Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИОАНН ДИАКОН

ВЕНЕЦИАНСКАЯ ХРОНИКА

CHRONICON VENETUM

[КНИГА IV].

[1.] Пожалуй, не будет лишним упомянуть здесь о том, каким образом названный Роман захватил императорскую власть. Так вот, император Лев, о котором мы упоминали выше, когда по обыкновению послал против сарацин флот, то поставил первым начальником этого войска названного Романа, который тогда исполнял обязанности делонгария 312. Между тем, после смерти императора Льва императорский престол занял по всеобщему выбору его сын Константин. И он тут же отправил к Роману своих послов, велев ему вместе с войском возвращаться в Константинополь. Рассказывают, что тот ответил им, что ни за что не вернётся в Константинополь и не подчинится его власти, если [Константин] не будет почитать его во дворце как главного из советников и как отца; и пообещал, что в противном случае он без сомнения будет всеми силами бороться против его власти. И, подкрепляя слова делами, он тут же вступил в город, что зовётся Авит 313, и там полностью запретил поставку всякого продовольствия в Константинополь. Потому и вышло, что горожане, едва не погибнув от голода, приняли его на императорском совете во дворце, как тот и требовал. И [Роман] тотчас же дал императору Константину в жёны свою дочь 314. Тогда же он возложил императорскую корону на себя и на трёх своих сыновей, а именно, Христофора, Стефана и Константина, и таким образом в одном дворце оказалось сразу пять императоров 315. Впрочем, Христофор, старший сын Романа, прожил недолго и утратил власть вместе с жизнью.

[2.] В те же дни, когда герцог Пётр Бадоварий, который правил герцогством три года, умер, [ему] наследовал Пётр Кандиано 316, сын вышеназванного герцога Петра.

[3.] А четыре названных выше императора перессорились между собой, и братья Стефан и Константин, задумав убить своего родича Константина, когда отец Роман запретил им это, насильно сделали последнего монахом, присудив его к ссылке на острова, которые называются Паонарии 317. Совершив это преступление против отца, они вновь попытались тем или иным образом погубить названного Константина, [о чём] я и расскажу. Ибо в Константинопольском дворце был, как говорят, старинный обычай, по которому каждый император имел там воинов, которые по очереди несли придворную стражу и которых на эолийском языке именуют литториями 318. Поскольку империей в то время правили сразу трое, у каждого из них были во дворце собственные воины этой категории. Во главе их всех стоял евнух по имени Галл, с которым двое братьев, то есть Стефан и Константин, однажды тайно сговорились о следующем: когда они, как обычно, соберутся все вместе за столом и раздражат грубыми речами своего родича Константина, магистр 319, как только получит от них условный знак, должен тотчас же дать возможность войти [их] собственным воинам, которые или убьют этого Константина, или постыдно выгонят из дворца, а воинам Константина – закрыть доступ, чтобы те не могли ему помочь. И названный Галл охотно обещал это исполнить.

[4.] Но Божье провидение, которое судило править именно ему, то есть Константину, не пожелало скрыть от него этот злодейский заговор. И тот же Галл по Божьему внушению позаботился тут же открыть Константину доверенный ему план и обещал, что, когда те дадут знак, он откроет [вход] воинам Константина, которым обещал [его] закрыть, а их воинам, которым обещал [его] открыть, [напротив], закроет. Что и было сделано. Когда на следующий день 320 они собрались за столом и названные братья стали оскорблять зятя, Константин, уверенный в верности Галла, начал в ответ на их оскорбления смело отвечать им тем же. Тогда те, дав знак, сказали: «Неужели, Галл, мы не можем найти кого-нибудь, кто смог бы отомстить этому наглецу за наши обиды?». Тот в ответ: «Можете», и быстро провёл воинов Константина на помощь своему господину. Те, придя, тут же схватили обоих братьев и, сделав клириками, отвезли их по приказу Константина к отцу монаху, которого те отправили в ссылку.

