СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

ЛЕТОПИСЬ АВРААМКИ: ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ⁰

1. Рукопись, приобретенная «чародейством»

Полтора века назад в Софийском соборе Полоцка историком-архивистом А. В. Рачинским (1826-1877) был обнаружен рукописный сборник второй половины XV века, получивший в научной традиции название «Летопись Авраамки» (далее — ЛА).

Александр Викторович Рачинский начинал свой путь канцелярским служащим, был прапорщиком во время Крымской войны, вице-консулом в Варне, чиновником в Вильно, а 27 февраля 1865 года он занял место делопроизводителя Комиссии по устройству Виленского Музея древностей. ¹ «Эта последняя должность была как нельзя более по душе ему», — утверждает автор статьи в Русском биографическом словаре, оценивающий Рачинского как личность с богатыми природными способностями, «далеко не дюжинную, со своеобразными взглядами и убеждениями». ²

Прошло меньше года с начала работы А. В. Рачинского в Виленском Музее, и 16 февраля 1866 года он был командирован сопровождать И. П. Корнилова в поездке по Витебской и Могилевской губерниям для поиска археологических и археографических древностей. Старший коллега Рачинского, известный собиратель рукописных книг, ученый, писатель и государственный деятель Иван Петрович Корнилов (1811-1901) был в 1864-1868 годах попечителем Виленского учебного округа. ³ Именно во время этой экспедиции 24 февраля 1866 года в Софийском соборе города Полоцка была обнаружена ЛА. Обстоятельства находки оказались достаточно подробно изложены в описи рукописных книг Виленского Музея древностей: «60. Летописец сборный смоленский Авраамика (sic!) 1495 года. Полотск. Св. Софийского собора протоиереем о. Андреем Юркевичем 24 февраля 1866 года передано в полное распоряжение А. В. Рачинского, командированного [127] генералом-адъютантом К. П. Фон-Кауфманом совместно с попечителем Виленского учебного округа И. П. Корниловым для археологических и археографических поисков. О. Андрей получил ее от полковника Андрея Ивановича Крыжановского, ветерана 1792 и 1812 года, умершего в 1855 году, и который, терпя, говаривал, что как книгу эту, так и серебряную посуду с вензелем Наполеона 1-го, он приобрел чародейством. Летопись И. П. Корниловым передана в Императорское Археографическое общество, которое предприняло уже издание ее, ассигновав на то пожертвованные 2 т. руб. сер.». ⁴

Из этого известия становится ясно, что И. И. Корнилов и А. В. Рачинский были командированы в экспедицию 1866 года Константином Петровичем фон-Кауфманом (1818-1882), который в 1865-1867 годах был генерал-губернатором Северо-Западного края. ⁵ Хотя руководил экспедицией И. И. Корнилов, сам летописный сборник получил именно А. В. Рачинский от протоиерея Софийского собора Андрея Юркевича. О последнем известно, что в 1847-1851 годах он наряду со служением в Софийском соборе управлял также заштатным Полоцким Борисоглебским монастырем. ⁶ В свою очередь Андрей Юркевич получил рукопись от полковника Андрея Ивановича Крыжановского (?-1855), ветерана войн 1792 и 1812 годов, позже — командира 25 Егерского полка (1815-1820) и кавалера ордена св. Георгия IV класса (1817).

Наибольший интерес в сведениях об истории рукописи представляет упоминание того факта, что Крыжановский получил ее при помощи некоего волшебства («...говаривал, что (...) книгу эту (...) он приобрел чародейством»). К сожалению, обстоятельства, время и место приобретения ЛА Крыжановским пока что остаются в тени. Можно лишь предположить, что он использовал магические средства воздействия на прежнего владельца (например, заговоры, обрядовые действия, зелья), побудив его против своей воли расстаться с рукописной книгой и серебряной посудой. Вероятно, Крыжановский испытывал в этой связи угрызения совести («терпя» ⁷), что и побудило его передать рукопись в Полоцкий Софийский собор (не позже 1855 года).

Исключительное значение содержащихся в сборнике текстов было очевидным, и в том же 1866 году, когда рукопись была обнаружена А. В. Рачинским в Полоцке, она с согласия упомянутого выше попечителя Виленского учебного округа Корнилова была передана в Императорскую Археографическую комиссию для подготовки научного издания.

2. К истории издания и изучения Летописи Авраамки

Подготовка издания летописного сборника заняла без малого четверть века (1866-1889). ЛА ⁸ впервые была опубликована в серии «Полное собрание русских летописей» А. Ф. Бычковым и К. И. Бестужевым-Рюминым. ⁹ Выявленный [128] позже отрывок текста «типа Летописи Авраамки» публиковался А. Н. Насоновым. ¹⁰

