СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

ХРОНИКА СИМЕОНА ЛОГОФЕТА

Вопрос о характере исторического сочинения, являющегося продолжением хроники Георгия Монаха и известного под названием хроники Симеона Логофета, еще недостаточно изучен ¹. Это продолжение сохранилось в различных вариантах, и прежде всего необходимо решить вопрос, являются ли эти варианты самостоятельными и независимыми хрониками или же лишь изводами одной и той же хроники, ее поздними переделками. До самого последнего времени даже наиболее авторитетные исследователи нередко говорят об этих вариантах как о самостоятельных произведениях: так, известный венгерский филолог Д. Моравчик, считая Симеона Логофета автором продолжения хроники Георгия Монаха ², вместе с тем говорит особо о продолжателе Георгия ³ и о самостоятельной хронике псевдо-Симеона ⁴. Г. Острогорский, помимо произведения Симеона Логофета, выделяет хроники Феодосия Мелитинского, продолжателя Георгия Монаха, Льва Грамматика и некоторые другие ⁵. Однако самостоятельность этих изводов вызывает, как это давно было отмечено, серьезные сомнения.

Помимо этого, мы могли бы указать и на некоторые другие существенные вопросы, остающиеся до сих пор нерешенными: таков, например, вопрос об источниках этой хроники ⁶, о ее составных частях, о мировоззрении ее автора (или авторов). Решение этих вопросов, разумеется, затрудняется отсутствием критического издания. Вместе с тем мы полагаем, что подготовке этого критического издания должна предшествовать дискуссия о характере этого памятника. Вот почему мы решаемся еще раз поднять этот вопрос.

Хроника Георгия Монаха, начинающаяся с сотворения мира, доходит в древнейшей рукописи (Coisl. 310, X в.) до 842 г. Этими же событиями заканчивается и Coisl. 134 (XII в.), а из более поздних — Paris. 1705 и Ambros. 184 ⁷. Хроника Георгия Монаха была написана, по-видимому, [126] вскоре после того момента, до которого автор довел изложение, т. е. вскоре после восстановления иконопочитания. Автор резко порицает иконоборцев, называя в предисловии их ересь заразою от бешеной собаки манихейства. С осуждением он говорит о суемыслии «старого Фомы» ⁸. «В этих словах, — правильно замечает С. П. Шестаков, — звучит голос человека, живо заинтересованного в событиях, они могут принадлежать только Георгию, а не позднейшему автору, какого предполагает Гельцер для всей первой книги хроники» ⁹. Особенно важно, что в хронике срок правления Михаила III определяется в 24 года и 3 месяца, т. е. с начала 842 г., когда он вступил на престол, до мая 866 г., когда его соправителем сделался Василий. Георгий Монах в момент окончания хроники, видимо, еще не знал о смерти Михаила, последовавшей 23 сентября 867 г. ¹⁰

Известный русский византинист В. Регель предпринял попытку пересмотреть традиционную датировку момента завершения хроники Георгия Монаха; он обратил внимание на совпадение отдельных мест хроники в части, касающейся истории императора Феофила и первого года правления Михаила III, с текстом изданного им жития императрицы Феодоры. В. Регель предположил, что Георгий Монах использовал это житие Феодоры, написанное в правление Василия I, и в связи с этим хронику Георгия Монаха ориентировочно датировал правлением Льва VI (886-912) ¹¹.

Однако с гипотезой В. Регеля, хотя и получившей признание со стороны С. Шестакова ¹², трудно согласиться. Дело в том, что отмеченные В. Регелем места хроники, совпадающие с текстом жития Феодоры, имеются не во всех списках: краткие изводы хроники Георгия Монаха не содержат тех отрывков, которые в московской и некоторых сходных с нею рукописях совпадают с текстом жития Феодоры. Поэтому мы вправе предположить, что все эти отрывки представляют собой позднейшие вставки, заимствованные кем-либо из переписчиков хроники из известного ему жития.

Это предположение подтверждается при анализе текста московской рукописи. Рассказ о восстановлении православия завершается в хронике указанием даты: τῇ α' κυριακῇ τῶν ἁγίων νηστειών. Краткие изводы сразу же после этого переходят к повествованию об экспедиции Феоктиста, тогда как московская рукопись содержит отрывок, сходный с житием Феодоры ¹³, после которого вновь повторяет датировку: τῇ δὲ α' κυριακῇ τῶν ἁγίων νηστειών. Самое повторение этой датировки, во втором случае отнесенной к походу Феоктиста, выдает наличие вставки.

Поэтому можно считать, что и другие общие с житием Феодоры отрывки в московской рукописи Георгия Монаха являются вставками, и следовательно мы можем по-прежнему относить завершение хроники ко времени около 866-867 г.

Хроника Георгия Монаха неоднократно переписывалась, пользовалась широким распространением (она была переведена на славянские языки [127] и на грузинский) — и многочисленные переписчики дополняли текст хроники разнообразными вставками. Широкая популярность хроники обусловила и появление продолжений: значительная часть сохранившихся рукописей не завершается рассказом о событиях 842 г., но содержит и повествование о более поздних событиях.

В некоторых рукописях в том месте, где заканчивается основной текст хроники Георгия Монаха, имеется приписка, указывающая, что автором продолженной хроники был Симеон Логофет. Такая пометка имеется, в частности, в московской рукописи Георгия Монаха (по каталогу б. Синодальной библиотеки, составленному арх. Владимиром, № 406; ныне хранится в Государственном Историческом музее под № 264. Писана в 1152 г.), в которой сказано: ἕως ὧδε τὰ χρονικὰ Γεωργίου, ἀπὸ τῶν ὧδε μόνον τοῦ Λογοϑέτου, т. е. «До сих пор хроника Георгия [Монаха], а отсюда — только Логофета» ¹⁴.

Аналогичные пометки содержатся в нескольких поздних рукописях XV-XVI вв., в надписании которых стоит имя Георгия Монаха. Пометки такого типа показывают, что, по крайней мере, продолжение хроники рассматривалось переписчиками как принадлежащее Логофету; вся же хроника представлялась им общим произведением Георгия Монаха и Логофета. Отражением подобного представления является надписание страсбургской рукописи, где поставлены оба имени: Георгия Монаха и Логофета ¹⁵.