[5.] Когда отец увидел их по прибытии, то, издеваясь, сказал: «И откуда это взялись в моём уединении ссылки столь набожные и красивые клирики? Но вы, которые не постыдились отправить в ссылку отца, не будете нести кару изгнания вместе [со мной], дабы не был для вас утешителем в горе тот, кого вы презрели иметь товарищем в славе». И он тут же обратился через вестников к своему зятю Константину с такими словами: «Не допусти, пожалуйста, чтобы сыновья жили со мной в одном месте заточения, ибо для тех, кого не смог вместить один дворец, не достаточно будет одного места заточения». Тогда император Константин приказал одного из них, а именно, Стефана, сослать на остров, что зовётся Проконнес (Preconisum), а другого, то есть Константина, – на остров Самофракия (Sumatrapi); спустя малое время на этом острове некий императорский воин отрубил голову названному Константину.

[6.] Тема греческих императоров заставила нас немного отступить от последовательного ряда нашей истории. А теперь нужно вернуться к этому порядку.

Итак, герцог Пётр Кандиано, о котором мы говорили выше, в 6-й год своего правления послал против славян неретвлян тридцать три судна, которые зовутся у венецианцев «гумбариями» (gumbarias) и во главе которых стояли Урс Бадоварий и Пётр Росол. Но они возвратились без всякого успеха. Тогда он вновь постарался отправить против них 321 столько же [кораблей]. И те вернулись домой, заключив договор.

[7.] В это самое время умер Пётр, епископ Оливольский, который правил епископством … лет; ему наследовал Урс.

[8.] У вышеназванного герцога Петра было три сына, одного из которых, по имени Пётр, он по внушению народа избрал себе в соправители. А тот, пренебрегая отцовскими увещеваниями, попытался восстать против него, так что воины обеих партий сошлись, однажды, на рынке в Риальто, чтобы вступить в битву. Но, когда большая часть народа подчинилась больному и престарелому отцу, а сына хотела убить, отец, движимый милосердием, стал, наконец, просить не убивать его. Но, желая пойти навстречу народу, он приказал сыну уйти из страны. Затем все – и епископы, и всё духовенство вместе со всем народом, сговорившись, поклялись, что никогда, ни при жизни, ни после смерти отца не будут иметь его герцогом 322.

[9.] А Пётр, которого изгнали из страны, в сопровождении дьякона Георгия и пресвитера Григория, а также с двенадцатью собственными слугами прибыл к маркграфу Гвидо, сыну короля Беренгария. Тот, радушно его приняв, представил [своему] отцу – королю Беренгарию. Последний, точно так же с почётом его приняв, призвал отправиться вместе с ним на покорение Сполетской и Камеринской марки. По возвращении оттуда, тот получил у короля разрешение отомстить венецианцам и прибыл в Равенну. Там он узнал с чьих-то слов, что в порту под названием Примарий (Primarius) 323 стоят семь венецианских кораблей, которые нагружены товарами и собираются отправиться в город Фано. Тогда он, заполучив шесть равеннских кораблей, грозно напал на них и, захватив без всяких препятствий, таким образом вернулся в Равенну.

[10.] Между тем, умер герцог Пётр, его отец, который правил герцогством 17 лет. Говорят, что он прожил после изгнания сына не более двух месяцев и 14 дней.

Итак, в 959 году от воплощения Господа нашего Иисуса Христа всё множество венецианцев собралось вместе с епископами и аббатами и, предав забвению клятву, снарядив почти триста кораблей, поспешили в Равенну, чтобы восстановить названного Петра в должности герцога. Встретив его, они с такой пышностью привели его во дворец и, присягнув в верности, вновь поставили государем 324.

[11.] Спустя малое время он, улучив случай, отказал в брачном ложе своей жене Иоанне и силой вынудил её принять монашеское одеяние в монастыре святого Захарии. Сына же, которого он имел от неё, по имени Виталий, он посвятил в клирики и впоследствии возвёл в патриархи Градо. Затем он взял в жёны 325 сестру маркграфа Гуго, по имени Вальдрада 326, и, получив от неё по праву приданого множество крепостных обоего пола и обширные имения 327, постарался приобрести из Италийского королевства иноземных воинов, с которыми он мог бы оборонять названные имения и владеть ими.