В подробной рецензии И. А. Тихомиров назвал издание ЛА «давно ожидаемым». Предисловие, принадлежащее перу Бестужева-Рюмина, рецензент охарактеризовал как «прекрасное» и «написанное умелою рукою знатока не только летописей, но и вообще древней русской литературы». Особо Тихомиров отметил наличие в издании «обстоятельных указателей»: «новинка весьма полезная», но выразил сожаление, что издан «не весь сборник»: «...конец сборника (436-450 лл., приблизительно около 10 печатных столбцов), заключающий в себе литовские летописи, как раз оставлен до того тома, в котором будут помещены все литовские летописи». Тихомиров охарактеризовал состав ЛА, указав, что в ней встречаются неизвестные по другим летописям известия, например, о приезде в Новгород Стефана Пермского (131 стб.) и о задержании в Москве митрополитом Киприаном новгородского архиепископа Иоанна (147 и 148 стб.). По оценке рецензента, «самая главная часть изданного сборника — это конец первого отдела с 1447 по 1469 г.», поскольку «за этот период Летопись Авраамки представляет собою интерес новизны». Автор этого раздела — лицо духовное, возможно, «из клира Св. Софии». В целом рецензент оценил ЛА как «драгоценный памятник русской письменности», «особенно драгоценный для церковной истории Новгорода». ¹¹

Внимание исследователей в новонайденной рукописи привлек также фрагмент западнорусской летописи, находящийся в ее заключительной части. ¹² Этот текст является древнейшим списком «Летописца великих князей литовских» («Виленский список»), первого по времени создания произведения белорусско-литовской историографии. Лингвистов этот текст сразу заинтересовал как источник по истории языка. ¹³

Первые издатели датировали весь Виленский сборник по записи 1495 года смоленского книжника Авраамки, однако исследования последних десятилетий показали, что рукопись состоит из двух разновременных частей. Это было отмечено в 1995 году Н. А. Морозовой, сославшейся на наблюдения коллег: «Впервые на это указывал Б. Клосс; А. Турилов подтвердил его предположение при знакомстве с рукописью de viso в октябре 1995 г. и датировал «русскую» часть последней четвертью XV в.». ¹⁴ Она же показала, что вся древнейшая часть рукописи /Л. 1-435 об./ датируется по филиграням еще более ранним временем — концом [129] 1460-х — началом 1470-х годов. ¹⁵ Исследовательница отмечала: «Парадоксальным является тот факт, что уже более 100 лет кодекс носит имя человека, который в действительности никакого отношения к нему не имеет, поскольку Авраамка переписал не ту часть рукописи, которая традиционно называется «Летописью Авраамки», а «литовскую» часть рукописи (...), а также последний, видимо, поврежденный лист предыдущего летописного свода». ¹⁶

В связи с установленной датировкой древнейшей части летописного сборника концом 1460-х — началом 1470-х годов было высказано предположение, что, поскольку летописный текст доведен до 1469 года, перед нами, возможно, не список, а оригинал летописи. Во всяком случае, столь ранняя датировка списка позволяет считать дошедшую до нас рукопись если не самим оригиналом, то его непосредственной копией, очень близкой к нему по времени создания. ¹⁷

Суммируя наблюдения исследователей, изучавших летописный сборник, представим в табл. 1 соотношение его состава и сортов использованной бумаги (части 1-5 — новгородские, а часть 6 — смоленская, 1495 год).

Таблица 1

Историко-литературное значение ранней, новгородской части ЛА определяется двумя факторами: наличием уникального текста, отражающего новгородский взгляд на события русской истории середины XV века, и весьма редкой для русского летописания почти полной синхронностью создания текста и дошедшей до нас рукописи.

В данной статье основное внимание будет уделено древнейшей части летописного сборника, переписанной в конце 1460-х — начале 1470-х годов, судя по всему, в Новгороде.

3. Источники Летописи Авраамки (до 1309 года)

Источниками ЛА от заголовка «Начало Рустии земли» до конца статьи 1309 года («Того же лета поставленъ бысть в Володимере архиепископъ Новугороду Давыдъ митрополитомъ Петромъ») традиционно признавались Новгородская четвертая летопись (далее — Н4) или текстуально связанный с ней Краткий новгородский летописец (далее — КНЛ), а также Сокращенный свод конца XV века ( [130] далее — СС). После 1309 года единственным источником ЛА вплоть до 1446 года становится Новгородская пятая летопись (далее — Н5). ¹⁸

КНЛ в свою очередь, помимо ЛА, являлся источником Рогожского летописца (далее — Рог), Летописца епископа Павла (далее — ЛЕП), Новгородской Болыпаковской летописи и неопубликованного летописного текста из собрания Троицко-Сергиевой лавры. Исследования последнего времени показали, что КНЛ не опирался на текст Н4, так как восходящий к нему ЛЕП содержит явно первичные чтения по сравнению с Н4. Одним из источников КНЛ являлся летописный свод, предшествующий созданию ЛЕП, возможно, Свод 1411 года = НК1. ¹⁹

Так как КНЛ отразился в нескольких летописных памятниках, несложно определить, что именно в ЛА восходит к нему, и, отделив данные свидетельства, обратиться к дополнительному источнику ЛА — СС.

Сокращенный свод сохранился в нескольких редакциях, основными из них считаются Сокращенный свод 1493 и 1495 годов (далее — соответственно СС93 и СС95). Упоминая дополнительный источник, Я. С. Лурье, скорее всего, полагал, что составитель ЛА использовал общий протограф этих сводов — СС.

