну против Литвы. Разорив и обобрав Каршувский повят, они вернулись в Пруссию с большой добычей.

В том же году костел в Краковском замке, крытый оловянной кровлей (blacha), и сам весь замок с башнями, который в то время был еще едва ли не полностью деревянным, сгорел восьмого мая.

Литва воюет Польшу. Потом, в 1307 году, в день святого Галла (16 октября) литовцы внезапно вторглись в Серадзские и Калишские земли, все окрестные волости повоевали огнем и мечом и, учинив неслыханные беды и набрав много трофеев, поспешно двинулись в Литву.

Немцы воюют Литву. В том же году, когда на помощь орденским рыцарям в Пруссию со своими людьми и рыцарством прибыл Генрих, князь Баварский, прусский магистр Теодорих фон Альтенбург отправился вместе с ним в Литву с большим войском, [состоящим из] своих и имперских рыцарей 49.

Немцы осаждают Велюону. Потом осадили замок Велюна или Велюона и, когда несколько штурмов были отбиты, прусский магистр прямо перед замком Велюона построил два других замка, один из которых назвал Фридбург, то есть Спокойная гора, а другой Байер[бург], то есть Баварский, в честь баварского князя Генриха. [Магистр] оставил в этих замках все огнестрельное (strzelbe) оружие и иное военное снаряжение, усилил оба замка немецкими гарнизонами, снабдил их продовольствием и приказал осаждать Велюону, пока литовцы на сдадутся. А сам потом с князем Баварским и добычей двинулся в Пруссию через Жмудскую землю.

Тут в хронике Меховского ошибся либо его писарь, либо печатник, положив годом осады Велюоны 1307, а собирался положить 1327, но ошибочно поставил цифру 0 вместо 2.

Правильный порядок некоторых прусских магистров 50. Дело в том, что упомянутый Теодорих (или, возможно, Дитрих, как в прусских хрониках), граф фон Альтенбург, в то время еще не был прусским магистром. Магистром в то время был Зигфрид Фейхтванген, избранный в том же 1307 году, в правление императора Альбрехта, герцога Австрийского (Rakuskiego), и папы Климента, который был пятым на престоле [Святого] Петра после Целестина 51. А после того Зигфрида в 1309 году прусским магистром был избран Карл Тревир (Трир), который у польского короля Владислава Локетка непорядочно (nieprzystojna) отнял войной Поморскую и часть Куявской земли, оторвав от польской короны княжества Михаловское и Добжиньское. Калишскую, Серадзскую, Ленчицкую [земли] и всю Великую Польшу, а также Мазовию с помощью того Винцентия из поморян 52 порушили и испепелили, так что потом бедняга Локетек даже породнился с литовцами, лишь бы отнять у крестоносцев [эти земли], как о том пространно свидетельствуют Длугош, сам Меховский (кн. 4, гл. 11,12), Кромер (кн. 11) и т. д.

Потом этот Каролус Тревир, едучи из Рима, куда был вызван папой, умер в Вене (Wiedniu) в 1322 году 53. О чем [пишут] прусские хроники и Меховский (кн. 4, гл. 15, стр. 220), сам свидетельствуя против себя. На его место магистром был избран Вернер фон Орселн или Урселнсис (Urselnsis), который потом был убит в Мальборке братом ордена Иоанном Гиндорфом. О чем прусские хроники и Меховский в той же книге (гл. 16, стр. 222) и также вопреки себе. После него на магистерство избрали Людера или Людольфа, князя Брауншвейгского или Тулишурженского (Tuliszurzenskie) (?) при императоре Людвиге 33 54 и папе Иоанне 22 в 1325 году. Сразу потом на магистерский престол в 1329 году был избран Теодорих или Тидрик, граф Альтенбургский, которому было 80 лет 55. Меховский о нем пишет, вероятно, по ошибке своего писаря, переписывавшего обычную тетрадь (как и мне хлопец делает), либо из-за небрежности типографа и недосмотра корректора, что в 1307 году [он] осаждал в Литве Велюону вместе с Генрихом Баварским и якобы построил под Велюоной два замка, Фридбург и Байер[бург], которые тут же осадил Гедимин (Supremus Dux Lituaniae imminens periculum depulsurus — это слова Меховского), в том же 1307 году застреленный крестоносцем горящей стрелой (strzala ognista) и там же на поле испустивший дух 56.

