СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

ВИЗАНТИЯ И ВОСТОК В «ХРОНИКЕ ФРЕДЕГАРА». ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ИМПЕРАТОРА ИРАКЛИЯ

Дипломатические отношения между варварскими государствами и пережившей падение Рима Восточной частью империи развивались достаточно интенсивно. Мы неплохо осведомлены о деятельности Приска, Зимарха и многих других представителей византийского, цивилизованного, мира, отправлявшихся в путь ради установления контактов с полудикими народами. Со вступлением византийской армии на территорию готских королевств историописатели получили возможность собирать сведения о пограничных племенах, совсем недавно поселившихся в Западной Европе. Так, в сочинениях Прокопия Кесарийского, Агафия, Феофилакта Симокатты представлена яркая, многоплановая картина, отражающая жизнь германских народов, не находившихся непосредственно под властью Византии. Сопоставление этих описаний с данными национальной историографии — будь-то сочинения Григория Турского или Павла Дьякона — помогают получить более объективное представление о том, как именно жила Западная Европа VI — VIII вв. [71]

Желание узнать побольше о новых соседях не было чертой исключительно византийских историков. В трудах турского епископа, «Хронике Фредегара» или в книге о деяниях римских понтификов можно обнаружить не только лаконичные упоминания об отдельных императорах, но и пространные известия, излагающие события, происходившие в Константинополе. Свои сведения Григорий Турский получал от франкских послов и паломников, а также купцов и переселенцев, прибывших с Востока. Но какой именно характер носит эта информация и что она собой представляет?

В этой статье для анализа выбран один конкретный сюжет, включенный в составленную в середине VII в. на территории франкского королевства Бургундии «Хронику», вошедшую в научную литературу под названием «Хроника Фредегара», ¹ — рассказ о деяниях византийского императора Ираклия: ²

«В этом году ³ послы Дагоберта по имени Серватий и Патерний, которых он направлял к императору Ираклию, возвратились назад, сообщив о заключении вечного мира с Ираклием. Не упущу рассказать и о воистину замечательных деяниях, Ираклием совершенных.

(63) Когда Ираклий был патрицием провинции Африка, а Фока, жестоким образом умертвивший императора Маврикия и захвативший империю, стал править наибеспутнейшим образом и, словно безумный, выбросил сокровища в море, утверждая, что приносит дары Нептуну, сенаторы убедились воочию в его стремлении разорить империю своей глупостью, и сторонники Ираклия, завладев сенатом, отсекли Фоке руки и ноги и, привязав к его голове камень, сбросили оного в море. А Ираклий с согласия сената был наделен империем. Во времена императора Маврикия и Фоки многие провинции империи были разорены персидскими набегами.

(64) И вот, как обычно, против Ираклия выступил персидский император вместе со своим войском. Персы, разорив провинции страны, подступили к городу Халкедону, расположенному неподалеку от Константинополя, разорили его с помощью пожара и сожгли дотла. После этого, приблизившись к Константинополю — резиденции императора, они приготовились разрушить и оный. Ираклий, выступив со своим войском навстречу, направил послов, предложив императору персов, носившему имя Хосров, чтобы двое императоров лично, один на один, сошлись в битве, оставив в стороне оба войска, дабы тот, кому Всевышний дарует победу, получил [его] имущество и людей. Персидский император клятвенно подтвердил обещание выйти [72] сражаться в одиночку. Император Ираклий, собрав оружие, оставив позади боевой порядок и фалангу в полной готовности, абсолютно один, подобно новоявленному Давиду, выехал на битву. Персидский император Хосров отправил сражаться вместо себя одного из своих патрициев, которого считал непревзойденным бойцом. Когда же двое [противников] съехались с двух сторон на поединок, Ираклий сказал патрицию, заменявшему императора Хосрова: ⁴ „Было решено, что мы должны сражаться один на один, почему же за тобою другие следуют?” Патриций повернул голову, чтобы посмотреть, кто это идет за ним следом, а Ираклий, тут же ударил [по бокам] лошади стременами, вытащил короткий меч ⁵ и отрубил персидскому патрицию голову. Император Хосров и персы, побежденные и посрамленные, повернули назад и возвратились в свои края, и своими [сподвижниками] Хосров коварно был убит. Ираклий вместе со своим войском по морю преследовал персов и всю Персию подчинил своей власти, захватив там множество сокровищ и семь боевых доспехов. ⁶ В течение почти трех лет разорения Персия была подчинена его власти. Затем персы опять избрали своего императора.