Говорят, однако, что он был столь необуздан, что и подданных угнетал чрезмерной строгостью более обычного, и чужих, противостоявших ему, одолевал, верша месть. Так, он весьма сурово подавил жителей крепости Феррары, а замок Одерцо приказал разорить, предав огню. Он применил и ряд других суровых мер против тех, кто ему возражал. Но, поскольку все совершённые им деяния я изложить не могу, мы постараемся показать в рассказе [лишь] его кончину.

[12.] В 18-й год своего правления 328 он вместе с малолетним сыном 329, которого имел от названной Вальдрады, был убит следующим образом. В то время как венецианцы долгое время питали к нему ненависть из-за его суровости и упорно искали возможность его погубить, они, однажды, сговорившись, задумали восстать против него. Но они никоим образом не смели проникнуть во дворец, так как знали, что он окружён храбрыми, хотя и немногочисленными воинами. Наконец, придумав негодный план, они при помощи горючей смеси со смолой постарались поджечь ближайшие дома, которые стояли напротив дворца по эту сторону канала, чтобы подвижные языки пламени могли попасть на стоявший по соседству дворец и зажечь его. Потому и вышло, что в тот день сгорел не только дворец, но и церкви святого Марка, святого Феодора, а также Пресвятой Марии «У Джубанико» и более трёхсот зданий.

[13.] Герцог же, когда не мог дольше выносить во дворце жар огня и удушающий дым, попытался спастись вместе с немногими через двери атрия [церкви] святого Марка; там он застал некоторых венецианских вельмож, которые вместе со своими кланами ждали его погибели; увидев их, он обратился к ним с такими словами: «И вы, братья, решили прийти для довершения моей погибели? Если я чем-то погрешил в словах или государственных делах, то прошу сохранить мне жизнь и дать время 330, и я обещаю всё исправить, согласно вашей воле». Тогда те, заявляя, что он – величайший преступник, достойный смерти, хриплыми голосами закричали, что у него не будет никакой возможности спастись. И они тут же стали жестоко разить его со всех сторон, нанося удары кинжалами, и Божья душа, покинув телесную темницу, освободившись, устремилась ввысь. Но и сын, которого кормилица спасла от мук пожара, был пронзён неким безбожнейшим копьём, и воины, которые пытались ему помочь, также были убиты. Их окоченевшие тела, то есть тела отца и сына, сперва на утлом судне привезли ради поношения на мясной рынок, но затем по настоянию одного святейшего мужа, по имени Иоанн Градениго, доставили в монастырь святого Илария.

[14.] По совершении же этого гнусного преступления они собрались в церкви святого Петра и там по общему желанию решили возвести в герцогскую должность некоего мужа, по имени Пётр Орсеоло 331, славного происхождением и нравами. С ранних лет не стремясь ни к чему иному, кроме как быть угодным Богу, он не желал возведения на такую высокую должность, боясь, как бы из-за домогательства мирских почестей не лишиться намерения святости. Наконец, поскольку народ дерзко настаивал, он не отказался принять бразды такого рода правления не из людской приязни, но ради пользы всего государства. Затем, приняв от всех клятву верности, он пожелал жить в собственном доме, чтобы тем временем можно было отстроить церковь святого Марка и дворец. У него была жена – Фелиция 332 - и по имени, и по праву, мать всего лишь одного сына 333, который носил имя отца и не уступал ему в трудах. Говорят, что после его зачатия, о котором святая мать узнала по ангельскому знамению, она с согласия мужа дала Богу обет впредь хранить брачное ложе непорочным. И этот герцог начал славно и с пользой вести дела венецианцев, весьма старательно соблюдать во всём строгость закона и славиться прелестью всех добродетелей. А сгоревший дворец и церковь святого Марка он позаботился с почётом восстановить за собственный счёт.

