Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ЯН ДЛУГОШ

АННАЛЫ ИЛИ ХРОНИКИ СЛАВНОГО КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬШИ

ANNALES SEU CRONICAE INCLITI REGNI POLONIAE

КНИГА ТРЕТЬЯ

Начинается книга третья.

1039 год Господень.

Послы, отправленные в Рим Стефаном, архиепископом Гнезненским, жалуются на разграбление Гнезненской церкви; князь Бржетислав и Север, епископ Пражский, вызваны [в Рим], и их послы на первый взгляд обещают, что те всё вернут, но затем, поскольку папа вследствие раскола и подкупа не привёл в исполнение приговор, ничего не было возвращено.

Архиепископ Гнезненский Стефан I 1, который сменил Боссуту, с досадой и горечью перенеся то тяжкое и ужасное разграбление Гнезненской церкви 2, что было совершено нечестивым Бржетиславом 3, князем Чехии, и его войском (ибо он похитил святые и посвящённые Богу предметы и вывез их в Чехию), проводит совещание с Рахелином 4, архиепископом Краковским, и прочими епископами Польши и отправляет в Рим видных послов 5, чтобы те в присутствии верховного понтифика и кардиналов пожаловались на совершённое князем Бржетиславом и чехами святотатство. Когда те прибыли в Рим, то, добившись аудиенции, честно рассказали перед папой Бенедиктом IХ 6 о нечестивых преступлениях князя Бржетислава и чехов, об их святотатственных деяниях против Бога и Его святых, о взятой в святых храмах добыче, об избиении и пленении православных верующих и разграблении всего, прибавив также, что Север 7, епископ Пражский, был соучастником и сообщником всех святотатств такого рода и все кощунственные деяния были совершены по его побуждению и совету. Римский понтифик, возмущённый, как того и следовало ожидать, провёл с кардиналам и прочими прелатами, которые тогда были в городе, длительное совещание. И, хотя по общему и дружному мнению их всех было решено покарать это гнусное преступление, совершённое против Гнезненской церкви, церковным мечом, в отношении способа совершения мести были всё же высказаны разные предложения. Так, одни говорили, что Бржетислава следует лишить всего княжеского достоинства и причастия верных, другие – что его следует на три года отправить в ссылку, а Севера, епископа Пражского, отрешить от епископского сана, осудить и заточить в монастырь, чтобы он совершал там вечное покаяние во искупление такого преступления; третьи предлагали предать анафеме как Бржетислава, князя Чехии, так и Севера, епископа Пражского, вплоть до полного возвращения всех священных предметов. Это последнее решение 8, как более мягкое и умеренное, и было всеми принято, но, поскольку апостольский престол не привык оглашать свои приговоры, не выслушав противную сторону, было объявлено о вызове [в суд] князя Бржетислава и епископа Севера лично. Когда их послы прибыли в Рим, то, произнося перед верховным понтификом речи в оправдание святотатственного преступления, они не стали отрицать тот факт, что князь Бржетислав и епископ Север совершили то преступление, в котором их обвиняла Польская церковь. «Мощи святых и прочие сосуды из святилищ, – говорили они, – были вывезены из Гнезно и доставлены в Прагу не по дерзкому безрассудству, но по причине набожности и благоговения, возможно, что и неразумного. Ведь наш князь Бржетислав и чешский народ полагали, что законно совершили этот грабёж по праву войны, объявленной им польскому народу». Тогда папа, укоряя послов, показал, что их оправдания – глупы и нелепы, и что в любой войне, какой бы справедливой она ни была, нельзя лишать церкви Божьи их святынь и посвящённых Богу предметов и переносить мощи святых из католических мест без особого разрешения и согласия апостольского престола, ибо войны следует объявлять людям, а не небесным и священным предметам. Поэтому они обязаны вернуть Гнезненской церкви и прочим польским церквям все отобранные святыни; в противном случае пусть знают, что как князь Бржетислав, так и Север, епископ Пражский, будут с апостольской строгостью отлучены от церкви. Чешские же послы, обещав от имени князя и епископа вернуть всё отнятое, обязались [побудить] князя и епископа к исполнению всего, что они обещали на словах, и в пространных речах поручились, что как князь, так и епископ смиренно и набожно во всём подчинятся апостольскому приговору. Отпущенные с этим обещанием и обязательством, чешские послы обращаются к многим из кардиналов и многими щедрыми посулами и обещаниями склоняются их к тому, чтобы те своими советами и содействием отменили решение папы о возвращении Гнезненской церкви её святынь, или, если не смогут отменить, то хотя бы отложили его исполнение под каким-либо благовидным предлогом. Прельщённые деньгами и просьбами, кардиналы и сами отказываются от проявленной к князю святотатцу строгости, и папу убеждают от неё отказаться. Величию папы, говорили они, не подобает поражать какими-либо карами князя Чехии (который через своих послов даёт понять, что вернёт всё незаконно полученное и подчинится апостольским повелениям) и выставлять на всеобщее посмешище государя, готового повиноваться, дабы он, раздражённый несправедливостью, не обратился к справедливому восстанию. Тогда происходили разнообразные стычки между домогавшимися римского престола и боровшимися за него [мужами], ибо епископ Сабинский, который назвал себя Сильвестром 9, и Иоанн, архипресвитер церкви святого Иоанна перед Латинскими воротами, он же Григорий VI 10, присвоили себе папский титул вопреки Бенедикту IХ. Поэтому уговоры кардиналов, которые под влиянием подкупа отговаривали от объявления строгих мер против князя Чехии, без труда достигли успеха, и справедливость, которой добивались поляки, была тогда отложена и, встретив помехи, подавлена и сведена на нет из-за такого рода раскола и борьбы за папскую должность, да и польские епископы перестали её добиваться и требовать, поскольку Польское королевство поразила тогда гражданская война 11.

1040 год Господень.

Когда в Польском государстве началась смута, часть [людей] укрылась со скотом в лесистых и болотистых местах, в то время как другие устремились в Плоцкую землю за Вислу, где Маслав, бывший виночерпий Мешко, короля Польши, беззаконно, путём насилия захватил власть.

Так вот, Польское королевство, некогда славное и прекрасное, а ныне жалкое и достойное сожаления, было до того потрясено и истощено отчасти неисчислимыми бедствиями и внутренними войнами, отчасти врагами и войнами внешними, что лучшие рыцари и горожане были убиты или взяты в плен, и в нём ничего нельзя было увидеть, кроме запустения и разорения 12. Редко можно было обнаружить деревни и города, ибо их колоны и жители или были убиты, или разбежались, а сами они или были обращены в пепел, или наполовину сожжены, или разрушены. Земледелие погибло, все купцы ушли на чужбину, рынки не посещались, всё обратилось в погибель и разрушение; одни были уничтожены, другие низвержены, третьи ослаблены, четвёртые обездолены, пятые захвачены, и ни одна часть государства не осталась свободна или не затронута всеобщим бедствием. Соседние народы 13 вокруг Польши или терзали её и разоряли грабежами, разбоями и хищениями, или подчиняли своей беззаконной власти и присваивали себе её края и земли. Наконец, из-за этой опасности и этих неприятностей во всём государстве осознали, что присутствие князя весьма полезно, а отсутствие – причиняет вред. Пророчество Болеслава Храброго, первого польского короля, исполнилось в полной мере 14, ибо он возвестил, умирая, что Польша в наказание за свои грехи будет потрясена войнами и опустошена [соседними] племенами. Среди столь тяжких и столь многочисленных бедствий, которыми был угнетён польский люд, единственным спасением и утешением для него было то, что многие из них вошли в болота и покрытые стоячей водой и лесистые места, едва проходимые даже для диких зверей, и попрятали там свой скот и пожитки. Прочие же, когда длительные грабежи и войны стали просто невыносимы, полагая, что такого рода бедствия будут продолжаться ещё долгое время, вместе со своими пожитками и детьми бежали в земли, расположенные за рекой Вислой, в сторону Руси и Литвы 15, думая, что, перейдя через реку, они спасутся от неминуемой беды. И, поскольку Плоцкая земля 16 была меньше поражена внутренними усобицами, многочисленные толпы беглецов устремились в неё, словно в некое надёжное убежище. В ту пору среди плоцких вельмож был некий воинственный муж по имени Маслав 17, виночерпий Мешко 18, короля Польши, который впоследствии дал этой земле своё имя 19. Поскольку он превосходил прочих родом и дарованием и был главным виновником изгнания королевы Риксы 20 вместе с её сыном Казимиром 21, то при всеобщем разброде легко захватил высшую власть, облачился в пурпур и отчасти при попустительстве, отчасти с согласия всех, кто населял этот край, объявил себя князем и присвоил себе власть и господство над всеми, поначалу увещевая и уговаривая каждого и с мягкостью исправляя то, что было не так. Кроме того, призывая к себе отовсюду всех, кто или был весьма жаден до грабежей и добычи, или горячо стремился к власти и желал возвыситься, он в скором времени приобрёл себе у жителей Плоцка известность и влияние; умевший обманывать всяким словом и делом, он добился того, что жители Мазовии, прельщённые пустыми обещаниями, признали его князем и государем. Ведь захватить княжескую власть было не трудно в то время, когда все были в панике и не надеялись на верховную власть, но думали о частном спасении и от кого угодно требовали им его предоставить; поскольку королевство разделилось из-за поражений и внешних и внутренних бедствий, оно не смогло избежать опустошения со стороны грабителей. Ибо воспылала ярость Всевышнего 22, и Он не стал дольше терпеть злодеяния поляков, которые Его разгневали, но позволил рухнуть и прийти в смятение их славе, которую до сих пор поддерживал; не в добрый час и, правильнее сказать, из-за грехов поляков и вполне заслуженно польские дела, который шли в гору, опять скатились вниз гораздо быстрее, чем поднимались.

Польские бароны, потрясённые бедствиями отчизны, решают, наконец, призвать обратно Казимира, и отправленные [ими] послы приходят к его матери в Галлию, где, как они узнали, тот стал монахом. Когда они нашли его уже в чине дьякона и монаха, то были направлены аббатом в Рим к верховному понтифику, чтобы добиться [от него] разрешения на восстановление Казимира [в прежнем звании].

