Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

СУГЕРИЙ, АББАТ СЕН-ДЕНИ

ЖИЗНЬ ЛЮДОВИКА VI ТОЛСТОГО,

КОРОЛЯ ФРАНЦИИ

 (1108-1137)

[Пролог]

Господину и достойному почтения епископу Суассона Жосселену Сугерий, терпением Господа блаженного ареопагита Дионисия 1 призванный аббатом, Иисуса Христа некий служитель, [с пожеланием] быть единым с епископом епископов, как надлежит епископу.

Он сравнит с их рассуждениями и размышлениями и нас и наши души, из которых любящим и ненавидящим на Страшном суде разный в разных [случаях] возвещен будет строгий приговор, когда «Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли». 2 Вот почему лучшего из мужей, даже если он не обращался с кафедры, которой я весь принадлежу в том, в чем весь принадлежишь ты, и если большего [ты] просишь, то более я не имею, – светлейшего короля Франции Людовика деяния оценке вашего испытанного знания [мы] вручаем, чтобы, хотя мы сообща достигли успеха и возвысились, он показал себя благожелательным господином, которого – я написав, вы исправив – одновременно мы возлюбим и прославим, и оплачем. Ведь привязанности не противится даже из благодеяний составленная дружба, так как тот, кто врагов возлюбить призывает, друзей не запрещает [любить].

Итак, из двойного долга, который всё же можно разделить на противопоставление благодеяний и привязанности, мы возводим ему «памятник бронзы литой прочней», 3 когда пером передадим и его к культу Церкви Божьей почтение, и к замечательному положению королевства усердие, о котором никакая перемена времен не в силах будет истребить память, и из поколения в поколение не прекратится страстная молитва за огромные благодеяния, оказанные Церкви.

Да сможет Ваша Высокость среди небесных сенаторов счастливо стать епископом. [50]

Глава I.

Каким доблестным в юности он был и как доблестно сильнейшего короля Англии Вильгельма Рыжего отцовское королевство беспокоившего, отбил

Итак, славнейший и знаменитый король Франции Людовик, великолепного короля Филиппа сын, будучи в возрасте первого цвета – приблизительно еще 12 или 13 лет 4, – красивый и хорошо сложенный, как в нравственном достойном почтения обучении, так и в высоком росте ладного тела [многое] обещал он; так и скипетра будущего своего почетное увеличение не замедлит обеспечить он, и церквям и бедным вожделенную надежду на заботу даст. Высоко рожденный ребенок по обычаю древнего короля Карла и других превосходительных [государей], по обычаю, засвидетельствованному императорскими завещаниями, столь сильно и как будто с природной прелестью к Сен-Дени, к святым Мученикам и их [служителям] прильнул, вплоть до того, что с детских лет к их церкви врожденную привязанность на всю жизнь свою многими щедротами и почестями сохранил, и высшую надежду после Господа на них возлагая, самого себя, и тело и душу по благочестивом размышлении отдал, чтобы если будет возможно, там монахом сделаться. Уже в названном возрасте в юной душе созревала и крепла растущая доблесть, не довольствовавшаяся охотой и детскими играми, в которых этот возраст резвится и забывает приучаться к оружию 5. И когда многих высоких баронов [51] королевства и славного великодушного короля Англии Вильгельма, сына великодушного короля Вильгельма, покорителя англичан, нападениям [он] подвергается, то сила доблести закипает, испытанию отвага улыбается, вялость уходит, появляется благоразумие, праздность рассеивается, торопит заботу. Поскольку Вильгельм, король Англии, опытный в военном ремесле, «жадный славы» 6 и «ищущий почестей» 7 когда, лишив наследства старшего рождением Робера, брата своего, отцу Вильгельму счастливо наследовал 8 и после отъезда этого брата своего в Иерусалим герцогством Нормандия овладел 9 так, что его герцогство Нормандское протянулось, границ королевства касаясь, всеми возможными способами славного юношу старался разбить 10.

Подобно и различно между собой [они] соревновались: подобно, так как ни один не уступал; различно, так как тот зрелый, этот – юный; тот изобильный и английских сокровищ расточитель, и замечательного войска скупщик и наниматель 11; этот, лишенный денег, который отцовского королевства бенефициями пользовался бережливо только хорошим природным дарованием войско собирал, отважно противостоял. Вы увидите, что юноша стремительный то Берри, то [52] Оверни. то Бургундии границы вооруженной рукой пролетает и поэтому не опаздывает, если ему сообщается, возвращается в Вексен, и с тремястами или пятьюстами рыцарями названному королю Вильгельму с десятью тысячами твердо противостоит, и так как двойственно бывает течение войны, то отступая, то обращая в бегство 12.

В таких стычках и с обеих сторон бывали захвачены многие славным юношей и его [людьми]: среди прочих тогда граф Симон, благородный муж, Жильбер де л'Эгль, знатный в Англии и Нормандии, столь же благородный барон, Пайен де Жизор, которому замок равным образом первоначально укрепил 13; со своей стороны король Англии доблестного и благородного графа Матье де Бомон, знаменитого и великого именем барона Симона де Монфор, сеньора Монже Пайена пленными держал 14.

Однако в Англии к быстрому выкупу пленных поторопила боязнь за наемную плату; французов же долго истощало пребывание в плену, и никаким образом превозмочь они не могли, покуда, вступивши в войско этого же короля Англии, принеся присягу, клятвенно не пообещали сражаться с королем [Франции] и тревожить королевство.