(65) Император Ираклий был прекрасен собою, красив лицом, имел приличный рост и был необычайно крепок, являлся истовым воином и часто в одиночку убивал множество львов — будь то на арене или в пустыне. Будучи весьма просвещенным человеком, занимался астрономией, с помощью которой ему стало известно о том, что по Божьему провидению империя будет разорена обрезанным народом. Поэтому направил посольство к Дагоберту, королю франков, с просьбой приказать всем иудеям всего королевства креститься и принять католическую веру. Что могущественный Дагоберт и исполнил. Ираклий приказал во всех провинциях империи поступить точно так же. Но не ведомо было ему, откуда именно великое бедствие обрушится на империю.

(66) Агаряне, или сарацины, как утверждается в книге Орозия, обрезанный народ, уже с давних пор обитавший на той стороне Кавказских гор над Каспийским морем, что называется Эрколия, невиданно приумножились, а посему, взявшись за оружие, совершили вторжение и принялись разорять владения Ираклия. Ираклий же послал против них солдат. Вступив в сражение, сарацины одержали над солдатами верх и порубили их мечами. Говорят, что в той битве сарацинами было перебито сто пятьдесят тысяч человек, а захваченное на поле боя сарацины через посланца предложили Ираклию забрать [73] назад. Ираклий, желая отомстить сарацинам, ничего из этой добычи брать не хотел. Собрав со всех сторон и по всем провинциям империи невиданное полчище, Ираклий направил посольство к Каспийским воротам, которые великий Александр Македонский решил возвести и запереть, поскольку приумножились наисвирепейшие народы, обитавшие за кавказскими хребтами. И эти самые ворота Ираклий приказал отпереть, и оттуда сто пятьдесят тысяч воинов он привлек себе на подмогу и послал сражаться против сарацинов. У сарацинов же было два полководца и почти двести тысяч воинов. И вот, лагерь своего войска он [Ираклий] расположил неподалеку от противника, задумав так, чтобы на рассвете было начато сражение, но той же ночью войско Ираклия было поражено Божьим мечом, и из солдат, [находившихся] в лагере Ираклия, пятьдесят две тысячи расстались с жизнью во сне. Когда же на рассвете пришло время выйти сражаться, солдаты, узрев, что часть войска уничтожена Божьим провидением, уже не решалась начать битву. После отступления войска Ираклия в родные края, сарацины так же, как и начали, стали продвигаться вперед, разоряя население владений императора Ираклия. Когда они уже подошли к Иерусалиму, он, понимая, что не может противостоять их натиску, и впав в отчаяние от несчастий, примкнул к Евсихиевой ереси, оставил веру Христову, женился на дочери своей сестры и, мучимый лихорадкой, жестоко окончил жизнь свою. А императорское достоинство унаследовал его сын Константин, во времена которого государство было весьма разорено сарацинами».

Жизнеописание открывается сообщением о низложении Фоки, ⁷ носящим сжатый характер и являющимся прелюдией к захватывающему повествованию о войне с персами. В этом отрывке многие детали не совпадают с тем, что нам известно из византийских источников. Патрицием Африки был не сам Ираклий, а его отец, правда, носивший то же самое имя. Император Фока был не утоплен в море, а сожжен, как о том сообщается в «Хронографии» Феофана. ⁸ В «Хронографии» также присутствует упоминание о сумасшествии Фоки. Когда император назначил скачки в цирке, «зеленые» стали обвинять императора в том, что он опять пьян и уже давно потерял разум. Префект Косьма, которому было поручено расправиться с недовольными, одним отрубил голову, другим отрубил члены и развесил по южной части ипподрома, а третьих утопил в море. Видимо, в коротком рассказе Фредегара судьба казненных Фокой «зеленых» была отождествлена с судьбой самого Фоки (при этом сохранился и мотив [74] сумасшествия). По-иному история изложена в «Краткой истории: патриарха Никифора (758-829 гг.): связанный Фока доставлен на корабль к Ираклию, который «постановил казнить его мечом, затек отсечь конечности: правую руку отрубить от верхнего плечевого су става, отрезать срамной член и все это повесить на шестах; а труп его волочить по площади, называемой Бычьей, и сжечь на костре». ⁹

