СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

АХМЕД ИБН МОХАММЕД АЛЬ-МАККАРИ

ИСТОРИЯ МУСУЛЬМАНСКИХ ДИНАСТИЙ В ИСПАНИИ

КНИГА 4

ГЛАВА 1

Причины завоевания. — Назначение Мусы. — Он вступает во владение правлением Африки. — Жестокая засуха и голод. — Его завоевания. — Взятие Танжера. — Всеобщее подчинение берберов. — Муса замышляет завоевание Андалуса. — Осада Сеуты Тариком. — Король вестготов посылает подкрепления осаждённым. — Его смерть. — Узурпация Родериком. — Граф Сеуты. — Его недовольство. — Бесчестие его дочери. — Заклинания, воздвигнутые греками для сохранения своей страны.

Эта Книга содержит рассказ о завоевании Андалуса мусульманами, предводимыми Мусой Ибн Носейром и его вольноотпущенником Тариком Ибн Зеядом, и о том, как та страна сделалась ареной, где скакали их благородные кони, и местом остановки, где их верблюды сложили свои вьюки и паслись; вместе с множеством полезных и хорошо подобранных сведений, извлечённых из различных источников, и сличением повествований историков между собою. ¹

И прежде всего надлежит знать, что, когда Всемогущий Бог судил исполниться тем словам Своего Посланника, которые гласят так: «Я видел пред очами моими Восток и Запад, и всякая область, заключённая между ними, будет покорена моему народу» ², — тогда вспыхнула вражда между Лузериком (Родериком), королём готов, и владыкой ³ Сеуты, города, лежащего у устья Бахр-аз-зокак (Гибралтарского пролива), и это стало причиной завоевания Андалуса оружием Тарифа и Тарика и их господина Мусы Ибн Носейра, — да будет над ним милость Божия!)

Аль-Хиджари, Ибну Хаййан и иные писатели единогласно утверждают, что первым, кто вступил в Андалус с враждебными намерениями и деяниями, был Тариф, бербер, вольноотпущенник Мусы Ибн Носейра, тот самый, который впоследствии дал своё имя острову Тарифе, расположенному в проливе. Помогал ему в том походе Ильян ⁴, христианин, владыка Сеуты, который замыслил нечто враждебное против Родерика ⁵, короля Андалуса. Число воинов, участвовавших в этом первом походе, доходило лишь до четырёхсот всадников и четырёхсот пеших. Они переправились через пролив на четырёх судах, высадились на противолежащем берегу в месяце рамадане девяносто первого года (июль, 710 г. по Р. Х.), опустошили страну и возвратились с нагруженной добычей.

Едва Муса Ибн Носейр, тогдашний правитель Африки, был извещён об успехе этого первого похода, происшедшего, как мы уже заметили, в месяце рамадане девяносто первого года (июль, 710 г. по Р. Х.), как он назначил своего вольноотпущенника Тарика Ибн Зеяда предводителем нового похода против Андалуса и послал его туда в обществе Ильяна, короля Сеуты. О высадке Тарифа и Тарика уже было сказано выше; но так как наше намерение — передать во всех подробностях каждое из этих событий, и потому у нас ещё будет немало случаев возвратиться к сему предмету, — теперь мы приступим к рассмотрению причин, которые обыкновенно признаются породившими это завоевание.

Причины завоевания

Ибн Хаййан говорит: «Одной из главнейших причин завоевания Андалуса было назначение Мусы Ибн Носейра на управление Африкой и более отдалёнными землями; это произошло в семьдесят восьмом году хиджры (в начале марта 697 г. по Р. Х.) ⁶ при халифе Абд-аль-Малике Ибн Мерване. Муса, отец которого, Носейр, был вольноотпущенным рабом Абд-аль-Азиза, брата халифа, покинул двор в Дамаске, сопровождаемый лишь немногими добровольцами, и прибыл в Египет; оттуда он собрал мусульманские войска, стоявшие гарнизонами в той провинции, и двинулся завоевывать новые владения».

Назначение Мусы

Но это событие иные историки передают по-другому. Они говорят, что Муса был назначен непосредственно не Абд-аль-Маликом, как сказано выше, а Абд-аль-Азизом Ибн Мерваном ⁷, который тогда правил Египтом и Африкой от имени своего брата Абд-аль-Малика Ибн Мервана. Получив от халифа повеление отправить войско в Африку, Абд-аль-Азиз, знавший дарования и способности Мусы, вручил ему начальство над ним и послал его вести войну против берберов и прочих народов, которые ещё не были покорены. Так, по словам Аль-Хомайди, это произошло в семьдесят девятом году (в начале марта 698 г. по Р. Х.), то есть спустя год после даты, указанной Ибн Хаййаном.