Повсюду говорили, что этот король, великолепный и могущественный, мечтал о Французском королевстве, потому что славный юноша единственным у отца был от благородной супруги 15, Робера Фландрского сестры. Хотя двое еще жили – Филипп и Флор, – от [53] названной выше графини Анжуйской Бертрады будучи рожденными, но не рассматривали их как наследников, если единственному по какому-либо несчастью первым умереть случится. Однако, так как не позволено и не естественно франкам быть подчиненными англичанам, а, впрочем, и англичанам франками, то одно событие обмануло отвергнутую надежду. Ибо в течение трех лет и более это безумие его и его [людей] возбуждало, не преуспев ни с помощью англичан, ни с помощью французов, вассальной клятвой обязанных, желания своего удовлетворить он был не в состоянии [и] обессилел. И когда в Англию он вернулся 16, отдавшись развлечениям и желаниям души, когда однажды в Новом лесу охоте предавался, внезапно, неожиданной стрелой пронзенный, он погиб 17.

То был предсказанный удар божественного отмщения, доказательством чего сочли то, что он [Вильгельм Рыжий] проявил себя бедных нетерпеливым притеснителем, церквей жестоким обирателем и, если епископы или прелаты умирали, то непочтительным захватчиком и разрушителем. Обвинялся некоторыми благородный муж Готье Тирелль в том, что стрела его [Вильгельма] пробила. Какового мы многократно слушали, и он не боялся и не надеялся, принося клятвы и как бы всех святых призывая в свидетели, что в тот день в ту часть леса, где король охотился, он не приходил и его в лесу совсем не видел. Из этого следует, что только божественной силой столь великое безумие внезапно в пепел рассеялось [и] что тот, кто других излишне беспокоил, [сам] намного сильнее обеспокоен будет и кто всего жаждет, бесславно всего лишается. Только [54] Богу, который королевский пояс лишает оружия, королевства и права королевств подчиняются.

Наследовал этому Вильгельму в королевстве с большой поспешностью брат, младшим рожденный 18, потому что старший Робер в большом походе к Святому Гробу Господню находился, – муж благоразумнейший Генрих, которого душа и тело, доблесть и знания замечательные представляют способности, как восхищения, так и поклонения достойные 19. Но никоим образом [это] к нам не относится разве лишь если что-то случайно при изменениях у нас иногда нам понадобится вкратце рассказать так же, как и о королевстве Лотарингском; поскольку французов, а не англичан некие деяния, записав, мы постановили вверить памяти.

Глава II.

Как благородного мужа Бушара де Монморанси вместе со всеми его сообщниками во враждебных действиях против св. Дионисия [он] обуздал.

Итак, Людовик – славный юноша, приятный, привлекательный и доброжелательный настолько, что даже некоторыми простоватым считался, уже возмужавший, знаменитый и смелый отцовского королевства защитник 20 – о пользе церквей заботился [и], что давно непривычно было, к покою для молящихся, трудящихся и бедных стремился.

Так как в то время между достопочтенным аббатом св. Дионисия Адамом и Бушаром, благородным мужем, сеньором де Монморанси, случились некоторые споры из-за взимания неких кутюм 21, что такой клокотали они досадой и раздражением, что, сломав присягу, среди враждебного оружия в войне [и] пожарах состязались. Когда это достигло слуха господина Людовика, он вознегодовал и немедленно призвал выше названного Бушара перед отцом в замок Пуасси явиться для судебного разбирательства. Когда проиграв дело в суде, он [Бушар] решения исполнить не пожелал [и] не был заставлен, – ибо это не в обычае французов, – но, уклонившись, вскоре познал, какого ущерба, какого несчастья заслуживает непокорность подданных королевской власти. И вот двинулся славный юноша с оружием [в руках] против него и против союзных ему сообщников, ибо графа Матье де Бомон 22 и Дрогона де Муши, мужей доблестных и воинственных, [Бушар] принял к себе, – землю этого Бушара опустошив, укрепления и предместья, за исключением, замка разрушив, погубил; пожаром, голодом и мечом изнурил. И когда в то же время в замке сопротивляться [они] [55] вознамерились, обложив французами и фламандцами дяди Робера и своими [людьми], [Людовик] замок взял в осаду. Этим и другими сокрушительными ударами униженного [Бушара] перед своей волей и благоусмотрением согнул, и ссору, причину ущерба, с удовлетворением усмирил 23.

На Дрогона же де Муши за эти и другие, и особенно церкви Бовэ причиненные обиды 24, он, напавши, когда вне его [Дрогона] замка, но поблизости, чтобы было ближе отступать бегством, если случится, с большим войском лучников и арбалетчиков встретился; бросившись на него, отступить и в замок войти, кроме как под давлением оружия, [он] не позволил, но устремившись среди них и вместе с ними через ворота, так как был сильнейшим борцом и замечательно владел мечом, в центр замка, и нанося и отражая многочисленные удары, [он] не соизволил стерпеть никакого поражения, ни отойти, покуда со всем содержимым весь замок вплоть до «рубашки» донжона 25 пожаром не обратил в пепел. Таково было этого мужа воодушевление, что пожар погасить он не позаботился, когда и ему, и войску опасность угрожала, и надолго сильнейшую хрипоту ему обеспечила. Таким образом смирив подданного доблестью в руке Господа, который [тому] причиной был, подобно больному по воле своей [Божьей] власти подчинился.

Глава III.

Как от графа Матье де Бомон возвратить замок Люзарш Гуго де Клермон потребовал, когда сам господин Людовик этот замок вооруженной рукой завоевал.

Между тем 26 Матье, граф де Бомон, против Гуго де Клермон, мужа знатного, но непостоянного и простоватого, дочь 27 которого он привел женой, застарелой неприязнью направляемый, замок, называвшийся Люзарш, которого половину за супругой взял, захватил весь, башню для себя оружием и вооруженными людьми старался снабдить. Что было делать Гуго? К защитнику королевства поспешив, к стопам его бросившись со слезами на глазах, умолял, чтобы к старику снизошел, в тяжелом несчастье оказал помощь. «Я предпочитаю, – сказал он, – дражайший господин, чтобы ты всю мою землю имел, так как от тебя ее держу, чем зять мой недостойный ее бы имел. Пусть я умру, если он ее отнимет». Тронутый за душу его вызывающим слезы несчастьем, [Людовик] [56] дружески руку протянул, оживленного надеждой отпустил; «а надежда непостыжает» 28.