Но если бы Гедимин был убит в том году, как пишет Меховский, тогда его хроника сама себе противоречит, ибо Гедимин должен был бы и после смерти воевать собственной своей персоной, восставшей из мертвых. Но Гедимин не был петровинцем (Piotrowinem) 57, ибо в другом месте (кн. 4, гл. 10, стр. 209) тот же Меховский пишет, и с этим согласны все хроники:

Wladislaus Rex Poloniae, qui toto illo tempore, id est anno 1329, exercitum cum magna diligentia comparabant, cum suis gentibus, cum auxilio Hungarorum, a Carolo rege Hugariare misso, cui Wilhelmus Dux Austriae paeerat. Cum exercitu Lituanorum et Samogitaram, cui Princeps Gediminus personaliter praeerat, etc.

Владислав, прозванный Локетек, король Польский, в течение всего этого времени, то есть 1329 года, с великим усердием собирал против крестоносцев войско из своих людей и из венгров, присланных в помощь венгерским королем Карлом, предводителем которых был Вильгельм, князь австрийский (Rakuskie), [а также] из войск литовских и жмудских, которые возглавлял князь Гедимин собственной персоной (говорят, personaliter, то есть командовал он сам, а не назначенный им гетман). Итак, все они вошли в Хелминскую землю, разорили и пожгли все волости, что попались им по дороге, и прочее, а потом дошли аж до реки Дрвенцы и т.д. И так с помощью Гедимина с литовцами и жмудинами и венгров Владислав Локетек вынудил крестоносцев просить мира, который те потом не соблюдали, как о том пространнее свидетельствуют хроники польские и прусские.

Вот поэтому пришлось потрудиться и найти убедительные доводы, чтобы ты, милый читатель, при чтении Меховского знал, что произошло следующее: его печатник или писарь ошибся, а потом этого не заметил и всей его хроники не редактировал (konkordowal) и не привлекал [сочинения] других историков для выяснения исторической правды. И тогда литовская история перемешалась бы и могла спутаться в большой клубок, где все шиворот-навыворот. Витень мог оказаться после Гедимина, а потом после Витеня [опять] же Гедимин, будто бы воскрешенный из мертвых наподобие петровинца, вопреки всем литовским и русским летописцам и вопреки другим историкам и хронистам, а в конце концов и сам Меховский запутался, как в запутанном лабиринте. Так что знай, милый читатель, что согласно истинному ходу литовской истории Гедимин, великий князь Литовский, был избран на великое княжение Литовское после [своего] отца Витеня в 1316 году, а убит под Фридбургом в 1328 году, а не в 1307 году, как в хронике Меховского, где издатель (drukarz) ошибся на двадцать и три года. Поэтому, когда я читал у Меховского это место: Gediminus autem supremus dux Lituaniae imminens periculum depulsurus nova castra (id est Fridburg et Bejer) forti exercitu circumdedit, и на другой странице: Magister vero Prussiae Teodricus eodem anno, где из-за типографской ошибки у Меховского разумелось 1308, а должно быть 1328. А когда потом написал sequenti autem anno, что ошибочно подразумевает 1309, но по ходу истории и в согласии сo всеми хрониками прусских магистров должно быть 1329: Olgerd Lituanorum Dux necem Gedimini patris sui, et patriae vastationem ulturus in forti exercitu Prussiam ingressus, eam caedibus et ignibus vastavit etc. Также потом: Quem Henricus Prussiae Marsalcus 14 Augusti etc. consecutus, и вплоть до конца этой сентенции, captivosque et pecora relinquere coacti (Lituani silicet) sunt. Итак, из всего этого [следует], что ошибка в годах принадлежит не Меховскому, историку славному и достойному, а его типографу или писарю, а [исправлена] благодаря нам, ибо по милости Божьей мы приблизились к первоначальному порядку [событий] в этом месте при согласовании (z konkordowania) [известий] дюжины польских, прусских и лифляндских хроник и летописцев русских и литовских, а потом уже [согласовывались] с Длугошем, Кромером, Ваповским, Петром из Дусбурга и с другими историками. Сам Меховский (только его надо читать полностью и внимательно) потом тоже возвращается к надлежащему порядку лет в [своем] историческом повествовании. Поэтому, отбросив этот уже развязанный узел, приступим к прежнему порядку нашей истории.