Когда же все в Польском королевстве в отчаянии оставили государство и решили, что в совместном проживании нет никакого спасения, то вельможи и первые лица заперлись в крепостях или в болотистых и непроходимых местах и ожидали, что вскоре наступит крах отчизны вместе с их собственной гибелью. Когда Польское государство было унижено мощным внутренним и внешним врагом, подавлено и доведено чуть ли не до полного уничтожения 23, и всех словно разметала какая-то буря, некое просветление, как бы снизойдя с неба, вдохновило сердца вельмож. Ибо епископы и бароны Польши, желая спасти его жалкие и бедные остатки, на частых совещаниях рассуждали 24 об управлении государственными делами и, думая о том, каким образом можно было бы вернуть государству его прежний вид и состояние, пришли к единому мнению: без короля и князя невозможно ни устранить возникшие беды, ни привести королевство к надлежащему порядку. Но по вопросу избрания и принятия князя мнения были весьма различны. Так, одним было угодно избрать короля либо из соседних князей, либо из собственных воинов; но это мнение, влекущее за собой множество будущих трудностей и рисков (как бы тот, кого изберут, не умалил княжество, если он будет из князей, и как бы не впал в пренебрежение, чванство и злоупотребление, если будет из собственного народа) было отвергнуто. Другие хотели отыскать и любым способом вновь привести к управлению королевством Казимира, изгнанного и живущего на чужбине наследника и королевского сына, ибо, пока он жив, любой справедливый и мудрый правитель откажется от истерзанного и разгромленного Польского королевства; не нужно считать маловажным королевского отпрыска, которому по праву надлежит быть наследником и преемником; в Казимире следует ожидать дедовских дарований; да и нет для Польского государства другого правителя, который мог бы по праву устранить безобразия и восстановить разрушенное. Кроме того, несправедливо было бы предать забвению благодеяния Болеслава Великого, первого польского короля, оказанные отечеству и им всем, и лишить его внука того королевства, чью корону он первым заслужил благодаря превосходству своей доблести. Наконец, это мнение было всеми принято и одобрено, ибо все вельможи рассудили и решили, что Польский край не сможет восстановить и удержать своё достоинство и своё благосостояние, если не будет возвращён король Казимир. Итак, после многих переговоров, после многих колебаний, споров и волнений решено было таким образом положить конец распрям и предел вражде, и только Казимир был признан достойным, и по всеобщему желанию послы должны были сообщить ему об избрании на престол, ибо Всемогущий Бог, не забыв в помрачении своего гнева о своём милосердии, пожелал сохранить его, словно малую искру, ради восстановления польской славы. Между тем, когда епископы и воеводы, из которых, то есть из церковного и светского сословия, у поляков главным образом и состоит вся основа совета для принятия государственных решений, а также некоторые другие бароны, хотя и весьма немногие, вновь собрались в столице – Гнезно, Стефан, архиепископ Гнезненский, начал такую речь: «Нет смысла, о вельможи, рассуждать о том, в каком положении находятся наши дела; вы это и сами знаете так же, как я; дошло до такой беды и смуты, что если мы хотим спасти наше государство, то нам следует со страстным рвением разыскать изгнанного нами в дальние и неведомые края Казимира и смиренно умолять его вернуться из изгнания, ибо мы несправедливо вменили ему, юному и безвинному, в вину материнские преступления». Когда архиепископ окончил речь, и прочие рассмотрели все иные спасительные меры, то, хотя многие советовали: одни – поставить нового короля, другие – избрать правителя королевства, и епископы и вельможи не вполне договорились между собой об избрании короля, в голову, однако, не приходило ничего более спасительного, кроме самого надёжного средства для скорейшего спасения от этих напастей, которые навалились тогда отовсюду и не собирались никуда отступать, а именно, пойти разыскать изгнанного ими Казимира, правителя и наследника королевства, и, найдя, привести обратно и отдаться под его власть и защиту. Они думали, что при его возвращении легко улягутся все страсти, столкновения и потрясения королевства как внешние, так и внутренние, и он [не вспомнит], что они, раздражённые невыносимыми обидами со стороны его матери, с бесчестьем её изгнали (ибо человеческие умы чересчур красноречивы в оправдании собственной вины и в надеждах на лучшее и более приятное 25); они опасались, что если приступят к избранию в короли другого, то и он, и его избрание будут отвергнуты из-за того, что ещё жив наследник, который не делал отречения; всё это они сделают с большим спокойствием, если от вернувшихся послов станет известно, что Казимир или умер, или по праву отрёкся. После этого на поиски Казимира были назначены и направлены послы 26, и их снабдили поручением, предписанием и наставлением – подвергнуть себя любым трудностям ради его возвращения, ибо в нём одном – единственная надежда несчастного отечества. Польские послы отправились в путь, чтобы исполнить общественное поручение, и, сперва завернув в Германию 27, застали там Риксу, польскую королеву, вдову Мешко, бывшего короля Польши, проживавшую в Брауншвейге 28; по порядку рассказав ей о том множестве бед и несчастий, которыми угнетено Польское королевство, о чём она и сама знала по слухам, они просили её честно открыть им и сказать, где, в каких землях и среди каких народов они могут найти её сына Казимира. И, хотя королеву Риксу радовала кара за причинённые ей и сыну обиды и изгнание, масштаб бедствий всё же превозмог даже женскую страсть; в силу этого она не могла не посочувствовать Польскому королевству, столь угнетённому и столь достойному сожаления, и, побуждаемая духом сострадания, сообщила, что её сын Казимир жив, но перешёл в святой орден блаженного Бенедикта, приняв монашеское звание и обеты в расположенном в Галлии Клюнийском монастыре 29, и она весьма опасается, что даже стремлением к земному царству его не удастся отвлечь от благочестивого намерения и что послы будут разочарованы в своих надеждах. Это сообщение устрашило бы любых, даже самых стойких мужей, но польские послы вовсе не были смущены тем, что было сказано королевой по поводу напрасности и бесцельности их путешествия, и, почтив королеву Риксу тем дарами, которые принесли с собой, они отправились в Галлию; придя, наконец, в Клюни 30 и узнав своего князя Казимира, облачённого в монашеское одеяние, они, проливая потоки слёз, наперебой бросаются в его объятия, говоря, что рады и счастливы оттого, что нашли живым и невредимым своего князя, которого разыскали с таким трудом; просив об аудиенции и получив её с согласия аббата 31, они обращаются к нему с такими словами: «Мы пришли к тебе, о светлейший князь, от имени всех епископов, вельмож и знати Польского королевства, с просьбой, ибо только ты один можешь поднять пришедшее в упадок, воссоединить и грозно и славно защитить разорванное королевство – нашу, вернее, твою Польшу; так вот, мы просим тебя позволить нам вновь привести тебя в Польское королевство и принять причитающийся тебе по праву преемства отцовский скипетр; не отвергай наши просьбы и мольбы всего отечества, не презирай наши труды, ибо в поисках тебя мы прошли через разные страны, народы и племена, но укроти польские смуты, искорени их междоусобные распри, изгони врагов и вырви из их пастей остатки твоего королевства. Ибо несчастная Польша лежит, подвергаясь частым ударам со стороны своих и чужих, некогда широко раскинувшаяся в своих пределах, когда ею правили твои прадед, дед и отец, а ныне потрясённая грабежами, поджогами, разорением, смутой, разграблением храмов, притеснениями со стороны врагов. Не допусти, чтобы наши поиски тебя (сильно нас утомившие) на протяжении стольких земель оказались напрасными, ибо все смотрят, все взирают на тебя одного; ты – единственный, кто соответствует нашим надеждам и может восстановить Польское королевство, многократно разодранное и обесславленное, в его красе и славе. Если ты, кого мы умоляем, бросишь нас, если оставишь, то кто [нас] поднимет? 32». Затем, признав, что они и те, чьё поручение они исполняли, поступили несправедливо и совершили тяжкое преступление, они смиренно умоляли, чтобы он к ним был милостивее, чем они к нему, и уговаривали его хотя бы ради любви и уважения к отчизне проявить кротость и снисходительность к тем, кто прежде были неблагодарны, а ныне смиренны. Князь Казимир, узнав вельмож своего королевства, возликовал и всем сердцем обрадовался их прибытию, но решительно не знал, что ему делать, какие чувства, какое выражение лица явить послам и вельможам Польши, причина прибытия которых была ему хорошо известна, поскольку они сами её открыли. Ибо он уже принял устав блаженного Бенедикта, уже получил чин дьякона 33 и перешёл в иное право и юрисдикцию; и он знал, что в силу обета даже посещение послов и общение с ними дозволено ему только с разрешения аббата, не говоря уже о возвращении в свет. Когда польские послы узнали об этом со слов их князя Казимира, то обратились к аббату Клюни и, предоставив ему подобающие дары, рассказали, по какой причине и откуда они пришли. «Польское королевство, – говорили они, – из-за отсутствия своего князя Казимира, незаконно отправленного в изгнание в результате козней вельмож, настолько подавлено и истерзано разными длительными напастями как внутренними, так и внешними, что его жалкое состояние и положение вызывает жалость даже у врагов и завистников. Мы не можем поведать и рассказать о его бедах и несчастьях в полной мере: сперва из-за междоусобных распрей и неистовства, а затем из-за нападения угрожавших отовсюду врагов оно лишилось своего древнего блеска и славы, которыми изобиловало на зависть всем, было многократно разорено и разграблено, доведено постоянными поражениями до гибели и разорения, запятнано постыдными деяниями, осквернено развратом, сокрушено грабежами и разбоями, лишено святости во всём – божественном и человеческом; колеблясь в вере, блуждая в религии, повинуясь собственным страстям в обычаях и нравах, губя и попирая права церквей Божьих и Его служителей и все права церковной свободы, расхищая с кощунственной дерзостью владения и добро, [его подданные] не перестают впадать во всякое злодеяние и грех. И хотя для исцеления и устранения стольких бедствий испробовано много средств, ни одно из них не оправдало наших надежд. Итак, по решению всех поляков, которые остались, как церковников, так и мирян, было объявлено, что Польское королевство сможет добиться спасения не иначе, как только путём возвращения нашего князя, которого мы нашли в твоём монастыре. Поэтому мы как от нашего имени, так и от имени тех, чьё поручение мы исполняем, хотим умолять тебя, о досточтимый отец, чтобы ты, поразмыслив о многообразных горестях бедствий, притеснений и разорений, которые терзают Польское королевство, не отказался вернуть нам нашего князя, а твоего монаха, и отпустить его в его собственное – Польское – королевство, чтобы он в пурпуре приносил Богу жертву с большим величием и благодарностью, чем в мантии, посредством управления и восстановления отцовского и дедовского королевства, наказания злых и вознаграждения добрых, а не посредством молитв и соблюдения устава». Но аббат Клюнийский, образованный и усердный муж, посоветовавшись с мудрыми и опытными людьми, ответил польским послам следующее 34: хотя он благожелательно настроен и готов пойти навстречу их просьбе и требованию из сострадания и исключительного желания дать им возможность устранить и исцелить бедствия Польского королевства, однако, не в его власти освободить от религиозных обетов монаха и дьякона и позволить ему уйти для управления земным царством, нарушив сущность своего обета; поэтому им следует обратиться к высшему на земле трибуналу и наивысшей власти, то есть к римскому апостольскому престолу и викарию Христа, и, рассказав верховному понтифику о политическом положении Польского королевства, его нуждах и состоянии, просить вернуть им князя Казимира; верховный понтифик отличается такой добротой, что его не могут не тронуть просьбы угнетённых и обездоленных, и он не может не оказать милости королевству, которое обязан пожалеть, но весьма охотно даст апостольское поручение – ради общественного блага отпустить и разрешить от обетов монаха.

Польские послы, отправившись из Клюни в Рим, умоляют верховного понтифика ради блага королевства дать им в короли монаха Казимира.

Польские послы, получив ответ аббата Клюнийского, хотя их и одолевала немалая досада и горечь от понимания того, что тот, кого они наметили себе в государи, связан монашеским обетом и чином дьякона, и развязать эти двойные узы не удастся без преодоления многих трудов и сложностей, дали всё же обет претерпеть всё – даже самое худшее, лишь бы они смогли принести своей несчастной и угнетённой родине спасение. Итак, уйдя из Клюни, они прямым путём, насколько это было возможно, направились в Рим 35. Когда они благополучно туда прибыли, то, получив любезную аудиенцию у папы Бенедикта IХ, рассказали о том, какие войны, какие бедствия, убийства и грабежи со стороны как своих, так и чужих (из-за отсутствия и изгнания королевского рода) довели Польское королевство до полного разорения, а также по каким причинам аббат Клюнийский отказал им в возвращении их князя Казимира. «О блаженнейший отец, – говорили они, – трудно выразить словами те беды, которые угнетали Польское королевство в прошлые годы и угнетают до сих пор, когда свои и чужие воспылали яростью и вооружились на его погибель. Ведь когда наш единственный наследник и князь Казимир, из благороднейшего королевского рода, был изгнан после смерти отца из-за ненависти к его матери, его постигли всяческие напасти, и по причине долгого периода войн и отсутствия мира оно было вынуждено познать различные горести и невзгоды. Ибо святыни – Божьи и людские – осквернены, священники и служители Христовы либо изгнаны, либо убиты, вельможи королевства в значительной части уничтожены, благородные дамы и девицы обесчещены, города и селения сожжены, всё королевское добро расхищено, многие сиятельные и благородные мужи избиты, нанеся раны друг другу, многие уведены в плен и рабство, многие погибли от меча и голода; народ разорён огнём и мечом, богослужение не совершается, города, замки и крепости разграблены и разрушены, справедливость убывает, а неистовство растёт, добрые люди терпят притеснения, а преступные преуспевают, всякая доблесть увядает, а пороки процветают, предприняты попытки разрушения церквей, монастырей и прочих посвящённых Богу мест, которые были воздвигнуты, построены и наделены благодаря набожности христианских государей, и, чтобы в немногом сказать многое, Польское королевство почти уничтожено и разрушено в ужасающем грохоте войн и бедствий, так что кажется заброшенным, покинутым и опустевшим». И, дабы он не отдал это королевство, попранное собственными [подданными] и соседними племенами, во власть варваров и раскольников, против которых оно до сих пор сражалось и от кого защищало своим прочнейшим щитом прочие христианские земли, послы стали скорее в скорбных и жалобных воплях, нежели голосом молить, чтобы он, как отец христианской веры, позаботился о несчастном и гибнущем королевстве, и возвратил бы ему его государя Казимира, живущего в Клюнийском монастыре, невзирая на то, что тот принял монашеские обеты и получил чин дьякона. «Ибо от тебя, о святейший отец, зависит наше и всего польского народа спасение и возрождение. Ты один можешь спасти нашу родину от опасности и унять безумство войны; наша родина призывает тебя, глядит на тебя, с надеждой обращает к тебе свои просьбы; особенно, когда в твоих же интересах простым распоряжением и декретом даровать ей покой и славу, спасение и целостность; раны наших земель молят тебя об исцелении, так как никто, кроме тебя, не в силах их излечить, дабы наше Польское королевство, достойным сожаления образом обрушившееся в результате ужасных распрей, поднялось по милости Божьей к прежнему благосостоянию, добившись мира и вновь обретя силу. Следует торопиться; ведь если быстро не оказать помощи, то речь пойдёт уже о жизни, об участи невинных, о целом всего Польского королевства». Не довольствуясь однократным обращением с просьбой к папе и кардиналам, они часто и упорно просили и настаивали, умоляя не допустить, чтобы они после стольких трудов и тягот ушли, обманувшись в надежде, и принесли на родину печальный ответ. Верховный понтифик в силу отеческой доброты посочувствовал Польскому королевству, раздавленному достойными сожаления бедствиями и представлявшему собой не что иное, как туловище без головы, лицо без глаз и ужасающее зрелище.