«Пасхальная хроника» несколько уточняет сведения Никифора сообщая, что Фоке отрубили голову и правую руку. ¹⁰ Кастрация была по-видимому, связана со стремлением Фотия, чью жену оскорбил бывший император, отомстить за поруганную честь — Фотий доставил Фоку на корабль связанным черным поясом, как преступника. Вполне возможно, картина гибели Фоки, представленная Фредегаром, испытала влияние и еще одного события, отраженного «Пасхальной хроникой» — о гибели Боноза, тело которого после усекновения конечностей было сброшено в море, а только впоследствии сожжено на площади Быка. ¹¹

Вид казни, примененной к Фоке, — отсечение конечностей, — соотносится в «Хронике» и с франкскими реалиями: королева Брунгильда приказывает отрубить графу Унцелену ногу, мстя ему за смерть своего доверенного майордома Протадия. В результате граф впадает в ничтожество. ¹² Отсекая Фоке конечности, сенаторы поступали с ним точно так же, лишая беспомощного, сброшенного в воду узурпатор; всякой надежды на спасение.

Сумасшедший Фока был отправлен к тому самому богу, которому он приносил дары. Сведения о существовании морского божеств; были почерпнуты хронистом из «Книги этимологий» Исидора Севильского. Известие о сумасшествии Фоки, принявшегося бросать золото в море, может быть соотнесено с рассказом патриарха Никифора о том, что Ираклий, когда в столице начались голод и эпидемия, решил покинуть Константинополь и перебраться в Ливию. Он отправил туда сначала золото, серебро и драгоценные камни, но на мор поднялось сильное волнение и корабли утонули. ¹³ Попытка Ираклия отослать казну в Ливию — пример бесцельного действия, и именно эта ситуация могла быть спроецирована на действия его предшественник; (Ираклий ведь выступает у Фредегара как «положительный» персонаж).

Рассказывая о восхождении императора Ираклия на престол, Фредегар достаточно точно излагает существовавшую в Византии процедуру («Heraclius consensu senatu imperio sublimatur»). Он не [75] менее точен в деталях, повествуя о временах Юстиниана («consenso senatu et militum elevatus est Iustinianum in regnum») ¹⁴ или Константа («Constans consilio senato imperio sublimatur») ¹⁵ — формула привнесена самим Фредегаром. Так в эпитоме «Хроники» Идатия, рассказывая об императоре Марцинане, хронист также употребляет выражение «et ipsi sublimatur in regno». ¹⁶ Надо отметить, что Идатий лишь об императоре Севере сообщает, что тот был провозглашен императором по решению сената. ¹⁷ Григорий Турский, дважды подробно описывающий церемонию восшествия византийского императора на престол, останавливается на коронации на ипподроме и провозглашении императора народом, однако ни словом не упоминает о сенате. ¹⁸ Видимо, сведения Фредегара были специфичны. Не исключен и другой вариант: хронист был уверен, что именно сенат играет роль в провозглашении императора. ¹⁹

Документальной основой следующего эпизода, описывающего поединок Ираклия с персидским патрицием, могли послужить два факта:

во-первых, битва с войсками Сарвароса на мосту через реку Сар, во время которой император сразил преграждавшего переход через мост великана; ²⁰

во-вторых, битва между византийской армией и отрядом Разаты 12 декабря 626 г., ²¹ перед которой военачальнику Ваанесу удалось захватить персидского оруженосца, сообщившего, что Разата должен сразиться с Ираклием по приказу Хосрова Парвиза. Во время битвы под императором был убит конь, а Разата погиб. Известие о личном поединке между Разатой и Ираклием сохранилось также в «Бревиарии» патриарха Никифора, причем персидский полководец успел ранить императора в губу, но, в конце концов, Ираклий отрубил своему врагу голову. ²²