При беглом взгляде на свидетельства, восходящие в ЛА к его дополнительному источнику, создается впечатление, что так оно и было. К примеру сообщения, располагающиеся под 6622/1114, 6625/1117, 6627/1119, 6644/1136, 6646/1138, 6649/1141, 6654/1146, 6655/1147, 6661/1153, 6663/1155 и 6665/1157 (за исключением сообщения о поставлении Аркадия и основании им богородичного монастыря, которое было взято из КНЛ), практически идентичны с СС93 и/или СС95. Однако в некоторых случаях, когда ни в КНЛ, ни в СС нет записей, сохранившихся в ЛА, они обнаруживаются в других близких к СС летописях — Летописи Ермолинской (далее — Ерм) и летописи Устюжской (далее — Уст), а так же восходящему к общему протографу с Ерм — Летописцу о 72-х языках (далее — Л72).

Близость данных летописей постулировал Я. С. Лурье, возводя текст этих памятников к общему протографу — Кирилло-Белозерскому своду 1472 года (далее — КБ). ²⁰ В своей монографии о русском летописании он предложил следующую схему взаимоотношений упомянутых летописей (табл. 2). ²¹

Таблица 2

Рассмотрим примеры, которые показывают, как Уст в некоторых случаях сохраняет сходный с ЛА текст, а СС его не содержит. В таблице также укажем чтения Ерм (табл. 3).

Таблица 3

Под 1037 годом в ЛА находятся данные о благоустройстве Киева князем Ярославом.

В Ерм, СС93 и СС95 дано краткое свидетельство о деятельности Ярослава. Уст и ЛА дают близкий друг к другу текст, с рядом уникальных известий. Правда, два последних сообщения — об Антонии и трех певцах — находятся в Ерм под 6560/1052 годом. В первом из них, более пространном чем в тексте ЛА и Уст, говорится, что в этом году «прииде изъ Святыя Горы Антонии и нача жыти в пещере, юже преже ископа Ларионъ, иже митрополитъ» (ПСРЛ. Т. 23. С. 22), а далее идет также немного измененный текст о певцах: «пришли три певци изъ Грекъ с роды своими» (ПСРЛ. Т. 23. С. 22).

Следует отметить, что в ЛА читается первичный по отношению к Уст текст. Фраза «При семъ Антоний Печерскый бысть» искажена в Уст на «принесен бысть». Составитель Уст, вероятно, думал, что речь идет о мощах Антония, который на самом деле в это время был жив.

Данный пример можно было бы посчитать утратой, которая появилась при составлении СС93 и СС95, а в Ерм предполагать независимое происхождение лакуны. Если бы все сводилось к общим чтениям Уст=ЛА, то такую ситуацию можно было бы представить, однако данные Ерм не дают сделать такой вывод. Определенное количество чтений Ерм, находящих соответствия в ЛА, не имеют аналогов в тексте СС. К примеру, в ЛА под 6616/1108 годом сообщается о пострижении Николы Святоши (ПСРЛ. Т. 16. Стб. 43). Это свидетельство обнаруживается в Ерм под 6613/1105 годом (ПСРЛ. Т. 23. С. 29). В СС и Уст об этом не упомянуто. Следовательно, надо говорить либо об утрате сообщения независимо в Уст и протографе СС, либо считать, что утрата произошла в общем протографе СС и Уст. На вторую версию наталкивают те чтения вида Ерм=ЛА, которые не находят аналогов в СС и Уст. Например, статья 6643/1135 года рассказывает о разделении земельмежду Юрием Долгоруким и Ярополком (табл. 4).

Таблица 4

В обоих списках СС опущены слова о Суздале и Ростове, а в Уст данного сообщения нет вовсе, что свидетельствует о том, что это чтение было сокращено еще на этапе общего для СС и Уст протографа, а не в протографе СС. В обратном случае, нам надо будет считать, что у нас была независимая утрата в Уст и протографе СС.

Приведем еще несколько примеров типа Ерм=ЛА при отличающихся чтениях в СС и Уст.

Под 6712/1204 годом в ЛА и Ерм сообщается о разрушении церкви в Ростове (ПСРЛ. Т. 16. Стб. 47; ПСРЛ. Т. 23. С. 60) — в СС и Уст сообщения нет. Такая же ситуация с сообщением о рождении князя Василия под 6739/1231 годом. Правда, в Ерм указан день — 24 июля, а в ЛА эта подробность отсутствует (ПСРЛ. Т. 16. Стб. 50; ПСРЛ. Т. 23. С. 73).

Еще более убедительными в этом отношении становятся такие летописные сведения, когда в одной летописной статье мы обнаруживаем попеременно сходства между разными летописями и ЛА. Рассмотрим, к примеру, рассказ об убиении Андрея Боголюбского (табл. 5).

Таблица 5

На то, что событие произошло «въ Володимере» и «июня 29», указывают только в Уст и ЛА, в то время как перечисление убийц сохранилось только в Ерм и ЛА. Совершенно очевидно, что в протографе СС было опущено упоминание города и дня смерти князя. Скорее всего, имена убийц уже отсутствовали в общем для СС и Уст протографе. Следовательно, текст, близкий к ЛА, следует возводить к общему для всех этих летописей протографу, где были имена убийц, а также читались все другие утраты СС и Уст.

Подобная ситуация встречается и в статье 6477/969 года о возмужании Святослава Игоревича, которая как бы «составлена» из чтений трех летописей — СС, Ерм, Уст (табл. 6).