Таким образом [они] быстро из курии 29 отправились, к графу приехали [и] предписали по воле защитника из ряда вон выходящее ограбление к обычному порядку возвратить 30; на суде в курии его довод в назначенный день [они] оспорят. Когда [Матье] отказался спешивший отомстить защитник, собрав большое войско на него устремился и, выше названный замок атаковавши, то оружием, то огнем сражаясь, мощным приступом взял и саму башню военной стражей снабдил, и снаряженную Гуго, как обещал, возвратил.

Глава IV.

Как когда он другой замок того же Матье – Шамбли – осадил, внезапная буря его войско обратила в бегство и, несмотря на сильное сопротивление самого Людовика, войско едва не погибло, и как сам Матье униженно дал ему удовлетворение.

Таким же образом [он] двинул войско к другому того же графа замку, называвшемуся Шамбли 31, палатки поставил, военные машины готовить начал. Однако, совершенно иначе, чем ожидал он, случилось. Поскольку изменившаяся благоприятная погода неприятным и бурным ненастьем сменилась и столь ужасным ливнем; сонм ослепляющих ударов грома ночью всю землю сотрясал, войско поражал, коней убивал, так что некоторые из них едва надеялись выжить.

Среди этого невыносимого ужаса, когда некоторые из войска на заре к утреннему бегству приготовились, спящего до того в шатре защитника коварно предатели огнем обложили, от чего – поскольку это был сигнал к отступлению – внезапно войско сколь опрометчиво, столь и беспорядочно уйти поспешило, неожиданного отступления страшась и не обращая внимания, что друг другу способствуют [в этом страхе]. Их начавшимся бегством и многими громкими криками ошеломленный, господин спросил, что произошло, – вскочил на коня, поспешив за войском, хотя уже рассеявшимся повсюду, [но] возвратить [его] никоим образом не мог. Что иное сделать мог славный юноша, чем к оружию прибегнуть с немногими, кого он смог возвратить назад, стеной себя поставить ради бегущих впереди, нанося и отражая многочисленные удары? Те же погибавшие, которым он сам [57] стеной был, спокойно и безопасно могли бежать; однако, так как многие малыми группками и рассеянные в дали от него бежали, многие врагами пленены были. Среди тех более выдающихся схвачен был Гуго де Клермон и Ги де Санлис, Херлуин Парижский 32 и неизвестные по имени в немалом количестве простые рыцари и много пеших воинов.

Итак, раздразненный несправедливостью – несведущий и неопытный в неудачах такого рода до сих пор [он] был – настолько, что, когда в Париж вернулся, на непривычные переживания разгневался, но как для его возраста обычно, если всё же да будет примером доблесть, встряхнулся и пришел в движение и, чтобы быстро за несправедливость быть отомщенным, отовсюду собрал втрое большее войско так же тщательно, как и осмотрительно, [и] часто повторял с глубоким вздохом, что приличнее смерть [принять], чем стыд выносить. Когда через отношения с друзьями граф Матье узнал [об этом], то будучи мужем утонченным и дружелюбным, не переносящим позора, случайно принесенного господину своему, умножив хлопоты, на путь достижения мира всеми силами устремился. Очень деликатно, очень льстиво размягчить душу юноши [он] старался, довольно несообразно никакому размышлению и произошедшему, но [себя] в причастности к случившемуся несчастью упрекал и представлял себя готовым к удовлетворению по его желанию. В этом со своей стороны просьбами многих, советом близких и даже многими, хотя и запоздалыми требованиями отца душа мужа смягчилась, раскаявшегося [он] пощадил, несправедливость прощает, понесенные утраты графу возвратив, восстанавливает, Гуго де Клермон мир и то, что в захваченном замке его было, крепким миром восстанавливает.

Глава V.

Об Эбле, графе де Руси

Мучилась благородная Реймсская церковь из-за тиранического расточения добра своего и церквей, от нее зависевших, сильнейшим и беспокойным бароном Эблем де Руси и сыном его Гишаром. Он до такой степени возбудился рыцарскими упражнениями, что был даже столь великодушен, что однажды с большим войском, которое единственно королям подобает, в Испанию отправился и в еще более безумном и неудержимом блеске грабежам, разбоям и всяким злодеяниям предавался 33. Поскольку столь много слезных жалоб было принесено на этого столь порочного мужа господину королю Филиппу стократно и совсем недавно сыну [его] дважды или [58] трижды, то сын быстро войско небольшое – примерно в семь сотен рыцарей, из благороднейших доблестнейших баронов Франции 34 отобранных, – собрал, в Реймс поспешил, в течение всего лишь двух месяцев многими ударами наказывает за прошлые обиды церквей этого же выше названного тирана и сторонников его опустошает земли, пожару предает, разграблению подвергает 35. Превосходно сделано, чтобы тот, кто грабит, был ограблен, и тот, что терзает равным образом или сильнее был терзаем. Ведь столь велико было господина и войска воодушевление, что пока они там были, то почти совсем или никогда, кроме шестого дня отдыха или дня Господня 36, не отдыхали и даже либо в рукопашных схватках копьями и мечами сражались, либо опустошением земель за нанесенные обиды мстили.