Обращает на себя внимание хитрость, с помощью которой Ираклию удается одержать победу. Он заставляет противника обернуться назад и спешит воспользоваться удачным моментом. Ни в одном из исторических рассказов упоминания о подобной хитрости нет. Зато в литературе этот сюжет хорошо зафиксирован. Александр Македонский, вступив в единоборство с Пором, никак не может одержать победу, но в конце концов наносит царю смертельный удар, как только тот отворачивается. ²³ Этот эпизод присутствует уже в рецензии α «Романа об Александре» Псевдо-Калисфена, и в составе этого произведения он распространяется по территории Евразии. В первоначальных [76] вариантах Пор оборачивается в сторону индийского войска, услышав какой-то шум, однако в поздних рецензиях Александр стремится сам создать ситуацию, в которой Пор повернул бы голову в сторону своего войска. Таким образом, информация о сражении императора Ираклия с персами носит скорее литературно-исторический, чем фактический характер. Это хорошо подтверждается и происходящей в повествовании подменой Хосрова «персидским патрицием». ²⁴ В «Романе» Александр Македонский, наоборот, сам склонен выдавать себя за одного из приближенных, отправляясь с посольствами к могущественным государям. Но поскольку информанту или составителю хроники известно, что Хосров в этом поединке не погиб, приходится подставить на его место Разату. Во-первых, смерть этого полководца — исторически зафиксированное событие, во-вторых, единоборство между ним и византийским императором действительно имело место. Хосров, согласно сообщению Фредегара, погибает от рук своих соратников, что, возможно, является реминисценцией другого мотива из «Романа об Александре», — гибели Дария от рук сатрапов. Упоминание хрониста о трехлетием междуцарствии позволяет предположить, что под новоизбранным персидским императором Фредегар подразумевает не Шируя, как полагал Дж. М.Валлас-Хадрилл, ²⁵ а Борана (631 г.) или Йезергеда (632-651 гг.). Сообщение Фредегара о том, что Ираклий преследовал персов «по морю», можеу быть соотнесено с известием о морской битве под Константинополем между греками и войсками Хорема, в которой Ираклий одержал победу. ²⁶

Стиль характеристики, которой хронист наделяет императора, во многом типичен для Фредегара. Емкие, спрессованные, формульные выражения помогают очертить портрет своего героя. Однако, рассказывая об Ираклии, Фредегар впервые обратил внимание не на мудрость, благочестие и умение раздавать милостыню, а на внешние данные, отметив, что император был крепок и красив лицом. Не исключено, что эти сведения он почерпнул от человека, видевшего Ираклия лично.

Последний сюжетный эпизод в жизнеописании связан с нашествием арабов на Византию. Этот эпизод обратил на себя внимание В. Кэги, отметившего, что известие Фредегара о битве при Аль-Ярмуке является самой ранней фиксацией событий. Исследователь предположил, что Фредегар мог прямо или косвенно использовать сирийские или греческие источники. Опираясь на мнение В. Гоффарта, В. Кэги также считает возможным, что рассказ является позднейшей [77] интерполяцией. ²⁷ Однако это мнение не подтверждается: в биографии Ираклия встречаются те же формулы, что и в других частях «Хроники».

Обращение Ираклия к астрологии, благодаря которой он узнает о нашествии обрезанного народа, также имеет литературные параллели. Во-первых, в «Романе об Александре» Нектанеб узнает о нашествии персов благодаря астрологической доске. Во-вторых, самому Ираклию приписывается сочинение, получившее в русском переводе название «Громник». ²⁸ Примечательно, Феофилакт Симокатта также сообщает об удивительных провидческих способностях Хосрова Парвиза: «Я не хочу обойти молчанием и того, что, как говорят, Хосров, весьма опытный в таких отнимающих много времени пустяках, как учение о звездах, предсказал о ходе войны». ²⁹ Таким образом, у персидского царя, равно как и у Ираклия, наличествуют определенные астрономические способности. Дата предсказанного им окончания персидского владычества над Византией точно падает на год воцарения Ираклия. Что же касается пяти семилетий владычества римлян, то этому не суждено было сбыться. Как считал Хосров Парвиз, вслед за византийским временем «для людей наступит сплошной ясный день, наступит долгожданный конец власти и государство станет жить лучшим образом». ³⁰ Возможно, в данном случае мы сталкиваемся с редкой для того времени фиксацией оптимистического взгляда на будущие времена. Видимо, Феофилакт Симокатта был свидетелем победы над персами, но не дожил до нашествия арабов. В трактате Константина Багрянородного «Об управлении империей» присутствует еще одна фиксация предсказания о грядущем нашествии: «Выступили сарацины 3 сентября десятого индикта, в двенадцатый год правления Ираклия, в год от основания мира 6130. Гороскоп же самих сарацин указывал на месяц сентябрь, третье число, пятый день недели». ³¹