Наконец, сохранилось известное число рукописей, содержащих сходный текст и имеющих в надписании одно только имя Симеона Магистра и Логофета ¹⁶.

Сходный текст содержат и некоторые другие рукописи: Paris. 1711, в которой потеряны первые листы, содержавшие надписание, но зато имеется пометка об окончании этой рукописи, пополненной (πληρωϑεῖσα) Львом Грамматиком в 1013 г. ¹⁷; близкая к ней по времени мюнхенская рукопись Феодосия Мелетинского ¹⁸; анонимная ватиканская хроника XIV в. (Vatic. 1807) ¹⁹ и ряд других.

Исследование В. Г. Васильевского ²⁰ показало с большой убедительностью, что все эти продолженные хроники, анонимные или носящие в надписании какое-либо имя, относятся к одной семье, которую следует считать семьей Симеона Логофета. Именно он был автором продолжения (начиная с 842 г.) хроники Георгия Монаха. Сложный вопрос, существовала ли первоначально «всемирная хроника» Логофета (излагавшая также события от сотворения мира до 842 г.), из которой затем переписчики [128] почерпнули материал для пополнения хроники Георгия Монаха, или же наоборот, продолжатель хроники Георгия, Симеон Логофет внес только некоторые изменения в работу своего предшественника, решить трудно. К тому же, для поставленных нами целей это не имеет значения. Отметим лишь — о чем мы, впрочем, мимоходом уже говорили — существование как более распространенной, так и более краткой версий хроники Георгия Монаха. По мнению В. Г. Васильевского, распространенная версия хроники возникла в результате пополнения краткой версии переписчиком (редактором), использовавшим хронику Симеона.

Как бы ни решать этот вопрос, несомненно одно: продолжение хроники Георгия Монаха было писано Симеоном Логофетом. В. Г. Васильевский показал уже, что Симеон Логофет довел изложение событий до 948 г. ²¹ Это положение доказывается тем, что большинство продолженных рукописей Георгия Монаха обрывается на событиях 948 г., доводя рассказ до смерти императора Романа Лакапина. В тех же рукописях, которые продолжаются и далее, при повествовании о событиях 948 г. имеется пометка: τετέλεσται καὶ τοῦ Λογοϑέτου, т. е. «закончилась и [хроника] Логофета» ²².

В. Г. Васильевский, издавая стихотворение Симеона Логофета на смерть Стефана, сына императора Романа I, обратил внимание на интерес хроники Симеона к судьбам сыновей Романа Лакапина. Отметив далее, что хроника Симеона Логофета не упоминает о смерти Стефана (последовавшей, как это видно из хроники Скилицы, в 963 г.), В. Г. Васильевский высказал предположение, что хроника Логофета была написана до 963 г. ²³ Мы оставляем сейчас в стороне вопрос о личности автора хроники и в частности — о его тождественности с Симеоном Метафрастом ²⁴, — нам важно [129] в настоящее время отметить, что Симеон Логофет закончил свою хронику между 948 и 963 годами и должен был быть современником событий, описанных им в конце хроники.

Хронику Симеона Логофета (842-948) можно ориентировочно разделить на три части, первая из которых охватывает время правления императоров Михаила III и Василия I, т. е. 842-886 гг., вторая — правление Льва VI и Александра (886-913) и третья посвящена малолетству Константина VII Багрянородного и правлению Романа Лакапина; она завершается, как мы уже знаем, рассказом о смерти Романа Лакапина.

Последняя часть хроники имеет определенные следы того, что она написана современником событий: в ней нередко встречаются ссылки на устные свидетельства (λέγεται, φασίν), автор рассказывает о событиях с большим количеством подробностей и деталей, постоянно приводит, описывая события, точные хронологические даты. Правда, в значительном количестве случаев эти даты переданы неправильно, однако ошибки порождены качеством рукописного предания и по большей части легко исправимы ²⁵. Первая точная дата, содержащая указание на месяц и индикт, относится к сентябрю 914 г. — ко взятию болгарским царем Симеоном Адрианополя ²⁶.

Первая часть не отличается от второй какими-либо отчетливыми формальными признаками. Однако мы можем обратить внимание на два — на первый взгляд, может быть, второстепенных — момента, которые заставляют нас особо выделить первую часть. Прежде всего, рукописная традиция истории Михаила III и Василия I чрезвычайно сложна: различные рукописи дают в этой части многообразные варианты. В отличие от этого, вторая и особенно третья части изложены в общем единообразно и содержат лишь второстепенные разночтения. Кроме того, первая часть в своем основном тексте (исключая позднейшие наслоения) вовсе не упоминает о prodigia, т. е. о кометах, землетрясениях и пр.

Остановимся прежде всего на обозрении различных изводов хроники Симеона Логофета в той ее части, которая касается правления Михаила III и Василия I. Трудность изучения этого вопроса состоит в том, что у нас нет критического издания текста хроники, тогда как многочисленные рукописи остаются неизданными и доступны лишь в тех произвольных и случайных извлечениях, которые были сделаны теми или иными исследователями. При этом отдельные авторы, обследуя рукописи, иной раз приходили к противоположным результатам, что также затрудняет выводы. [130]

Первая редакция представлена изданными московской и парижской ²⁷ рукописями, а также так называемыми хрониками Льва Грамматика и Феодосия Мелитинского, которые нельзя считать самостоятельными произведениями; к ним близки флорентийская (Laurent., XX, 1, XI в.) ²⁸ и более поздняя мюнхенская (Моnас., 139, XVI в.) рукописи. Из этих списков К. де Боор считал лучшим список Феодосия Мелитинского.

