Известие об издании подлинника истории монголов и татар Абулгаза Багадур-Хана.

(Окончание.)

«Таким образом в течении почти целого века, все желавшие точнее знать древнюю Историю Монголов и Татар, принуждены были довольствоваться сказанными переводами, сколь ни были они исполнены важных погрешностей. Пользующиеся ими находятся в таком же состоянии, как те, кои не зная Арабского и Сирийского языка, читают Елмацина и Баргебрея, только в Латинских переводах Ерпения (Erpenii), Брунсия (Brunsii) и Киршия (Kirschii); но по крайней мере сих обоих важнейших писателей изданы и самые тексты с тем, чтобы неискусные в помянутых языках, не могли приведены быть такими переводами в заблуждение.

«Не уже ли творение Абулгаза должно быть лишено и такого благодеяния? Разве те события, кои в оном описаны, не заслуживают воспоминания? Разве ученый и рачительный [283] исследователь Истории осужден почерпать сведения из мутных и нечистых источников? Так, должно было дать ему способ, пользоваться самым чистым источником и обратить почерпнутое в пользу свою и других. Действительно давно уже требовалось самой подлинник Абулгаза, на Татарском языке писанной, издать в свет для общего употребления. — Но кто доныне осмелился принять на себя такой подвиг? не говоря уже о великой редкости рукописей сей книги в Европейских книгохранилищах. Сколько мне известно, их находилось только три: одна в Берлине, другая в Геттингене, а третья в Москве. К сим присовокупить можно четвертую, оказавшуюся в Уфе. Умолчу о том, что из числа ученых не было ни одного, столько посвятившего себя Татарской Словесности, чтобы оная совершенно ему была известна. — Но где можно было найти такого книгопродавца, которой бы решился собственным иждивением издать книгу на Татарском языке?

«Из сего уже очевидно, сколь величайшею мы обязаны признательностию тому мужу, который доставил нам такое пособие, коего [284] ожидали бы мы без него напрасно. Государственный Канцлер Граф Н. И. Румянцев, открывший уже свету многие древности, сокровенные в разных хранилищах, и чрез то как своему отечеству, так и вообще всем ученым доставивший пользу, равным образом извлек из мрака и сие творение. Сей знаменитый муж, как скоро удостоверился, сколь нужно оно, не только для Азиатской Истории и Географии, но и для точнейшего познания одной отрасли Татарского языка, которою уже занимались ученые с помощию самого подлинника Абулгаза, тотчас поручил приготовить оный к изданию в свет.