В хронике Петра из Дусбурга, пересказанной нами, найдешь о иных стычках литовцев и жмудинов с крестоносцами в вышеописанных годах 1306, 1307, 1308 и 1309 и т.д.

Также в старых Летописцах Русских, которых у меня несколько экземпляров, [сказано], что в 1307 году литовцы взяли Полоцк, но у кого и как, не пишут.

Жестокости прусских крестоносцев в захваченном Гданьске. А в 1310 году в день святого Доминика (6 августа) прусские крестоносцы изменой захватили у Владислава Локетка Гданьск, когда на ярмарочные торжества съехалось больше всего [народу]. И там людей посекли, насилием набрали добра, обобрав горожан, купцов и других гостей, прибывших [на ярмарку] и, хуже язычников учинив неимоверные жестокости, заняли своими рыцарями город и гданьский замок (хотя поляки его долго и мужественно защищали). И, как пишет Кромер, ни в одном замке или крепости, даже если они были захвачены какими-нибудь язычниками, не проливалось так много польской крови, как тогда при захвате Гданьска польскими данниками, благочестиво носящими крест [на плащах] 58. Потом [немцы] захватили у поляков города и замки Тчев или Диршау, Хойнице, Нове и Свеце, а в конце концов завладели и всей Поморской землей.

В то время, когда прусские крестоносцы столь своевольно бесчинствровали в Польше, лифляндские крестоносцы со своим магистром злодейски отняли город Ригу и и все земли у архиепископа, своего основателя и благодетеля, предками которого они и были [учреждены] в Лифляндии для умножения христианской веры семь[десят] четыре или [семьдесят] пять лет [тому назад] 59. В то время и потом упомянутые братья [Тевтонского] ордена как в Пруссии и Литве, так и в Лифляндии постоянно творили еще большие насилия и жестокости.

Из этого следует, что [они] более заботились об уничтожении, чем о распространении (o wygladzenie niz o rozmnozenie) христианской веры среди язычников, хотя литовцы и жмудины и до этого сами всегда разбойничали и, око за око, на войну отвечали войной, на насилие насилием.

Паводки и жестокий голод. В том же году (1310) в последний день января месяца было затмение солнца, а потом из-за непогоды, частых дождей и бурных наводнений в Польше, в Пруссии, в Литве, в Валахии, в Германии и в Чехии царствовал великий голод, какого никто не помнит и от предков не слыхивал.

Глава шестая

О разорении Прусской земли литовским князем Витенем и о поражении его за кощунство над святыней Тела Господня в 1311 году

О чем Петр Дусбург, хроники Прусские, Меховский (кн. 4, гл. 13, стр. 215), Ваповский и т.д.

Витенес или Вицень, которого Петр Дусбург зовет королем, видя, что в то время прусские крестоносцы с поляками, а лифляндские с рижанами и со своим архиепископом ведут великие смуты, собрался со всеми своими войсками и вторгся в Прусскую землю. Большую часть этих волостей во время масленицы 1311 года [он] железом и огнем обратил в пепел и почти в ничто, а потом с большой добычей и пятьюстами немецкими пленниками возвратился в Литву и принес жертвы своим богам. А тем временем комтур Кёнигсберга 60 с одним полком и пять других комтуров с другим войском, разными дорогами яростно (zapalczywie) вторгнувшись в Литву, разоряли все волости, а людей, которые им попадались, хватали, вязали, секли и били, устрашив самого Витеня, великого князя Литовского, в то время веселящегося и пестующего (hodujacego) своих богов. Потом [орденские рыцари] вернулись в Пруссию с многочисленными пленниками.