[15.] Между тем, Виталий, патриарх Градо, сын убитого Петра, по совету некоторых венецианцев отправился в Саксонию к императору Оттону II 334. Император, радушно его приняв, сказал: «Для чего, отец, ты пожелал предстать передо мной, предприняв столь дальнее путешествие?». Тот [в ответ]: «Будучи вынужден гибелью моего родителя, я пришёл к твоей милости, чтобы ты стал утешителем и покровителем в моём несчастье и моей бедности». Тогда цезарь, разузнав по порядку об обстоятельствах этого преступления, просил патриарха побыть у него какое-то время, проявив набожное и милостивое сострадание к его жалобам.

[16.] В это же время в Рим к могилам апостолов отправился господин Варин, досточтимый аббат монастыря святого Михаила, который, как известно, находится в пределах Аквитании, в месте под названием Кузано (Cussanus) 335. На обратном пути он, поддерживаемый страхом перед Богом и святым Марком, прибыл в Венецию и, удерживаемый страстью к молитве и просьбами господина герцога Петра, пробыл там несколько дней. Когда господин герцог оказал ему подобающие почести и они вели постоянные духовные беседы, аббат, поняв, что герцог совсем не ценит земное и получил занимаемую им должность не из честолюбивой страсти, но ради утешения подданных, внушил ему такие слова: «Если хочешь быть совершенным, то оставь мир и эту высокую должность и поспеши в монастырь, чтобы служить там Богу». Герцог ответил ему: «О славный отец, обретший мою душу, как сильно я жажду послушаться твоих увещеваний! Но я прошу [дать мне] немного времени, чтобы я успел распорядиться моими средствами. Впоследствии же я намерен служить Богу в монастыре, подчинённый узде твоего правления». Определив это, они назначили определённый день, когда аббат должен будет вернуться в Венецию, чтобы его принять. Затем он, попрощавшись, отбыл в свой монастырь.

[17.] А выше названный герцог не переставал с искусным усердием осуществлять принятые на себя заботы о благе отечества, хотя некоторые, по совету которых патриарх, как мы говорили, отправился к императору, сделались злобными противниками его власти, так что стали злоумышлять на его жизнь, собираясь предать [герцога] мучительной смерти. Однако, тот отличался славой такой доброты и божественной добродетели, что, узнав обо всём, что те тайно и беззаконно замыслили против него, – хотя никто этого не выведывал, – не пожелал воздать чем-либо дурным никому из противников, но ради страха Божьего невозмутимо и терпеливо всё это перенёс.

[18.] Между тем, в условленный день названный аббат вернулся в Венецию 336 под тем предлогом, что хочет идти в Иерусалим. Герцог Пётр охотно его принял, и в первую же ночь – на 1 сентября – без ведома жены, сына и всех верных они вместе с Иоанном Градениго, а также Иоанном Морозини (Maureceni), а именно, его зятем, тайно ушли из Венеции. Сев на коней неподалёку от монастыря святого Илария, они, уже сбрив бороды, галопом пустились в путь, так что на третий день, миновав Миланскую землю, увидели город Верчелли (Vergelensem). На следующий же день венецианский народ начал сетовать из-за того, что пропал пастырь, и, не найдя его, они стали изнывать от сильнейшего горя.

Ведь он был кормильцем бедных, восстановителем церквей, покровителем клириков и монахов и доброжелательным ко всем. Для поддержания венецианцев он из собственных средств пожаловал тысячу фунтов монет на дворец и ещё одну тысячу раздал бедным в виде милостыни. Он приказал изготовить в Константинополе из серебра и золота плиту в дивном стиле на алтарь святого Марка. Он также увёз с собой значительную часть сокровищ – для восстановления названного монастыря 337. Итак, он правил герцогством два года и один месяц. Ведь ему было не более пятидесяти лет, когда он сложил с себя мирскую славу.

[19.] После его ухода на должность герцога был назначен Виталий по прозвищу Кандиано 338, муж всяческой мудрости и доброты. Патриарх Виталий, который находился в Веронской марке, услышав об этом, прибыл в Венецию. По настоянию герцога он вместе с его послами отправился в немецкую земля для заключения мира между императором и венецианцами, так как из-за убийства герцога Петра тот считал их проклятыми и ненавистными людьми; по заключении договора он 339 вернулся восвояси.