Он вступает во владение правлением Африки

Едва Муса прибыл в Африку, как, услышав, что некоторые из тех народов, которые населяли пограничья Суса-ал-адны (ближайшей области Суса) ⁸, сбросили с себя ярмо ислама, он тотчас послал против них своего собственного сына Абдаллаха, который вскоре возвратился с сотней тысяч пленников. Он послал Мервана, другого из своих сыновей, против неприятеля в иную сторону, и тот также возвратился со ста тысячами пленников. По словам Аль-Лейс Ибн Са'да число пленников, взятых в этих двух походах, возглавляемых двумя сыновьями Мусы, должно было равняться всей добыче, ибо утверждают, что доля халифа доходила до шестидесяти тысяч ⁹. Но это, несомненно, преувеличено, ибо мы читали в другом месте, что доля, принадлежащая халифу, будучи пятою частью всей добычи, составляла лишь двадцать тысяч, хотя о Мусе и говорится, что после того он послал ему ещё двадцать тысяч из новых побед. Как бы то ни было, несомненно одно: халиф Ал-валид получил от своего военачальника несметное число берберских пленников, взятых на войне, и историк Ас-Садафи утверждает, что число пленников (оставшихся) в руках Мусы достигло такого количества, какого никогда прежде не слыхивали ни в одной из стран, подвластных исламу ¹⁰.

Жестокая засуха и голод

Вследствие этого, прибавляет последний из названных историков, большая часть африканских городов обезлюдела, поля остались без обработки, и настала всеобщая засуха, вслед за которой мусульман постиг ужасный голод, а равно и сильнейшая жажда. В этой крайности Муса повелел объявить всеобщий пост по всем своим владениям и распорядился, чтобы все мусульмане возносили общественные молитвы. Он также предписал раздачу милостыни и совершение благих и благотворительных дел, дабы умилостивить гнев небес. Затем он назначил общее шествие и, став во главе своего народа, сопровождаемый их скотом и зверями, вступил далеко в пустыню ¹¹. Там он отделил матерей от малых детей, и поднялись крики и вопли; затем он оставался в пустыне до полудня, когда повелел совершить общую молитву; и, когда это было исполнено, произнёс обычную проповедь (хотбах) ¹²; и некоторые из присутствовавших, заметив, что он не сделал никакого упоминания о халифе Ал-валиде, сказали ему: «Почему ты не упомянул, о Муса, халифа в своей проповеди? » На что Муса ответил: «Ибо ныне не время призывать никого, кроме Аллаха (да будет возвеличено имя Его!) ». Едва Муса произнёс эти последние слова, как дождь низринулся потоками, многочисленные ручьи пробились сквозь пески пустыни, и люди и скот пили, пока не утолили жажду.

Его завоевания

осле сего Муса двинулся на берберов и гнал их далеко в глубь родных им пустынь, повсюду, где пролегал его путь, оставляя за собою следы нашествия: многих предавал смерти, тысячи уводил в плен и творил разорение и опустошение. Затем он проник в Сус-ал-адани, где не встретил никакого сопротивления со стороны местных жителей, которые смиренно просили его даровать им мир и приняли ислам. Тех же, которые всё ещё упорствовали в своей вражде против мусульман, Муса атаковал либо лично, либо через различные отряды своего войска, разбил их в поле и штурмом взял их города; и не переставал он продвигать свои завоевания, пока не явился к Танжеру ¹³, твердыне их страны и матери прочих их городов, который он также осадил и взял, принудив его жителей принять ислам.

Взятие Танжера

Говорят, что Танжер никогда прежде не был взят никаким врагом до дней Мусы; а когда он однажды оказался в руках мусульман, то сделался одним из сильнейших их оплотов ¹⁴. Тот же историк, от которого мы позаимствовали предыдущие подробности добавил, что затем Муса обратил своё оружие против Сеуты, но овладеть ею ему было всего труднее, ибо владыка её, христианин Ильян, был человек хитрый и доблестный.

Всеобщее подчинение берберов

Когда народы, населявшие унылые равнины Африки, увидели, что постигло берберов побережья и внутренних областей, они поспешили просить мира и отдали себя в повиновение Мусе, при этом прося позволения вступить в ряды его войска. Муса благосклонно внял их прошениям и дал им военачальников для предводительства над ними. Он также назначил своего вольноотпущенника Тарика Ибн Зеяда, бербера (которого некоторые авторы делают выходцем из племени Садаф), правителем Танжера и соседних округов и поставил под его начальство девятнадцать тысяч берберов, хорошо снабжённых оружием и всем потребным для ведения войны. А дабы наставить сих берберов в обязанностях истинной веры, ибо хотя они и были прежде обращены в ислам, но обращение их не было искренним, Муса оставил при них ещё нескольких учёных арабов и богословов, чтобы они читали и разъясняли им священные слова Корана и наставляли их во всём и каждом из предписаний, налагаемых их новой религией ¹⁵.