Литва разоряет Пруссию. Желая отомстить за это разорение и опустошение своих литовских земель, великий князь Витень, немедленно выбрав из прочего своего рыцарства четыре тысячи казаков, отборных мужей, в канун Пальмового воскресенья (3 апреля 1311 года) вторгся в Пруссию. И всю Прусскую землю вплоть до Браунсберга 61 разорил, повоевал и опустошил, выжег церкви, разграбив из них сокровища, драгоценности и священные сосуды; святыню Тела Господня, с поруганием опрокинув на землю, оплевал и ногами потоптал 62.

Богохульство Витеня. Потом, когда гнал великое множество пленников в Литву, на границах расположился лагерем в одном лесу, намереваясь поделить пленных и раздать их своим рыцарям. И перед паннами и девушками (которых среди пленников было тысяча четыреста 63, не считая мужчин и остальных женщин) он собственной рукой выхватил из монстранции 64 принесенную из церкви в прусских землях святыню (Sacrament) Тела Господня и швырнул ее на землю, плюя, топча ногами и спрашивая: «Где же их Бог, который ни этому не может противиться, ни своим хвалебникам помочь?».

Однако Господь Бог недолго терпел это богохульство, ибо уже на рассвете следующего дня, который был вторником шестого апреля, наместник прусского магистра (а не магистр, как другие пишут) Генрих фон Плоцке, собрав сильное войско других немецких народов, [старшими] над которыми были восемьдесят орденских братьев и вышестоящих комтуров, ударил на войско Витеня. Этого Генриха фон Плоцке Петр Дусбург называет великим комтуром.

Литовцы терпят поражение от немцев. [Случилось это] на первом же привале (kocisku), о чем читай выше (а это урочище, читатель, Дусбург именует Войплок). И хотя литовцы при своем князе довольно храбро оборонялись, но потом не смогли устоять против орденской мощи. Очень много их полегло на поле боя, а каждого из пойманных немцы либо повесили, либо утопили в озерах и в реках; так что из четырех тысяч литовцев мало кто уцелел и убежал, [разве что] сам великий князь Витень с двумя своими слугами, да и то раненный в голову. И в память о столь славной победе крестоносцы, возвратившись домой, построили в Торуни каменный женский монастырь и передали монашкам 65. Длугош и Меховский (гл. 13, стр. 216).

Потом комтур Бранденбурга второй раз отправился [в поход] против Литвы и, разорив Пограуденский (Pogrodenski) повят, спешным маршем возвратился в Пруссию.

Немцы разоряют Литву. В третий раз поход против Литвы, учинил прусский магистр Генрих фон Плоцке с немецким войском в году 1311. Второго июля он вторгся в Литовскую землю и огнем и мечом повоевал Сальсемлинский повят (Шальчининкай). Там же он захватил три литовских замка и, обобрав их, спалил. И побил много литовского рыцарства, а семьдесят их бояр, захваченных в плен, увел в неволю.

Потом на следующий 1312 год, когда Генрих фон Плоцке оставил должность [прусского] магистра (которую орден якобы [снова] учредил в междуцарствие (interregnum) после магистра Зигфрида 66), прусским магистром был избран Генрих либо Карл Тревир. Тот захотел на новой должности сразу показать свою удаль и отправил в Литву двух комтуров с войском в вичанках (wicinach) 67 и в ладьях по реке Неман к замку Мержист. Меховский пишет: замок Мержист, но похоже, что здесь должно быть Мереж, где раньше уже был замок 68. Старшим гетманом над этой водной армадой был комтур Рагнеты Вернер 69; сам же магистр Карл с другим, еще большим, войском двигался по суше до жмудского замка Бисены. Однако и магистр, и комтур Вернер с водной армадой (armata) мало чего добились, разве что захватили немного пленников. Об этом, читатель, подробнее найдешь у Дусбурга, где в начале даны заголовки: Водная битва и т.д. 70.