Боролись там не только против Эбля, но против всех баронов этого края, из которых родственные связи еще со многими величайшими лотарингцами создавали знаменитое войско. Между тем предпринимались многие попытки к миру и, так как различные заботы и опасные дела в других местах к желательному присутствию нового господина взывали, созвав свой Совет, мира от названного тирана церквям [он] и добился, и подписал, и, приняв заложников, после принесения им [Эблем] клятв, скрепить приказал. Таким образом подарки и плети [он] роздал; то же, что из Шато-Неф [Эбль] требовал назад, на другой день перенес.

Глава VI.

О замке Менг

И не менее замечательную Орлеанской церкви принес [Людовик] военную помощь, когда и Леона, благородного мужа из замка Менг. епископа Орлеанского вассала, большую часть этого же замка и другого владения названной церкви отнявшего, сильной рукой обуздал; в том же замке его со многими [людьми] запер и, когда замок был взят, в ближайшей к своему дому церкви возведя малое укрепление, [он] защищаться попытался, но так как сильный сильнейшему покоряется, ливень оружия и пламени нестерпимо разил [его]. И не один [он] длительной анафемы кару искупал, когда и он и многие другие, почти шестьдесят [человек], побежденные пламенем, с башни падали, жалами поднятых копий и стремящихся навстречу стрел пробитые, последний вздох испустив, ничтожные души [свои] вместе с болью в преисподнюю перенесли 37.[59]

Глава VII.

О замке, который называется Монтэгю

Случилось так, что крепчайший замок, который называется Монтегю в Ланской земле, по воле случая из-за брачного союза достался Тома де Марль. человеку вероломнейшему, Богу и людям враждебному 38. Когда его нестерпимой, словно свирепого волка ярости, застывшей смелостью неприступного замка, все соотечественники повсюду и страшились, и ужасались, даже его отец, который звался Ангерран де Бов, муж достопочтенный и уважаемый 39, отлично и помимо прочих приложил усилия, чтобы его из замка изгнать из-за его властолюбивой тирании. Договорились они между собой, а именно: сам Ангерран и Эбль де Руси 40 – [и] со всеми теми, кого привлечь к себе смогли, замок и в замке его [Тома] осадить, повсюду его кольями и фашинами 41 окружить и угрозой длительного голода к сдаче его вынудить, и замок, если возможно будет сделать, разрушить и его на вечное тюремное заключение осудить. Муж беспутный, увидев, что хотя «бастилии» 42 уже укреплены, но валом еще от одной до другой не замкнуты, ночью тайком вырвался и, поспешивши к славному юноше, приближенных его подарками и обещаниями подкупил и, чтобы его военным поддержал подкреплением, быстро добился.

Итак, податливый и по возрасту, и по внутренним свойствам [Людовик], собрав семьсот рыцарей войска, в те края поспешил отправиться.

Когда к замку Монтэгю [он] приблизился, мужи, которые замок окружили, посланцев к нему направили, умоляя [его] как короля-соправителя, чтобы требованием к ним снять осаду, не наносить обиды; чтобы ради одного недостойного человека службу стольких противостоящих [людей] не утратил, справедливо заявляя, что гибельным несчастьем как для него, так и для них станет, если негодяй останется под защитой. Однако же, когда не лестью, не угрозами от намерения его отвратить [они] не смогли, побоялись с королем-соправителем вступить в бой и, предложив, когда он сам уйдет, к осаде в новой войне возвратиться, отступили и позволили против [своего] желания делать всё, что [он] захочет. Он же могущественной рукой, разрушив и срыв повсюду все укрепления [осаждавших], Монтэгю освободил и как оружием, так и провиантом, их доводами пренебрегши, в изобилии снабдил. Вследствие этого бароны, которые из любви и боязни его отступили, разгневавшись, так как [он] ни в чем не пощадил [их самолюбия], задумали в дальнейшем ему не подчиняться [и], принеся клятвы угрожали. И когда заметили, что он отошел, лагерь сняли, в боевой порядок построились и последовали за ним, как будто намеревались с ним сразиться. [60]

Только одно взаимной схватке мешало: что между боевыми порядками обеих сторон протекавший поток, замедливший переправу, мешал сойтись. И таким образом издали боевые трубы и «копья, грозящие копьям» 43 первый и второй день смотрели друг на друга, когда вдруг приехал к французам 44 шутник – хороший рыцарь с другой стороны, сообщивший неопровержимо прежде всего, что [он] якобы нашел подступ, чтобы им соединиться, и нанесенные обиды за свободу копьями и мечами отомстить, и что его отпустили к природному господину, чтобы за него и вместе с ним сражаться. Пронесся слух среди лагерных палаток, и храброе войско возрадовалось. Доспехи и шлемы замечательной красоты [они] на себя надевали, воодушевлением возбуждали и, если хорошая переправа им встретится, поток перейти спешили, полагая более достойным, чтобы врагов [они] атаковали, чем чтобы себя защищали.

Увидев это, благороднейшие мужи Ангерран де Бов, Эбль де Руси, граф Андре де Рамерю. Гуго Белый де Ла Ферте. Робер де Капни и другие, мудрые и благоразумные, отвагой короля-соправителя восхищаясь, посоветовавшись, подчиниться ему предпочли и, мирно к нему придя, юность его высоко оценили, за себя и за своих [людей] службу клятвенно обещали. И немного времени спустя, так как Божественной волей назначено нечестивца истребление, и замка, и брачного союза, кровосмесительным родством оскверненного 45, расторжением лишился.

Глава VIII.

О Милоне, каким образом он вступил в замок Монлери

Этими и другими успехами доблесть возвышая, король-соправитель об управлении королевством и общем благе усердно заботился, насколько обстоятельства позволяли мудро предвидеть, брыкающихся подчинить, враждебные замки любым образом или занять, или подавить.