А названий герцог, когда внезапно возникла телесная немочь, за четыре дня перед тем, как окончить земную жизнь, решил стать монахом и велел отнести себя в монастырь святого Илария. Он правил венецианским герцогством один год и два месяца и был погребён в том же монастыре.

[20.] Ему в должности наследовал Трибун по прозвищу Меньо 340, который, хотя и был лишён светской ловкости, но изобиловал огромными богатствами. В его времена славу золотой Венеции омрачили несколько покушений негодяев. Случилось же, что венецианские вельможи сперва строили козни против герцога, а затем, рассорившись между собой, пропитались лютой ненавистью друг к другу.

Между тем, возникла крупная ссора между Морозини и Колоприни, венецианскими вельможами, так что Стефан Колоприни вместе с толпой сыновей и родичей напал, однажды, на Морозини, дабы истребить их, при согласии и содействии названного герцога. Но те, предвидя по воле Божьей это гнусное покушение, нашли возможность спастись. Тем не менее, одного из них, а именно, Доминика Морозини, безвинно схватили на оливольском рынке святого Петра и долго над ним издевались. Его полуживое, постыдно обнажённое тело на небольшой лодке доставили в монастырь святого Захарии. Когда его положили в церкви и оплакали обступившие родичи, он по прошествии двух часов испустил дух. Его смерть причинила сильнейшее горе его [близким], так что они стали ждать подходящего времени, чтобы отомстить за это преступление.

[21.] Около этого времени император Оттон II, придя в Италию, собрался разорвать из-за убийства герцога Петра Кандиано договор с венецианцами. Названный герцог Трибун, отправив к нему своих посланцев, позаботился задобрить его своими дарами. И тот, возобновив тогда в Вероне текст договора, позволил герцогу и его народу иметь его вечно 341.

[22.] Затем, пройдя через Равенну, он 342 поспешил прийти в Рим 343; узнав там, что наводящий ужас народ сарацин захватил калабрийские места и хочет уже вступить в апулийские пределы, он собрался грозно выступить против него. Однако, когда он неосторожно устремился в те места, рядом с которыми стояло множество сарацин, гнусное полчище внезапно попыталось побудить христианское войско к битве. Не зная о том, что все главные силы сарацин попрятались по излучинам гор, и рассчитывая без труда разгромить в бою тех, кого он смог увидеть, император храбро начал битву и ещё более храбро разгромил их при помощи Христовой. И, когда христианское войско собиралось с победной славой вернуться в собственные шатры, множество язычников, сойдя с гор, внезапно набросилось на них и начало беспощадно их разить, так что те, у кого отняли возможность бежать, пали, жестоко израненные 344.

[23.] Император, хоть и с большим трудом, [пробился] через самую гущу варваров и едва выбрался на побережье; напуганный дерзостью врагов, он вступил в бурное море. Там, неподалёку от суши стояли на якоре два греческих судна, которые на их языке называются «саландрии». И он, не будучи узнан, был принят на них вместе с двумя своими слугами.

Ведь говорят, что его три дня держали связанным под охраной и, хотя он всячески отрицал, что он – император, греки, будучи весьма сообразительны, уж не знаю, по каким признакам смогли его узнать; а узнав, решили увезти его в Константинополь; и тот, поняв это, сказал: «И я желаю того же со всей душевной страстью, ибо предпочитаю лучше жить изгнанником у ног священных августов, нежели, лишившись всего добра, терпеть здесь позор моего поражения. Обещайте только, что мне, прежде чем вы отчалите, можно будет взять мою жену и остатки моего имущества». Тогда на край берега были вынесены двенадцать ящиков, полных множества сокровищ. Греки, увидев это и отбросив всякие колебания, поверили, что он твёрдо решил идти вместе с ними. Пока всё это происходило, и на берегу оказался Цессо 345, епископ Мецкий, вместе с несколькими другими 346, [император], завладев мечом, бросился в море и, мужественно плывя, невредимым добрался до желанного края берега. Таким образом он избавился от двух опасностей и вместе с женой прибыл в Рим. Затем, пройдя через Павию и прочие города Италии, он прибыл в Верону 347.