Таблица 6

Как можно заметить, текст Ерм ближе к ЛА, нежели фрагмент СС. В Ерм и ЛА, в отличие от СС, читаются: отчество Святослава; взмужа вместо възрастшу, слова многи храбры, сравнение Святослава с пардусом, которое, правда, обнаруживается в Ерм в другом месте той же годовой статьи. В СС свидетельство о способе приготовления мяса Святославом располагается в конце фрагмента, а в Ерм и ЛА оно предшествует словам о том, как ночевал русский князь. Однако некоторые особенности текста СС — формулировка ни мяса варяше, неразвернутое сообщение о постели князя (в Ерм — постели драгиа не стлаъие) сближают СС с ЛА. Очевидно, что текст, который читается в ЛА, наиболее полно отражает общий протограф. Расположение сравнения Святослава с пардусом (после сообщения о сборе войска) первично, так как оно читается в этом месте как в Н1, так и во всех списках Повести временных лет, НК1, Н4 и Софийской первой летописи. В Ерм оно было переставлено, а в СС и Уст просто элиминировано, что еще раз говорит о его наличии в исходном месте в КБ. В общем протографе СС и Уст его уже, судя по всему, не было.

Можно было бы возразить, предположив, что составитель ЛА пользовался Н5, которая была одним из его источников. Однако этому мешает замена причастия ходя, читающаяся во всех новгородско-софийских летописях, в том числе и в Н5 (ПСРЛ. Т. 4. Ч. 2. С. 41). Оно было заменено в общем протографе на скоча и поэтому отразилось, помимо ЛА, также в Ерм и Уст. Уникальные для ЛА и Уст слова пищи не требоваше также свидетельствуют о наличии общего для них источника. Это чтение отразилось в общем протографе Уст и СС, а составитель протографа СС его убрал.

Сходная ситуация обнаруживается и в знаменитом рассказе о наложницах князя Владимира (табл. 7).

Рассказ о женах и сыновьях Владимира следует сразу за сообщением о присутствии Владимира в Киеве только в ЛА и СС95. Количество жен и сыновей князя отмечено только в ЛА и Ерм. Также только в этих летописях сразу после указания на численность жен и сыновей идет сообщение о количестве наложниц, в СС же оно расположено после упоминания имен всех жен. Сравнение Владимира с Соломоном есть в СС93 и Уст, что сближает их с текстом ЛА. Наличие в Уст, СС93 и ЛА этого сообщения о Соломоне свидетельствует о том, что оно находилось в общем протографе СС и Уст. Свидетельство о количестве жен и сыновей в Ерм и ЛА говорит о том, что оно находилось в КБ, но в общий протограф СС и Уст не попало.

Приведенные данные подтверждают, что, несмотря на то, что ЛА имеет множество сходных чтений с СС95 и СС93, это не следует объяснять влиянием какого-либо из сокращенных сводов или протографа СС на текст ЛА. Аналогичные трудности возникают и при постулировании влияния на ЛА общего протографа Уст и СС в связи с достаточным количеством общих чтений ЛА и Ерм. Сходство [134]

Таблица 7

Таблица 8

ЛА с другими летописями (Ерм, Уст, СС93, СС95) объясняется тем, что в некоторых случаях ЛА отражает лучше других близких к ней летописей один и тот же протограф. На данном этапе развития знаний о русском летописании можно предположительно говорить о КБ как об общем протографе ЛА, Ерм, Уст и СС. Правда, возможно, этот общий протограф следует датировать концом 1460-х годов, а не началом 70-х.

Использование созданной в середине XV века Н5, основного (для отрезка 1309-1446 годов) источника ЛА, прослеживается и в начальной части летописи. Приведем только один пример.

Так, например, под 6580/1072 годом в ЛА читается текст о перенесении мощей Бориса и Глеба. В КНЛ этот текст не фиксируется (наличие краткого текста об этом событии в Рог связано с дополнительным источником этой летописи). Приведем текст по интересующим нас спискам (табл. 8).

Из таблицы видно, что при составлении статьи 1072 года составитель ЛА использовал Н5.

Таким образом, можно говорить о следующих основных источниках текста ЛА в части до 1309 года: общий протограф целой группы летописей, предположительно определяемый как Кирилло-Белозерский свод 1472 года, Краткий новгородский летописец и эпизодично Новгородская пятая летопись. ²²

4. Летописец Евфимия II (1447-1457)

Как отмечалось выше, с конца статьи 1309 года вплоть до известия 1446 года о дороговизне ржи в Новгороде ЛА близка Н5. В этой части текст ЛА может рассматриваться как один из списков Н5. Поскольку текст последней завершается известием о дороговизне ржи, А. А. Шахматов предположил, что далее создатель ЛА вновь «приступил к списыванию Новгородской 4-й летописи» вплоть до известия 1447 года «о прибытии в Новгород псковских послов и о заключении мира по старине». ²³

Весь дальнейший текст ЛА от известия о закладке церкви Богоявления (6955/1447) до пожара на Щеркове улице (6977/1469) не находит соответствия в других памятниках ²⁴ и содержит единственную полную версию официального новгородского летописания почти за четверть века. ²⁵ Эта последняя часть текста ЛА за 1447-1469 годы, безусловно, создавалась накануне падения новгородской независимости в кругах, близких двум новгородским архиепископам — Евфимию II Вяжищскому и IIоне Отенскому. Для нее характерно, как отметил А. А. Шахматов, описание «только тех событий, в которых то или иное участие принимал новгородский владыка». ²⁶