Когда Ги Труссо, сын Милона де Монлери 46, мужа беспокойного и возмутителя королевства, из путешествия к Святому Гробу домой возвращался, сломленный долгого пути треволнениями и различными страданиями душевной муки и, так как в Антиохии из-за чрезвычайного страха перед Курбарамом через стену спустившись и Божье [61] воинство внутри осажденным оставив 47, всю плоть утративший, [он] ослабел и боясь лишиться наследства, единственную дочь, которую имел 48 [в соответствии] с желанием и уговорами господина короля Филиппа и сына [его] Людовика, – поскольку очень домогались замка – за Филиппа, сына короля от выше названной графини Анжуйской 49, замуж выдал; и чтобы в любви своего [брата] крепко привязать, старший брат господин Людовик замок Мант 50 по просьбе отца [и] по случаю женитьбы [ему] подтвердил.

Таким образом, когда по этой причине [он] замок [Монлери] под охрану свою получил, возрадовались [жители], как будто бы из глаза соломинку вынули или круговой ограды запор сломали. Поэтому завещал отец сыну Людовику в нашем присутствии свое утомительное и болезненное бремя: «Действуй, – сказал он, – сын [мой] Людовик, бдительно сторожи [эту] башню, из-за которой страдания почти состарили [меня], из-за боли и коварной подлости которой ни доброго мира, ни покоя я не мог иметь».

Их неверность верных в неверных, неверных в невернейших превратила, и во всем королевстве любое зло без согласия их или участия не делалось. И когда от Корбея на реке Сене через Монлери посредине до Шатофора справа графство Парижское было замкнуто отовсюду, между Парижем и Орлеаном такой хаос смятения установился, что ни эти к тем и ни те к этим без позволения [этих] подлецов, если только не вооруженной силой, были не в состоянии пройти. Однако же по причине названного брака [он] преграду сломал и свободный доступ с обеих сторон восстановил.

К этому добавилось [еще то], что Ги, граф де Рошфор, муж опытный и заслуженный воин, названного Ги Труссо дядя по отцу, когда из путешествия в Иерусалим в славе и богатстве вернулся, к королю Филиппу благодарно прильнул и, так как старая близость уже и прежде его сенешалом 51 делала, то как сам [Филипп], так и сын его господин Людовик, действуя на общее благо, сенешалом [опять] поставили 52, чтобы и замком выше названным Монлери отныне спокойно владеть и от графств, с ними пограничных, а именно: Рошфор и Шатофор и других близлежащих замков, – и мира, и службы, к чему он [Ги] непривычен был, потребовать. Их взаимная с ним близость дошла до того, что по уговору отца сын господин Людовик дочь 53 этого Ги, хотя пока и не брачного возраста для женитьбы торжественно получил. Но хотя в невесты получил, женой не имел, так как до бракосочетания по препятствующей [62] причине кровного родства 54 брак несколько лет спустя был расторгнут 55. Таким образом в течение трех лет продолжалась их приязнь, ибо и отец, и сын ему в высшей степени верили, и сам граф Ги, и сын его Гуго де Креси к защите королевства и чести всех мужей прилагали усилия.

Но поскольку, «запах, который впитал еще новый сосуд, coxранится долгое время» 56, то мужи из Монлери, не отказавшиеся от привычного вероломства, коварно замыслили через братьев де Гарланд, которые тогда стали жертвой неприязни короля и [его] сына 57 таким образом, что виконт Труа Милон, младший брат Ги Труссо, вместе с матерью виконтессой 58 и большим отрядом рыцарей пришел и, в замке ото всех получив желанную клятву, бенефиции отца, орошая частыми слезами, возвратил, великодушное и естественное их усердие сразу же обнаружил, чудесную верность похвалил, за возвращение свое поблагодарил и, чтобы хорошо начатое хорошо завершить, на колени перед ними бросившись, смиренно умолял. Такого и настолько скорбно рыдающего [и] коленопреклоненного [увидев], [они] бросились к оружию, поспешили к башне, схватились с защитниками башни мечами, копьями, огнем, острейшими кольями и камнями, так что и стену перед башней во многих местах проломили и многих из защитников башни до смерти ранили.

Ведь была в этой же башне жена 59 названного Ги и дочь, господину Людовику обещанная. Так что когда ушей сенешала Ги достиг слух, то так как был [он] муж великодушный, в поход выступил и вместе с большим, насколько возможно, отрядом рыцарей к замку смело приблизился, но чтобы отовсюду [отряды] стекались быстрее, быстрейших гонцов послал. Те же, кто башню атаковал, с высоты его видевшие, хотя пока башню одолеть не смогли, внезапного прибытия господина Людовика, подобно перерезания горла страшась, начали останавливаться. Ги же, так как был доблестный и в сложном положении предусмотрительный, Гарландов, поразмыслив, из замка вызвал, мир [от имени] короля и господина Людовика и милость, принеся клятву, подтвердил, и их, и их [сообщников] таким образом от замысла отвел, а в отсутствие их и сам Милон, несолоно нахлебавшись, рыдая и громко сетуя, в поспешное бегство бросился.

Услышав об этом, господин Людовик к замку быстрейшим образом поспешил и, узнав наверняка, что ничего не потерял, [63] возрадовался, но, что изменников не отыскал, чтобы их в колодки заковать, огорчился. Оставшимся же так, как Ги клятвенно подтвердил, мир господин Людовик сохранил, но, чтобы отныне подобного [они] не замышляли все укрепления замка, кроме башни, разрушил 60.

Глава IX.