Римский понтифик по просьбе поляков возвращает им на престол монаха Казимира, велев полякам в память о подобной милости вечно платить денарий святого Петра и стричь волосы до ушей. Под конец упомянуто об ужасном церковном расколе.

Бенедикт IХ, выслушав послание поляков, некоторое время обсуждал с коллегией кардиналов и прочими богобоязненными и сведущими в законах мужами, что следует делать. Ибо это дело и поданное ему необычайное и беспримерное прошение, неся с собой немало сложностей и опасностей с той и с другой стороны, вынуждало верховного понтифика обсудить его путём глубокого и тщательного рассмотрения и исследования. Ведь сделать из монаха и дьякона мирянина, а также торжественно отменить обет послушания и воздержания, считалось явным нарушением и преступлением против закона Божьего; но не позаботиться о страждущем и угнетаемом королевстве было бы примером очевидной жестокости, которую надобно убрать подальше от апостольского престола, называющего себя всеобщей доброй матерью. Жалкий вид послов, простое и поношенное одеяние, униженное выражение лица, потупленный взор, смиренность речей тронули мужа редкой святости 36. Ибо апостольский муж понимал, что из-за отсутствия княжеского правления полякам грозят многие потери, раздоры среди воинов, народные волнения, разграбление королевства, крушение веры, недостойное угнетение епископов и священников, насилие над девицами, осквернение супружеской скромности. Итак, после разных обсуждений и совещаний, состоявшихся по этому поводу, когда многие варианты, предложенные верховным понтификом, были отвергнуты польскими послами как тягостные и неприемлемые, решение было, наконец, принято верховным понтификом и одобрено польскими послами; верховный понтифик пошёл, наконец, навстречу просьбам послов и, дав им Казимира в короли на время (precario), развязал узы монашеского обета и путы принятого чина и разрешил ему жениться и рожать детей 37. Но он постановил, что апостольские дары, которые не имели прецедента и никогда не жаловались ни одной особе и ни одной стране, будут иметь силу, если польские послы примут и будут вечно соблюдать следующий закон: Казимир, князь Польши, по распоряжению верховного понтифика уйдёт из Клюнийского монастыря и, сложив с себя рясу, обеты и чин дьякона, вольный и свободный вновь примет отцовское и дедовское королевство, дабы восстановить его, имея полное право жениться и производить на свет наследников ради будущего Польского королевства. Но польские земли и королевство будут вечно обязаны в знак оказанного им апостольским престолом и принятого ими в час величайшей нужды благодеяния каждый год платить святому Петру и его преемникам, римским понтификам, по обычной монете с каждой головы 38 (исключая головы знати); не отращивать на голове длинные волосы и кудри по варварскому обычаю, но стричь голову подобно католикам и латинским народам, оставляя открытыми уши 39; в главные праздники Христа и Его Матери Девы украшать шею белым льняным платком, свисающим наподобие столы, дабы Поляк признал по этим трём признакам, что король был назначен ему и возвращён из монаха и дьякона по апостольскому разрешению и милости, ибо нависшую опасность нельзя было отвратить иначе, и был бы более благодарен и предан как Богу, так и христианской вере. Другие считают 40, что короля Казимира приказал вернуть полякам не Бенедикт IХ, но Климент II 41; это разномыслие, как я полагаю, возникло из-за многих мужей, которые боролись в то время за должность папы. aВедь когда Бенедикта IХ свергли, вместо него был поставлен епископ Сабинский, которого звали Сильвестр; но и он также был свергнут, и Бенедикт возвратил себе престол; а когда его свергли во второй раз, папский престол был передан Иоанну, архипресвитеру святого Иоанна перед Латинскими воротами, который стал зваться Григорием VI. Будучи неграмотен, он велел рукоположить рядом с собой другого папу 42 для исполнения обязанностей церковного чина; поскольку многим это пришлось не по нраву, был поставлен третий папа, который один исполнял обязанности двух. Итак, когда один боролся за должность папы против двоих, а двое – против одного, Григорий умер, и император Генрих 43 пришёл в Рим против оставшихся двух и, низложив их канонической и императорской властью, силой поставил папой Свитгера, епископа Бамберга, который стал зваться Климентом II. От него Генрих a 44 принял императорскую корону и посвящение, в то время как римляне обещали ему и поклялись, что никогда не изберут римского понтифика без его согласия 45. А возложение на Польское королевство этого постоянного налога обременило королевство настолько же, насколько придало ему постоянной силы в том, чтобы никто не мог незаконно захватить или урезать его пределы, ибо монета возложенного тогда платежа громко вопила о том, что Польское королевство было и есть под властью веры, и этот голос постоянно укорял захватчиков и завоевателей в дурной вере и нечистой совести 46.

Императору Конраду наследует приёмный сын – Генрих III.

aВ эти же времена император Конрад умер и был погребён в Шпейерской церкви 47. На императорском престоле, 86-м от Августа, ему наследовал Генрих III 48, его приёмный сын и зять, который недавно при жизни отца был избран и поставлен королём римским a 49, славный и воинственный [муж]. bОн был рождён в лесу и его дважды пытались убить, когда он был ещё мал, но он остался цел и невредим благодаря покровительству Бога. Помня о Его благодеянии, он, заняв императорский престол, построил в месте своего рождения славный монастырь 50 и наделил его b 51.

Ярослав, монарх Руси, посылает своего старшего сына Владимира с войском в злополучный [поход] против греков.

Ярослав 52, князь Руси, не довольствуясь монархией и правлением над всей Русью и желая добыть славу и известность у иноземцев, объявляет войну соседним грекам и, так как самому ему было уже тяжело переносить воинские труды, посылает своего старшего сына Владимира 53 с многочисленным войском на кораблях на Константинополь. Однако, русские корабли были разбиты разыгравшейся сильной бурей и, когда флот был рассеян, русские воины со своим князем Владимиром 54 полуживыми едва добрались до материка и пешим путём возвратились на Русь 55. Некоторое число греческих воинов, посланных императором, не переставали беспокоить их небольшими стычками и нападениями, пока не началась битва, в ходе которой греки бежали, а русские вышли победителями 56.

1041 год Господень.

Польские послы, вернувшись в Клюни, сперва приводят своего князя Казимира к его матери Риксе, которая, не сумев задержать его в Германии, отпустила в Польшу, дав своё благословение.

Польские послы, добившись у Бенедикта IХ или Климента II на указанных выше условиях возвращения своего князя Казимира, который ради изысканности звался также другим именем – Карл 57, ушли из Рима, радуясь и ликуя безмерной радостью, получив папское благословение; они несли с собой апостольские письма 58, в которых приказывалось: сперва аббату Клюни – отдать им князя Казимира, а затем – архиепископу Гнезненскому, примасу Польши, и прочим архиепископам и епископам Польши – короновать его. Польские послы быстрым маршем направились в Галлию – в Клюни 59 и предъявили аббату Клюнийскому апостольские письма; тот немедленно им повиновался, и Казимир, князь Польши, сняв монашеское облачение и надев светский и королевский наряд, был возвращён польским послам. Новый вид превращения – не виданный в веках и не воспетый Овидием 60 в своих книгах: из монаха он стал королём, из клирика – мирянином, из дьякона – воином; из давшего обет вечного воздержания превратился в женатого мужа, из бедняка – в богача, из любителя созерцательной жизни – в деятельного мужа. Желая попрощаться с аббатом и братьями Клюнийского монастыря, он произнёс в их собрании слова, которые вызвали слёзы у него и у монахов; он поблагодарил их за то, что в течение почти пяти лет, пока он жил вместе с ними, они поддерживали его своей горячей любовью, и просил считать навсегда вверенным им как его самого, так и его Польское королевство и просить небеса в своих молитвах, чтобы те утвердили за ним престол; он же – того мнения, что никогда не сможет забыть ни место, где вырос, ни сан, который принимал. Сказав это и расцеловав аббата и братьев, которые все наперебой воздавали ему почести, оплакивая его уход и провожая в дальний путь, он ушёл из Клюни в Германию и прибыл к своей матери – Риксе, королеве Польши 61, которая жила в Заальфельде 62. Когда он отдыхал у неё несколько дней, она попыталась уговорить его не возвращаться в Польское королевство, разорённое, опустошённое и сожжённое в результате войн с внутренними и внешними [врагами], славное скорее развалинами и пепелищами, чем многолюдными городами и селениями, где ему придётся опасаться подобия прежнего изгнания и насилия; пусть лучше он, освободившись по апостольскому распоряжению от монашеских обетов и духовного звания, обоснуется в Германии и ради удержания княжеского звания получит обширные и достаточные владения – как приобретённые ею, так и те, что будут дарованы по милости императора Генриха, близкого родственника его дяди 63, и те, что перейдут к нему в результате смерти прочих родственников 64.

Материнские уговоры, которые обычно служат сильнейшим стимулом, не подействовали на Казимира, князя Польши, и сын дал матери достойный ответ: нет таких владений и доменов в Германии, сколь бы ни изобиловали они громадными богатствами, глядя на которые он счёл бы для себя возможным покинуть и презреть дедовское и отцовское королевство, пусть и полусожжённое, опустошённое и разграбленное; ведь только ради того, чтобы он его восстановил, ему и было дано высшим судом право сложить с себя монашеские обеты и принятый сан; беды этого королевства как раз и побудили его, посвятившего себя духовному и небесному служению, к отказу от монашеских обетов и сана и к земному правлению. И, описав страх перед любым вероломством, показал, что он и его потомство во всей Германии не обретут столько славы и блеска, сколько стяжают в одном Польском королевстве, слава и имя которого знамениты, восстановить которое ему не так уж и сложно и за которое надлежит отдать саму жизнь 65; что распоряжение апостольского престола имеет силу только при условии, что он будет править Польским королевством и облегчит его бедствия; если же он решит остаться в Германии, то его по праву могут заставить и, вероятно, заставят вернуться к монашескому званию и духовному сану. Рикса, королева Польши, видя, что её уговоры ни к чему не приводят, уже с большим спокойствием позволила сыну исполнить его намерение. Но, когда он попросил её вернуться вместе с ним в Польшу 66, она наотрез отказалась из-за нанесённой ей поляками обиды – унижения и изгнания – и состарилась в Германии. За счёт имений и владений, недавно ею приобретённых, она основала, построила, воздвигла и наделила два монастыря 67, а именно, один – в Брунвиларе – в честь святого апостола Петра и святого исповедника Николая, другой – aв месте, где отмечали священное мученичество святого Килиана и его спутников a 68; по поводу обстоятельств этого благого основания у почитателей названных святых мест показывают грамоту 69 этой королевы Риксы, которая полностью подтверждает такого рода основание и дарение. Исполненная дней и добрых дел, bона скончалась в Заальфельде, и тело её с пышными и подобающими такой даме погребальными церемониями было доставлено в Кёльн и погребено в церкви Пресвятой Марии, расположенной «у ступеней» (ad gradus) b 70. Но пусть читатель заметит, что смерть её наступила не тогда, а намного позже 71. На этот же раз, когда всё это происходило, королева Рикса вернула сыну Казимиру, который возвращался в Польское королевство, многочисленные драгоценности в золоте, серебре и драгоценных камнях, которые она вывезла из Польши, а также придала ему некоторых воинов и мужей рыцарского звания из числа немцев, чтобы сын в окружении их отряда направлялся в Польшу с большим достоинством, и, дабы у её сына и его свиты не было недостатка ни в чём, с материнским радушием обеспечила их достаточным количеством денег на путевые расходы.

Казимир, сперва посетив Генриха, короля римского и своего родственника, добивается возвращения двух корон, переданных Конраду, и отправляет послов к Бржетиславу, князю Чехии, по поводу возвращения того, что он отнял у королевства, но тот отвечает, что никогда этого не сделает.