Немцы воюют Жмудь. Потом великий маршал Генрих Плоцке в пятый раз отправился в Литву с большим и сильным немецким войском, которое терпело неслыханные беды и потери; однако когда не смог взять замок Бисену, который отчаянно (przewaznie) и упорно обороняли жмудины и литовцы, снял осаду и отступил.

Немцев в Литве одолел голод. Потом, разделив войско натрое, [великий маршал] распустил загоны по трем повятам: Медникскому, Кривиченскому и Тривиченскому 71, где они не могли достать никакого пропитания (ибо перед их приходом литовцы все спрятали). И начался в немецком войске великий и страшный голод, так что пока более ста миль 72 тянулись из Литвы обратно в Пруссию, множество их, терзаемое невыносимым голодом и разными нуждами, поиздыхало (pozdychalo) по дороге. И сдается мне, что в то время крестоносцы осаждали Литовские Медники, расположенные в 4 милях за Вильно, поскольку Меховский пишет: Per centum et amplius miliarium spatium, сто и еще несколько миль; ибо от наших Жмудских Медник до Пруссии только 12 миль или, может быть, 15, что зависит от [положения] границ.

Сурмин или Сурвил, от которого [получили название] Сурвилишки в Жмуди над Невежисом. В том же 1313 году великий князь Литовский послал своего гетмана Сурмина, мужа хитрого и настойчивого, с водной армадой в сто вичанок (wicin) или стругов по реке Неман, чтобы захватить замок Христмемель (Trisntemla). Этот Сурмин сжег находившиеся на Немане вичанки орденского флота (armate), но, побежденный крестоносцами в другой битве и потерявший триста сорок [воинов] своего рыцарства, с остатками своего флота и вичанками бежал в Литву 73.

Яд в причастии. В том же году император Генрих Седьмой умер от яда, поданного ему в причастии, а после него курфюрсты разбились на две группы: одни избрали императором Фридриха Австрийского (Rakuskiego), а другие — Генриха Баварского, которые междоусобными войнами потом долго терзали итальянские и немецкие земли, но в конце концов [титул] императора остался за Людвигом.

В том же 1313 году мазовецкий князь Болеслав, сын князя Земовита, убитого русским князем Шварном и литовским королем Мендогом, умер в Вишогруде и похоронен в плоцком костеле. После себя он оставил княжить трех сыновей: Земовита и Тройдена от первой жены литвинки, дочери великого литовского князя Тройдена, [женщины] очень достойной, как пишут Кромер и Меховский, и родившихся от чешки (Кунегунды) Вацлава или Ванка и одну дочь 74.

В 1314 году на день Рождества Господня показались две кометы и три луны одновременно, а кометы пылали (palaly) аж до конца февраля.

Жестокий голод. Был потом голод жестокий в Польше, в Мазовии, в Литве и в других прилегающих странах, так что когда у людей не оставалось сорняков, корешков из земли и других растительных продуктов, матери и отцы убивали и ели своих детей, а сыновья своих родителей, другие усмиряли невыносимый голод трупами и различной падалью и, как пишет Длугош, это бедствие целых два года терзало польские края. Потом наступило жестокое [моровое] поветрие и длилось целый год, и так много умерло людей, что, как свидетельствуют прусские хроники, в Польше и в Пруссии все хлеба и овощи остались на полях неубранными.

Жмудины осадили Рагнету, большой замок, который [я] сам видел. А в 1315 году жмудины с большим войском осадили Рагнету (Рагнит) в Пруссии. И когда им надоело долгое время стоять (lezac) под замком, а добыть его не могли, то вернулись в Жмудь, разорив окрестные волости и повытоптав все хлеба.