Муса замышляет завоевание Андалуса

Сделав сие распоряжение, Муса возвратился в собственно Африку и, оглянувшись вокруг себя, не увидел более ни врагов, которых надлежало бы покорять, — ни среди берберов, ни среди греков ¹⁶, — а между тем, узнав, что главные города по побережью уже все взяты, он написал своему вольноотпущеннику Тарику, бывшему правителем Танжера, и повелел ему самому отправиться с войском и совершить набег на противоположную землю Андалуса. Во исполнение сего приказа своего господина Тарик отплыл из порта Танжера с двенадцатью тысячами новых обращённых и высадился у подножия горы, которая впоследствии приняла его имя, в понедельник, в пятый день месяца раджаба девяносто второго года хиджры (апрель 711 г. по Р. Х.).

Осада Сеуты Тариком

Мы сказали, что Муса собственною особою взял города Танжер и Сеуту; однако из повествования Аль-Хозейни ¹⁷ и других историков явствует противное, которые приписывают завоевание Тарику. Они рассказывают, что, дав сему военачальнику начальство над войском, Муса направил его против народов, населявших северный берег Африки. Тарик сначала двинулся на Танжер, который и взял; потом обратил своё оружие против некоторых областей, признававших власть королей Андалуса, и главная из них была Сеута, крепко укреплённый город ¹⁸. Некий варварский вождь по имени Ильян властвовал в нём как государь; это был человек великой решимости и мужества; и, будучи прежде однажды уже атакован Мусой, он не только выдержал нападение, но и, сделав вылазку во главе лучших своих воинов, принудил того военачальника снять осаду. Тогда Муса отступил к Танжеру ¹⁹, откуда стал часто вторгаться в земли Ильяна, разоряя страну и уничтожая поля, полагая, что таким образом доведёт их до голода; но и это оказалось тщетным, ибо Гиттиша́х (Виттица) ²⁰, который тогда правил в Андалусе, послал им подкрепления и снабдил их чрез свой флот всякого рода припасами и военными запасами.

Король вестготов посылает подкрепления осаждённым

Пока Виттица занимал престол Андалуса, гарнизон Сеуты защищался с величайшим мужеством и стойкостью и доблестно сражался за сохранение своих семейств и своей свободы; но по смерти сего государя положение дел совершенно изменилось, и вследствие междоусобных раздоров, вскоре возникших между готами, мусульмане получили возможность не только уменьшить силу таких городов, каковые ещё признавали их власть в Африке, но и продвинуть свои завоевания в самое сердце Андалуса.

Смерть Виттицы

Виттица оставил после себя сыновей ²¹, но готы, не удовлетворившись ими, пришли в сильное волнение и смятение, пока наконец не решили вручить корону вождю по имени Родерик, который, хотя и не был королевской крови, принадлежал к одному из знатнейших семейств страны, а сверх того слыл храбрым и доблестным воином и человеком весьма опытным в делах королевства.

Узурпация Родериком

Ибн Хаййан в своей Муктибасе ²² даёт иной рассказ о сём Родерике. Он соглашается в том, что сей не происходил от королей, занимавших престол Андалуса прежде него, но что он был могущественный и знатный владетель, весьма уважаемый за свои дарования и мужество, и что, составив значительную партию в народе, он сумел исторгнуть скипетр у сыновей короля Виттицы.

Иной писатель говорит, что, когда Виттица умер, оставив трёх сыновей, которые по нежности лет не были признаны способными править страной, тогда их мать ²³ приняла королевскую власть и, держа бразды правления, управляла королевством от их имени, причём Толедо оставался как её резиденцией, так и двором державы. Однако Родерик, который ещё при жизни её супруга Виттицы начальствовал над конницей, отказался признать власть вдовствующей королевы и, произведя в Кордове ²⁴ мятеж, захватил державу.