Как князю Казимиру и его матери, королеве Риксе, так и польским послам казалось полезным и весьма необходимым прийти к Генриху III, королю римскому, сыну императора Конрада, чтобы добиться возвращения подлинных регалий (coronarum materialium) Польского королевства, переданных королевой Риксой императору Конраду (как мы показали в предыдущих книгах) 72, и вместе с тем пожаловаться на опустошения и грабежи, беззаконно совершённые Бржетиславом, князем Чехии, в Польском королевстве во время отсутствия князя. Генрих, король римский, находился в то время неподалёку, а именно, на острове святого Свиберта 73; когда они пришли к нему, то приход их был приятен королю Генриху, и он сам предоставил и своим людям велел предоставить многочисленный эскорт новому гостю и своему близкому родственнику, князю Казимиру, и польским послам; он с милостивым благоволением возвратил подлинные регалии Польского королевства, которые те просили вернуть 74, и, отправив к Бржетиславу, князю Чехии, послов, которые должны были уличить его в беззаконном разорении Польского королевства и уговорить вернуть отнятое, обещал Казимиру, князю и будущему королю Польши, во всём помогать ему против чехов. А чтобы вступление князя Казимира в Польшу стало ещё ужаснее для врагов и недоброжелателей и ещё приятнее для сторонников и преданных мужей, он придал Казимиру значительное количество своих воинов и придворных (ради оказания ему чести и утешения) 75 и собирался сам отправиться вместе с ним в Польшу и поддержать его против мятежников и неверных. А Бржетислав, князь Чехии, задетый в Праге послами Генриха, короля римского, и обвинённый ими в беззаконном опустошении Польского королевства, когда его стали убеждать вернуть сокровища и драгоценности, со святотатственной дерзостью захваченные им в Гнезненской церкви, воспылал тяжким гневом вместе с чехами, по самой природе своей надменными и прегордыми; ибо было заявлено, что Генрих, король римский, из расположения к своему родственнику Казимиру, князю Польши, объявит ему войну, если он полностью не вернёт отобранное 76. Поэтому он ответил цезаревым послам, что объявил полякам справедливую войну за старые обиды и урон, нанесённый ему и его княжеству – Чехии, и, особенно, за ослепление его деда – Болеслава; и что Генрих, король римский, не должен принуждать его к возвращению воинской добычи, ибо он, уплачивая каждый год в пользу империи обычную дань с Чехии в 500 марок чистого серебра и 120 отборных быков, в остальном отнюдь не обязан ему повиноваться; пусть поступает, как хочет – он же терпеливо снесёт всё самое худшее, прежде чем возвратит польскую добычу 77.

Казимир, придя в Польшу, начал обуздывать мятежников и грабителей и был при великом ликовании и всеобщей радости коронован в Гнезно.

Казимир, князь Польши, устроив свои дела у Генриха III так, как хотел, попрощался с королём и своей матерью, королевой Риксой, и направился из Германии в Польшу 78. Когда до Польши дошла молва о долгожданном прибытии их князя и будущего короля, сердца всех добрых и страстно желавших спасения отечества мужей наполнились великой радостью и ликованием: ибо все добрые люди по всем чинам и сословиям ожидали возвращения Казимира с нетерпением и тревогой; сердца же тех, которые привыкли жить грабежом и разбоем 79 и которые захватили королевские и чужие имения, были поражены немалым страхом и горем. Когда Казимир подошёл к границам Польши, епископы и бароны Польши выходят к нему с каким могут войском, наперебой высыпают навстречу ему, встречают его с сильнейшей душевной радостью 80 и поздравляют с тем, что он целым и невредимым вернулся после долгих скитаний; они поют ему похвалы, с великой преданностью принимают его, как своего князя, увещевают и просят навсегда забыть те обиды, которые безрассудное и опрометчивое буйство причинило ему и его матери, и взяться за восстановление своего поверженного и обескровленного королевства, дабы он принял их под своё покровительство и чтобы гнев и раздражение не взяли в нём верх над добродетелью. Тот ответил, что именно это он и намерен сделать; сообщил, что по этой самой причине он оставил сладостный покой монастыря и вернулся в Польшу со значительными силами немцев, дабы спасти государство от несчастий, которые его охватили, и вытащить из пучины волн, в которых оно барахтается и почти утонуло. И заявил, что пришёл в Польшу ради спасения и восстановления польского народа и королевства по призыву польских послов, а также не только с позволения, но и по приказу папы, и он не только не потребует кары для тех, кто изгнал его и его мать, но предаст все обиды вечному забвению, дабы повелевать всеми не столько строгостью, сколько радушием и добротой. Немецкие рыцари, которые пришли вместе с Казимиром, были приняты поляками, и в течение всего времени, пока они несли воинскую службу в Польше, им оказывали немалые почести и относились к ним благожелательно. Чтобы слава о его рвении в восстановлении государства распространилась повсюду, он атакует и захватывает многочисленные крепости и замки 81 в пределах Польского королевства, либо отобранные врагами, либо занятые местными разбойниками и грабителями, и, проведя розыск, одних из захваченных в них преступников присуждает к постыдному повешению 82, других – казнит мечом, а третьим – отрубает руки и ноги в назидание прочим; он устрашает карами и казнями всех злодеев, отменяет сделанное дурно и бесчестно, карает проступки, заглаживает всякое преступления, устраняет всякое беззаконие, обуздывает всякую несправедливость; далее, одних возвышает, других – удостаивает почестей. Наконец, как врагам, так и подданным был внушён такой страх и ужас, что враги ушли из захваченных земель, а подданные путём собственного смирения и через заступничество друзей молили о пощаде и о прощении совершённых ими вероломных поступков. Благородный и умный правитель не счёл нужным проявлять жестокость ко всем, но, покарав самых строптивых, преступных и бывших главами и зачинщиками мятежей, к прочим отнёсся милостиво и радушно, дабы страна, пострадавшая в предыдущих войнах, не обратилась в ещё большую пустыню. После этого отправились в столицу – Гнезно, и там Казимир, первый этого имени, но третий по порядку, при всеобщем одобрении и согласии был провозглашён королём Польши, увенчан короной, которую привёз обратно, и помазан и коронован Стефаном, архиепископом Гнезненским, в присутствии прочих епископов Польши 83. На проведение такого рода коронации с огромной радостью, воодушевлением и ликованием и при величайшем энтузиазме со стороны черни в Гнезно съехалось множество людей обоего пола, всякого чина и рода, ибо каждый полагал, что тот, кто не примет участия в этой коронации и не выразит своего одобрения возгласами и рукоплесканием, выражением лица и жестами, является не сыном, а пасынком Польского королевства. Ибо они видели, что два славных и благотворных для них и отечества явления, от отсутствия которых они особенно сильно страдали, вернулись благодаря возвращению Казимира и его коронации, а именно, мир и слава королевства. Кроме того, весьма радовало и то, что вернулись те времена, когда можно было пользоваться свободой, удачей, миром и спокойствием и надеяться на ещё лучшие дни. Толпы, охваченные радостью и ликованием, поздравляли Казимира повсюду, куда бы он ни шёл, и, свешиваясь из окон и с крыш, дабы поглядеть на его возвращение и коронацию, обращались к нему с такими словами: «Поздравляем тебя, о славнейший государь, с тем, что ты вернулся целым и невредимым, и заклинаем бессмертного Бога в смиренных молитвах помочь тебе в твоих прекраснейших начинаниях, дабы ты своей волей и своим руководством восстановил, расширил и уберёг Польское королевство и воздвиг, оживил и собрал это государство, расшатанное и почти рухнувшее в результате различных потрясений, которое обнимает тебя, как своего единственного избавителя, единственный якорь и гавань своего спасения». Этот день коронации был, сверх того, проведён поляками с большой торжественностью как в силу прежнего доброго расположения, так и по причине нечаянной радости от восстановления свободы королевства и мира, и они, видя невредимым и блистающим королевской короной того, кто, как они полагали, уже никогда не вернётся и кого они никогда не увидят, пели ему славословия в театрах и почитали дивными похвалами. Предоставив и воздав ему старинные почести, они по праву провозгласили его отцом отечества, и как знать, так и народ всюду встречали его с величайшим почётом. Ибо Казимир, король Польши, так блистал своими нравами и был столь благоразумен в речах и ответах 84, что внушил полякам самые прочные надежды на восстановление королевства и возвращение утраченного; а величествен и совершенен он был более, чем того можно было ожидать, судя по опыту, давая послам соседних королей и князей, встретивших его возвращение с достойными поздравлениями и предлагавших ему свои услуги, мудрые по верности и величию ответы, далёкие от всякой заносчивости.

Казимир, король Польши, берёт в жёны Марию, дочь Ярослава, князя Руси, которая затем, крестившись, стала зваться Доброгневой.

После получения им королевского помазания и короны и проведения подобающего и законного обряда торжественной коронации епископы и бароны Польского королевства решили прежде всего добиться и позаботиться о том, чтобы Казимир, король Польши, взял себе в жёны какую-нибудь знатную девицу княжеского рода, от брака с которой могло бы произойти обильное потомство и наследники, а также восстановление и укрепление Польского королевства благодаря родству и приданому. В то время на Руси княжил князь Ярослав, сын Владимира 85, у которого была родная сестра, рождённая от Анны 86, сестры Василия и Константина, императоров Греции, красивая и добродетельная, по имени Мария 87; её-то, несмотря на различие обрядов, Казимир, король Польши, и взял в жёны, поскольку его и его советников побуждали к тому многие причины. В Кракове была сыграна свадьба, соответствующая по пышности и блистательным затратам положению как князя, выдающего сестру, так и короля, берущего жену 88. Казимир же, король Польши, получил от Ярослава, князя Руси, в качестве приданого большое количество денег, сосуды и драгоценности в золоте и серебре, а также немало утвари в виде нарядов и коней, так что благодаря такого рода блестящему браку он и наполнил своё королевство богатствами, и укрепил его родством 89. Ведь он и королевство своё сделал мирным и безопасным со стороны Руси, и пользовался русской помощью в войнах, которые ему пришлось вести с соседями и подданными ради возвращения и восстановления королевства. Но многие крепости и земли Руси, которые его дед Болеслав, первый король Польши, приобрёл на Руси, победив и разгромив Ярослава, и которыми он до того дня владел, он после заключения родства вернул Ярославу в знак истинного союза и искреннего родства 90. Мария же, королева Польши 91, не только оставила греческий обряд, в котором была воспитана, но и, после того как была в достаточной мере наставлена церковными мужами в католическом обряде римской церкви и его чистоте, возненавидев греческий обряд, была вновь омыта в купели святого крещения в Краковской церкви в восполнение тех промахов, которые часто допускаются русскими священниками, не знающими писания и законов Божьих; вместе с греческим обрядом она отринула и своё имя и стала с тех пор зваться Доброгневой (ибо это имя было дано ей при католическом крещении). По прошествии времени Казимир, король Польши, распорядился помазать её в Гнезненской церкви в королевы Польши и увенчать королевской короной.

У арагонцев королём точно так же становится монах и священник.

Мы читали, что почти такой же случай произошёл у арагонцев 92, которые после прекращения королевского рода вывели из монастыря в Осте 93 Рамиро 94, сына короля Санчо и брата покойного Альфонса, который принял монашеский обет в монастыре святого Понтия в Томерасе 95 и считался монахом и священником, и, не спрашивая у папы разрешения, посадили его на королевский престол, дав ему в жёны сестру графа Пуатье 96, от которой у него родилась дочь, по имени Петрона 97, позже принявшая имя Уррака; как только она достигла брачного возраста, её выдали замуж за Раймунда 98, графа Барселоны, а король Рамиро вернулся в свой монастырь, который он, управляя королевством, наделил многими владениями.

Бржетислав, князь Чехии, громит вступившее в Чехию и утомлённое тяготами войско Генриха III, короля римского.

Генрих III, король римский, с досадой восприняв ответ Бржетислава, князя Чехии, и намереваясь, как обещал, оказать помощь Казимиру, королю Польши, своему родичу, и покарать строптивого князя, объявил поход против чехов 99; разделив войско на две части, чтобы нанести чехам больший урон, и выведя войска из Регенсбурга, он решил вторгнуться в Чехию и приказал Отарду 100, герцогу Саксонии, мужу опытному в военном деле и осмотрительному и старательному в ведении всех дел, идти с частью сил иным путём; сам же он, придя по дороге, которая идёт из Регенсбурга, на берег реки Реген вместе с прочими силами, вступил на другой день в лес, отделявший Германию от Чехии, не выслав вперёд ни разведчиков, ни тех, кто заранее занимает места для лагеря, полагая, что такого рода лес и его чащи можно будет одолеть легко и без всяких затруднений. Обнаружив, однако, что все пути завалены и загорожены засеками, он, заставив воинов приложить немало труда, устраняя эти преграды и стволы, прошёл половину леса и вышел к некоему холму 101, с которого можно было видеть равнины Чехии. Расположившись там лагерем, он приказал всем воинам, взяв лёгкое вооружение и оставив багаж и лошадей в лагере, пешком 102 пройти оставшуюся часть леса и, выйдя на чешскую равнину, опустошить Чехию огнём и мечом. В то время как сам король Генрих остался в лагере вместе с больными и теми, которые не могли носить оружие, воины прошли по холмам, горным хребтам и непроходимым местам, согласно тому, что было приказано, и, весьма измученные и изнурённые тяжестью вооружения и солнечным зноем (ибо непривычный труд утомил очень многих), сделали, наконец, привал и, не подозревая о присутствии там врага, сложили оружие и без опаски предались отдыху, погрузившись от усталости в глубокий сон. Князь Бржетислав, который укрылся в такого рода лесу, узнав от разведчиков о них всех, со страшным шумом и громким криком напал на отдыхавшее и утомлённое императорское войско и без всякого труда разгромил и поверг устрашённых и поражённых сильным страхом людей 103. В то время как лишь немногие спаслись бегством, главная сила цезарева войска была там или уничтожена, или уведена в плен. Король Генрих, когда весть о разгроме дошла до него, в печали и со стонами вернулся в Германию вместе с остальными 104. aОтард же, герцог Саксонии, который, опустошая Чехию, дошёл до реки Белины 105, услышав о поражении короля, приостановил наступление и в целости увёл домой нагруженное чешской добычей войско, которое возглавлял, по той самой дороге, по которой пришёл. Прокопию 106 же, графу Белинскому, поскольку он не воспользовался счастливым случаем и, словно подкупленный деньгами, не вступил с ним в битву, выкололи глаза, отрубили руки и ноги, и утопили его в реке Белине a 107.