Сам летописный текст за 1447-1469 годы при ближайшем рассмотрении оказывается неоднородным, в нем обнаруживаются важные различия между двумя частями. Первая часть охватывает 1447-1457, а вторая — 1458-1469 годы. Для понимания особенностей владычной летописи, дошедшей до нас в составе ЛА, существенное значение имеет анализ использования в ее тексте точных дат. ²⁷ Если за [137] период 1447-1457 годов мы имеем всего 20 точных дат (в среднем 1,8 точной даты за год), причем более половины из них обнаруживается в составе одного рассказа о походе Василия Темного на Новгородскую республику в январе — феврале 1456 года, то последние годы (1458-1469) наполнены точными календарными указаниями: встречается 76 таких дат за 12 лет (т. е. в среднем по 6,3 точной даты за год).

Особенно важно, что во второй части владычного летописца (на фоне его первой части за период 1447-1457 годов) заметно изменяется не только количество, но и характер употребления точных дат. В известиях за 1447-1457 годы почти всегда отмечались дни недели, в которые происходили описываемые события, а в тексте за 1458-1469 годы это делалось существенно реже, да и то, главным образом, отмечалась приуроченность событий к воскресному дню. Если в первой части преимущественно употреблялась датировка по подвижным праздникам и значительно реже — по неподвижным, то во второй, наоборот, редко упоминались подвижные праздники и значительно чаще — неподвижные, т. е. в ЛА за 1447-1457 годы использовалась преимущественно датировка по лунному календарю, а в части за 1458-1469 годы — по солнечному. Уточнение времени описываемых событий в первой части производилось исключительно описательно (порану, по обеде, на ноць) и никогда не упоминался «час», а во второй части наряду с традиционным способом (нощь, полунощь, время литургии) неоднократно используются достаточно редкие в летописании указания на точный час происходивших событий.

Граница между двумя вариантами количественных и качественных характеристик упоминания точных дат находит соответствие в смене новгородских архиепископов в 1458 году: 10 марта умер Евфимий II, а 19 марта был избран его преемник Иона. Это наблюдение приводит нас к выводу, что дошедший до нас уникальный фрагмент владычного летописания за 1447-1469 годы создавался по меньшей мере двумя авторами, один из которых работал при владычестве архиепископа Евфимия II (ему принадлежит текст до конца годовой статьи 6965/1457 года), а второй — с 6866/1458 года до конца текста — при архиепископе Ионе. Одного из них в дальнейшем мы будем называть «летописец Евфимия II», ²⁸ а другого — «летописец Ионы». ²⁹

Первый (владычный летописец 1447-1457 годов) неоднократно подчеркивает роль в описываемых событиях архиепископа Евфимия II. Он упоминается на протяжении сравнительно небольшого текста семнадцать раз. ³⁰ Обращает на себя внимание то обстоятельство, что точные даты событий, связанных с владыкой, летописцем Евфимия II почти никогда не приводятся, а подавляющее большинство точных дат он дает при описании не церковных, а «мирских» политических событий — военных столкновений, дипломатических переговоров, происшествий в княжеском роде. ³¹ [138]

Летописец Евфимия проявляет детальное знание юрьевской топографии и времени начала пожара в монастыре: «Той весны погор Юрьевъ манастырь весь, отъ Спаса да отъ сеней отъ домовныхъ къ Рожеству Христову по ручей; а загореся назавтрее Радуничь, в среду на ноць». ³² Кроме того он указывает место захоронения («у святого Георгия въ притвори») и точную дату похорон в Юрьевом монастыре княгини Марии, жены князя Александра Чарторыйского, дочери Шемяки («в пятокъ на Федоровеч, недели», т. е. 13 февраля 1456 года), при этом удивительным образом не упоминает ни места, ни времени, ни обстоятельств ее смерти. Из этих примеров следует, что летописец Евфимия описывал современные события, глядя на них из Юрьева монастыря. В этом нет ничего удивительного, поскольку эта обитель славилась своими книжными древностями, и еще в XIV веке здесь дополнялся список владычной летописи. ³³ К тому же Н5, непосредственный источник ЛА, создавалась, судя по ее специфическим чтениям, в соседнем Пантелеймоновом монастыре, тесно связанном с Юрьевым монастырем. ³⁴

Летописец Евфимия описывал события, связанные как с архиепископом, так и с княжеским домом (при этом точные даты он проставлял даже чаще при описании последних). Такое необычное соединение двух летописных традиций оказалось возможным благодаря присутствию в Великом Новгороде семьи и двора великого князя Дмитрия Юрьевича Шемяки. Вопреки большинству известий московских великокняжеских сводов летописец Евфимия на всем протяжении текста последовательно именует Дмитрия Шемяку «великим князем», а его жену Софию — «великой княгиней». Нумизматические свидетельства подтверждают, что Шемяка действительно назывался великим князем с середины 1430-х годов (именно к этому времени Я. С. Лурье относит так называемые «двуименные» монеты Василия II и Дмитрия Шемяки, содержащие надписи «князя великого Василия» и «князя великого Дмитрия». Так как под 1437 годом оба они были названы в летописи «великими князьями», исследователь приходит к выводу, что между 1436 и 1445 годами на Руси было своего рода «двоевластие»). ³⁵

Когда во время феодальной войны Дмитрий Юрьевич искал для своей семьи безопасное место, он, как мы узнаем из летописи Евфимия, обратился к новгородцам с просьбой принять «княгыню и сына Ивана». ³⁶ В ответ на просьбу Шемяки «архиепископъ владыка Еуфимии и Великыи Новъгородъ прияша княгиню великую Софью и сына Ивана в честь, и въеха в осенине въ Юрьевъ манастырь, а самъ князь великыи Дмитрии Юрьевичь, въ Великомъ Новегороде не бывъ, пошедъ Галицю». ³⁷ Как сообщает летописец Евфимия, 2 апреля 1449 года великий князь Дмитрий Юрьевич «челова крестъ» Великому Новгороду, а новгородцы — великому князю.