Граф Сеуты

Но послушаем рассказ Абу Зейда Ибн Халдуна, который, сказав, что Андалус находился во власти готов и что короля их в то время звали Родерик, выражается так: «Кроме королевства Андалуса, готы имели поселения по ту сторону моря, так что, когда Муса прибыл в Африку, они владели обширными пространствами земли вдоль её северного берега ²⁵.Благодаря этому они прежде были в состоянии защищать, по случаю своей близости к Танжеру, который служил ключом проливов, а также по причине узости моря, отделяющего Андалус от Африки и тем позволявшего им, где бы ни потребовалось, присылать подкрепления, — удерживать те страны в повиновении и оборонять их против арабов. Посему многие из племён, населявших побережье, были им подвластны. И вот, в той части страны, которая ныне именуется Джебель-Гомара (горы Гомеры) ²⁶, был король берберов ²⁷ по имени Ильян, который признавал себя подданным готических государей, повиновался их власти и следовал их вере ²⁸. Африка была завоёвана во времена Мусы Ибн Носейра, наместника халифа Ал-валида Ибн Абд-аль-Малика, пребывавшего в Кайраване, тогдашней столице африканских правителей. Под его началом мусульманские войска покорили большую часть Африки и довели войну до крайних западных пределов; затем они проникли в горные области около Танжера и проложили себе путь, пока не достигли устья проливов, где король Ильян, не в силах выдержать их нападений, сдался и подчинился власти ислама. Тогда Муса Ибн Носейр назначил своего вольноотпущенника Тарика Ибн Зеяда Аль-Лейси начальником новых завоеваний, равно как и повелителем над всеми войсками, стоявшими лагерем в тех областях». Таков Ибн Халдун, рассказ которого не слишком существенно расходится с повествованием предшествовавших писателей.

Недовольство Ильяна

Мы уже сказали, что одной из главнейших причин завоевания Андалуса было назначение Мусы Ибн Носейра правителем Африки; вторая же по порядку причина — вражда, вспыхнувшая между Ильяном и Родериком. Всякий историк, которого мы приводили или к которому более либо менее явно делали отсылку, приписывает ссору между этими двумя лицами тем обстоятельствам, кои повлекли за собою нашествие арабов ²⁹. Только что названный автор, Абу Зейд Ибн Халдун, усматривает в ней со стороны Ильяна желание отомстить за некие обиды, причинённые его дочери, которая пребывала во дворце короля; ибо, прибавляет сей историк, у готической знати был обычай посылать дочерей своих на воспитание и обучение ко двору вместе с королевскими дочерьми. И вот, когда Ильян услышал о поругании, учинённом над его дочерью, он немедля явился ко двору, увёз её и привёз обратно в Африку. Не удовлетворившись этим, он отправился к Тарику, открыл ему своё желание мщения, вовлёк его в замысел вторгнуться в Андалус и предложил провести его войско чрез страну неприятеля. Тарик же, который ни о чём не помышлял столь сильно, как о случае испытать счастье оружия против соседнего королевства, тотчас ухватился за предложение Ильяна и, предварительно испросив дозволение у своего господина, начал приготовления к задуманному походу. Но поскольку о сношениях между Ильяном и Родериком, равно как и о ходатайстве, с коим первый обратился к арабскому военачальнику, пространно повествуют и другие писатели, мы позаимствуем у них всё то, что сочтём нужным для того, чтобы сделать нашу историю и приятною, и поучительною.

Бесчестие дочери Ильяна Родериком

«У готов, — говорит Аль-Хозейни ³⁰, — был тогда обычай, чтобы князья королевской крови, великие вельможи королевства и правители областей посылали к верховному двору в Толедо некоторых из своих сыновей, так как они избирались для возвышения и продвижения и вместе с тем удостаивались милости своего государя, под оком которого приучались ко всем воинским упражнениям и впоследствии назначались к начальствованию в войске. Подобным же образом и дочери их посылались во дворец короля и воспитывались вместе с его дочерьми; а когда достигали возраста, король выдавал их за юных вельмож при своём дворе, сообразно с достоинством их отцов, и назначал им приданое.