Альбину, епископу Плоцкому, наследует Пасхалий.

Альбин 108, епископ Плоцкой церкви, проведя во главе Плоцкой церкви 16 лет, скончался, удручённый трудами, старостью и частыми болезнями, и упокоился, погребённый в Плоцкой церкви. Ему путём канонического избрания, с которым Казимир I, король Польши, после победы над Маславом, тираном Мазовии, легко согласился, наследовал Пасхалий, по происхождению италиец туск 109, учёный муж благородного рода, плоцкий каноник, предложенный папой Бенедиктом VIII 110.

1042 год Господень.

Маслава, тирана Мазовии, когда он поднял оружие против Казимира, этот король Польши побеждает и обращает в бегство, а Мазовию приобретает.

Когда почти все земли и провинции, которые входили в состав Польского королевства, преисполнились величайшей радости и ликования из-за прибытия и коронации нового короля и своего природного государя, с очевидной и искренней преданностью бросились оказывать ему послушание и повиновение и слились воедино в своём расположении к его власти, одна лишь Плоцкая провинция (которая ныне, изменив название, зовётся Мазовией) 111 оказалась непокорной и чуждой всеобщей радости и ликования. На это её вдохновил Маслав, один из вельмож Польши 112, муж – красотой и наружностью [замечательный] более, чем доблестью и чрезмерно жадный до власти и славы, который, пока продолжалось междуцарствие и вышеназванный гражданский раздор 113, сделался в ней государем, облачился в пурпур и под ложным титулом присвоил себе княжеские полномочия, готовый даже сражаться в бою, если на него нападут. Располагая поддержкой пруссов, он притязал на большее, чем мог получить по своему званию, и, сознавая свой удел, посмел взлететь на крыльях Икара 114, не будучи удержан воспоминанием о тех благодеяниях, которые получил от Мешко, короля Польши; он, которого отец короля Казимира возвёл на высокую и престижную должность (ведь он обычно подавал королю чашу в качестве виночерпия) 115, дал волю несносному безрассудству и, бросившись вновь бередить старые раны гражданских раздоров, поднял оружие против Казимира (в чём его поддержали жители Плоцка и пруссы) 116, полагая, что преступление, которое он совершил против королевы Риксы и Казимира, столь тяжело, что король Казимир вряд ли сможет ему его простить; ведь нет столь полного благодеяния, которого не могла бы унизить злоба 117. Ради этого дела он привёл помощь от самых дальних соседей и призвал в войско не только знать, но также простой люд и слуг 118, надеясь на лёгкую победу над Казимиром, королём Польши. Состояние Польского края, опустошенного своими и чужими, придавало ему ещё большую надежду, и он, сравнив многочисленность собственного и нанятого им чужеземного воинства 119 с малым и незначительным числом тех, кто сражался на стороне короля Казимира, отнёсся к ним с презрением. Этот мятеж Маслава, принимая во внимание захват им власти, внушил страх очень многим, в том числе самому королю Казимиру. Ведь Маслав был мужем коварным и преступным, склонным надеяться на большее, чем ему было суждено по его званию; он был испорчен многими превратностями и, хотя получил по щедрости короля Мешко огромные дары, вместо многочисленных благодеяний повёл себя как враг в отношении его сына. Казимир, король Польши, воспринял мятеж и высокомерие Маслава с гневом и ужасным негодованием, как то и подобало, а именно, поскольку слуга и подданный, обязанный благодеяниями его отцу Мешко, сперва устроил мятеж, а затем поднял против него оружие. Презрев все слухи, которые приходили из Мазовии, он решил разгромить Маслава прежде, чем к тому сможет прийти помощь от дальних и ближних народов. Итак, опираясь лишь на силу старых воинов из Польши и тех, кого он привёл с собой из Германии, он отправился в Мазовию, чтобы по праву принудить её к сдаче вместе с самим Маславом. На помощь ему пришёл Ярослав, князь Руси, родной брат его супруги, со всеми русскими силами 120. Маслав, узнав от своих людей о прибытии короля, хотя и видел, что его силы ещё не собрались, решил всё же, что победит в битве и, выйдя навстречу Казимиру, королю Польши, вступил в сражение. Мазовшане и плочане, не вполне сознавая тяжесть преступления и не обращая внимания на то, что дерзость Маслава направлена не на врагов, но на сограждан, не на тирана, но на законного государя, а сами они сражаются за тирана против короля и природного государя и против сограждан, собрались вступить в рукопашный бой за неправое дело. Обе стороны ожесточённо сражались, и праведный гнев придал силы разгорячённым королевским воинам; поэтому войско Маслава, не выдержав королевского натиска, обратилось в бегство и начало понемногу таять, а Казимир, приказав своим воинам гнать и преследовать беглецов, учинил врагам полный разгром. Маслав, спасшись бегством, направился к пруссам, видя, что его полки побеждены; Мазовия с тех пор полностью перешла под власть короля Казимира 121, а Польское королевство было как бы вырвано из некоего пылающего пламени трудами короля Казимира, который не дал пропасть всей славе своих предков, с большим рвением предпринимая все усилия для восстановления королевства, из которого во время его изгнания и отсутствия ушла вся справедливость и вся древняя строгость прежних королей и князей.

Генрих III, король римский, победив Бржетислава, князя Чехии, вновь делает его данником и вассалом.

Генрих III, король римский, потерпев поражение в чешских лесах, был скорее обескуражен, чем сломлен; он объявляет всем князьям и подданным империи и Германии о походе против Чехии 122, собирает сильное и многочисленное войско и, разделив его на три части 123 (ибо он был поддержан также силами Петра, короля Венгрии 124), вступает в Чехию и разоряет, громит и сжигает её и все её города, селения и местечки резнёй, огнём и мечом. Против кичившихся предыдущей победой чехов и их князя Бржетислава он свирепствовал и неистовствовал с тем большим рвением, чем более нагло и высокомерно те после одержанной победы глумились над ним и его именем вплоть до указанного времени, что не было для него тайной. Бржетислав, князь Чехии, полагаясь на свои хитрости и уловки, приготовил для императора Генриха и его войска многочисленные ловушки и западни, думая, что обманет его прежним способом; однако, король Генрих и его войско, соблюдая предельную осторожность, отчасти избежали ловушек князя Бржетислава и чехов, отчасти расстроили их. В открытое же сражение Бржетислав вступить не посмел, опасаясь вражеского могущества и явной опасности для себя и своих людей. Поэтому, когда князь Бржетислав и чехи укрылись в замках, крепостях, лесах и непроходимых местах, король Генрих, желая отомстить за поражение своё и своего войска, приказал распространить опустошения и поджоги ещё шире. Разорив и предав огню всё вокруг, он двинул войско к Праге с намерением её взять; Север, епископ Пражский, не выдержав этой осады 125 и не сомневаясь, что город будет взят, бежал из Праги и, придя в качестве беглеца к королю Генриху 126, отдался под его власть и обещал во всём повиноваться его указаниям. А Бржетислав, князь Чехии, подозревая по бегству епископа Севера, что город Прага будет сдан императору, отправил к королю Генриху герольдов и, признав свою вину, заявил о полной сдаче и умолял его не губить своего вассала и ленника и не заставить претерпеть наихудшее, ибо он исполнит всё, что тот прикажет 127. Тогда король Генрих, видя, что достаточно отомстил за предыдущие обиды, принял предложенную сдачу и велел Бржетиславу, князю Чехии, сперва дать заложников, затем уйти из замков и крепостей, которые он захватил или воздвиг в Польском королевстве, и вернуть их Казимиру, королю Польши, и, наконец, присудил его к штрафу в 2000 марок чистого серебра и 50 марок золота 128. Когда Бржетислав повиновался всем этим указаниям, король Генрих, усмирив чехов, снял осаду и вернулся в Германию, заставив Бржетислава, князя Чехии, следовать за ним в Регенсбург, чтобы повторно заявить о сдаче и принести клятву верности 129.

Венгры изгоняют своего короля Петра, так как он пренебрегал ими и назначал на должности чужаков, и ставят вместо него Абу.

Но и в Венгрии была не меньшая военная смута, так как она, погрузившись в собственные раздоры, уже запылала пламенем своего будущего пожара. Ведь Пётр, король Венгрии (который, после того как ближайшие наследники венгерского престола были изгнаны или ослеплены 130, о чём мы говорили выше, завладел им благодаря хитроумию, поддержке и трудам королевы Гизелы 131, вдовы святого Стефана, бывшего короля Венгрии, и барона Буды 132), из-за того, что он был весьма склонен к распутству и более расположен к немцам и итальянцам (доверяя им замки и раздавая должности и чины), чем к венграм, коих презирал и ни во что не ставил, стал вызывать у венгров сильную досаду и тяготить их 133; эту неприязнь, которая по двум вышеуказанным причинам росла с каждым днём, ещё больше усилил данный им ответ, подстрекнув венгров к мятежу. Ведь когда венгры просили отменить те тяготы, которыми их обременяли, уважать скромность их жён, дочерей и сестёр, которых, как они жаловались, король и его придворные совращали и бесчестили, и не предпочитать им чужаков, то получили от короля Петра прегордый ответ 134: то, что он до сих пор совершал, не имеет ничего общего с насилием; что Венгрию, согласно самому названию этой страны, следует принуждать к подобному 135; и что ради укрепления там королевской власти он намерен наполнить Венгрию не только немцами и итальянцами, но и прочими народами. Венгры, возмущённые по этим и по другим поводам (как народ неистовый и склонный к переменам), при всеобщем согласии церковных и светских мужей поставили себе королём графа Абу, иначе Ово 136, так как он был рождён от сестры и крови святого Стефана и так как других более близких родичей не было, и, приведя его в Секешфехервар, короновали. Барона Буду, по совету которого действовал король Пётр, они побили камнями, а двух его сыновей ослепили 137. Узнав об этом, король Пётр спасся бегством вместе с немногими и направился в Германию к Генриху, королю римскому. Аба же, новый король Венгрии, отстранил от государственных должностей немцев и итальянцев и, угождая венграм, отменил установления и указы короля Петра, а также распределил среди венгров чины и должности.

У Казимира, короля Польши, рождается сын Болеслав.

Доброгнева, королева Польши, произвела на свет сына-первенца; Казимир, король Польши, возрадовавшись великой радостью его рождению, дал ему в крещении дедовское имя – Болеслав 138, явив ликование по поводу рождения сына торжеством в последующие дни.

1043 год Господень.

Казимир, король Польши, чудесным образом разбивает Маслава вместе с огромным прусским войском и, когда тот бежал к пруссам, те его вешают.