А Витень, великий князь Литовский, закончив войну, начатую жмудинами, собрал очень большое войско, осадил Трисмемель или Христмемель и в течение целых семнадцати дней и ночей добывал его таранами, штурмами, разными обстрелами и подкопами 75. Трисмемель или Христмемель был замком над Неманом между Юрборком и Тильзитом. Как я сам выяснил, крестоносцы заложили эти замки в Литве, как ныне московиты на Руси селят саксов. Двести ландскнехтов 76, присланных прусским магистром для отвлечения (na odsiec) [врага], всех до единого посек и перебил, когда те пытались пробиться в замок на помощь своим. А когда через своих шпионов узнал, что против него идет сам магистр с шестью тысячами немецкого войска, вернулся в Литву, как пишет Меховский. А ты, читатель, подробнее об этом читай выше у Дусбурга. Гнал потом Витеня прусский магистр, но не мог его догнать; однако литовскую и жмудскую земли разорял и опустошал, и многих литовцев перебил и угнал в неволю. А литовцы тоже отвечали им взаимностью, в то же время вторгнувшись в Пруссию с жмудскими проводниками.

Медники, где ныне Ворни (Варняй), разрушены. В том же году прусский маршал Генрих Плоцке, сакс, вторгся в Литву со своими рыцарями, Пастовский повят разрушил и выжег, а пятьсот пойманных литовцев вывел в Пруссию. А когда собрал в Кёнигсберге очень много рыцарей-пилигримов из Германии с Рейна, которые прибыли на священную войну против литовцев, сразу же второй раз отправился с ними в Литву. Взяв замок Бисену и перебив в нем восемьдесят литовских мужей, он стремительным и быстрым ударом обратил в пепел и в прах Медникский повят.

В том же 1315 году умер Витенес или Вицень из Эйраголы, великий князь Литовский, Жмудский, Русский и Подляшский, которого Дусбург во всех местах пишет королем, царствовавший до седин и устраивавший прусским и лифляндским крестоносцам частые войны и ужасные потрясения (gwaltowne stossy). И на месте погребения, Виленских жеглищах, по языческому обычаю был сожжен в доспехах, с саблей, копьем и сагайдаком, в княжеской одежде, с парой соколов и прочим при великом сожалении посполитого люда и панов, а также всех бояр литовских.

Idem cittat Cureus in Historia Silesiae и приравненного к нему Sigessowi Lidijskiemu 77.

А вот о смерти этого Витеня польские историки сильно не согласуются с русскими летописцами, а также с прусскими и лифляндскими хрониками et cum Petro a Dusburch, ибо Меховский (кн. 4, гл. 36, стр. 264), Ваповский и Кромер (кн. 14), начиная генеалогию или вывод рода литовских князей, пишут так:

Был (говорят) у Витеня, великого князя Литовского, конюшим Гедимин, муж большого ума и охочий до власти, который, убив своего господина Витеня и тоже будучи литвином, сам завладел Великим княжеством Литовским и далеко его расширил, присоединив некоторые русские княжества, частично силой и войной, а частично по [взаимному] согласию и добровольному подданству под власть Литвы.

Так пишут Меховский, Кромер и Ваповский. Петр же Дусбург, капеллан Тевтонского ордена, который писал историю своего времени или хронику деяний прусских крестоносцев и должным образом перечислил все их войны с Литвой, всегда называет там Витеня королем или сыном литовского короля, а Гедимина собственным сыном Витеня 78 и пишет, что власть над Литвой тот получил по наследственному праву.

Рассказ (rzecz) летописей. Все литовские летописи, писанные по-русски, которые литовцы издавна называют хрониками, просто и единодушно, как если бы я захотел и тысячу их свести воедино, рассказывают о великом литовском князе Витене так.

Началось великое княжение Витеня. Великий князь Витень много лет правил в Великом княжестве Литовском, Жмудском и Русском, и родился от него сын, по имени Гидзимин. Потом умер великий литовский князь Витень, и после него сел на великом княжении Литовском, Жмудском и Русском названный сын его Гедимин и т.д.