Случилось, что по обычаю сему Ильян, владыка Сеуты ³¹, города, находившегося под властью короля Родерика и жители которого также исповедовали христианскую веру, имея дочь, прекрасное и невинное создание, переправил её через проливы и отправил в Толедо, тогдашний двор и столицу королевства. Когда Родерик увидел её, он был столь поражён её красотою, что безумно воспылал к ней страстью и, не колеблясь, когда убеждения оказались тщетны, насилием добился удовлетворения своих желаний. Спустя некоторое время девица нашла средство тайно известить отца о том, какое обращение потерпела от рук Родерика; и рассказывают, что, когда Ильян прочёл письмо дочери, он пришёл в ярость величайшую и поклялся отомстить Родерику за нанесённую обиду, воскликнув: „Клянусь верою Мессии! Я поколеблю его престол и приведу в смятение его владения, доколе всё не будет ниспровергнуто и уничтожено “. Итак, не может быть сомнения, что оскорбление, нанесённое дочери Ильяна, было одной из причин завоевания Андалуса, хотя и подчинённой тому, что предвечным определением судил о нём Всемогущий Бог. Ильян немедленно отплыл в Андалус, хотя время года отнюдь не благоприятствовало скорому путешествию, — ибо был месяц январь ³² и самая глубина зимы, — и, поспешив в Толедо, предстал пред королём, который, не ожидая его в столь необычное время, упрекнул его за то, что он оставил свой пост, и обратился к нему с такими словами: „Что привело тебя сюда? Ты весьма хорошо знаешь, что ныне ни время, ни случай для того, чтобы прибывать ко двору “. Ильян отвечал, скрываясь за тем, что жена его опасно больна и что он горячо желал ещё раз увидеть дочь, прежде нежели жена его умрёт; при этом он умолял и упрашивал короля вернуть её к нему. Потом просил Родерика отдать приказ, чтобы дочь его была ему возвращена и чтобы весь её багаж был приготовлен к немедленному отъезду. Родерик удовлетворил его просьбу, ибо прежде заставил девушку обещать, что она скроет от отца их сношения; но девица предпочла отца королю и уведомила первого о поступке второго. Говорят, со слов самого Ильяна, что, когда он уже собирался покинуть короля, сей обратился к нему так: „О Ильян! Надеюсь, что вскоре я услышу от тебя, и что ты постараешься добыть для меня несколько тех проворных шазанкахов ³³ (ястребов), которые доставляют мне столько удовольствия и забавы, ибо они преследуют и ловят птиц и приносят их ко мне “; на что Ильян ответил: „Не сомневайся, о король! Но знай, что я не успокоюсь, покуда не доставлю тебе таких шазданков, каких ты ещё никогда в жизни не видывал “; разумея под сим арабов, которых он уже помышлял привести против его страны. Но Родерик смысла сих слов не уразумел».

Едва Ильян очутился в Африке, как отправился в город Кайраван, где тогда пребывал арабский правитель; и столь живыми описаниями плодородия, богатства и пространности острова Андалуса, изображая свою страну раздираемою внутренними распрями, а вместе с тем превознося мусульман перед Мусой за их роскошные нравы и долгий мир, он подействовал на Мусу, как увидим ниже, так что тот послал с ним несколько войск под начальством одного из своих берберских вольноотпущенников, который с быстротою ястреба, устремляющегося на добычу, покорил всё королевство и присоединил новые и обширные владения к тем, что уже были подчинены власти ислама.

Некоторые историки приводят и третью причину завоевания Андалуса; они говорят, что в Толедо существовало место, построенное в древние времена неким мудрым королём, который, предсказав, что Андалус в грядущие времена будет завоёван народами Африки, поместил в одном из его покоев некое магическое заклятие, посредством которого страна должна была навеки сохраниться от иноземного вторжения. Пока заклятие это оставалось нетронутым, Андалус пребывал в безопасности; но когда оно было нарушено (а это сделал Родерик), гибель той страны стала неизбежною». Так передают сие событие различные историки.

Заклинания, воздвигнутые греками для сохранения своей страны

Известно, что греки ³⁴ были народом, прославленным знанием наук, равно как и искусством и тонкостью, с какими они пользовались тайнами природы. До времён Александра они населяли Восток, где господствовали персы и подчинили себе все владения, принадлежавшие грекам. Тогда последние решились переселиться и перенести свои познания и свою науку в далёкую землю. Выбор их пал на остров Андалус, ибо, лежа на крайнем пределе обитаемого мира, он, по этой причине, был тогда едва известен и никогда не находился во власти никого из древних мудрых государей; и хотя Андалус, сын Яфета, сын Нуха, вскоре после потопа поселился в нём, избрал его своим жилищем, дал ему своё имя и оставил по себе различные следы владычества, однако его род уже пресёкся, и страна была тогда пустыней ³⁵.

Говорят, что когда земля впервые стала заселяться после потопа, она представлялась в виде птицы, — Восток был её головою, север и юг — правой и левой ногой, страны между ними — животом, а запад — хвостом ³⁶; и что, когда греки избрали Андалус страною, в коей намеревались поселиться преимущественно перед всеми прочими, то причиной тому было именно его отношение к сей презренной части птичьего тела, то есть к хвосту, согласно изображению земли в те времена, которое мы только что начертали; ибо древние греки гораздо более были склонны к учёности, нежели к войне, предпочитая во всяком случае первое последнему; посему они были народом робким, встречавшим врагов скорее хитростью, нежели силою, и, вместо того чтобы стыдиться этого, хвалились тем при всяком случае, хорошо зная, что причину упадка и гибели могущественных держав надлежит искать лишь в войне. Для того же, чтобы им не препятствовали и не тревожили их занятия науками и обработкой знаний, составлявшие главное дело их жизни, они бежали от персов, своих врагов, и переселились в Андалус, где, едва успев прибыть, начали рыть каналы и проводить отводы от рек для орошения, воздвигать мосты и водопроводы, строить крепости и замки, насаждать сады и виноградники, возводить города и селения, пахать и засеивать землю и воздвигать всякие здания, какие почитали нужными для удовольствия и удобства народа. В конце концов страна сделалась густо населённою и покрылась городами и местечками; так что один из их мудрецов, знавший, что обитаемая ими страна была названа „птичьим хвостом“ по предполагаемому сходству земли с птицею, распростирающею крылья, как говорят, заметил, что сия птица была павлином, главнейшая красота которого, как известно, заключается в хвосте. Это приводит нам на память остроумный ответ, некогда данный западным арабом повелителю правоверных Харуну ар-Рашиду (да будет над ним милость Божия!). Однажды сей халиф обратился к одному уроженцу Африки такими словами: „Мне сказали, что весь мир имеет образ птицы и что запад есть хвост её“. — „Ты был осведомлён правильно, о повелитель правоверных! — отвечал магрибинец, — но твой осведомитель должен был бы прибавить, что птица сия есть павлин “; услышав это, ар-Рашид рассмеялся и весьма подивился находчивости человека, столь искусно защитившего свою родную страну. Но возвратимся к нашему рассказу о заклятии ³⁷.