Маслав, лже-князь Плоцкий и Мазовецкий, горюя, что из-за поражения, вопреки надеждам и чаянию понесённого им и его людьми от Казимира, короля Польши, в первом же столкновении, все его усилия пошли прахом и окончились плачевным для него образом, не был, однако, сломлен такого рода несчастьем 139 (такая твёрдость и мужество были ему присущи), ибо он, хоть и был побеждён, но питал дух строптивца 140, опираясь на поддержку пруссов. Итак, он многими посулами и уговорами побуждает пруссов 141, к которым бежал, ятвягов 142, злиньцев (Slunenses) 143 и прочих варваров прусской земли 144 к войне ради отмщения за понесённое поражение, уверяя, что можно будет без особого труда разгромить и победить Казимира, короля Польши, так как он располагает малыми силами, которые к тому же ослаблены и понесли потери в предыдущей битве. Пусть знают, что если они позволят усилиться и распространиться его могуществу, то он по обычаю предков подчинит их своей власти и господству Польского королевства, и они будут платить дань, которую он на них наложит. Пруссы и прочие варвары, полагая, что Маслав сказал правду, да и сами враждебные полякам, как соседям, отличающимся от них христианской верой, вновь соглашаются начать войну с Казимиром, королём Польши; они стягивают и собирают огромные полчища не только из воинов и тех, которые были привычны к ведению войны, но также из крестьян и слуг и, полные больших надежд и готовые испытать все превратности судьбы, спускаются под предводительством Маслава в Мазовию, дабы вернуть её под его власть и своё господство. Казимир, король Польши, когда новости, слухи и частые вести об этом дошли до него, начал тревожиться и терзаться печалью, видя, что война, которая по его мнению уже угасла, возобновилась против него с новой силой, и ему снова придётся попытать счастья в бою 145. Итак, собрав, насколько мог, силы своих воинов, он двинул своё войско против Маслава, пруссов и прочих варваров. Польские вельможи и воины выкрикивали против Маслава оскорбления и часто осыпали его бранными словами и руганью. «О ты, преступнейший и безумнейший из всех смертных, – говорили они, – кто первым среди поляков совершил грех вероломства; приведя варварские полчища, ты пытаешься расколоть Польское королевство – наше общее отечество, возымев в своём безумии постыдную надежду – завладеть королевством или убить своего короля и государя». Но Маслав, слыша эти оскорбительные слова и речи, ничуть не поколебался и, даже сознавая свою вину 146, не отступил от своего злого намерения; такая безмерная жажда власти снедала этого человека, и к тому, чтобы овладеть ею, ничто не побуждало его больше, чем слабость государства, возникшие распри и варварская помощь, оказанная пруссами. К этому прибавлялись ещё нрав, хоть и не слишком бурный дома, но необузданный на войне, жажда славы и власти и отличное знание военного дела. Итак, когда король Казимир увидел, что вражеские полчища гораздо многочисленнее и сильнее его собственных 147, он не только упал духом, но стал отчаиваться в самом исходе войны, полагая, что грядущая битва окончится для него не слишком удачно. Подавленный сомнениями и различными душевными переживаниями, он вспомнил об отказе от духовного звания и уходе из монастыря, а также о бесполезности диспенсации верховного понтифика 148, которая не была одобрена Богом или (как подсказывало волнение) не будет одобрена; его, пребывающего в тревоге и страхе за исход будущей битвы, сильно угнетали заботы и переживания, порождённые жутким беспокойством и вызванные тайным признанием (ибо страх всё истолковывает в худшую сторону 149) и предчувствием того, что из-за страха его ждёт скорее поражение, нежели успех. Когда он пребывал в тревоге и отчаянии, ему пришла в голову мысль, что он, оставив монашескую жизнь и духовный сан и приняв по нарушении обета воздержания и монашеской жизни королевский престол и мирское звание, совершил тяжкий грех, и он вообразил, что за это его по справедливому суду Божьему настигла кара, ибо даже верховный понтифик не мог разрешить ему оставить монашеский чин и отречься от звания дьякона 150; и его мятущийся ум стало обуревать сильное раскаяние из-за того, что он сменил монашеские покои на королевский дворец. Итак, он решил в тайных думах вернуться к монашеской жизни и духовному сану, оставив престол, оставив жену и мир, и постараться избежать преходящего и неминуемого со стороны варваров разгрома и вечной погибели, из-за чего начал откладывать битву, уклоняться от схватки и вопреки своему обыкновению скорее медлить, нежели рваться в бой. Но милостивейший Бог помог ему и предоставил поддержку своей милости, после того как увидел, что его страх, порождённый религиозным рвением, дошёл до крайности; и Он не оставил его в минуту опасности, ободрив колеблющегося явлением ангела и укрепив небесной поддержкой. Ибо, волнуясь и терзаясь этими заботами, [король] погрузился в сон и, когда он скорее храпел во сне, чем дремал, раздался голос: «Вставай, поднимайся и, отбросив всякий страх, бросайся на врагов! Ты получишь помощь небес и одержишь славную победу над множеством неприятелей!» 151. Итак, поднявшись, но ещё не вполне доверяя возвещённому ему свыше предсказанию, он, придя к своим воинами, рассказывает им о том голосе, который слышал. Те, весьма воодушевившись (ибо в подавленных и лишённых мужества людях обычно ничто не может поднять дух лучше, чем вера), быстро хватают оружие, вскакивают на коней и в боевом порядке храбро бросаются на врагов, думая не о битве, но о наградах за битву 152; издав такой клич, какой обычно издают те, кто полностью уверен в грядущем исходе, они вступают в ожесточённую схватку с врагом. Варвары, полагаясь на свою многочисленность, оказывают сопротивление, и благоволение Божье, возвещённое полякам сперва голосом, а затем, когда битва была в самом разгаре, зримым знамением, придало им праведный гнев, силы и мужество. Ведь полякам, обрушившимся на врагов и вступившим в битву, привиделся тогда некий муж, облачённый в белоснежный плащ и сидевший верхом на белом коне, который, держа белое знамя, реял в воздухе и всё время, пока продолжалась битва, непрерывным поощрением побуждал поляков сражаться 153. Отсюда вышло, что поляки, забыв про все опасности, о каких только можно помыслить, бросились на врагов с большим, чем то пристало человеческим силам, рвением и при малых потерях и утратах среди своих учинили огромное побоище; и они не прекращали яростно нападать и геройски громить врагов, пока все вражеские фаланги и полки не были разгромлены и уничтожены, а остатки их не обратились в постыдное и жалкое бегство, во время которого произошло большее избиение беглецов, чем надлежало, ибо все поляки стремились скорее убивать врагов, чем брать их в плен. Кроме того, в этой битве в полной мере проявилась доблесть короля Казимира, который, исполняя обязанности не только полководца, но и воина 154, собирал сражавшихся воинов с таким пылом, что запачкался и забрызгался кровью убитых врагов 155, и даже свои с трудом узнавали, кто он; сверх того, преследуя врагов, он так утомился, что полуживым был на носилках доставлен на постоялый двор неким простым воином (впоследствии, вознаграждая его за верность, он возвысил его, наделив знатностью и богатством) 156. По завершении битвы видение мужа, помогавшего свыше польским полкам, исчезло. aПоражение и разгром Маслава вместе со всем его воинством тут же склонили Мазовию и прочие соседние области к признанию старой власти, так что они, оставив строптивость и непокорство, решили упредить принуждение доброй волей и скорее приняли короля Казимира, оказав ему почтение, чем испытали на себе его вражду, проявляя неповиновение, когда убедились, что король Казимир разгромил Маслава, их лже-князя, человека неистового (который полагался на свою силу и силы своих помощников и гордился ими), и обуздал его высокомерие и горячность, которым тот дал волю на погибель им всем a 157. Названная же победа досталась благодаря очевидной и явной милости Бога, который очень редко позволяет преступно царствовать кому бы то ни было и чьё величие пожелало привести Польское государство к истинной и прочной целостности.

В названной битве, которая произошла на берегах реки Вислы 158 в Мазовии, 2000 врагов было взято в плен, а 15 000 – убито 159. Но Маслав, вожак, зачинщик и поджигатель такого рода войн, заметив, что ряды его людей дрогнули, своевременно вышел из боя, дабы не попасть живым в руки Казимира, короля Польши, и поляков и не оказаться вынужденным наряду со стыдом претерпеть самые лютые пытки, как он того и заслуживал, прекрасно это понимая; он бежал в Пруссию, полагая, что будет в безопасности у пруссов и наберёт у них новые силы. Но, когда он стал побуждать оставшихся пруссов, ятвягов и прочих варваров к очередному возобновлению войны, думая, что надежды его осуществятся, вышло совсем не так, как он полагал. Ибо варвары пришли в ярость и праведное негодование из-за того, что из-за его советов потерпели страшное поражение и потеряли родителей, братьев, родственников и весь цвет своего воинства. Связав Маслава, они подвергают его разным пыткам, мучениям и издевательствам (ибо характер варваров редко удовлетворяется простой казнью) и, наконец, как и подобало предателю и обманщику, ведут его, истерзанного, на виселицу, сооружённую на возвышенном месте 160, объявив, что тех высот, которых он добивался ценой их крови и гибели, он нигде не получит с большей справедливостью и большей полнотой, чем здесь; и при жизни, и после смерти варвары по праву говорили ему в укор, что он, который добивался высот, преступив суть и меру своего звания, эти высоты и получил 161. Так Маслав, который дерзнул взлететь на крыльях Икара 162, весьма постыдно упал и разбился. Так он нашёл конец жизни, соответствующий его нравам и поступкам (ибо Бог карает медленно, но весьма справедливо), и, в полной мере приняв от варваров, которых рассчитывал привлечь к себе, ту кару за своё вероломство, которой избежал у поляков, смог этим своим несчастьем дать пример и предостережение потомкам, дабы те не стремились присваивать себе неправедное и неподобающее им первенство. После этой победы, одержанной по Божьей воле над Маславом, пруссами, ятвягами и прочими варварами, когда весть о ней распространилась по соседним землям и она сделалась всюду известной и знаменитой, все – и те, кто был замешан в восстании, и те, кто собирался объявить войну Польскому королевству, были настолько усмирены, что со стороны соседних земель настал прочный мир и спокойствие, а со стороны подданных – проявлена безупречная верность и повиновение. Сама Пруссия, вынужденная подчиниться Казимиру, королю Польши, пришла в полную покорность 163. Добившись у Казимира освобождения своих пленников, она была обложена данью и, уплачивая полякам подати, пребывала в верности и под игом. Далее в правление короля Казимира благодаря его выдающейся храбрости и замечательной славе настали полный мир и справедливость; рабству был положен конец, слезы обрели утешение, вера – умножение, верные – безопасность, отечество – приращение. В твёрдости пребывал его лук 164, и он обрёл славу в глазах Всевышнего, и Тот возвеличил его на страх врагам 165. Бежал Прусс, устрашился Чех, не стало мучителя 166, и его рукой Господь делал нечестивцев посрамлёнными и подавленными в своём беззаконии. По всеобщему признанию своих и чужих он был провозглашён Восстановителем (и это прозвище остаётся за ним по сей день) 167. Таким образом после победы над Маславом и разгрома прочих врагов вокруг Польша возвратила себе свободу и отстояла свою независимость. Кроме того, удалив всякую память о тиранической власти, Казимир один получил всё королевство и впредь, поскольку милость Божья направляла его шаги, никто не смел ему противодействовать. Благодаря его мудрому и умеренному правлению благоденствие и спокойствие в настоящем стали так процветать, что прошлые бедствия оказались забыты; и не просто так, а потому что король Казимир, явив благочестивыми трудами доброе отношение к Богу и людям, с искренним благочестием и силой духа и сдержанности заботился о благе Польского королевства.

У короля Казимира рождается второй сын – Владислав; сильный голод в Чехии.

Доброгнева, королева Польши, зачав от Казимира, короля Польши, произвела на свет второго сына; Казимир, король Польши, с радостью отпраздновав в Кракове его рождение особым торжеством, дал ему имя Владислав 168.

Вдобавок, в это же время Чехия была поражена сильным голодом 169; ведь поскольку семена, брошенные в землю в предыдущие годы, плохо проросли, а почти все ростки в этом году погибли при попущении Господнем, многие люди, оставив родную землю, были вынуждены бежать в Польшу, Венгрию и прочие соседние страны, дабы избежать голодной смерти. На прочих же, которые остались, обрушился столь сильный голод, что третья часть чешского народа погибла, зачахнув от голода. Полагают, что этой напастью Господь поразил чехов из-за святотатства, совершённого ими против поляков и Гнезненской церкви, и взятой там добычи.

1044 год Господень.

Основание Тынецкого и Любёнжского монастырей.