[24.] Названный Стефан Колоприни, узнав, что Морозини опрометчиво, причём именно по совету герцога, желают отомстить за смерть родича, тайно ушёл из Венеции вместе с двумя сыновьями и несколькими родичами и постарался поскорее прийти к нему 348. Император, поприветствовав его, спросил, почему он решил покинуть родину; и тот, рассказав, из-за каких несчастий предпринял это важное путешествие, стал убеждать цезаря, что, если он прислушается к его советам и увещаниям, то сможет без особой борьбы заполучить Венецию, давно им желанную. И, сверх того, чтобы ещё сильнее разжечь в душе императора желание к совершению этого гнусного преступления, он обещал дать ему сто фунтов чистейшего золота, если тот, покорив страну, пожалует ему должность герцога. Император, услышав это, издал указ и беспрекословное повеление всем, кто находился под его властью, чтобы никто по причине какой-либо дерзости не позволял впредь никому из венецианцев выходить в какую-либо часть его империи, и чтобы никто из его людей не смел вступать в Венецию. Тогда же он строго приказал каждому из венецианцев, живших при нём, чтобы они вместе с его представителями с искусным усердием охраняли места, через которые, как им было известно, поступает продовольствие для поддержания венецианцев.

[25.] Потому и вышло, что Стефан Колоприни вместе со своим сыном Домиником обосновался в Падуе, Урс Бадоварий следил за рекой Адидже, Доминик Сельво вместе с Петром Трибуном стояли в пределах Местре, Иоанн Бенато сновал между всеми, как ветрогон, стараясь всюду успеть, Марин Колоприни исполнял такого рода обязанности в Истрийском графстве, а Равенну поручили охранять Стефану Младшему, сыну названного Стефана. Вышеупомянутый герцог Трибун, не в силах долго оставлять безнаказанной подлость противостоявших изменников, позволил разграбить их дома, а жён, дабы те не могли сбежать, велел взять под стражу.

[26.] Император же упорствовал в деле сокрушения венецианцев с такой суровостью и ожесточением, что его не могли ублажить ни просьбами, ни какими-либо дарами. Напротив, он вновь дал всем [своим людям] повеление, чтобы [никто] не смел давать пощады ни одному венецианцу, оказавшемуся в той или иной части его империи. Постановив это, он решил посетить Рим; недолго пробыв там в здравии, он подхватил сильнейшую лихорадку, умер 349 и был погребён в соборе 350 святого Петра, неподалёку от церкви Пресвятой Марии. И то, что он навлёк на себя внезапную смерть из-за притеснения венецианцев, как один исполненный духа монах узнал со слов ангела, не вызывает поэтому никакого сомнения. Венеция же, подавленная таким несчастьем целых два года, была спасена милостью Божьей.

[27.] А названный Стефан Колоприни вместе с сыновьями и всеми прочими озаботился прийти в город Павию, и они, преклонив колени, стали непрерывно молить августу Адельгейду 351, которая там находилась, чтобы им позволили остаться невредимыми в её королевстве, так как из-за навета на собственное отечество они, мол, признаны достойными смерти почти всеми правителями Италии. Когда же Стефан Колоприни внезапно скончался в Павии, августа, вынужденная просьбами маркграфа Гуго 352, направила [его] сыновей вместе с некоторыми другими своими идущими впереди послами к герцогу Трибуну, чтобы ради любви к ней они заслужили право вернуться в Венецию и [прощение] за всё, чем дурно погрешили против неё или кого-либо ещё.

[28.] И герцог Трибун, хоть и неохотно, но даровал им по приказу и просьбе императрицы прощение и [право вернуться на] родину, и четыре поручителя дали им, помимо того, клятву, что они не будут безрассудно убиты кем-либо из врагов, и те, успокоенные, остались в Венеции. Морозини же молчали, видя всё это, но твёрдо решили отомстить за смерть родича. Поэтому, когда три брата, сыновья Стефана Колоприни, хотели, однажды, как обычно вернуться из дворца домой на небольшой лодке, они были убиты четырьмя Морозини, обагрив воды канала собственной кровью. Их тела была вытащены из воды одним из их людей и доставлены осиротевшей матери и жёнам. На другой день они были погребены в монастыре святого Захарии. Двое из них были мирянам, а третий, то есть Иоанн, имел чин клирика. И, хотя герцог уверял, что непричастен к такого рода злодеянию, некоторые всё же заявляли, что он виновен в этом преступлении.