Греки продолжали владеть Андалусом, проводя жизнь в безопасности и довольстве. Столицей своей они сделали город Толедо, по причине его положения в сердце Андалуса, и главным их попечением было укрепить его против врагов и удержать за собою свои владения, скрывая от других народов сведения о тех удобствах, коими сами наслаждались. Для успешнейшего достижения сей цели они стали обращаться к звёздам и нашли, что только от двух народов может быть им нарушено это блаженное состояние и что по вине их; а изображались они им как народы, не привычные к жизненным излишествам, закалённые лишениями и трудом, — словом, как арабы и берберы. Когда греки услышали сие предсказание, их объял страх, и они затрепетали за свою любимую землю; тогда они условились создать некий талисман, который предупреждал бы их о грозящем разорении и силою своею удерживал бы вдали два народа, названные в пророчестве; для чего они тотчас же принялись вопрошать звёзды, дабы определить время и место для своего предприятия. Между тем всякий раз, как какие-либо из рассеянных племён берберов, населявших северный берег Африки, случалось, приближались к морскому берегу, будучи отделены лишь узким проливом от Андалуса, страх и смятение греков возрастали, так что они обращались в бегство во все стороны из боязни угрожающего нашествия; и ужас их перед берберами столь укоренился в их природе, что впоследствии сделался заметнейшею чертою их характера. С другой стороны, сами берберы, познакомившись с этим, и усвоив ненависть народа Андалуса к себе, тем сильнее возненавидели и возревновали к нему; так что в известном смысле это и было причиною того, что даже в позднейшие времена едва ли можно было найти бербера, который бы от всего сердца не ненавидел андалусца, и vice versa; только берберы больше нуждались в андалусцах, нежели эти последние в них, по причине некоторых предметов необходимости, не производимых в Африке и ввозимых из Андалуса, вследствие чего между народами обеих стран необходимо должно было существовать сообщение. Но возвратимся к нашему повествованию.

На западе Андалуса был греческий король, владевший островом, именуемым островом Кадис (Cadiz). У сего короля была дочь несравненной красоты, перед которой меркли прочие королевы Андалуса, — ибо тою порою страна была разделена между несколькими королями, каждому из которых принадлежало не более одного или двух городов, — и все они домогались её руки. Каждый из сих королей посылал в Кадис своих гонцов и просил руки прекрасной девицы. Отец её, однако же, не желая сделать выбор между столькими искателями и опасаясь, что, оказав предпочтение одному, он оскорбит прочих, находился в великом недоумении и послал за своей дочерью, чтобы узнать её мнение. И вот оказалось, что дочь сего короля обладала столь же великим разумом, сколь и красотою, ибо у греков мужчины и женщины рождались с природною склонностью к наукам; отсюда и пошло то общее изречение, что «наука нисходит с небес и поселяется в трёх различных частях человеческого тела: в мозгу у греков, в руках у китайцев и на языке у арабов». Услышав обо всём деле, сия дочь сказала отцу своему: «Лишь бы я избавила тебя, и более уже не заботься об этом деле». — «Каков же твой совет?» — «Тем, кто домогается моей руки, ты должен отвечать, что я отдам предпочтение лишь тому, кто докажет, что он король мудрый»; и отец её, согласно сему, отправил в соседние королевства послов, чтобы уведомить королевскиих искателей о решении его дочери. Когда влюблённые прочли письма, содержавшие волю королевны, многие из тех, кто не мог притязать ни на какое знание, тотчас отказались от искательства; и только двое королей из множества её поклонников, объявившие себя мудрыми, немедленно отвечали на письма, каждый говоря о себе: «Я король мудрый». Когда отец получил эти письма, он послал за дочерью и, сообщив ей их содержание, сказал: «Смотри, мы всё ещё в той же затруднительности, что и прежде; ибо вот два короля, и оба называют себя мудрыми; если же я изберу одного, то сделаю другого врагом. Что же ты предлагаешь, чтобы выйти из этого затруднения?» Дочь отвечала: «Я возложу задачу на обоих, и тот из них, кто исполнит её наилучшим образом, будет моим супругом». — «И о чём же мне просить их?» — «Один пусть сделает в этом городе колесо для подъёма воды; я попрошу другого устроить такое, которое приводилось бы в движение свежею проточною водою, приходящею из вон той земли; а сверх того поручим ему устроение талисмана или заклятия, которое оградило бы сей остров от вторжений берберов».