Уже В. Г. Васильевский показал, что славянский перевод хроники Симеона Логофета содержит несколько отличный от этих хроник извод, который он считал более близким к первоначальному тексту. С. П. Шестакову удалось найти в хранилищах древних рукописей некоторые греческие версии, отличные от извода Феодосия Мелитинского; таковы Paris. 854 ²⁹ и Vatic. 1807 ³⁰. Опубликование В. И. Срезневским полного текста славянского Логофета ³¹ позволило установить, что он чрезвычайно близок к рукописям Paris. 854 и Vatic. 1807; по-видимому, славянский Логофет, Paris 854 и Vatic. 1807 представляют собою второй извод первой редакции ³². Оба эти извода отличаются второстепенными разночтениями, которые были подробно рассмотрены в указанных выше работах В. Г. Васильевского, С. П. Шестакова и Г. А. Острогорского. Анализ разночтений приводит к выводу, что извод славянского Логофета ближе к первоначальному тексту, нежели извод Феодосия, но поскольку в отдельных случаях текст Феодосия является более правильным, нельзя все же считать, что оригиналом славянского Логофета была первоначальная хроника Симеона (как полагал В. Г. Васильевский): оба извода дают текст, отличающийся от первоначальной редакции.

К первой редакции примыкает и венская рукопись хроники Симеона Магистра и Логофета (Vindobon. hist. 37, XIV в. *F₁ по классификации Д. Моравчика), которая, по словам С. П. Шестакова, не содержит «сколько-нибудь значительных добавлений к содержанию хроники» ³³, за исключением двух вставок: первая из них описывает «нечестивые» развлечения Михаила III, окружившего себя распутными людишками, которые, «избрав из своей среды патриарха, а правильнее сказать начальника забав (παιγνιάρχης)», издевались над церковной службой; другая вставка, объясняющая прозвище патриарха Антония Кавлея, содержится также в венецианской рукописи (Маrcіаn. 608, XV в.) Симеона Логофета и относится уже ко времени правления Льва VI ³⁴.

Возможно, что более детальный анализ ряда неизданных рукописей хроники Симеона Логофета мог бы вскрыть наличие еще некоторых изводов в рамках первой редакции, что было бы существенно для установления архетипа рукописей и их взаимоотношения; однако для наших целей важно отметить лишь то, что все эти изводы обнаруживают незначительные разночтения и пропуски, обусловленные произволом переписчиков, но не содержат редакционных различий. [131]

В противоположность этому ватиканская рукопись Георгия Монаха (Vatic. 153, XIII в.) и соответствующий ей русский перевод «Книг временных и образных Георгия Мниха» представляют иную редакцию, обладающую значительными дополнениями, — преимущественно в части, касающейся правления Михаила III и Василия I. Ф. Гирш, писавший до того, как был издан полный текст ватиканского Георгия, и знакомый с ним лишь по разночтениям, приведенным Э.-Г. Муральтом в примечаниях к изданию московского хронографа Георгия Монаха, утверждал, что ватиканская рукопись сохранила текст, более близкий к «первоначальному Логофету», нежели рукописи первой редакции, из которых ему были известны лишь три: московская, парижская и мюнхенская; эти рукописи, по мнению Гирша, содержали текст, подвергшийся значительному сокращению ³⁵. Однако гипотеза Гирша не подтвердилась.

Значительная часть вставок, имеющихся в ватиканском Георгии, относится к деятельности Никифора Фоки Старшего, представителя аристократического рода Фок. Например, в конце раздела о Василии I введен рассказ о взятии Никифором Фокой Амантии в Южной Италии ³⁶. В другом месте мы находим следующую вставку: «Перед этим (πρὸ δὲ τοῦτο) названный Никифор Фока был назначен стратигом западных фем» ³⁷. Это πρὸ δὲ τοῦτο свидетельствует, что данная фраза была вставлена в готовый текст. Вставку, посвященную Никифору, мы находим и в рассказе о правлении Льва VI: редактор останавливается на попытке Стилиана Заутцы породниться с Никифором Фокой и на отказе Никифора, что якобы явилось причиной смещения этого полководца с командной должности ³⁸.

Особенно интересна вставка, содержащая своего рода генеалогию Фок: ватиканская рукопись, упоминая отца Никифора — Фоку, называет его прадедом «после того царствовавшего императора Никифора» (τοῦ μετὰ ταῦτα βεβασιλευκότος Νικηφόρου) ³⁹. Перфектное причастие βεβασιλευκώζ передает оттенок длящегося состояния и в какой-то мере позволяет предполагать, что эта фраза была написана еще до смерти Никифора Фоки, убитого в ночь с 10 на 11 декабря 969 г. Наконец, ватиканская рукопись упоминает о юности Никифора Фоки Старшего, о его назначении протостратором, о его замке и о его сыне Варде, «который получил титул кесаря в правление своего сына императора Никифора» ⁴⁰.

Мы можем предположить, что пересмотр хроники, результатом которого явились указанные нами вставки, был произведен в кругах, близких к Фокам скорее всего в правление императора Никифора II. Следовательно, вторая редакция сложилась уже после 963 г., тогда как первоначальный текст хроники был написан до 963 г. ⁴¹ [132]

В ватиканском Георгии мы находим и другие вставки; многие из них затрагивают историю тех или иных византийских полководцев: Мануила ⁴², кесаря Варды ⁴³, стратилата Андрея — победителя павликиан ⁴⁴. Этот же интерес к истории византийских полководцев сохраняется и в последующих частях хроники, где имеется подробная вставка, посвященная Константину Дуке ⁴⁵.

Наконец, только во второй редакции имеется сентенция, заключающая рассказ о судьбах убийц императора Михаила ⁴⁶.

В то же время ватиканская рукопись содержит значительное количество пропусков. Особенно существенен пропуск повествования о набеге болгарского царя Крума на Адрианополь, в результате которого 10 тысяч византийцев было переселено на Дунай (среди них якобы были и предки будущего императора Василия I) ⁴⁷. Рукопись опускает и подробности предательства, результатом которого было падение сицилийского города Тавромения ⁴⁸.

Такие значительные отличия ватиканской рукописи от рукописей первой редакции заставляют выделить ватиканского Георгия как самостоятельную редакцию хроники Симеона Логофета.