Ираклий, полагаясь на сведения астрологии, ошибочно отождествляет «обрезанный народ» не с арабами, а с иудеями. Об обращении евреев, проживавших на территории Византийской империи, ³² в христианство сообщается в греческом сочинении «Доктрина Якова — вновь обращенного», датируемом 634 г., т.е. как раз тем временем, о котором повествуется в «Хронике». ³³ В предисловии упоминаются император Ираклий, приказавший крестить евреев, и патриций Африки Григорий. Кроме того, свидетельства об этом событии сохранились и в сирийских источниках. ³⁴

Факт крещения иудейского населения в Галлии, долгое время [78] ставившийся под сомнение, вполне возможно, имеет под собой реальное основание. Как отмечают С. Кац, ³⁵ Б. Блюменкранц ³⁶ и Дж.М.Валлас-Хадрилл, ³⁷ в пользу достоверности этих событий свидетельствует несколько источников. Во-первых, в «Деяниях Дагоберта I, короля франков», написанных между 800 и 835 гг., мы находим следующее дополнение к пересказу «Хроники Фредегара»: «И тогда король Дагоберт, воспользовавшись этим поводом и получив вдохновение от Бога, собрал совет понтификов и мудрых мужей и вынес постановление о том, что иудеи, не желающие получить спасение благодаря святому крещению, должны быть изгнаны как можно дальше за пределы королевства». ³⁸

Во-вторых, в житии св. Сульпиция, датируемом 647-671 гг., упоминается о проповеднической деятельности этого епископа. Св. Сульпиций старался «приветливо обращаться с евреями, оказывавшимися в Бурже, и не раз проповедовал им слово Божие, объясняя, что, как сказано в Евангелии: „Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие”, — и как днем, так и ночью молился, дабы милосердием Господним совершилось их обращение, и они стали послушны ему — сначала немногие, а затем и все [в городе] отправились в церковь, чтобы принять благодать крещения. Те, кто были крещены этим понтификом, и по сей день остаются приверженцами христианской веры». ³⁹ Видимо, в житии епископа отражены мероприятия, проводившиеся по повелению Дагоберта.

Примечательно, что в «Хронике» Исидора Севильского мы также находим свидетельство о принудительном крещении иудеев по приказу короля Сисебута. Этот факт отмечен и в «Истории готов», где говорится, что движимый ревностью, «но не по рассуждению (Рим. 10:2) король попытался силой обратить тех, кого нужно было убеждать разумом». ⁴⁰ Хотя Фредегар не был знаком с «Хроникой» Исидора, параллельная фиксация внезапно возникающего негативного отношения к иудаизму представляет интерес. Следует отметить, что в составе кодекса, содержащего «Хронику» Мария Аваншского ⁴¹, сообщение Исидора сопровождается дополнением. Оказывается, Сисебут смог крестить всех евреев в своем королевстве, за исключением тех, кто тайно бежал во владения франков. Это дополнение может быть датировано тем же временем, что и «Продолжение хроники Мария Аваншского», т. е. не ранее 624 г.

Можно отметить, что наиболее ранние сообщения о насильственном обращении иудеев в христианство относятся к Галии. Так, в [79] 576 г. епископ Авит столкнулся в Арле с серьезными проблемами и был вынужден предложить иудейскому населению выбор: или перейти в христианство, или подвергнуться наказаниям. ⁴² В 582 г. король Хильперик также прибег к насильственному обращению иудеев в христианство. Однако подобные действия не получили поддержки и не имели массового характера.