Король весьма обрадовался замыслу, предложенному дочерью, и, более не вдаваясь в рассуждения о предмете, написал обоим князьям, извещая их об окончательном решении своей дочери; и как только они согласились предпринять требуемый труд, тотчас принялись за дело с возможною поспешностью. Король, на долю которого выпало построить водоподъёмное устройство ³⁸, воздвиг огромное здание из крупных камней, положенных один на другой, на той стороне солёного моря, которое отделяет остров Андалус от материка, в месте, известном под именем пролива Сеуты ³⁹. Это сводчатое сооружение, выстроенное целиком из тесаного камня, промежутки между коими были заполнены архитектором некоторым цементом собственного состава, соединило остров Кадис с материком. Следы сего труда ещё и ныне видны в той части моря, которая разделяет Сеуту и Альхесирас ⁴⁰; однако большая часть жителей Андалуса приписывает им иное происхождение, как я уже объяснял в другом месте: они полагают их остатками моста, который Александр повелел воздвигнуть между Сеутой и Альхесирасом; но единому Богу ведомо, которое из этих двух известий истинно, хотя мне последнее представляется более достойным веры. Когда же зодчий окончил каменную часть своей работы, он провёл свежую воду с вершины высокой горы на материке к острову, а затем, заставив её низвергаться в бассейн, устроил так, что вода в Андалусе стала подниматься посредством колеса. ⁴¹

Что до другого короля, на которого было возложено сооружение магического заклятия, то он сперва обратился к небесам, чтобы отыскать надлежащее и благоприятное время для начала дела; и, обнаружив его, начал строить четырёхугольное здание. Материалом служил белый камень, а местом, избранным для постройки, была песчаная пустошь на морском берегу. Дабы придать строению прочность, зодчий углубил его основания в землю на такую же глубину, на какую само здание поднималось над поверхностью; а когда окончил его, поставил на вершине статую из расплавленной меди и железа, соединённых вместе искусством его науки; и далее придал ей вид бербера с длинною бородою; волосы её, чрезвычайно грубые, стояли дыбом на голове, а у неё самой была вдобавок свисающая на лоб прядь ⁴². Одежда состояла из туники, концы которой он держал на левой руке; на ногах у неё были сандалии, и самое необычайное в её виде было то, что, при чрезмерной величине сего изваяния, стоявшего в воздухе более чем на шестьдесят локтей, иной опоры не было видно, кроме природной — её собственной ноги, имевшей не более одного локтя в окружности. Левая её рука была простёрта, и в ней можно было видеть какие-то ключи с висячим замком ⁴³; правая же была обращена к морю, как бы говоря: «Никто не пройдёт этим путём»; и такова была магическая сила, заключённая в этой фигуре, что, пока она стояла на месте и держала в руке ключи, ни один корабль из Барбарии не мог никогда войти в пролив по причине его бурных и страшных вод ⁴⁴.

Однако оба короля с редкостным усердием прилежали каждый к своему делу, лелея надежду, что тот из них, кто первым доведёт труд до завершения, тем самым получит наилучшую возможность склонить к себе сердце королевны. Соорудитель водопровода окончил первым; ибо он постарался скрыть дело от своего соперника в надежде, что, если он завершит свой труд прежде, талисман не будет доведён до конца и победа останется за ним. И случилось так, что он столь хорошо рассчитал время, что в тот самый день, когда надлежало завершиться труду его соперника, вода начала поступать на остров и колесо пришло в движение; а когда весть о его успехе достигла противника, который стоял на вершине памятника, нанося последние штрихи на лик фигуры, покрытый позолотою, — он принял это столь близко к сердцу, что бросился с башни к подножию её, чем погубил себя; и, таким образом, первый князь, освободившись от соперника, стал владыкою и дамы, и колеса, и заклятия.

Автор, у которого заимствовано предыдущее повествование, не извещает нас, каким образом заклятие действовало против африканцев и как ослабела его сила; но здесь мы присоединим другое известие той же истории.