О Боэмунде, принце Антиохийском

Примерно в это же время 61 знаменитый принц Антиохийский Боэмунд, которому после мощной осады этого самого города лично, из-за его доблести, сдались укрепления 62, прибыл, чтобы ступить на землю Галлии 63, муж на Востоке выдающийся и знаменитый, которого некое великодушное деяние, которое никогда без Божьей помощи не смог бы совершить, даже среди самих сарацинов упоминалось с похвалой:

Ведь когда с отцом своим Робером Гвискаром он крепко осадил замок Дураццо за морем 64, то ни богатство Фессалоник. ни сокровища Константинополя, ни даже вся Греция их удержать были не в состоянии; внезапно, после них переплыв море, господина папы Александра 65 легаты, которые их и любовью к Богу, и долгом вассала 66 заклиная, сообщили по секрету, чтобы Римскую церковь и господина папу, в башне Кресценция 67 запертого императором 68, [они] освободили, благочестивейшим образом припадали к стопам; что потерпят крушение город и церковь, [и] даже сам господин папа, если [они] быстро не окажут помощи, клятвенно провозглашали.

Колеблются принцы и что выбирают: такую ли большую экспедицию и столь дорогостоящую безвозвратно упустить, или господина папу, город и церковь от порабощения, более того, от крушения удержать. И когда этим терзались обсуждением, [то] выбрали наилучшее, это сделать и то не упустить решили. Ведь оставив Боэмунда продолжать осаду, отец в Апулию, пересеча море, вернулся 69, отовсюду, откуда смог, из Сицилии, Апулии и Калабрии, а также из Кампании людей и оружие собрал и с такой же быстротой, как и смелостью к Риму поспешил. Потом божественной волей и словно знамением чудесным случилось так, что когда он [двигался] к Риму, и император Константинопольский 70, услышав об отсутствии Робера, собрав греческое войско для сражения с Боэмундом, к Дураццо как по земле, так [64] и по морю устремился; в один и тот же день отец Гвискар, в Риме с императором сойдясь, [а] тот [Боэмунд] с императором греков доблестно сражаясь, и каждый из принцев каждого из императоров – истинное чудо! – победил 71.

Однако для приезда вышеназванного Боэмунда в эти края причина была, так как с благороднейшей сестрой господина Людовика соправителя Констанцией, приветливой нравом, изысканной внешностью, лицом прекраснейшей, браком с собой соединить любым образом добивался 72. Ибо так и Французского королевства, и господина Людовика была известна доблесть, что даже сами сарацины их соединения ужасно боялись. Была свободна госпожа, графа де Труа Гуго прежде отвергнувшая 73, и с подобающим женихом повторного союза жаждала. Отозвался принц Антиохийский и настолько как дарами, так и обещаниями изобильный, с госпожой этой торжественно сочетаться браком в Шартре. в присутствии короля и господина Людовика, при участии многих архиепископов, епископов и высоких баронов королевства, самоотверженно заслужил 74.

Также присутствовал там Римского престола апостолический легат господин Бруно, епископ Сеньи. от господина папы Пасхалия для вдохновения и утешения на пути к Святому Гробу господина Боэмунда сопровождавший. Потом многочисленный и торжественный [он] провел в Пуатье Синод, на котором и мы присутствовали, так как недавно от наук возвратились, где о различных синодальных [делах] и преимущественно о том, чтобы стремление в Иерусалим не остыло, беспокоясь, как он сам, так и Боэмунд многих идти воодушевили [65] 75. Доверившиеся им большой толпой и многочисленным ополчением как сам Боэмунд, так и госпожа Констанция, а также и сам легат к себе благополучно и славно вернулись. И эта госпожа Констанция господину Боэмунду двоих родила сыновей – Жана и Боэмунда; но Жан ранее возраста рыцаря в Апулии умер. Боэмунд же, достойный юноша, пригодный к военной службе, когда стал принцем Антиохийским 76, сарацин страстно оружием теснил и из ревнивой к ним горячности ничего не принимал во внимание, без осмотрительности их преследуя; в ловушку их попавший, вместе с сотней рыцарей, верхом более смелый, несчастно обезглавленный, Антиохию и вместе с Апулией жизнь потерял 77.

Глава X.

[О приезде папы Пасхалия II]

Итак, на следующий год после возвращения названного Боэмунда к себе достопочтенной памяти вселенский и верховный понтифик Пасхалий в западные области прибыл со многими и мудрейшими мужами, епископами и кардиналами, и римской знатью сопровождаемый 78, чтобы у короля Франции и сына короля-соправителя Людовика, и церкви Галлии искать содействия в неких трудностях и в новых о церковной инвеституре ссорах, которыми мучил и еще более измучить угрожал император Генрих 79, муж любви к отцу и всего человеческого лишенный, который и у родителя [своего] Генриха, жестоко преследуя, отобрал наследство и, как оказалось, в недостойном плену держа с побоями и оскорблениями врагов, чтобы королевские инсигнии, а именно: корону, скипетр и копье святого Маврикия 80 – [тот] отдал 81 и ничего во всем королевстве собственного не сохранил, нечестиво принудил 82.

Равным образом было определено в Риме, из-за продажного вероломства римлян, что о выше названном, а, впрочем, и обо всех вопросах при поддержке короля и королевского сына, и Галльской церкви во Франции, чем в [Вечном] городе [лучше] рассуждать. И таким образом прибыл [папа] в Клюни 83, из Клюни в Шарите, где торжественнейшим образом при стечении архиепископов и епископов, и монахов ордена этого благородного монастыря сакральное освящение совершил 84. Прибыли и благородные высокие бароны королевства, среди которых и сенешал короля Франции благородный граф де Рошфор к господину папе посланцем явился, чтобы ему как [66] духовному отцу во всем королевстве его благоугодно служить 85. На этом освящении мы и сами присутствовали и против господина епископа Парижского Галона, многие распри церкви блаженного Дионисия учинившего, перед лицом господина папы мужественно стоя, предоставив разум и каноническое право, добились удовлетворения 86.