[29.] В 13-й год 353 своего правления этот герцог отправил своего сына Маврикия в Константинополь, а сам, охваченный недугом, за шесть дней перед тем, как уйти из жизни, не по своей воле, но по настоянию народа стал монахом в обители святого Захарии. Он управлял венецианцами 13 лет и пять месяцев. Похоронили его в том же монастыре.

[30.] В 991 году от воплощения Господнего венецианцы возвели Петра, отпрыска вышеназванного герцога, господина Петра Орсеоло, на отцовскую должность, на тридцатом году его жизни. Он не уступал [своему] святому родителю ни порядочностью, ни деловитостью, а опытностью они оба превзошли почти всех прежних герцогов. Он не только укрепил и привёл в прежнее состояние дела отчизны, но и усилил государство настолько, что Венеция в его времена, как говорили, славилась красотой и богатством более всех соседних стран.

[31.] В начале своего правления он задобрил через своих послов константинопольских императоров и всех сарацинских князей и благодаря твёрдой выдержке приобрёл в их лице надёжных друзей. Он также направил гонцов в Саксонию к королю Оттону III 354, мальчику славных дарований, и связал себя с ним узами такой любви и дружбы, что впредь, без всякого промедления, добивался [от него] по [своему] желанию всего, что соответствовало его возможностям 355. Этот же герцог мощно избавил своих людей от угнетения со стороны славян хорватов; и первым запретил давать им обычную дань 356. Связанный договором дружбы с италийскими князьями, он славился тем, что всегда его соблюдал. Но, если кто-то из них, возымев некое безрассудство, хотел возложить на его людей что-либо тягостное сверх условий договора, он оказывал мужественное сопротивление, никогда, впрочем, не теряя головы. Что [много] говорить? Своими он стремился управлять по правде и справедливости, а чужим, которые противились его власти, воздавал тем же.

Попытаюсь по порядку рассказать о том, какими успехами Венеция прославилась в его дни.

[32.] Так, в его время город Градо, который, как известно, является столицей всей новой Венеции, казалось, по большей части разрушился от старости, и названный государь весьма основательно восстановил от самого основания и до вершины бастионов; велев построить себе там дом возле западной башни, он постарался весь тщательно обновить стены и своды церквей. В это же время он приказал возвести здание прекрасного вида вместе с часовней в Новом Городе, который зовётся Ираклианой.

[33.] Между тем, Иоанн, епископ Беллуно (Belonensis), до сих пор силой удерживал имения венецианского герцогства в пределах Нового города, захваченные им во времена герцога Трибуна, и ни королевский приказ, ни какая-либо обещанная им 357 угроза не могли напугать его и заставить вернуть незаконно удерживаемое и заключить мир с господином герцогом Петром. Герцог, хотя и с досадой, но мирно, решил терпеть это, пока Веронская марка не примет герцога Генриха 358. Когда же герцог прибыл, он позаботился обратиться к нему через своих посланцев с просьбой. Тот, побуждаемый 359 договором о дружбе, обещал вынести по поводу епископа Иоанна и прочих враждебных ему лиц решение в соответствии с его волей. Но он обещал это устами, а на деле поступил совершенно обратно сказанному. Итак, герцог Пётр, предвидя такого рода обман, без всякого промедления отправил к знаменитому королю Оттону в Ахенский дворец своего посла, который по порядку изложил тому обстоятельства этого дела. Король же, узнав об этом, решительно осудил поступок названного герцога Генриха и настоятельным повелением уступил герцогу Петру во владение все упущенные имения; он отправил к нему также благородного мужа Бруно, своего рыцаря, который должен был по строгости закона разрешить королевской властью это дело между ним и епископом. Но епископ отнёсся к нему с таким презрением, что не пожелал ни видеть его, ни явиться на беседу с ним. Когда господин герцог Пётр узнал об этом, то, получив от королевского посла и от своих людей здравый совет, дал своим подданным строгое повеление, чтобы никто из них не смел, возымев некую дерзость, ходить в названную, то бишь Истрийскую марку, и продавать или покупать там какие-либо товары. По совершении этого королевский посол вернулся восвояси.