Казимир, король Польши, сознавая по разнообразному опыту и по счастливым успехам, что в трудных и сложных делах ему помогала, поддерживала его и возвышала Божья милость, понял, что его уход из монастыря и духовного сана и принятие управления родным королевством были угодны всевышнему повелителю царей земли. Итак, часто размышляя над тем, как бы сделать своему творцу и благодетелю какой-либо ответный дар за полученные благодеяния, он решил основать какой-нибудь монастырь своего устава и ордена, а именно, ордена святого Бенедикта, в котором его наставили в законе Божьем. И вот, отправив специальных послов в Клюни 170, он направляет через них многочисленные дары клюнийскому аббату и братьям, сообщая им, какими почестями его прославила милость Спасителя, позволив получить и восстановить Польское королевство, разгромить врагов и родить сына, и вместе с тем вопрошая и прося прислать ему из Клюнийского монастыря некоторых братьев, которые бы привезли с собой религиозные книги и обряды и получили место под монастырь, который будет построен за королевский счёт и наделён обширными и щедрыми пожалованиями. Клюнийский аббат и священный капитул братьев обрадовались такого рода посольству, воздав Богу благодарность за то, что их воспитанник оказал огромную помощь, поддержку и исправление делам веры, церкви и отчизны, которые пришли в полное расстройство у поляков и едва не погибли; аббат решает пойти навстречу его просьбам и отправляет вместе с королевскими послами двенадцать братьев, один из которых – Аарон 171 – за красоту своей жизни и остроту ума считался главным. Казимир, король Польши, весьма обрадовался их приходу и, приняв прибывших к нему так, как если бы заслужил увидеть ангелов Божьих, построил для них монастырь в честь святого Петра, князя апостолов 172, расположенный на горе Тынец – у течения реки Вислы 173 и всего в двух милях от столичного города Кракова 174, возвысил его, богато одарил и наделил многими городами, виллами, владениями, доходами, привилегиями и свободами в такой мере, что ни один монастырь, основанный в Польском королевстве до этого и после – вплоть до сего дня, не может сравниться своими имениями с теми дарами, которые были тогда сделаны королём Казимиром и которыми Тынецкий монастырь владеет до сих пор. По распоряжению короля Казимира первым его аббатом был назначен брат Аарон, родом галл 175. Этому Тынецкому монастырю подчиняются и с должным почтением признают его верховенство и старейшинство все прочие монастыри и храмы святого Бенедикта в Гнезненской провинции, в каком бы диоцезе они ни находились. В Тынецком монастыре по сей день хранятся некоторые уставные и хоральные книги, доставленные из Клюни 176, которые подтверждают призвание братьев из Клюни и такого рода основание и учреждение, хотя другие выдумывают, будто братья были призваны в Тынецкий монастырь из Льежа 177. Другой монастырь того же ордена и устава он 178 построил на реке Одер, в месте, которое называется Гора Юлия (Julii Mons) (ибо Юлий Цезарь, как говорят, некогда разбил там лагерь 179), а поляками, исказившими латинское название, зовётся Любёнж (Lubens) 180. Он также делает ему королевский и щедрый дар, пожаловав этому монастырю город Любёнж 181, Новый торг (Novum Forum) 182, Богунов (Bogonow) 183, Доброгостов (Dobrogostow) 184, Набыцин (Napthim) 185, Щепин (Stepin) 186, Вилкшин (Wixino) 187, Накхим (Nakchim) 188 и многие другие виллы, владения, поступления, цензы, пошлины и доходы, рыбные ловы и провоз на реке Одер, а в лесах – право добывать мёд и право охоты. Оба монастыря, их наследия и жребии он наделяет особыми свободами и иммунитетами и щедро жалует им обоим золотые и серебряные сосуды, пурпурные и дорогие наряды, необходимые для исполнения таинств и богослужения. И, хотя Тынецкий монастырь был наделён Казимиром I, королём Польши, более чем сотней селений 189, он из-за человеческой жадности и нечестия, а также из-за нерадения покровителей лишился сорока селений, пожалованных ему тогда его первооснователем, королём Казимиром. Кроме того, названный Тынецкий монастырь получил от епископов и от Краковской церкви, в особенности, от Аарона, архиепископа Краковского, значительное и щедрое пожалование десятин Краковского епископства, и этот дар по сей день сохраняется за ним в целости и сохранности.

1045 год Господень.

Возобновляется выплата денария святого Петра; показывается, насколько она полезна Польскому королевству для демонстрации его границ.

Верховный понтифик, папа Бенедикт IХ, узнав из донесения многих, что Польское королевство встало на ноги и окрепло благодаря мудрости и прилежанию Казимира, короля Польши, преисполнился великой радости от того, что милостивая диспенсация, данная им королю Казимиру, иначе Карлу, принесла пользу. Отправив к Казимиру, королю Польши, специального посла 190, он требует от него распорядиться, согласно обещанию польских послов, весьма настойчиво умолявших апостольский престол о диспенсации для своего короля, которое он сам впоследствии подтвердил лично, каждый год давать апостольским сборщикам податей 191 ценз со всех провинций Польского королевства, приобретённых и тех, которые будут приобретены, для святого Петра и его преемника, папы римского. Казимир, король Польши, желая исполнить условия, обещанные верховному понтифику Бенедикту сперва польскими послами, а затем и им самим, назначает общий съезд всех своих провинций 192, на котором обещание, данное польскими послами папе, было при всеобщем дружном согласии и набожности одобрено и возобновлено, и общим распоряжением было велено платить по одному обычному денарию с головы 193 как городам и местечкам, так деревням и сёлам в двух провинциях, а именно, Гнезненской и Краковской 194, и подчинённых им диоцезах, а именно, в Познанском, Плоцком, Крушвицком или Влоцлавецком, Бычинском 195, иначе Вроцлавском, Любушском, Хелмском и Каменецком 196. С того времени Польское королевство стало ленником и данником римской церкви, вернее, викария Иисуса Христа, верховного понтифика, и не терпело, чтобы уплата названного налога когда-либо прерывалась или нарушалась по какой-то причине или поводу. Сначала, правда, этот ценз, который называется денарием святого Петра, казался полякам тягостным и обременительным, ибо влёк за собой для поляков постоянную зависимость, но впоследствии было признано, что он доставил и доставляет Польскому королевству разные блага и выгоды, так что он, надо полагать, был введён не человеком, но самим Богом, благоволящим польскому народу. Ибо хотя на протяжении многих лет, последовавших за его введением, когда Польское королевство распалось на множество княжеств и провинций и его земли и владения были захвачены и отняты некоторыми соседними племенами и народами, особенно, чехами и братьями Тевтонского дома, носящими на белом плаще чёрный крест 197, им так и не удалось придумать столь надёжной и действенной хитрости (хотя для этого прилагались многочисленные и деятельные усилия и попытки), посредством которой у Польского королевства можно было бы путём такого рода захвата отнять право собственности на подобного рода земли и провинции. И даже когда прочие свидетельства утаены или забыты по давности и пропали, названный денарий святого Петра громко вопит о незаконном захвате земель 198, разоблачает его и показывает, что они принадлежали и принадлежат к уделу, титулу и праву собственности Польского королевства. Ибо с того времени и по сей день все древние земли Польского королевства и все диоцезы польской церкви, в силу единого и вечного законоустановления, принятого на себя и никогда не прерываемого, платят римской церкви дань в виде денария святого Петра, за исключением Каменецкого диоцеза, который специальной папской грамотой освобождён и избавлен от этого по просьбам папского легата, взятого в плен и отпущенного из долговременного рабства на свободу стараниями епископа Каменецкого 199. Я хотел бы, чтобы и на русские, литовские и прусские земли, впоследствии присоединённые к Польскому королевству, был наложен такой же ценз, который будет подтверждать будущему веку и будущей эпохе границы и права Польского королевства.

Смерть Рахелина, архиепископа Краковского.

Рахелин, архиепископ Краковский 200, после того как провёл на краковской архиепископской кафедре 14 лет, благочестиво скончался и был с подобающими почестями погребён в Краковской церкви.

Когда венгры сговорились убить Абу, короля Венгрии, и ему об этом донесли, он убивает 50 советников; многие, бежав из-за этого к императору Генриху, призывают его в Венгрию вместе с изгнанным Петром и огромным войском; Аба, выступив против него, был разбит и убит своими людьми, а Пётр – коронован.

Аба, король Венгрии, которого венгры, изгнав своего короля – Петра Немца 201, поставили себе королём, ещё не провёл на престоле и четырёх лет 202, как венгры сперва отвратились от него, а затем стали ему столь враждебны, что большая группа знати и первейших мужей сговорилась его убить 203. Называют многочисленные причины указанного заговора: и то, что король Аба, видя, что ему на престоле Венгрии сопутствует успех, отменил старинные вольности и начал править венграми надменно, гордо и несправедливо; и то, что венгры были поражены папской анафемой из-за изгнания короля Петра 204 и боялись, что император Генрих, к защите которого прибег король Пётр и многие венгры, державшие его сторону, пойдёт на них войной. Ибо они знали, что император Генрих сильно гневается на Абу, короля Венгрии, не только из-за изгнания короля Петра, но и из-за тяжкой обиды, которую Аба и венгры недавно ему нанесли: ведь Аба грозно вторгся в Австрию и Баварию 205 и, причинив разорение обеим странам, увёл оттуда в плен очень много людей; затем Аба, отправив послов 206 и замечательные дары, предложил отпустить всех этих пленных, но пренебрёг своим обещанием и этим привёл императора в ещё больший гнев. Войско, собранное против венгров, цезарь Генрих несколько раз распускал, отвлечённый более грозными тревогами, угрожавшими империи, и, особенно, войной, которую ему объявил Готфрид, герцог Лотарингии 207; а у Абы, короля Венгрии, дерзость и склонность ко всё большему высокомерию, между тем, усиливались. Когда он проводил в Чанаде 208 сорокадневный пост, преступный заговор, составленный против него, был раскрыт ему одним из заговорщиков, и он приказал главнейшим баронам и, особенно, тем, кто, как он узнал, вступил в заговор против него, собраться будто бы для того, чтобы он мог посоветоваться с ними о государственных делах; а когда те съехались и проводили совещание в королевских покоях, он велел вооружённым воинам окружить их и схватить; наконец, 50 из них он подверг разным пыткам и, отказав им в исповеди и предсмертном причастии, велел их убить и разрубить на куски 209. Впредь он держал под подозрением даже тех, кого считал верными и друзьями. Блаженный Герард, тогдашний епископ Чанадский, резко упрекал его за эту суровость и даже объявил ему, что если он не покается, то за совершённое преступление ему не миновать смертельной опасности 210. Эта жестокость, которую Аба, король Венгрии, проявил к баронам и заговорщикам, внушила прочим – и тем, кто бежал, и тем, кто остался, – такой страх, что все они, обрекая себя на добровольное изгнание, бежали в Германию к королю Петру и императору Генриху и, рассказав о жестокостях короля Абы, побудили императора Генриха оказать помощь изгнанному королю Петру 211, уверяя, что прочие венгры оставят Абу. И вот, цезарь Генрих, объявив поход, вошёл в Венгрию с крупными силами 212; король Аба вышел ему навстречу возле Дьёра 213 и, весьма уверенный в победе, 5 июля 214 вступил в битву; поскольку обе стороны прилагали для достижения победы все свои силы, те и другие на равных сражались большую часть дня. Между тем, поднявшийся сильный ветер стал гнать пыль в лица венграм и, затуманив им взор 215 (так что казалось, будто и стихии помогают войску цезаря), даровал цезарю победу, пусть и не бескровную 216, так как известно, что немцы понесли там огромные потери 217. А король Аба, бежав в направлении Тисы, был зарезан в хижине одной деревни своими же венграми, крича, что страдает незаслуженно 218. Цезарь, одержав победу, ко всем венграм отнёсся, как милостивый победитель, никого не наказал за оставление и изгнание короля и королю Петру никого не позволил наказывать. Примирив короля Петра с венграми, а венгров – с королём Петром, он даже пришёл в Секешфехервар и, собственными руками возложив на Петра, облачённого в королевские инсигнии, корону 219; под возгласы всего венгерского народа он вновь усадил и утвердил Петра на венгерском престоле, и позволил венграм жить по их собственным мещанским правам и законам. Уладив должным образом венгерские дела, он, после того как король Пётр и бароны Венгрии почтили его многими дарами, целым и невредимым вернулся в Регенсбург 220 и взялся за управление и приведение в порядок имперских дел.

1046 год Господень.

Аарон, аббат Тынецкий, избирается в архиепископы Краковские и утверждается верховным понтификом, и ему навечно передаётся паллий для Краковской церкви.