Хорошо осведомленный летописец Евфимия ничего не говорит об отравлении Шемяки в 1453 году («преставися князь великыи Дмитрии Юрьевичь»), но далее в ЛА встречается другой текст, позволяющий думать, что о грехе заказчика [139] убийства Василия Темного и об отношении к нему духовников было известно его преемнику — летописцу Ионы (см. об этом ниже). Летописец Евфимия включил в состав своего сочинения обширную Повесть о походе Василия Васильевича на Новгород в 1456 году. Автор рассказа о событиях января — февраля 1456 года последователен в изложении календарной информации: почти всегда он использует указание на подвижные праздники, зависящие от Пасхи, но не упоминает месяц и число. Он ни разу не сослался на неподвижный праздник (день памяти святого), зато во всех точных датах зафиксировал день недели. Схожую манеру указания точных дат мы видим на всем протяжении фрагмента 1447-1457 годов, следовательно, эта повесть также принадлежит перу летописца Евфимия.

Завершает летопись Евфимия известие о строительстве в Лисицком монастыре деревянной церкви IIоанна Златоуста. Оно как бы предваряет известный нам по Житию Евфимия Новгородского последний эпизод земной жизни святителя: именно в эту обитель отправился он умирать, туда же стекались толпы новгородцев, чтобы проститься со своим пастырем: «Веи путие, иже к тому монастырю ведущий, речным быстринам подобяхуся; вси скорбяху и вси тужаху...» ³⁸

Таким образом, текст владычного новгородского летописания за 1447-1457 годы принадлежит перу книжника, трудившегося при архиепископе Евфимии II, судя по всему, в Юрьевом монастыре. Он предпочитал указывать дни недели, в которые происходили описываемые события, и использовал их датировку не по солнечному, а по лунному календарю; большинство точных дат он приводил при изложении «мирских» политических событий. Летописец Евфимия в равной степени описывал события связанные как с архиепископом, так и с княжеским домом, создавая тем самым своего рода совместное «владычно-княжеское» летописание. Хотя имеются веские основания утверждать, что летопись велась в стенах Юрьева монастыря, вовсе не обязательно причислять ее автора к черному духовенству. Он мог быть иноком, но мог быть и дьяком великого князя Дмитрия Юрьевича Шемяки или архиепископа Евфимия II; можно предположить и совместное ведение летописи владычным и княжеским книжниками.

5. Летописец Ионы (1458-1469)

Совершенно иной характер имеет дальнейший текст летописи. После окончания текста, созданного летописцем Евфимия II, следующее известие ЛА открывает новую статью 6966/1458 года: «Преставися преосвященный архиепископъ Великого Новагорода и Пьскова владыка Еуфимии, месяца Марта въ 10, 2 часа нощи, на память святого отца Софрония архиепископа Ерусалимьскаго (...) Мнимъ его свята...» ³⁹ Все хронологические признаки этого известия (указания на день, месяц и час события, на неподвижный праздник памяти святого, отсутствие указания на день недели и на подвижный праздник) говорят о том, что его автором является уже не летописец Евфимия, а его преемник — летописец Ионы. Его текст охватывает хронологический период в 12 лет (6966/1458-6977/1469) и занимает в рукописи ЛА /Лл. 276-313 об/. ⁴⁰ [140]

С литературной точки зрения летопись за 1458-1469 годы является незаурядным произведением. Летописец Ионы охотно использует риторические приемы, выработанные представителями школы «плетения словес»: нанизывание эпитетов, троекратные повторы, эмоциональные восклицания («той день благъ, и светель и радостенъ», /Л. 277/; «възвеселишася о немъ мужи, и жены и детища», /Л. 278 об./; «мужи, и жены и детища», /Л. 279 об./; «мужи и женъ и детища», /Л. 286/; «святителя честьна, смирена, благоумна», /Л. 278 об./ ; «мужа честьна, проста и тиха», /Л. 289 об./ ; «не высокомыслити, ни ражьжизатися гневомъ, ни льстивыхъ слушати», /Л. 300; «бысть дни снежны, бурны, студены», /Л. 300/; «бысть бурно, и снегъ и мразъ», /Л. 303/; «и милость обретше, и радости исполнишася, и разыдошася кождо восвоаси», /Л. 308 об./ ; «малъ векъ, кратко времяе, /Л. 310/. Необычными для жанра летописи являются проявления летописцем Ионы личностного отношения и авторской позиции, отсылки к источникам: «мнимъ его свята» (о владыке Евфимии II. — А. Б., А. В.), /Л. 276/; «въ книзе въ чюдесехъ написашася», /Л. 281/; «князь желанный нашего добра», /Л. 283/; «наша братиа мнимая» (о псковичах. — А. Б., А. В.), /Л. 283 об./ ; «не устоиша в томъ крестномъ челованьи не вемь кто, Пъсковици ли или Немьце, /Л. 307/; «по Пьсковъскому невидению и неразумию и по худому ихъ величанию, якоже азъ писечъ многогрешний всихъ людей», /Л. 310. Текст имеет завершенный характер, в последней фразе автор подытоживает описанные им исторические события: «...якоже милость Божия тако и наказъ, а умножай не умножи, а малаго не умали» /Л. 313 об./ Не вызывает сомнения тот факт, что автор заключительного новгородского текста ЛА до 1469 года был официальным владычным летописцем, весьма искушенным в литературе. На смену «деловому» стилю новгородского летописания предшествующих веков он принес ярко окрашенный «экспрессивно-эмоциональный» стиль, наполнив свою летопись молитвами, восклицаниями и обширными цитатами из священных текстов.