С. П. Шестаков показал, что с текстом Vatic. 153 во многом сходится другая ватиканская рукопись (Vatic. 163, XIII в., копией которой является поздняя Palat. 86), хотя и содержащая значительные вставки ⁴⁹, и что «с концом царствования Александра эта произвольная переработка текста в обеих ватиканских рукописях... прекращается и дальнейший текст представляет лишь обычные варианты к тексту московской рукописи» ⁵⁰. Далее С. П. Шестаков отметил, что Vatic. 163 сохраняет те вставки Vatic. 153, которые относятся к фамильной истории Фок; при этом Vatic. 163 доходил до описания экспедиции Никифора Фоки на Крит (961 г.), а самое завоевание Крита подготовлялось заметкой, вставленной в рассказ о царствовании Михаила III — по поводу захвата острова арабами ⁵¹.

По наблюдению С. П. Шестакова, к обеим ватиканским рукописям близка венская (Vindobon. hist. 40 XI в.), которая в отдельных случаях дает более исправный текст, нежели Vatic. 153. С. П. Шестаков указывает, например, на общий для этих рукописей пропуск рассказа о Круме, очень слабо связанного в первой редакции с основным текстом ⁵².

Третья редакция хроники Логофета представлена одной парижской рукописью (Paris, 1712), которую первый ее издатель Комбефис приписал Симеону Магистру. В дальнейшем, однако, ознакомление с рукописью показало, что в тексте хроники, изданной Комбефисом, отсутствовал первый лист с надписанием, взамен которого были подклеены первые листы другой хроники, действительно содержавшей в надписании имя Симеона Магистра. С тех пор эта рукопись получила название хроники [133] псевдо-Симеона ⁵³. В. Г. Васильевский полагал, что хроника псевдо-Симеона «не имеет непосредственного ближайшего сходства и тем менее тождества» с подлинным основным текстом хроники Логофета ⁵⁴. Это мнение В. Г. Васильевского было воспринято такими авторитетными исследователями, как К. Крумбахер и Дж. Бьюри. В отличие от них С. П. Шестаков и Г. А. Острогорский признавали, что хроника псевдо-Симеона, несмотря на все ее особенности, принадлежит к кругу рукописей, которые объединяются общим наименованием «семья Логофета» ⁵⁵.

Сравнивая текст хроники псевдо-Симеона с первой редакцией хроники Логофета, можно прежде всего заметить, что история Льва VI и последующих императоров изложена в парижской рукописи лишь со сравнительно небольшими отклонениями ⁵⁶, тогда как в рассказе о правлении Михаила III и Василия I отступления весьма значительны. Хроника псевдо-Симеона содержит большое количество вставок, отсутствующих во всех других рукописях. Значительная часть их имеет отношение к патриарху Фотию и содержит резкие нападки на него. Все эти отрывки, относящиеся к Фотию, являются вставками, что доказывается следующими соображениями. Антифотианская тенденция вставок находится в резком несоответствии с благожелательным в целом отношением к Фотию, которое мы встречаем в первоначальном тексте, сохранившемся в частности и в самой хронике псевдо-Симеона. Так, мы находим в ней рассказ о мужественном поведении Фотия, который якобы не допустил в церковь императора Василия I, объявив его грабителем и убийцей, недостойным общения с богом ⁵⁷. Далее хроника рассказывает о клевете, возведенной на Льва, сына Василия, епископом Сантаварином, добавляя, что Лев был бы ослеплен, если бы не заступничество Фотия ⁵⁸.

Хроника псевдо-Симеона сохраняет эти сообщения, хотя у нас есть все основания считать их недостоверными. Житие Феофано, например, приписывает спасение Льва не Фотию, а этериарху Стилиану Заутце ⁵⁹, и это подтверждается тем фактом, что Стилиан действительно играл огромную роль в первые годы правления Льва VI, тогда как Фотий был отправлен в изгнание вслед за Сантаварином.

Таким образом, можно видеть, что первоначальный текст хроники Логофета, сохраненный во всех редакциях, не имел анти-фотианской направленности, — наоборот, хроника изображала события в наиболее благоприятном для Фотия виде, даже если это шло в ущерб фактам. Поэтому все те замечания, в которых идет речь о «тирании» Фотия и т. п., следует рассматривать как позднейшие вставки.

К тому же и чисто формальные соображения позволяют считать эти антифотианские выпады вставками: в них, например, встречаются повторения того, о чем уже шла речь в первоначальном тексте. Так, говоря о Сантаварине, редактор хроники псевдо-Симеона добавляет: «Он при Фотии, во время его второй тирании, сделался епископом Евхаитов» ⁶⁰; [134] редактор вставляет эту фразу, имеющую явно анти-фотианскую направленность, не замечая того, что в первоначальном тексте уже было сказано: «Он после того, при Фотии, сделался архиепископом Евхаитов» ⁶¹. В других случаях слова, которыми начинается тот или иной анти-фотианский отрывок, позволяют заключить, что мы имеем дело со вставкой. Например, подробный рассказ о происхождении и карьере Фотия начинается словами: «Следует кое-что поведать и о Фотии» ⁶².

Возможно, что эти вставки были заимствованы редактором хроники псевдо-Симеона из какого-то анти-фотианского памфлета, послужившего в то же время источником (в большей или меньшей степени) и таким памятникам византийской литературы рубежа IX-X вв., как житие патриарха Евфимия («Псамафийская хроника») ⁶³ и особенно житие патриарха Игнатия, написанное Никитой-Давидом Пафлагоном ⁶⁴. Рассказ о кончине императора Василия I, который якобы проклял перед смертью «нечестивого Фотия» и Сантаварина, в хронике псевдо-Симеона текстуально близок к соответствующему месту «Псамафийской хроники»; сопоставление этих текстов свидетельствует, что подробный рассказ псевдо-Симеона о смерти Василия является вставкой, которая заимствована из общего источника с Псамафийской хроникой ⁶⁵.