И когда в Сен-Мартен де Тур, по римскому обычаю надев фригий 87, «Letare Jerusalem» [он] отпраздновал 88, в достопочтенной приют блаженного Дионисия, словно к себе в обитель святого Петра, благосклонный и благочестивый вернулся 89. С почетом и достойно епископа принятый, – это одно памятно и римлянину непривычно 90, и потомству останется примером, – что ни золота, ни серебра, ни драгоценных камней монастыря, чего многие боялись, он не только не пожелал, но и взглядом не удостоил. Перед мощами святых смиренно распростертый, слезы раскаяния [он] пролил, искупительную жертву самим собой Господу и его святым от всей души заплатил и, чтобы от епископских одежд блаженного Дионисия, кровью орошенных, для защиты какую-нибудь ему дали малую толику, покорнейше умолял. «Не печалуйтесь, – сказал, – что от одежд его нам хоть малую часть отдаете, поскольку, чтобы он к вам апостолом Галлии был определен, без ропота мы назначили» 91.

Итак, встретились с ним в том же месте король Филипп и господин Людовик, сын его, благодарно и благочестиво, ради любви к Богу величие королевское к стопам его склонившие точно так же, как делали по обычаю у могилы рыбака Петра короли, сняв диадему, чтобы поклониться; каковых господин папа, рукою подняв, словно [67] благочестивейших сыновей апостолов, перед собой сесть повелел 92. С ними о состоянии Церкви, как мудрый мудро действуя, дружески беседуя и их ласково обольщая, святому Петру и себе, его наместнику, умолял оказать помощь, Церковь поддержать и так, как предшествующих королей Франции Карла Великого и других обычай внушает, тиранам и врагам Церкви, и главным образом императору Генриху смело противостоять. Они [в знак] дружбы, помощи и совета правые руки подали, королевство предоставили и, так как с ним в Шалон к императорским посланцам на встречу спешили, [то] архиепископов, епископов и аббата Сен-Дени Адама, с которым и мы были, присоединили.

Там, когда господин папа некоторое время ожидал 93, по уговору, этих императора Генриха посланцев, не смиренных, а жестких и строптивых, когда в приюте Сен-Манж [они] расположились, оставив там же канцлера Альберта 94, с устами и сердцем которого единодушно сам император действовал 95, другие ко двору [папы] большой толпой, с большой надменностью, чрезвычайно украшенные, отправились. Поскольку там были архиепископ Трирский 96, епископ Хальберштадтский 97, епископ Мюнстерский 98, графы в немалом количестве и тот, перед которым меч повсюду носили, герцог Вельф 99, [68] муж дородный и всей поверхностью в длину и в ширину восхитительный, и горластый; [все] они возбужденные больше для устрашения, чем для здравого размышления посланными казались.

Один-единственный архиепископ Трирский, муж изысканный и приятный, красноречием и мудростью изобильный, во французском высокопарном слоге искусный, тонкие произносил речи, господину папе и двору [его] привет и служение со стороны императора принося, без ущерба для прав королевства. И продолжал говорить о порученном: «Вот, – сказал, – господином императором по какой я послан причине. Со времен предков наших 100, святых мужей и апостолов, Григория Великого и других это к праву императора относится, как известно, чтобы во всяком избрании этот порядок применялся: прежде чем избрание на публику выносится, к ушам господина императора донести и, если персона подходит, согласие от него перед совершением избрания получить; потом на собрании следуя канонам, по просьбе народа [и] выбору клира, с согласия наделяющего бенефицием объявить [избранным]; посвященному свободно и без симонии 101 к господину императору за регалиями, чтобы кольцом и посохом инвестировал, вернуться, верность и вассальную присягу принести 102. И не удивительно, ибо городами и замками, рынками, тонльё 103 и всем, чем императорскому достоинству [он] обязан, никаким другим образом не овладеть. Если это господин папа выполняет, процветание и добрый мир королевство и Церковь во славу Божью свяжут».

На это впоследствии господин папа, поразмыслив, устами епископа Пьяченцы 104 воззвав, ответил: «Церкви, драгоценной кровью Иисуса Христа искупленной и свободно установленной, никоим образом в рабство не впасть; если Церковь без его [императора] совета прелата избрать не может, [то] станет бесполезной смерть Христа, ему [императору] рабски подчинится; если кольцом и посохом [он] инвестирует, когда алтарю точно так же [они] принадлежат, [то] против самого Господа [он] узурпатор; если посвящаемые Господа телом и кровью руки в светские руки, мечом окровавленные, обязаны вкладываться, [то Церковь] отказывается от порядка своего и святого помазания».

И когда это и подобное этому услышали упрямые посланцы, тевтонской разозленные горячностью, взволновались и, как только всё выслушали, бранью разразились, оскорбления нанесли. «Не здесь, – сказали [они], – но в Риме мечами будет окончен этот спор». Однако папа в большом количестве мужей испытанных и знающих к [69] канцлеру послал которые с ним об этом спокойно и кротко договорились, и были услышаны, и [сами] слушали, и ради мира в королевстве потрудиться его уговаривали. После их отъезда господин папа в Труа прибыл, долго не проводившийся вселенский собор 105 торжественно отпраздновал, и с любовью к французам, так как многим [ему] услужили и со страхом и ненавистью к тевтонам в обитель святого Петра благополучно возвратился.

Император же, примерно во второй половине этого года удалившийся, собрав небывалое – в тридцать тысяч рыцарей 106 – войско, «одной только кровью обмытой ищет дороги» 107, направился к Риму удивительно ловко миролюбивым притворился, от спора об инвеституре отказался, много хорошего и этого, и другого посулил и, чтобы в город войти, поскольку иначе не мог, льстил, и обманывать ни верховного понтифика и ни всю Церковь, даже самого короля королей не побоялся. По этой причине, так как услышали, что столь и настолько пагубная для Церкви Божьей ссора успокоилась справедливо или нет, римляне плясали, клир в высшей степени ликовал, и то, каким более почетным образом и безупречно [они] получили, обрадованные спорили.