В 2001 году одним из авторов данной статьи было предложено обратить особое внимание на неоднородность заключительной части ЛА, поскольку начиная с 1458 года текст «становится более литературно отделанным, в нем появляется значительно больше точных дат», и задуматься «о возможном участии в его создании Пахомия Серба, вернувшегося в Новгород в 1458 году и служившего своим пером архиепископу Ионе». ⁴¹ Анализ упоминаний монастырей в заключительной части ЛА подтверждает мысль о тождестве летописца Ионы и Пахомия Серба. Для летописца Ионы характерен особый интерес к двум находившимся неподалеку друг от друга монастырям — Хутынскому Спасо-Преображенскому и Николо-Островскому. ⁴² Если Хутынский монастырь и его основатель преподобный Варлаам часто упоминаются летописцем в первой половине повествования, то события в Николо-Островской обители привлекают его внимание начиная со второй части произведения.

Говоря о благополучном возвращении в Новгород из Москвы владыки Ионы в 6967/1459 году, летописец замечает: «...преподобнаго Варлама молитвою». ⁴³ Далее в статье 6968/1460 года находится текст Чуда Варлаама Хутынского об умершем отроке. ⁴⁴ Из Жития архиепископа Ионы известно, что владыка повелел именно Пахомию Сербу «въсписати чудо сие преподобнаго Варлама». ⁴⁵ Согласно [141] Л. А. Дмитриеву, Пахомий в 1470-х годах, перерабатывая собственную более раннюю редакцию Жития Варлаама Хутынского, включил в нее дополнительные чудеса, в том числе и Чудо об умершем отроке. ⁴⁶ К специфическим хутынским известиям следует относить также характеристику под 6969/1461 годом архимандрита этой обители Германа как «мужа честна и блага». ⁴⁷ Наконец, в статье 6970/1462 года описание пожара в Хутынском монастыре показывает прекрасное знание летописцем точных обстоятельств этого события («Июня в 8 (...) възгореся огнь у гроба святого Варлама отъ свегци (...) всяку ютварь, злато, и сребро, и камень, и жемъчюгъ и паволока, и жезлъ святого Варлама, и свегци, и все драгое, вся огнемъ съжьже...» ⁴⁸).

Если 8 июня 1462 года летописец Ионы еще находился в Хутынском монастыре, то 1 апреля 1464 года он, судя по всему, уже был очевидцем чуда в соседнем Николо-Островском монастыре, который достоверно фиксируется как летописью, так и актовым материалом только начиная с 60-х годов XV века, сразу выступая в качестве заметного книжного центра. ⁴⁹ Автору летописи известна такая подробность, что явления Николая Мирликийского давно болеющему Николо-Островскому старцу Акинфу («в тяжце болезни издавна въсклоншуся ко концю») происходили «в полуноши», в первый раз — «ударившю в бело трижды», а следующей ночью — «такоже въ скепь по прежнему клепанью». ⁵⁰

Известия ЛА, связанные с Николо-Островским монастырем, начинаются со статьи 6971/1463 года («Того же лета подписываша церковь святого Николы на Островке, повелениемь и тщаниемъ и верою еже къ святому Николе рабомъ Божиимъ Пуминомъ, ключника владычня архиепископа Ионы, но неуспеша написать зимы ради» ⁵¹). Казалось бы, отсутствие в этом известии точных дат и конкретных реалий не позволяет определенно утверждать, что к этому времени летописец Ионы уже находился в Николо-Островском монастыре, но в рукописи обнаруживается текстологический и палеографический «шов» именно под 1463 годом.