Определенное сходство хроника псевдо-Симеона обнаруживает и с анти-фотианским житием патриарха Игнатия. Подобно псевдо-Симеону, Никита Пафлагон говорит о тирании Фотия; он рассказывает о низложении друга Фотия, сиракузского архиепископа Григория Асвесты, за преступление против канонов ⁶⁶ — это (довольно неправдоподобное) известие о низложении Асвесты мы находим и в хронике псевдо-Симеона ⁶⁷. В обоих памятниках мы встречаем рассказ о мошеннической проделке Фотия, который якобы составил мнимую генеалогию Василия I, возводя род императора к армянскому царю Трдату — составление этой вымышленной генеалогии послужило началом сближения между низложенным патриархом и императором ⁶⁸.

Эти сопоставления показывают, что не следует считать хронику псевдо-Симеона абсолютно независимой от жития Игнатия, как это утверждал например, А. Фохт ⁶⁹: и составитель хроники, и Никита, и анонимный псамафийский монах использовали не дошедший до нас анти-фотианский памфлет, но, видимо, более самостоятельный автор — Никита Пафлагон — переработал этот памфлет, освободившись от тех нелепых басен, которые доверчиво пересказывает редактор хроники псевдо-Симеона.

Обширные отрывки из этого памфлета, сохранившиеся в хронике псевдо-Симеона, позволяют довольно хорошо представить себе время составления и характер этого любопытного памятника. Как мы уже знаем, анти-фотианский памфлет рассказывал о смерти Василия I и, следовательно, не мог быть написан ранее 886 г. В то же время он был [135] использован Никитой Пафлагоном и автором «Псамафийской хроники»; оба эти писателя жили в правление императора Льва VI и в начале правления Константина VII ⁷⁰, — поэтому было бы естественно предположить, что памфлет был составлен в правление Льва VI и, скорее всего, в начале этого правления, в период разгрома фотиан. Ориентировочно мы могли бы датировать его концом IX в. Это подтверждается и тем, что автор памфлета мог ссылаться на свидетельства очевидцев — современников Фотия и, в частности, на некоего Иоанна Молчальника ⁷¹, т. е., по-видимому, был младшим современником Фотия.

Антифотианский памфлет передает множество разнообразных слухов, которые могли ходить в народе: относительно рождения Фотия ⁷², о тех зловещих предсказаниях, которые якобы были даны великими праведниками матери Фотия незадолго до его рождения ⁷³. Более осведомленный Никита отказался, как мы уже говорили, от этих легенд. Вместе с тем в памфлете нередко встречались упоминания простых людей, шла речь о ремесленнике (ἐργαστηριακός) ⁷⁴ или о рабах (δοῦλοι), которые требовали увеличения отпускавшегося им продовольствия ⁷⁵. Возможно, следовательно, что анти-фотианский памфлет, послуживший для составителя хроники псевдо-Симеона важнейшим источником при переработке хроники Логофета, возник в демократической среде, далекой от придворной жизни.

Помимо почерпнутых из анти-фотианского памфлета, в хронике псевдо-Симеона имеются и другие вставки. Одна из больших вставок описывает беспутное поведение Михаила III и прежде всего — историю «патриарха» Грилла ⁷⁶; другая рассказывает о низложении иконоборческого патриарха Иоанна ⁷⁷. О том, что последний отрывок является вставкой, свидетельствуют и открывающие его слова, и повторное упоминание в нем монастыря ἐν τῷ Κλειδίῳ ⁷⁸. Обе эти вставки почерпнуты, по-видимому, из каких-то других источников.

Далее, в хронике псевдо-Симеона имеются некоторые места, общие с ватиканским Георгием и отсутствующие в то же время в первой редакции Логофета. Сюда относится описание наружности императора Василия I ⁷⁹, рассказ о возмущении Орифы — стратига флота, который хотел отомстить Василию I за убийство Михаила III, но вскоре примирился с [136] императором ⁸⁰, повествование об изуродовании икон патриархом Иоанном ⁸¹. Вместе с тем в хронике псевдо-Симеона имеются и пропуски, характерные также и для ватиканского Георгия: например, опущена вставка первой редакции о набеге Крума на Адрианополь. Из этого, однако, было бы поспешно делать вывод, что редактор хроники псевдо-Симеона переработал текст ватиканской рукописи или близкий к нему иной текст второй редакции. Текстологическое сравнение показывает, что в отдельных случаях псевдо-Симеон сохраняет текст, более близкий к первой редакции, нежели к ватиканскому Георгию. Приведем один пример, иллюстрирующий это положение:

Более того, в отдельных случаях хроника псевдо-Симеона дает текст, который, отличаясь от извода Феодосия Мелитинского, совпадает с лучшим изводом первой редакции — с изводом славянского Логофета ⁸². В то же время нельзя считать, что одна из рукописей этого извода послужила источником для редактора хроники псевдо-Симеона, ибо текст этой хроники не содержит некоторых ошибок, общих для извода славянского Логофета. Например ⁸³:

В данном случае, как и в некоторых других, хроника псевдо-Симеона дает более правильное чтение (γενικός), нежели извод славянского Логофета ⁸⁴. Все это показывает, что редакция псевдо-Симеона опирается не на какой-либо извод хроники Логофета, но на ее древнейший текст. Не являясь переработкой первой или второй редакции, хроника псевдо-Симеона восходит к древнейшему тексту хроники Логофета, хотя она и засорена позднейшими вставками ⁸⁵.

Предположение о большой близости этой хроники к оригиналу Логофета подтверждается анализом так называемых «пропусков» хроники псевдо-Симеона. [137]

В хронике псевдо-Симеона мы не находим, прежде всего, двух эпизодов военной истории: неудачного похода Стипиота против Тарса ⁸⁶ и похода протовестиария Прокопия с войсками западных фем в Сицилию, — похода, окончившегося предательским убийством Прокопия, погибшего от руки Апостипа ⁸⁷. О протовестиарии Прокопии первая редакция хроники Логофета упоминает еще в одном эпизоде, отсутствующем у псевдо-Симеона: в рассказе об убийстве им сестры Михаила III — Феклы ⁸⁸. На месте последнего эпизода в хронике псевдо-Симеона имеется вставка, содержащая этимологию названий Сатир и Анателлон и рассказы о дворце Вриант, выстроенном императором Феофилом, и об охоте императора Никифора ⁸⁹. Наконец, к этой же группе пропусков следует отнести и отсутствие упоминания Стипиота в повествовании о царствовании Льва VI, — хотя его называют в соответствующем месте другие редакции ⁹⁰.