Во времена правления Теодориха, иудеи, не желая креститься, все же шли в церковь, проходили обряд и получали причастие, которое затем выплевывали в реку (никаких указаний на то, что крещение было насильственным, нет). Возмущенные христиане собрались, напали на синагоги и сожгли их. Подобные события произошли в городах Вероне и Риме. Иудеи отправились в Верону жаловаться Теодориху, нашли при его дворе сочувствие в лице препозита Тривана, в результате чего король повелел восстановить все сожженные синагоги на общественные средства. ⁴³ Как показал в своем исследовании С. Кац, папа Григорий Великий считал, что если иудеи признаны римскими гражданами, то они должны пользоваться всеми юридически гарантированными правами. ⁴⁴ Законность в данном случае оказалась для понтифика на первом месте — Григорий I настаивал на исполнении всех норм кодекса Юстиниана, как отстаивавших права собственности граждан, так и запрещавших иудеям иметь рабов-христиан.

Арабы, обозначенные в «Хронике» как «агаряне или сарацины», нападают на империю и наносят сокрушительное поражение. ⁴⁵ Эпизод, связанный с предложением арабов вернуть добычу, относится, как отметил В. Кэги, к событиям июля 634 г. при Аджнадайне (на самом деле арабы попытались продать Ираклию как пленных, так и захваченное во время сражения). ⁴⁶ Сведения о битве при Йармуке, состоявшейся 20 августа 636 г., приводятся в сочинении аль-Балазури, сообщающем, что Ираклий мобилизовал против арабов двухсоттысячную армию. Арабы смогли выставить всего 24 тысячи. Греки, как сообщает историк, соединили свои ноги цепями, чтобы никто и думать не посмел о бегстве. Во время битвы погибло семьдесят тысяч воинов византийской армии, а те, кто остался в живых, вынуждены были отступить. ⁴⁷ По-другому описывает битву Феофан. Узнав о нашествии арабов, полководец Ваанес посылает за помощью к императорскому сакеллярию Феодору. Вдвоем они выступают из Эмесы навстречу противнику, однако после того, как воины Ваанеса восстали и провозгласили его императором, Феодор вместе со своей армией отступил. Именно после отступления сакеллярия арабы напали и, пользуясь [80] тем, что южный ветер дул в лицо византийцам, смогли дезориентировать противника и одержать победу. ⁴⁸ Сведения, почерпнутые из «Хронографии» Феофана, позволяют предположить, что именно отступление армии сакеллярия и стало основой известия о внезапном уменьшении численности византийской армии. Следует также учитывать, что по сведениям Евтихия ночью в лагере византийцев возникла паника, поскольку к ним под звуки труб и барабанов подошел правитель Дамаска Мансур, привезший деньги для армии. ⁴⁹

Примечательно, что бургундский хронист соблюдает точность в деталях и воспроизводит то число погибших, о котором говорили на Востоке. Однако реальность в его рассказе переплетается с историческим вымыслом: император Ираклий, чтобы защититься от арабов, решается открыть Каспийские ворота, локализуемые в Эрколии, и призывает на помощь запертые когда-то Александром Македонским народы. Но это деяние, противоречащее естественному ходу истории, наказывается Богом. Бруно Круш считал, что под Эрколией следует понимать Колхиду. ⁵⁰ Однако во второй книге «Хроники» встречается название Эркания — там, где св. Иероним упоминает Гирканию. ⁵¹ Это позволяет предположить, что Фредегар, объединив Гирканию с Колхидой, ссылается на фрагмент из сочинения Орозия, повествующий о переселении Артаксерксом иудеев в Гирканию на берега Каспия, «семя которых ныне приумножилось и, как считается, когда-нибудь они попытаются вырваться наружу». ⁵² Орозий пишет как раз об иудеях, что, по-видимому, и ввело Фредегара в заблуждение, ибо об агарянах или сарацинах в «Семи книгах истории против язычников» почти ничего не сообщается. ⁵³ Таким образом, хронист случайно повторил ошибку императора Ираклия.