Там же далее упомянутые литовские и русские летописи, а также Киевские хроники всегда считают Гедимина или Гидзимина собственным сыном Витеня, а чтобы он был его конюхом (как думают Меховский, Ваповский и другие), о таком нигде не упоминают ни русские, ни лифляндские, ни прусские хроники, ни Петр из Дусбурга, который писал и жил во времена Витеня и Гедимина. И о том, что убил своего господина и после него стал великим князем, это я тоже с факелом у них искал, но, клянусь, не нашел. И пришел к выводу, что с этим делом напутал либо [сам] Меховский, либо предшествующий историк, которого он брал за основу. Гедимин, избранный и возведенный на великое княжение Литовское после отца своего Витеня, убил Пелюше, сына Тройната (Тройната, который в 1264 году убил литовского короля Мендога) и внука Довмонта. Этот Пелюше, как об этом свидетельствуют Длугош, сам Меховский (кн. 3, гл. 62, стр. 183) и Петр Дусбург, тоже был наследником литовских князей 79, но не был избран на великое княжение литовское после убийства Тройдена. А Витень из Эйраголы (Erajgolczyk), маршалок Тройденов, в обход упомянутого Пелюше Тройнатовича и Гинвила Гедрусовича был выдвинут на великое княжение Литовское сыном Тройдена Римунтом или чернецом Лаврышем и добровольно избран всеми литовскими сословиями, как это мы выше пространно показали и убедительно доказали. Тогда князь Пелюша Тройнатович, уязвленный обидой, бежал к прусским орденским рыцарям и, взяв помощь от комтура Кёнигсберга Альбрехта Мейсенского, [вместе] с Мартином Голиным и Конрадом Дьяволом, орденскими ротмистрами, совершил внезапный набег на литовских князей и панов, гулявших на свадебных торжествах. Он захватил семьдесят виднейших князей или панов и жениха с гостями и всей свадебной утварью (fraucimerem), и увел их в Кёнигсберг вместе с большой добычей. Часто потом устраивал набеги на Литву и других старост с украин бунтовал, особенно Драйколита и Свитрила 80, двух литовских панов, которых склонил к тому, что те сдали крестоносцам Оукайм и два других замка. Потом, в 1315 году, когда уже при новом правлении (Гедимина) они продолжали вместе с крестоносцами делать набеги на Литву, Гедимин, поразив их и захватив в плен, велел казнить как изменников и врагов отчизны. А так как Пелюша был принцем (principal) и писался Великим князем Литовским, хотя им не был (как ныне Генрих Французский королем Польским или бежавший в Москву валашский воевода Богдан 81 и некоторые другие), то когда Гедимин захватил Aemulum imperii и велел его казнить, иные историки, которым следовали и польские хронисты, подумали, что Гедимин убил своего господина, то есть Витеня. Но Гедимин был его собственным сыном и свою генеалогию неразрывно вел от рода и потомства римских князей: от Палемона или Публия Либона из герба Колюмнов и от Дорспрунга (Dorsprunga) из герба Китаврас.