Все эти эпизоды связаны определенной общностью. Трудно допустить, что они были удалены составителем хроники псевдо-Симеона, почему-либо пристрастно относившимся к Прокопию и Стипиоту. Скорее наоборот, их следует признать вставками, внесенными в основной текст кем-либо из лиц, так или иначе заинтересованных судьбой Стипиота и Прокопия, тогда как редактор хроники псевдо-Симеона пользовался хроникой Логофета еще до внесения в нее этих добавлений. Как бы то ни было, нет никаких оснований утверждать, что в данном случае именно псевдо-Симеон удаляется от основного текста. Однако в хронике псевдо-Симеона имеется другая группа «пропусков», дающая гораздо более достоверный материал для суждения о соотношении третьей редакции и основного текста хроники Логофета.

Хроника псевдо-Симеона не содержит ряда упоминаний о событиях, имевших место уже после смерти императора Василия I. Так, она сообщает, что Никита Ксилинит, стольничий, был пострижен в монахи при Василии I ⁹¹; первая и вторая редакции добавляют, что при Льве VI он стал экономом Великой церкви, а после смерти был погребен в основанном им монастыре ⁹². Псевдо-Симеон упоминает только о начале второго патриаршества Фотия ⁹³ — другие редакции добавляют, что Фотий, умерший в изгнании, был похоронен в монастыре св. Иеремии ⁹⁴. О том, что данное место является несомненной вставкой, свидетельствует то обстоятельство, что эти редакции уже после рассказа о похоронах Фотия возвращаются к повествованию о его изгнании ⁹⁵. Далее псевдо-Симеон упоминает о награждении Николая Андросалита, просмонария монастыря св. Диомида ⁹⁶, — хроники первой редакции добавляют к этому известие о смерти [138] и погребении Николая Андросалита ⁹⁷, отсутствующее в ватиканской рукописи Георгия Монаха, которая в данном случае передает версию, близкую к хронике псевдо-Симеона ⁹⁸. Несмотря на то, что рассказ о клевете Сантаварина на царевича Льва изложен у псевдо-Симеона подробнее, хроники первой и второй редакций содержат одну фразу, отсутствующую у псевдо-Симеона: «Был ослеплен протовестиарий Никита Эладик, который стал при Романе [Лакапине?] папием» ⁹⁹. Наконец, в самом начале повествования о правлении Льва VI, в описании судьбы Сантаварина, хроники первой и второй редакций добавляют замечание о малолетстве Константина VII, правившего вместе с матерью Зоей ¹⁰⁰.

Хроника псевдо-Симеона в первой части лишь однажды упоминает о событиях, совершившихся после смерти императора Василия I: она называет Феофилакта Авастакта «отцом после того царствовавшего Романа» ¹⁰¹. Было бы логичным допустить, что это единственное упоминание более поздних событий явилось вставкой позднейшего справщика, перенесшего ее сюда из какой-либо другой рукописи.

Наблюдение за характером «пропусков» хроники псевдо-Симеона приводит нас к следующему заключению. Источник, которым пользовался псевдо-Симеон в первой части (если не говорить об анти-фотианском памфлете конца IX в.), не упоминал фактов, относящихся к правлению Льва VI и Романа I, — лишь в дальнейшем они были вставлены в хронику Логофета, Следовательно, мы можем предположить, что этот источник возник в самом начале правления Льва VI. Иными словами, мы не вправе его отождествлять с хроникой Логофета в ее завершенном виде. Так как этот же источник лег в основу хроники Логофета, то мы вправе дать ему условное название пра-текста первой части хроники Логофета. Для восстановления этого пра-текста в основном следует привлекать, как мы видим, первую и третью редакции: хроника псевдо-Симеона — вопреки отрицательному суждению о ней, высказанному Ф. Гиршем и с тех пор прочно удерживавшемуся в науке, — сохранила во многих случаях первоначальный текст и не является искаженной переработкой хроники Логофета.

Для восстановления пра-текста первой части хроники Логофета имеет большое значение анализ тех мест, в которых первая редакция приводит распространенную, а псевдо-Симеон — краткую версию. Таков, например, рассказ о походах Феоктиста на Крит и в Мавротопос (Мавропотам) против арабов. Краткий рассказ псевдо-Симеона проникнут отчетливо выраженным отрицательным отношением к Феоктисту, которого автор изображает не только виновником поражения, но еще и клеветником, представившим Варду ответственным за разгром ромеев ¹⁰². Первая редакция, сохраняя все эти суждения о Феоктисте, добавляет много нового и в том числе неожиданную характеристику Феоктиста, как вернейшего и ближайшего к императрице человека ¹⁰³; эта характеристика, идущая вразрез с суждениями общего обеим редакциям текста, позволяет догадываться о взаимоотношениях этих редакций: текст первой редакции, скорее всего, является [139] расширением пра-текста, в данном случае лучше сохраненного в краткой версии псевдо-Симеона.

Что же представлял собою пра-текст первой части хроники Логофета? По своему содержанию это был рассказ об императоре Василии. Все три редакции, отражая тем самым пра-текст, отводят Василию ведущее место даже в истории Михаила III. Даже краткая версия третьей редакции уделяет много внимания истории появления Василия в Константинополе ¹⁰⁴, укрощению дикого коня ¹⁰⁵, назначению Василия протостратором ¹⁰⁶, связи Василия с Евдокией Ингериной ¹⁰⁷ и другим о нем сведениям. События до совершеннолетия Михаила III и появления Василия в Константинополе остаются совершенно темными: кроме походов Феоктиста, смерти патриарха Мефодия в 847 г. и набегов болгар на Фракию, хроника Логофета не знает других событий от восстановления иконопочитания до переворота кесаря Варды в 856 г., т. е. за двенадцать лет. Чтобы заполнить эту пустоту, хронист произвольно перемещает события, относя к этому периоду факты, которые заведомо не могли иметь тогда места. Он рассказывает, например, о связи Михаила III с Ингериной ¹⁰⁸ прежде, чем о смерти патриарха Мефодия ¹⁰⁹, что совершенно невероятно, ибо к моменту смерти Мефодия императору было около шести лет!