Казимир, король Польши, не переставал проявлять исключительную заботу о том, чтобы поставить на освободившееся в Краковской церкви место достойного епископа. Ибо хотя многие особы казались достойными высокой должности архиепископа, он, отвергнув и презрев их всех, всё внимание и все помыслы обратил на Аарона, аббата Тынецкого монастыря, родом галла 221. Ибо, ещё живя вместе с ним в Клюнийском монастыре, он хорошо знал его исключительную учёность, святость жизни и искреннее благочестие. Итак, из-за редких добродетелей этого человека он добился, чтобы тот был избран в архиепископы Кракова и чтобы его избрание было утверждено папой Бенедиктом IХ. Ибо названный Бенедикт IХ, восхищённый безупречностью и ревностью Казимира, короля Польши, которые тот проявил в назначении названного Аарона, начитанного и благочестивого мужа, пожелал особо почтить Казимира, короля Польши, утвердив избрание [Аарона] и пожаловав ему паллий. Он, как мы читаем, использовал следующие слова: «Из уважения к святому Петру, князю апостолов, под покровительство которого ты решил себя поставить, из любви к королю Польши Карлу, иначе Казимиру, вашему государю, его супруге Марии и их сыну Болеславу, и ради чести всего Польского королевства мы постановляем, утверждаем, заявляем и благословляем, чтобы в Краковской церкви и городе Кракове всегда было архиепископство и митрополия. Мы подчиняем ей все приходы всех епархий, которые есть во всём Польском королевстве, чтобы она по архиепископскому обычаю стояла над ними всеми. Тебе же и твоим преемникам мы жалуем паллий 222, взятый с тела святого Петра, чтобы ты носил его в установленные по праву праздничные дни» 223. Это, по-видимому, стоило включить в настоящее сочинение ради чести, которой верховный понтифик соизволил почтить короля Казимира, и ради высокого статуса Краковской церкви. И, хотя эта церковь утратила его из-за небрежения следовавших за Аароном епископов, было бы всё же справедливо, важно и необходимо для Польского государства, чтобы она вновь когда-нибудь обрела его по милости Господней и стараниями королей Польши и епископов Гнезненских и Краковских; ибо Гнезненская церковь обрела бы не тусклый блеск, но куда большую славу, если бы пользовалась первенством не только перед одной Львовской архиепископской церковью 224, но сразу перед двумя – Краковской и Львовской.

У короля Казимира рождается третий сын – Мешко.

У Казимира, короля Польши, от Доброгневы, иначе Марии, королевы Польши, родился третий сын, которому по отцовскому распоряжению было дано в крещении дедовское имя – Мешко 225 или Мечислав.

Три мужа, боровшиеся за должность папы, низложены решением собора; сменивший их папа Климент II возводит Генриха III, короля римского, вместе с супругой на императорский престол и вскоре после этого умирает.

Генрих III, король римский, вступил в Италию 226 и, с великой честью принятый римлянами, постановлением собора низложил трёх мужей, боровшихся за должность папы, а именно, Бенедикта, Сильвестра и Григория, которые были поставлены неподобающим образом 227. Ибо римляне, изгнав Бенедикта, поставили Сильвестра; тот, однако, был изгнан Бенедиктом, и вместо него вопреки каноническим установлениям был поставлен Григорий. Итак, когда все три названных мужа были лишены власти постановлением собора, в папы был избран и в день Рождества Господнего рукоположен Свитгер, иначе Сведогор, епископ Бамбергский, родом сакс, хотя он и сильно этому противился (он стал зваться Климентом II) 228; в тот же день король Генрих вместе с супругой Агнесой, дочерью Вильгельма, князя Пуатье, приняли от него императорское посвящение 229. В этом же году названный папа Климент умер, и ему наследовал Поппо, епископ Бриксена, который стал зваться Дамасом II 230.

1047 год Господень.

Венгры вновь составляют заговор против Петра, призывают из Польши Андрея и Левенту и, отступив от веры Христовой, возвращаются к идолопоклонству, убив блаженного епископа Герарда и прочих и ослепив самого короля Петра.

Венгерский народ 231, однако, не долго терпел правление короля Петра, но из-за переменчивости нрава замыслил переворот, и они на разных совещаниях обсуждали, как бы им изгнать или убить короля Петра и вновь привести в Венгерское королевство своих князей – Андрея, Белу и Левенту 232, сыновей Владислава Лысого 233, которые жили в изгнании у короля Польши Казимира 234. Когда эта новость дошла до Петра, короля Венгрии, он велел схватить их главарей, а именно, Вышко, Буду и Гушну 235, и казнить их, вздёрнув на дыбе, а прочих, посвящённых в их планы и замыслы, наказать, выколов им глаза 236. Но возмущение, вспыхнувшее против короля Петра, не утихло из-за этого, но разгорелось ещё сильнее. Ибо почти все венгерские вельможи, опасаясь такого же наказания и пыток, устраивают в Чанаде многочисленное собрание и, отправив оттуда гонцов скороходов в Польшу 237 к Андрею, Беле и Левенте, дают знать, в какой опасности они все окажутся, если те не поспешат вернуться; и клятвенно обещают никогда не отступать от верности им и послушания. Тогда Андрей и Левента, побуждаемые желанием царствовать и оказать помощь угнетённому отечеству, возвращаются в Венгрию вместе с послами, а Бела тогда решил остаться у короля Польши Казимира, родного брата своей супруги 238. Навстречу Андрею и Левенте высыпало огромное множество венгров; встретив их с великой радостью, они прежде всего громким криком и весьма настойчиво потребовали от них позволить им, убив епископов и клириков, а также разрушив церкви, жить по древним языческим обрядам и почитать отеческих богов, полностью отринув христианскую веру; ведь поклоняясь отеческим богам, они вели некогда счастливую и беззаботную жизнь, захватывая разные земли, царства и страны; в противном же случае пусть не надеются на какую-либо верность и послушание с их стороны, и они не станут поднимать за них оружие против короля Петра. Названные князья Андрей и Левента, хоть и понимали, что просьба венгров – ужасна и беззаконна, не посмели всё же им отказать (причиной тому было или стремление к земной власти, или грозившая им опасность), но, согласившись с пагубным преступлением, то ли дав явное согласие, то ли просто закрыв на это глаза, позволили венгерскому народу себя осквернить и отступить от святой православной веры 239. Среди баронов и рыцарей Венгрии Ваха из Бела (Vacha de Belus) 240 посвятил себя демонам и стал с тех пор совершать безбожные обряды; его сын – Ян (Ianus) также приноровился к отцовскому отступничеству, и они собрали у себя волхвов, гаруспиков и прорицательниц 241; прочая масса венгров, совращённая их примером, также стала приносить жертвы демонам, курить благовония и совершать ужасающие злодеяния. Ибо сперва принялись повсюду искать латинских и немецких префектов и чиновников короля Петра и, находя, предавали их всех разного рода казням. Затем блаженный Герард, епископ Чанадский, был посажен на телегу, сброшен с горы Келенфёльд 242 и пронзён копьём в грудь 243; два других епископа – Бештрик (Besztricus) и Будли (Budli) 244 – вместе со многими пресвитерами, клириками и мирянами были забросаны камнями и истерзаны ранами, осуждённые на блаженное мученичество во имя Иисуса Христа. Сам Пётр, король Венгрии, лишившись всякой человеческой помощью и видя, что ему угрожает опасность, бросился бежать в направлении Австрии 245; но, призванный обратно миролюбивыми и коварными речами послов Андрея и Левенты, он, направляясь в некое имение, три дня мужественно отбивал атаки вместе со своими воинами. Наконец, когда его воины пали от множества стрел, он, живым попав в руки враждебных ему венгров, был ослеплён, приведён в Секешфехервар и, в то время как сильная боль терзала его внутри и снаружи, умер и был погребён в базилике Фюнфкирхена 246, которую он сам основал. Они, кроме того, подвергли многим поношениям и издевательствам супругу короля Петра или, вернее, его вдову 247, а иноземных воинов, находившихся на службе у короля Петра, или прогнали, или убили. Император Генрих, занятый делами империи и собиравшийся переправиться в Италию, не смог на этот раз отомстить за это преступление.

1048 год Господень.

Андрей, избранный в короли Венгрии, был коронован тремя епископами и восстановил христианский культ, после того как умер его брат Левента, идолопоклонник.

Когда Пётр, король Венгрии, умер жалкой смертью, Андрей 248, один из герцогов, был коронован в Секешфехерваре королём Венгрии тремя епископами, которых он спас от смерти 249; он тут же начал возобновлять и восстанавливать католический культ и жестоко преследовать почитателей демонов и идолопоклонников, уговаривая всех венгров оставить святотатственные мерзости и остаться верными в почитании единого истинного Бога, которому их научил святой король Стефан I и в котором оставил их. В те же дни брат короля – Левента, идолопоклонник и укрыватель идолопоклонников, был унесён смертью 250 и похоронен в неосвящённом месте близ деревни Таксонь (Toxun) 251. Если бы ему досталась власть в Венгерском королевстве и он бы прожил дольше, то он своим указанием, волей и примером всю Венгрию привёл бы к святотатственным мерзостям и идолопоклонству. Но благодаря его смерти и ревности короля Андрея этот яд, который широко распространился на всеобщую погибель, был остановлен, а идолопоклонство – уничтожено.

Бенедикту I, епископу Познанскому, наследует Марцелл I.

Бенедикт I, епископ Познанский, после того как 11 лет правил церковью, умер 252 и был погребён в той же Познанской церкви. По просьбе Казимира I, короля Польши, папа Иоанн ХХ по каноническому выбору поставил вместо него Марцелла I, родом римлянина 253, из старинного рода и дома Марцеллов.

Казимир, король Польши, правил мирно, будучи всем подданным мил, а соседям – страшен; у него умер четвёртый сын – Отто.

В это время Казимир, король Польши, и его воины отдыхали от войн. Ибо после того как Маслав, тиран Плоцкий, был побеждён и наказан заслуженной смертью, никому из тех, которые сделались тиранами в отсутствие короля, не стыдно было признать своё поражение и подчиниться. Пруссы, ятвяги и прочие варварские народы также удерживались в верности ему. Поэтому Казимир, король Польши, с немалым рвением восстанавливал умиротворённое отечество, сильно разорённое и истерзанное предыдущими войнами, поправляя пострадавшее и отстраивая разрушенное. Поскольку милость Господня направляла его и его поступки, он воинам и всем подданным был мил, а соседним правителям и народам – страшен и достоин изумления. У него также родился от королевы Доброгневы четвёртый сын, которого он назвал Отто 254, чтобы засвидетельствовать своё почтение и любовь к роду императоров Оттонов, от которого он сам происходил по материнской линии. Но названный младенец Отто, прожив после рождения несколько месяцев, умер преждевременной смертью, доставив обоим родителям больше поводов для великой печали на похоронах, чем принёс радости при рождении. То смирение и та умеренность, которые Казимир, король Польши, взял себе за идеал, живя в Клюнийском монастыре, он не оставил и после того, как взошёл на королевский престол, и не поддался той злобной ненависти, которую, как многие полагали, он питал из-за изгнания своего и своей матери, но благородно и в полной мере исполнил данное им обещание – предать забвению всё, что было совершено против него и его матери.

Папа Дамас II умирает; ему наследует Лев IХ, муж испытанной жизни.

Папа Дамас, он же Поппо, умер в Риме и был погребён в церкви святого Лаврентия, за пределами города 255. После него императором Генрихом был избран Бруно, родом немец, епископ Туля (Leucorum); отправленный в Рим, он был принят римским духовенством и народом с величайшим почестями 256, посвящён в верховные понтифики и наречён Львом IХ; ибо когда римляне просили у императора Генриха дать им понтифика, и никто из епископов Германии не соглашался занять кафедру Петра, цезарь побудил к этому названного Бруно, согласно некоторым [авторам], епископа Туля (Tullensem), простодушного мужа. Придя в город, он, терзаясь угрызениями совести из-за того, что принимает должность верховного понтифика из рук императора, отказался от папства, но, будучи вновь всеми избран за свою достохвальную жизнь, вступил в эту должность 257.

1049 год Господень.

Андрей, король Венгрии, призывает из Польши брата Белу с женой и детьми и выделяет ему третью часть королевства, а себе берёт в жёны Анастасию, дочь князя Руси.

Укрепив Венгерское королевство 258, в котором после смерти короля Петра установился мир, король Андрей отправил в Польшу послов к своему брату Беле, сообщая ему о своих успехах и достижениях и о том, как он получил в полное и мирное владение Венгерское королевство; он просил его вернуться в Венгерское королевство, своё наследие, на которое имеет равные права, дабы быть ему не только вместо брата, но и вместо сына (ибо он сам тогда был одинок) и наследовать ему на престоле, и заявил, что было бы не к лицу им обоим, если бы они после долгого изгнания, которое вместе делили, не насладились теперь в равной мере выпавшим им счастьем. Бела, герцог Венгрии, убеждённый этим посольством и, сверх того, посовещавшись с Казимиром, королём Польши, братом своей жены, вернулся в Венгрию вместе с названной женой и двумя сыновьями – Гезой 259 и Владиславом 260, которые у него родились в Польше, и со всей челядью, имуществом и скарбом и был с величайшей радостью и ликованием принят братом, королём Андреем. Названный король Андрей ради братской любви выделил ему также третью часть Венгерского королевства, себе оставив две трети. Названный король Андрей взял в жёны дочь князя Руси, именем Анастасию 261, от которой у него родились два сына, а именно, Соломон 262 и Давид 263. А герцогу Беле, после того как он вернулся в Венгрию, его [супруга], герцогиня, родила третьего сына, и он дал ему имя Ламберт 264. Между королём и герцогом некоторое время царила братская любовь и согласие 265.

Текст переведен по изданию: Ioannis Dlugossii Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Liber 3/4. Warszawa. 1964

© сетевая версия - Strori. 2019
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001