Впервые упоминание о том, что Александр Великий возвел врата для защиты от нечестивых народов, появляется в «Иудейских войнах» Иосифа Флавия. ⁵⁴ Пока на христианском Западе читающая публика имела возможность ознакомиться с сообщением Иосифа Флавия в том виде, в котором оно было пересказано св. Иеронимом и Амвросием, ⁵⁵ в Сирии на базе «Романа об Александре» сформировалось совершенно новое предание о запертых народах. В соответствии с представлением о Гоге и Магоге, которые, как сообщается в книге пророка Иезекииля (гл. 38-39) и в «Откровении» Иоанна Богослова (20, 7-9), будут призваны Антихристом на битву, но «огонь с неба пожрет их», начинают формироваться повествования об апокалиптическом будущем. В текстах восточных версий «Романа об Александре», [81] не зависящих напрямую от сочинения Псевдо-Калисфена, появляется пророчество Александра Великого, в соответствии с которым железные врата по прошествии определенного времени обратятся в прах и «наинечестивейшие народы», а именно — гунны, изыдут, чтобы разорить землю. Данный мотив присутствует в так называемой «Сирийской Христианской Александрии», гомилии (приписываемой Мар Якобу), а также в «Слове о Гоге, Магоге и Последнем конце», ⁵⁶ которое долгое время атрибутировалось как сочинение св. Ефрема Сирина. Рассмотрев приводимые в пророчествах даты, К. Цигледи и Н. В. Пигулевская, опираясь на исследование Т. Нольдеке, пришли к одним и тем же выводам. Указанный в надписи, которую Александр Македонский приказал начертить на воротах, год соответствует 629 г. по христианскому летоисчислению, ⁵⁷ а именно в это время на Восток обрушивается нашествие хазар. ⁵⁸ Следовательно, эти оба сирийских памятника, повествующих об Александре Македонском, были созданы не ранее вышеприведенной даты. На основании текстологического анализа Н. В. Пигулевской удалось показать, что «Слово о последнем конце» Псевдо-Ефрема Сирийского восходит к повествованию «Сирийской Христианской Александрии», но отражает более раннюю и подробную версию этого памятника. ⁵⁹

Таким образом, гомилия Мар Якоба и «Христианская Александрия» были созданы в промежутке между 628/9 и 636/7 гг., т. е. в то время, когда Византия получила девятилетнюю передышку: хазары, о нашествии которых весьма определенно сказано в пророчестве, уже отступили, а арабы еще не были достаточно сильны. ⁶⁰ Позднее, когда большая часть азиатских владений империи оказалась в руках мусульман, складывается новый вариант предания, отраженный в «Слове о Гоге, Магоге и Последнем конце», а также в «Откровении» Псевдо-Мефодия Патарского (автор «Откровения» упоминает Омейядов, на основании этого его труд датируется 674-678 гг.). ⁶¹ В «Слове» и в «Откровении» привязка к реальным событиям утрачивается, а даты опускаются, поэтому время, когда именно нечистые народы изойдут перед концом света, оказывается неопределенным.

Как повествует «Откровение» Псевдо-Мефодия, запертые Александром Македонским народы перед концом света изыдут из заключения и распространятся по миру, достигнут Иоппы, где их в мгновение ока уничтожит один из полководцев Господнего Воинства, после чего на земле начнется время царства Римского. ⁶²

Сообщение Фредегара о том, что император, пытаясь одолеть [82] сарацин, отпер ворота Александра и призвал на помощь запертые народы, относится к периоду 641-658 гг. — времени работы автора над «Хроникой». Финал событий — появление меча Божьего, ⁶³ предавшего за одну ночь смерти 52 тысячи воинов в лагере Ираклия, — сближает повествование Фредегара с апокалиптическим преданием о запертых народах, зафиксированным в «Откровении». Таким образом, в «Хронике» содержится самое раннее свидетельство проникновения на христианский Запад сформировавшегося в тридцатых — сороковых годах VII в. представления с конце света. Уже после 636 г. хазар заменяют арабы, а оптимистический характер пророчества сменяется суровым пессимизмом.

Где же именно могли находиться Каспийские ворота, упоминаемые Фредегаром? А. Р. Андерсон считает, что автор «Хроники», несомненно, указывает на возведенные в царствование Хосрова I (531-579 гг.) железные врата Дербента, поскольку именно они могли находиться на берегу Каспийского моря. ⁶⁴ Феофан в «Хронографии» упоминает о нашествии в 625/626 гг. хазар, миновавших Каспийские ворота, на Персию. ⁶⁵ Поскольку именно для защиты от хазар были возведены Кавказская стена и железные укрепления Дербента, то предложенное А. Р. Андерсоном отождествление является достоверным. Это позволяет предположить, что во всех источниках, отражающих предание о запертых народах, речь идет именно о вратах Дербента, через которые хазары проникли на территорию Персии. Отсюда восприятие Дербента как укрепления, возведенного Александром, и распространилось в средневековой литературе, причем, в первую очередь, на Востоке.