Исходя из того, что первая часть хроники Логофета почти совершенно не знает событий до появления в Константинополе Василия, мы могли бы предположить, что пра-текст первой части хроники либо сам представлял, либо — скорее всего — опирался на не дошедшее до нас жизнеописание императора Василия, начинавшееся, по-видимому, с появления его в столице. Но если пра-текст первой части хроники Логофета и представлял собой жизнеописание Василия, он отнюдь не являлся панегириком императору. Автор относился к императору со скрытой недоброжелательностью; он подробно останавливался на военных неудачах византийцев, на той каре, которая постигла убийц Михаила III; он описывал грязные отношения, существовавшие между Михаилом, Василием и Евдокией Ингериной, и называл даже Константина сыном Михаила, хотя последнее мало вероятно ¹¹⁰. В то же время, как мы уже знаем, автор пра-текста сочувственно относился к Фотию.

Эти политические симпатии и антипатии автора позволяют нам предположить, что пра-текст первой части хроники Логофета («Жизнеописание Василия») возник в среде учеников Фотия, быть может, в кругах, близких к Арефе Кесарийскому, который, как известно, в своих схолиях к древним рукописям не раз высказывал недовольство политикой Василия I ¹¹¹. Этот пра-текст возник в период между смертью Василия I (886 г.) и смертью патриарха Фотия, оставшейся, как мы видели, неизвестной автору пра-текста. Поскольку же Фотий умер, примерно, в 891-897 гг. ¹¹², возникновение «Жизнеописания Василия» должно быть отнесено к 887-897 гг. [140]

Вторая часть хроники Логофета, как мы уже указали, не имеет таких значительных расхождений в различных редакциях, как первая часть. Сопоставление хроники псевдо-Симеона с другими рукописями не вскрывает в этой части значительных различий, особенно если историю Сантаварина отнести, как мы уже сделали выше, к первой части: хроника псевдо-Симеона излагает лишь более краткую версию, нежели остальные рукописи. В настоящее время нет возможности решить, представлял ли пра-текст второй части хроники краткую или пространную редакцию.

При решении вопроса об источниках второй части хроники Логофета можно отметить, что автор ее не пользовался «Псамафийской хроникой». Патриарху Евфимию — герою «Псамафийской хроники» — Логофет уделяет незначительное место. Кроме того, и при описании многих событий изложение в обоих источниках ведется по-разному ¹¹³.

Для того, чтобы выяснить характер источников второй части хроники Логофета, остановимся на вопросе о prodigia. В первой части хроники Логофета prodigia упоминаются дважды. Псевдо-Симеон в рассказе о Фотии говорит вскользь о большом землетрясении ¹¹⁴, которое произошло, по-видимому, вскоре после низложения патриарха Игнатия (858 г.). Но об этом землетрясении редактор хроники псевдо-Симеона узнал из анти-фотианското памфлета — иначе говоря, в пра-тексте первой части хроники это землетрясение не упоминалось. Второй факт — грандиозное землетрясение, начавшееся в 869 г., в праздник св. Полиевкта (9 января), и продолжавшееся 40 дней; оно отмечено во всех редакциях ¹¹⁵, и следовательно, было упомянуто в пра-тексте. Однако хроника ничего не говорит о втором землетрясении, имевшем место в октябре ¹¹⁶. Далее, хроника относит январское землетрясение ко времени до низложения Фотия, тогда как из письма самого Фотия мы узнаем, что землетрясение, «превратившее город в могилу», произошло уже не в его правление ¹¹⁷.

Естественно предположить, что в основе пра-текста первой части не лежали какие-либо погодные записи, которые по самой своей природе должны отмечать прежде всего prodigia: известия же о грандиозном землетрясении 869 г. долго сохранялись в памяти константинопольского населения. В синаксаре Константинопольской церкви 9 января отмечено, как день памяти о великом землетрясении, которое в царствование Василия разрушило храм богородицы и другие здания ¹¹⁸. Это предположение тем более вероятно, что нам известны по другим памятникам некоторые землетрясения, не отмеченные пра-текстом хроники Логофета: мы уже говорили о землетрясении в октябре, которое упомянуто в житии Игнатия; другое землетрясение произошло около 879 г., в двенадцатый год царствования Василия I ¹¹⁹. К этому списку надо присоединить еще землетрясение, случившееся при Михаиле III и отмеченное в анти-фотианоком памфлете, сохраненном у псевдо-Симеона. Все это подтверждает, что хроника Логофета в первой части не интересуется prodigia и, следовательно, не опирается на погодные записи, на анналы в узком смысле этого слова. [141]

Совершенно по-иному относится к prodigia вторая часть хроники. Она отмечает солнечное затмение ¹²⁰, точная датировка которого содержится в синаксаре: оно имело место 8 августа 891 г. ¹²¹. Далее хроника дважды отмечает появление кометы: при Льве VI ¹²² и при Александре ¹²³. Первая из них, наблюдавшаяся в течение 40 дней, появилась в год рождения Константина Багрянородного (905 г.), память о чем сохранило и позднейшее предание ¹²⁴. Вторая, явившаяся в 912 г., была видна 15 дней ¹²⁵.

Интерес к prodigia и точная фиксация их во второй части хроники Логофета позволяют предположить, что пра-текст этой части опирался на погодные записи. Византийцы были знакомы с погодными записями типа анналов: об этом свидетельствует, в частности, структура хроники псевдо-Симеона, где изложение событий обычно начинается с указания: «В такой-то год». Правда, даты псевдо-Симеона произвольны и ошибочны; они, скорее всего, были вставлены в уже наличный текст, тем самым внеся в изложение материала путаницу, — но все же такой способ изложения доказывает знакомство автора с погодными записями.