«При сем случае, к несчастию, оказалось, что бывшие некогда в Библиотеке Императорской С. Петербургской Академии два списка Абулгаза, из коих один прислан был от Мессершмидта 1720 года из Тобольска, на имя Блументроста (первого сей Академии Председателя), давно уже утрачены. И так за неимением оных, должно было ограничиться одним Московским списком, который в 1733 году списан был рукою Кера (Kehrii), с рукописи Академии наук (той самой, которая прислана из Тобольска), и в [285] следующем 1734 году сверен Муртазою Тевкелием. Сей-то самый список, будучи доставлен сюда (в С. П. бург) из Архива Государственной Коллегии Иностранных дел, в котором он и доныне хранится, списан был рукою (Надвор. Совет. Януария Осиповича) Ярцова, весьма хорошо знающего Татарский язык, а с его уже списка напечатана сия книга ч в Типографии И. Казанского Университета, под моим распоряжением. Для точнейшего же исполнения воли знаменитого Издателя, препоручено было Адьюнкту Татарского языка в помянутом Университете Г. Халфину наблюдать следующее: чтобы Татарский текст сохранен был в целости, и все что собственно относится к правописанию, языку или слогу сей книги оставалось неприкосновенным, также чтобы Г. Халфин ничего напрасно не переменял, не прибавлял и не пропускал, по свойству Казанского Татарского наречия; но если встретится какая-либо неважная, но явная описка, то бы сам исправил; равным образом, если какое слово, также по ошибке перепищика пропущено, или напрасно включено и повторено, как заметить можно по смыслу, то [286] означал бы в скобках (пропущено, лишнее). Когда же встретится где-либо, что речь, по прилежном рассуждении, не имеет смысла, или кажется испорченною, и может исправлена быть легкою отменою, то такое исправленное слово поместить в тексте, но отличить оное на поле знаком (Г. Халфин означал такие поправки числами 1, 2 и проч. в конце страниц.). Если же случится, что хотя и явны ошибки, или испорченное слово; но с некоторою отменою не удобно восстановить точный смысл речи, таковые места печатать, как они есть в рукописи, также с некоторым знаком (Г. Халфин слова дикие и явно испорченные, которых нельзя было исправить по догадке, означал точками (......)), чтобы читатель мог видеть, где по такому сомнению сделана поправка. Наконец, если в каком месте перепищик, что-либо пропустил или не дописал, и это очень заметно будет, как по течению речи, так и по самому подлинному списку, там поставить особый знак (-). Хотя я старался, чтобы сие творение Абулгаза не лишено было и критических сего рода замечаний; но Г. [287] Халфин, едва ли с точностию то соблюл, ибо, по видимому, не очень постигал свойство оных и необходимость, а потому оставил еще не мало к исправлению ученым критикам. Что касается до приобщенной росписи собственных имен всех лиц, народов, областей, городов, рек, гор и проч. о коих в сей книге упомянуто, то я надеюсь, что за сей труд, препорученный от меня Г. Халфину, поблагодарят его вместе со мною, все читатели. Сверх того Г. Халфин, при конце книги присовокупил разности (варианты) со списком 1772 года, с которого Никмет-Уллан-бен-Максуд, Имам Уфимского села Куккуяна, делал список в то самое время, когда уже книга сия оканчивалась тиснением. В числе оных разностей, хотя сей и Московской список весьма согласны между собою (Происхождение обоих списков от одного видно и из Персидского замечания Ахунд-Ходжи (родом из Бухарии и бывшего некогда Ректором Татарского училища в Астрахани), находящегося при конце уфимского списка, ибо точно такое же приписано и в Московском списке.), встречаются однако же некоторые, могущие послужить к исправлению ошибок в последнем списке. [288]

«Сии не многие слова почел я нужным сказать о сем издании, для ученых читателей. И на сей раз довольно; ибо что можно более сказать о сем творении. Оно не требует моих похвал, удостоясь особенного покровительства и щедрот знаменитого Российского Мецената, не только всякого рода наук и художеств, но и Восточной учености. Сей прекрасный памятник пребудет по истечении многих веков и передаст имя Румянцова, давно славимое Христианским светом, даже и во уста Татарских народов, которым доставлено теперь давно желанное ими средство к удобнейшему познанию происхождения предков их и относящихся к ним происшествий. Мы же воспользуемся с благодарностию сим важным даром, приобретенным Восточною Словесностию, за которым вскоре, надеюсь, последует другой от щедрот сего же знаменитого наук покровителя (Не уже ли с кончиною сего незабвенного для наук мужа, мы надолго лишились исполнения столь приятной надежды? Изд.), т. е. новой (Российский) вернейший перевод Абулгаза. Тогда, если благоволит Всевышний, я пространнее скажу и [289] о том, что относится к роду и достоинству самого сочинителя. Писано в С. Петербурге неблагополучного (Сочинитель вероятно разумеет здесь Ноябрь, названной им неблагополучным (infausto), от случившегося 7 числа сего месяца 1824 г. в С. П. бурге великого наводнения, причинившего столь много несчастия. Изд.) месяца в 18 день 1824 года».

В. А.

Текст воспроизведен по изданию: Известие об издании подлинника истории монголов и татар Абулгаза Багадур Хана // Азиатский вестник, № 5. 1826