Во времена древних греческих королей, правящих в Андалусе, они пребывали в великом страхе перед вторжением со стороны берберов по причине пророчества, о коем мы уже сказали. Чтобы предотвратить сие, они устроили различные заклинания, а между прочими и одно, которое положили в мраморный сосуд и поместили в Толедо, в том намерении, чтобы обеспечить охранение и сохранность сего места, они повесили замок на вратах дворца, наказав каждому последующему королю поступать так же. Повеление это исполнялось с великою точностью, и, когда по прошествии многих лет число замков, прикреплённых к воротам здания, достигло двадцати семи, — по числу королей, правящих в Андалусе, из коих каждый, вступая на престол, навешивал свой замок, как то было установлено, — за некоторое время до арабского нашествия, которое, как известно, стало причиной низвержения готической династии и полного завоевания Андалуса, один из готских королей, по имени Родерик ⁴⁵, взошёл на престол. Сей король, будучи молод и склонен к приключениям, однажды созвал своих визирей, великих сановников государства и членов совета и сказал им: «Я давно размышляю об этом доме с его двадцатью семью замками и решился открыть его, дабы увидеть, что он содержит; ибо я уверен, что это лишь суетный пустяк». — «Это возможно, о король, — отвечал один из визирей, — но честность, благоразумие и государственная мудрость требуют, чтобы ты не делал этого; и что, следуя примеру отца твоего, деда твоего и предков твоих, — из коих ни одному никогда не приходило желания проникнуть в сию тайну, — ты, напротив, прибавил ещё новый замок к воротам». На это Родерик отвечал: «Нет. Неодолимое побуждение влечёт меня, и ничто не заставит меня переменить решение. Я жажду проникнуть в сию тайну, и моё любопытство должно быть удовлетворено». — «О король! — возразили визири, — если ты думаешь, будто там скрываются сокровища, позволь нам собрать наши средства и вложить их в твою королевскую сокровищницу, лишь бы только не видеть, как мы сами и ты подвергнемся страшным бедствиям и горестям». Но Родерик, человек твёрдого духа, сурового нрава и сильной воли, нелегко поддавался убеждению. Он остался глух к мольбам советников и тотчас направился к дворцу; и когда прибыл к воротам, которые, как мы уже сказали, были снабжены несколькими замками, причём ключ висел при каждом из них, ворота были растворены, и ничего более в первом покое не оказалось, кроме большого стола из золота и серебра, украшенного драгоценными каменьями; на нём было начертано следующее изречение: «Это стол Солеймана, сына Дауда (над обоими да будет мир!)».

Другой предмет, помимо сего стола, находился в иной палате дворца, также снабжённой очень крепким замком, который Родерик велел снять и проник внутрь. Но каково же было его изумление, когда, войдя в покой, он не увидел ничего, кроме урны, а внутри неё — свитка пергамента и изображения самых блистательно снаряжённых всадников, видом похожих на арабов, облечённых в звериные шкуры и имевших вместо тюрбанов грубые волосы; сидели они на быстрых аравийских конях, с сияющими саблями при боках, а в правых руках держали копья. Родерик повелел своим приближённым развернуть пергамент, и — о диво! — что же он увидел, как не следующую надпись, начертанную крупными буквами: «Когда сие убежище будет нарушено, и заключённое в сей урне заклятие разрушено, народ, изображённый на сих письменах, вторгнется в Андалус, низвергнет престол его королей и покорит всю страну» ⁴⁶. Рассказывают, что, когда Родерик прочёл это роковое пророчество, он раскаялся в содеянном и исполнился твёрдого убеждения в своей близкой погибели. И не ошибся; ибо вскоре дошла до него весть о войске арабов, которое император Востока двинул против него.

Вот тот заколдованный дворец и то изображение, на которые, как говорят, Родерик впоследствии намекал в день битвы при Гвадалете, когда, наступая на мусульман, впервые увидел пред собою тех самых людей, чьи образы были начертаны на пергаменте. Верно ли это сказание или нет, единому Богу ведомо, ибо мы встречаем его у разных историков, как ещё покажем, когда придём к рассказу о знаменитом столе Солеймана и иных обстоятельствах, связанных с этим делом, — и тогда будем черпать сведения из источников наилучших и чистейших.

Что же до другого рассказа, а именно о том, будто мудрый король устроил приспособление для приведения сладкой воды из Африки в Андалус, то это едва ли вероятно; ибо Андалус, как известно, принадлежит к числу стран, наиболее изобилующих водами и реками; а потому мы не видим никакой нужды в том, чтобы проводить туда воду с противоположного берега, если только, как некоторые полагают, королевна не захотела тем озадачить своего поклонника и испытать его искусство, возложив на него столь необычайное и весьма трудное дело. Но повторяю ещё раз: одному Богу всё ведомо, ибо Он есть Творец и Владыка всякого знания!