Можно предположить, что отрывок из «Хроники» Фредегара и «Откровение» Псевдо-Мефодия Патарского восходят к общему источнику, в котором должно было отразиться не только новое апокалиптическое предание, распространившееся на территории Византии вскоре после нашествия арабов, но и другие сюжеты, присутствующие в «Романе об Александре Великом» — ведь в «Хронике» наряду с запертыми народами встречается и эпизод, восходящий к легенде о поединке между македонским полководцем и индийским царем Пором.

В этой связи интересно рассмотреть отмечавшееся К. Цигледи ⁶⁶ отождествление императора Ираклия с Александром. В восходящих к рецензии ε вариантах романа Псевдо-Калисфена появляется отсутствовавший в более ранних версиях рассказ о царе Ираклии и царице [83] Семирамиде, развившийся из упоминания о посещении Александром того места, где стоят Геракловы столбы (важным оказывается созвучие двух имен — Геракл и Ираклий). Осмотрев столпы, македонский царь переправляется затем на остров, где встречает людей, говорящих по-гречески, которые рассказывают ему историю Семирамиды и Ираклия. Правившие некогда эллинами в Фракии, они, устав от лжи, клятвопреступления и кровосмешения (sic!), построили корабли, взяли с собой праведных людей и перебрались жить на то место, где расположены столпы Геракла, т. е. на край света. ⁶⁷ Ираклий предсказал своим подданным приход Александра Македонского. Когда же царь умер, люди снова стали предаваться беззакониям и Бог подверг их нашествию диких племен, поэтому грекам пришлось переселиться на остров. ⁶⁸ В данной истории присутствуют многие из встречающихся в сюжете о запертых народах мотивы, например, нашествие диких людей и предсказание. К тому же, текст упоминает о кровосмешении, что соответствует исторической действительности, поскольку Ираклий в конце жизни взял в жены собственную племянницу (об этом сообщает и Фредегар). ⁶⁹ Стоит обратить внимание на еще один сюжет. Так, согласно сообщению «Сирийской христианской Александрии» македонский царь узнает от стариков, что за горами, отделяющими нечестивые народы от остальной земли, простирается зловонное море, а дальше находится Рай, и именно из Рая берут исток четыре главные реки мира. Сообщения о попытке Александра достичь Рая восходят к талмудической традиции (Tamid 32) и более всего распространились в Европе благодаря латинскому сочинению «Путешествие Александра в Земной Рай», которое в ряде рукописей приписывается еврею Соломону. В основных версиях «Романа» Александр стремится попасть не в Рай, а на остров Блаженных. Сопоставление известия «Сирийской христианской Александрии» с «Житием святого Макария» позволяет предположить, что существовал некий промежуточный византийский источник, зависящий от «Романа об Александре» и оказавший влияние на его поздние версии. Этим источником могло быть как раз жизнеописание Ираклия, редуплицирующее (если судить по тексту поздних версий «Романа об Александре») сюжет о жизни на острове блаженных (Ираклий отправляется на край света для того, чтобы установить справедливую и праведную жизнь).

Таким образом, в качестве источника, повлиявшего, как мы предполагали, на содержание поздних рецензий «Романа об Александре», можно назвать сказание об Ираклии или сказание о временах [84] Ираклия. ⁷⁰ Версия, отраженная в средневековом греческом романе и затем в «Сербской Александрии», связана с традиционным представлением об островах Блаженных и повторяет их описание. ⁷¹ Детальное рассмотрение легенды о запертых народах, основанной на отождествлении Александра Македонского с императором Ираклием, показывает, что на протяжении VII в. произошла редупликация: сюжет оказался подразделенным на две части. Первую представляет собой рассказ о возведении ворот, вторую — эсхатологическое пророчество.

В труде Фредегара зафиксирована особая версия предания об Ираклии. Во-первых, она конкретно указывает на имя императора. Во-вторых, она записана бургундским хронистом раньше, чем появилась рецензия ε «Романа об Александре». В-третьих, она обладает законченностью и является библиографическим повествованием. В-четвертых, она отражает мотив, сопряженный с эсхатологическим пророчеством, но переносит действие в реальную ситуацию.