И когда господин папа, стесненный толпой епископов и кардиналов в плащах верхом на покрытых белыми попонами конях, за которыми следовал римский народ, навстречу [императору] поспешил 108, предварив, чтобы, коснувшись Священного Евангелия, от этого же императора клятву мира, от инвеституры отказ приняли 109 в том месте, которое называется Гора Радости 110, где впервые пришедшим обитель апостолов блаженных взгляду открывается; там клятва повторялась, в портике же чудесным и всеобщим для римлян зрелищем собственной рукой императора и высшей знати [приносилась] в третий раз.

Затем бесконечно более благородная, чем если бы африканской победой опьяненная, арка триумфальная улыбалась, с гимнами и восхвалениями многочисленными в триумфе господина папы рука святейшая диадемой короновала [его] по обычаю Августов 111; к святейшему апостолов алтарю, предшествуемый клириков пением и алеманов ужасными воплями, до неба доходящими, с торжественным и праздничным благословением его подвели. Тогда господин папа, мессу праздничную отслужив 112, телом и кровью Иисуса Христа причастил, раздав евхаристию, в любви неделимой союза и мира сохранения чудесный залог Церкви преданный император, приняв, предоставил. [70]

И когда господин папа после мессы епископское снимал облачение, с внезапной подлостью, выдумав повод для ссоры, ярость тевтонская в бешенстве забушевала; выхватив мечи, полные безумия, [они], сбежавшись, на римлян, в этом месте по закону совсем безоружных, напали, кричали, проклиная, чтобы клир римский – все, как епископы, так и кардиналы, – были схвачены или перебиты, и, поскольку дальше не могло дойти никакое безумие, на господина папу руку нечестивую наложить не побоялись 113. Неисцелимой скорбью и болью сердечной как знать римская, так и сам народ был охвачен; о случившемся хотя [и] поздно [они] узнали, одни за оружием побежали, другие, как будто полоумные, бросились бежать; и так как внезапным было вражеское нападение, если бы не развалив сложенные бревна портика в руину, себе не сделали из них защиту, [то] спастись бы не смогли. Названный же император, весьма совестью и за преступные деяния мучительной болью приведенный в ужас, из города, как мог скорее, уехал, добычу неслыханную среди христиан, а именно: господина папу и всех, кого смог, кардиналов и епископов приведя, в Чивита-Кастеллано. месте, природой и искусством сильно укрепленном, себе оставил 114; с самими кардиналами, постыдно обобрав, бесчестно обращался и, что грешно [и] сказать, даже самого господина папу как плаща, так митры вместе со всеми инсигниями апостольскими лишил, побоявшись на помазанника Божьего наложить руку, надменно отнял силой и, многие нанеся оскорбления как ему, так и его [71] [людям], большой ущерб причинив, отослал после того, как от названного договора освобождения и потом от данных привилегий отказа не добился 115. А также из рук господина папы, что отныне [он] инвестирует, привилегию вырвал, которую тот же господин папа на большом совете из трехсот и более епископов по приговору Церкви, в нашем присутствии, разбил и вечной анафемой в ничто превратил 116.

Правда, если спросит кто-то, почему господин [папа] столь вяло действовал, [то] узнает, потому что Церковь, пораженная в пастыре и [его] приближенных, ослабела и тиран ее почти поработил, потому что не было, кому сопротивляться, [и] почти всю собственность [тиран] захватил. Он [папа] определенный опыт этим приобрел, что, когда братьям, столпам Церкви, ради защиты и Церкви восстановления так или иначе отпустить грехи приказал и мир в Церкви какой-никакой восстановил, [то] в пустыню одиночества удалился и там же остановку вечную сделал, пока вселенской Церковью и римлян жестокостью вынужденный, [он] не возвратился 117.

Однако Господь Иисус Христос, искупитель и защитник Церкви своей, [того,] что ее столь долго попирали и император безнаказанным остается, не потерпел. Они, хотя и не втянуты, и верностью не связаны были, дело Церкви поколебленное поддержав, с помощью и по совету господина соправителя Людовика 118 в Галльской церкви знаменитый совет собрав, тирана-императора анафеме предав, мечом блаженного Петра пронзили 119. Потом в Тевтонское королевство направившись, высшую знать и королевства большую часть против него [императора] возбудили, покровителей его и Бурхарда Рыжего, епископа Мюнстерского, низвергли 120 и от преследования [его] или лишения наследства вплоть до заслуженного очищения государства от наихудшей и тиранической жизни не отказались 121. Какового зла в воздаяние передана была Божьим отмщением императорская власть, когда после его кончины герцог Саксонский Лотар наследовал, муж воинственный, общего блага защитник непобедимый 122. Каковой, когда сопротивляющуюся Италию, Кампанию, Апулию вплоть до Адриатического моря, в присутствии графа Сицилии Роже – того, что себя королем сделал 123, – опустошив, господину папе Иннокентию графство усмирил; с благородным триумфом возвращаясь на родину, победитель в могиле упокоился 124.

Этих и других, подобных им, писатели пусть изображают; мы, поскольку обещали, к деяниям франков перо опять обращаем.

(пер. Т. Ю. Стукаловой)
Текст воспроизведен по изданию: Сугерий, аббат Сен-Дени. Жизнь Людовика VI Толстого, короля Франции (1108-1137). М. Старая Басманная, Plusquamperfectum. 2006

© текст - Стукалова Т. Ю. 2006
© сетевая версия - Тhietmar. 2010
© OCR - Засорин А. И. 2010
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Старая Басманная. 2006
© Plusquamperfectum. 2006