Сама эта история выглядит противоречиво, потому что в Литве и в Жмуди в то время было уже много благородных, могущественных и родовитых фамилий (domow) вроде Гаштольтов, Бутримов, Румбольдов (Rombowdowie), Монивидов и других. А также было более дюжины (o kilkonascie) удельных (oddzielnych) князей: Гедройцких, Гольшанских, Дялтувских, Утенских, Новогрудских и других, потомков великих князей, которые подчинялись только великому князю Литовскому, сидящему в Керновской столице (ныне стертой [с лица земли] течением времени). Из-за постоянных войн с крестоносцами в то время и каждый жмудин, будь он шляхтич или холоп, равные имел вольности. Руссаки же новогрудские и полоцкие, а также подляшские, хотя и были в то время подданными Литвы, но пользовались теми же свободами. Нет сомнений и в том, что если бы Гедимин или Гидзимин, будучи конюхом, убил бы своего господина Витеня, великого князя Литовского, а после него, будучи человеком простым и неродовитым, своевольно завладел бы Великим Княжеством, столь обширным и могучим, ему сразу обломали бы рога (utarliby rogi) другие князья, паны и весь народ. Сразу схватили бы и покарали как предателя, ибо те, кто в то время были грозны руссакам, прусским и лифляндским крестоносцам, полякам и мазурам, без сомнения, не допустили бы верховенства над собой негодного [правителя]. А если бы он не был собственным сыном Витеня, то на это место, великое княжение, поставили бы [либо] одного из князей Гедройцких: Гинвила и его сыновей, [либо] Гольшанских: Миндовга (Mindowha) и Альгимунта, как своих собственных наследников. Имея право свободного выбора, дарованное и подтвержденное Римунтом или Лаврышем Тройденовичем, они не потерпели бы, чтобы столь великим государством правил изменник и не запятнали бы себя вечным позором.

Жмудины в те времена из-за своего исключительного мужества, как я уже говорил, тоже имели большие вольности и не захотели бы быть под властью изменника, ибо имели и своих собственных наследников Жмудского княжества (которых потом истребил Гедимин): Пелусе, Свитрила (Switrila) и Драйколита, перебежчиков к прусским крестоносцам. Будучи вольными людьми, при такой разрухе они бы, вероятно, выбрали бы себе в князья кого-нибудь из них.

Руссаки же новогородские и полоцкие, имея occasionem diu exspectatam ad excutiendum jugum, имели долгожданный случай и время сбросить языческое ярмо, которое они носили на себе как данники, будучи христианами и отличаясь [от литовцев] по вере и языку. Ясное дело, что они взяли бы себе господином монарха Киевского или кого-нибудь из волынских, галицких и северских князей, которых в то время в русских землях было достаточно, и предпочли бы иметь над собой господина своего народа, веры и языка, чем чтобы над ними властвовал язычник литвин, изменнически убивший своего господина.

А Владислав Локетек, как о том будет ниже, в то время был действительно слишком славным, могущественным и воинственным королем, чтобы у такого весьма сомнительной славы (na slawie bardzo chromego) человека дочь его Анну брать в жены сыну своему, королевичу Казимиру, [делая ее законной] супругой и [будущей] королевой столь славного королевства. Да и поляки, народ, как в цветах, купающийся (okwicie plywajaci) в шляхетских вольностях (но нам надо бы плавать осторожнее, чтобы в них не утонуть), не позволили бы таких дел своему королю и не потерпели бы над собой королевы из такой семьи и от отца-изменника.

Каких-либо других доводов и выводов не требуется, ибо и сама история, и хроники русские, прусские, лифляндские и все литовские летописцы (если бы я захотел и несколько тысяч их свести воедино, насколько это возможно) этого явно не показывают. Гедимин или Гидзимин не был ни каким-нибудь конюхом, ни убийцей, ни слугой своего пана, ни буйным заседателем (posiedzicielem) [на сейме] Великого княжества Литовского 82, а сыном и наследником Витеня. Как отец, любящий и балующий своего сына, Витень еще при жизни заложил и построил на прусской границе замок, который так и назвал его именем: замок Гедимин. Крестоносцы часто и густо (gesto) осаждали этот замок, как об этом в различных местах многократно пишут тот же Меховский, Петр из Дусбурга и другие.

Текст переведен по изданию: Kronika polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi Macieja Stryjkowskiego. Wydanie nowe, sedace dokladnem powtorzeniem wydania pierwotnego krolewskiego z roku 1582, poprzedzone wiadomoscia o zyciu i pismach Stryjkowskiego przez Mikolaja Malinowskiego, oraz rozprawa o latopiscach ruskich przez Danilowicza. Warszawa. 1846

© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© перевод с польск., комментарии - Игнатьев А. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001