В ЛА имеется две годовых статьи 6971/1463 года. В первой из них говорится о событиях осени 1462 — лета 1463-го: пожар (2 сентября 1462), отливка колоколов (октябрь), поновление церкви Бориса и Глеба (осень), разные беды (осень), освящение церквей Дмитрия на Славкове улице (26 октября), Трех святителей в Отней пустыни (21 ноября), пожар (7 декабря), отъезд Ионы в Москву (22 декабря), возвращение Ионы в Новгород (9 февраля), строительство церкви Евфимия Великого на Вяжищах и освящение этой церкви (29 июня). Вторая годовая статья того же года начинается с известий о строительстве церквей Образа Господня на Поле (29 мая 1463), Воскресения Христова («того же лета») и Анастасии (3 июля). С границей повторяющихся годовых статей 6971/1463 года почти точно совпадает палеографический «шов»: после известия о возвращении Ионы в Новгород 9 февраля 1463 года сменяются перо и чернила, а возможно даже и почерк /Л. 304 об./. Между записью о событии 9 февраля 1463 года и последующими записями конца мая — [142] июля 1463 года в работе летописца был очевидный перерыв. Предположение о тождестве летописца Ионы и Пахомия Серба подтверждается тем фактом, что именно около 1462-1463 года писатель покидал Великий Новгород: он совершил поездку в Кирилло-Белозерский монастырь для сбора сведений о преп. Кирилле. ⁵² С этим перерывом в работе соотносится и смена обители: летописец после этого оказывается уже не в Хутынском монастыре, а в Николо-Островском.

Продолжая прежнюю работу, книжник дописывает остававшуюся пустой половину /Л. 304 об./ с соблюдением полей, как это было ранее во всей рукописи, но уже начиная со следующего /Л. 305/ он пишет без полей, используя все пространство листа, более небрежно. В его тексте появляются явные признаки «черновой» работы. Например, вслед за известием о строительстве церкви Анастасии 3 июля 1463 года читается «вспомогательная» заметка о псковичах: «Зри лета 69-го о Псковицахъ, како отъ того лета по князя великого Ивана Васильевича руке и по архиепископа Великого Новагорода и Пьскова владыке Ионы благословениемъ и всего Великого Новагорода здоровьемъ и печалованьемъ о своемь брате мнимемъ Пъскове, како бы кровь крестьянскаа не излилася, и ти смотри назадъ лета 69-го и чти внимая лето 71-е да прииде к лету 71-му» /Л. 305 об./. В ряде случаев книжник оставил свободными части строки, предполагая позже вписать неизвестную ему на момент написания текста информацию: псковичи «взяша у князя великого у Ивана Васильевича воеводу князя (...) и с нимъ вой» /Л. 306/; «Той же зимы, месяца (...), приеха митрополитъ в Великий Новъгородъ именемъ Иосифъ» /Л. 307/; «приспе приехать епископъ Вымскый владыка Ивона в Великый Новъгородъ месяца (...)» /Л. 312/; «а от житьихъ (...) и съ своимъ дворомъ» /Л. 313/. Встречаются также оставленные в тексте пробелы для предполагавшихся киноварных инициалов: «...инувшу году...» /Л. 310 об./ и исправления текста (зачеркнуто ошибочное имя игумена «Федосею», исправлено на «(Де)сефею» /Л. 307 об./).

Рассказ летописи за 1463-1469 годы, безусловно, принадлежит современнику описываемых событий, но, если считать автором текста Пахомия, то следует предполагать наличие у него секретаря-нотария, поскольку отождествление почерка писца ЛА и сербского писателя представляется затруднительным. Но оригиналом, который копировал писец, был, скорее всего, автограф сербского писателя.

Как и Пахомия Серба, летописца Ионы интересовала агиография, о чем свидетельствуют его регулярные ссылки на дни памяти святых, а также включение в летопись многочисленных описаний чудес, свойственных агиографическому жанру. И Пахомий, и летописец Ионы охотно используют риторические приемы, выработанные представителями школы «плетения словес», особенно нанизывание эпитетов, ритмизацию повествования и глагольные рифмы; им обоим свойствен «экспрессивно-эмоциональный» стиль, насыщенный «наставительными авторскими замечаниями и похвальными восклицаниями», ⁵³ молитвами, цитатами из церковной службы и Священного Писания. Известно, что Пахомий находился в Новгороде в начале архиепископства Ионы, но около 1462-1463 года он совершил поездку в Кирилло-Белозерский монастырь для написания Жития основателя этой обители. После возвращения он снова обнаруживается в Новгороде, где выполняет литературные заказы архиепископа Ионы, ⁵⁴ причем приблизительно ко времени поездки Пахомия в Белозерье относится фиксируемый палеографически перерыв в работе над созданием ЛА. Как и Пахомий, летописец Ионы был профессиональным книжным писцом: об этом свидетельствует его автохарактеристика и самоуничижительная формула («азъ писечъ многогрешний всихъ людей» ⁵⁵), характерная для [143] записей древнерусских книжников. Наконец, как Пахомий, так и автор заключительной части ЛА были тесно связаны с Хутынским и Николо-Островским монастырями: сербский писатель создал, используя рассказы хутынских старцев, целый цикл сочинений о Варлааме, в том числе несколько редакций его Жития, ⁵⁶ а позже, по всей видимости, записывал устные рассказы Николо-Островского игумена; летописец Ионы обнаруживает особый интерес к событиям в тех же обителях. Совокупность косвенных данных позволяет предположить, что летописец Ионы и Пахомий Серб — это одно лицо.

Изданная в позапрошлом веке, ЛА, хотя и использовалась в исследованиях лингвистов и историков, остается еще недостаточно изученным произведением. В настоящее время готовится новая публикация всего летописного сборника с новым археографическим введением, позволяющим проследить историю формирования и бытования кодекса, с более последовательными правилами передачи текста, с уточнениями ряда чтений. Можно надеяться, что будущее издание даст новый импульс изучению этого замечательного летописного памятника.