Подводя итоги рассмотрению истории текста хроники Логофета, мы можем предложить следующую гипотезу. Эта хроника, охватывающая 842-948 гг., не возникла сразу в готовом виде, в качестве продолжения хроники Георгия Монаха. Первоначально сложилось в среде учеников Фотия (?) «Жизнеописание императора Василия», которое легло в основу пра-текста первой части; затем к первой части была присоединена вторая, которая, быть может, опиралась на погодные записи типа анналов, — однако о природе этих записей мы не в состоянии судить; наконец, третья часть была написана Симеоном Логофетом на основании его собственных наблюдений или со слов современников. Так возник пра-текст первой редакции, разделившейся в дальнейшем на ряд изводов. Этот пра-текст был оформлен около 948-963 гг. и послужил материалом для распространенной версии. Пра-текст первой редакции (в краткой форме) был переработан человеком, привлекшим антифотианский памфлет: результатом этой обработки явилась хроника псевдо-Симеона. Ее составитель не ограничился переработкой первой части хроники Логофета: он переработал также и текст хроники Георгия Монаха в той ее части, которая относится к первой половине IX в. Для этого он привлек дополнительные источники, в частности, анонимного автора, условно называемого Scriptor incertus de Leone ¹²⁶. Редактору был известен и пра-текст последних частей хроники Логофета: поэтому в некоторых случаях псевдо-Симеон дает лучшее чтение, чем рукописи первой редакции, например: Μουσελέ вместо Μωσελέ, Κουρκούας вместо Κροκόας и т. д.

Наконец, вскоре после 963 г., распространенная хроника подверглась переработке, результатом которой явилась вторая редакция хроники Логофета с ее интересом к истории Фок. На базе этой второй редакции возникла третья часть хроники продолжателя Феофана — но рассмотрение этой хроники должно стать предметом особого исследования ¹²⁷. [142]

Позволим себе предложить следующую схему:

Сложность состава хроники Логофета делает чрезвычайно затруднительным изучение политических взглядов ее автора: мы уже имели возможность убедиться, что в сохранившихся рукописях имеются противоречивые суждения об одном и том же лице, объясняющиеся тем, что в хронике сплошь да рядом механически объединяются различные и противоречивые источники. Поэтому, говоря о политических взглядах Симеона Логофета, мы должны иметь в виду пра-текст хроники. Наиболее ясный материал для суждения о политических взглядах Симеона Логофета может дать, разумеется, третья часть хроники, написанная автором на основании личных наблюдений.

Автор был сторонником Романа Лакапина. Он подчеркивает мужество императора, которое тот проявил при виде болгарских полчищ ¹²⁸; самого болгарского царя Симеона он заставляет хвалить перед своими «мегистанами» разум и скромность византийского императора ¹²⁹; Логофет прославляет Романа за заботливость, проявленную по отношению к беднякам в трудные годы ¹³⁰. Говоря о поражении византийцев при Ахелое, Логофет умалчивает о виновнике поражения, тогда как другие источники считают им Романа Лакапина ¹³¹. Уже эти факты показывают пристрастное отношение хроники к Роману ¹³², и напрасно Ф. Гирш стремился это отрицать. Но еще более отчетливо проступает пристрастность Логофета в его отношении к другим политическим деятелям. В рассказе о восстании 913 г. он резко осуждает Константина Дуку, изображая его виновником резни, всегда стремившимся овладеть престолом ¹³³, — другие современные источники иначе оценивали роль Константина в этих событиях. Логофет не интересуется успехами других представителей провинциальной феодальной знати: грандиозные победы Иоанна Куркуаса обрисованы кратко и суммарно ¹³⁴, хотя современники уделяли им пристальное внимание и о них была написана специальная книга, известная еще Скилице; о деятельности Никифора Фоки Старшего при Льве VI он и вовсе умалчивает, несмотря на значительные успехи этого полководца, отраженные в частности, в так называемой «Тактике Льва» ¹³⁵.

Таким образом, отношение Логофета к трем крупнейшим аристократическим родам: Дукам, Фокам и Куркуасам — может быть охарактеризовано как настороженное, если не прямо отрицательное. С этим отношением Логофета к родовитой знати прекрасно гармонирует его представление о том, что душевное благородство (ἡ κατὰ ψοχὴν εὐγένεια) является высшей ценностью в сравнении с родовитостью (σαρκικὴ εὐγένεια) ¹³⁶. По-видимому, Симеон Логофет принадлежал к той части византийской аристократии, которая была близка к императорскому двору и с опаской смотрела на рост могущества провинциальных родов ¹³⁷.

Настороженная позиция по отношению к знатным феодальным родам сочеталась у Логофета с резко отрицательным отношением к народным движениям и, в частности, к восстанию Василия Медной руки.

Интересные данные о Симеоне Логофете мы находим в мадридской рукописи хроники Иоанна Скилицы, где сохранены стихи, в надписании которых сказано, что они составлены Симеоном, патрикием и асикритом, а ныне (νυνί) магистром и логофетом солдат, в честь императора Константина Багрянородного ¹³⁸. По-видимому, Симеон не только удержался при дворе Константина VII, но и получил повышение в чинах: именно в это время он получает титулы магистра и логофета, которые присвоены ему в надписании некоторых рукописей хроники.

Интерес и почтение к Роману Лакапину Симеон Логофет сохранил и в это время: после смерти Стефана — сына Романа, — скончавшегося в заточении в 963 г., Симеон составил ему эпитафию, в которой писал о низложении Романа Лакапина сыновьями и называл божественной карой последовавшую затем ссылку Стефана ¹³⁹.

Мы можем таким образом констатировать, что хроника Симеона Логофета, отражающая византийскую историю 842-948 гг., дошла до нас в трех редакциях. Пра-текст хроники возник в кругах служилой знати, близкой к Роману Лакапину, причем для составления хроники было использовано «Жизнеописание Василия», вышедшее, возможно, из-под пера какого-нибудь ученика Фотия. Вторая редакция несет отпечаток переработки в кругах провинциальной феодальной знати, группировавшейся вокруг Фок. Составитель третьей редакции использовал антифотианский памфлет, возникший, по всей вероятности, в демократических кругах Константинополя.