А начатая герцогом ссора продолжалась очень долго, так что не только средства этой марки уменьшились из-за недостатка соли, но и люди, лишившись поддержки венецианцев, были задавлены жалкой нуждой и упорно обращались к герцогу со смиренными просьбами о мире, которого не могли добиться.

[34.] Герцог, слышав, что король Оттон собирается прийти в Италию 360, откладывал поэтому заключение мира с жителями названной марки. Он решил тогда вновь отправить в Германию своих послов, которые застали короля уже прибывшим в Авзонию 361 среди альпийских ущелий 362. Тот с почётом их принял и с удовольствием послушал обо всех злодеяниях, которые герцог причинил своим врагам; кроме того, он обещал, что никогда [и] никоим образом не будет принуждать его к заключению мира, пока тот сам [этого] не захочет. Затем, прежде чем сойти на равнину Италии, он, просив ласковыми словами, побудил герцога без всякого промедления отправить в Верону его сына, ещё не получившего конфирмации христианской веры; что герцог и согласился сделать по совету своих верных. Когда мальчик прибыл в Верону, то был любезно принят королём, и тот, стиснув его в своих объятиях, велел совершить над ним миропомазание и, отменив отцовское имя, назвал его Отто, то есть сделал своим тёзкой.

[35.] Иоанн же, вышеупомянутый епископ, и Роцо, епископ Тревизского престола, собрались там вместе с некоторыми другими, чтобы ходатайствовать о мире. Но король запретил им его добиваться, пока они не обещают, дав удовлетворение, вернуть себе расположение господина герцога Петра. Кроме того, он по закону заставил епископа Иоанна вернуть герцогскую землю, которой тот владел незаконно.

[36.] В ту же пору возникла распря между веронскими гражданами и немецким войском, и некоторые немцы пали, убитые горожанами на городских улицах. Среди них пал и один благороднейший юноша, по имени Карл, смерть которого причинила сильнейшее горе королю и его соотечественникам. И король решил жестоко отомстить за это горожанам. Но те спаслись благодаря ходатайству Отберта, епископа этого города.

[37.] А Отто, сын названного господина герцога Петра, одаренный королём разными дарами, вернулся в Венецию. Тогда господин герцог даровал врагам мир, который те долго вымаливали, хотя суровость епископа Иоанна в отношении утраченного имения сохранилась.

[38.] Когда в это же время на Риальто умер Марин, епископ Оливольский, который правил епископством … лет, ему наследовал Доминик по прозвищу Градениго.

[39.] Затем король Оттон, пройдя через Брешию и прочие города Италии, прибыл в Павию 363. Там италийские князья, принеся клятву верности на ковчеге с евангелиями, провозгласили его королём; там же, услышав, что Иоанн 364, глава апостольского престола, скончался, он решил возвести на вершину этой должности Бруно 365, своего племянника, то есть сына герцога Отто, что и исполнил впоследствии. Затем он на судне прибыл по течению По (Arripdani) в Равенну. Пробыв там некоторое время 366, он приказал вырвать глаза Радульфу, графу Римини, а также Херимунду и его брату Раймунду из-за имений церквей и бедняков, которыми те, захватив, владели. Решив всё это, он отправился в город римлян и там по настоянию множества римлян был помазан и посвящён в императоры 367 названным папой Бруно, который впоследствии стал зваться Григорием. Затем, отойдя недалеко от города Рима, чтобы можно было легче переносить жару этого климата, он некоторое время пробыл среди гор Камеринской марки. После этого, вернувшись по Тускской дороге в Павию 368, он дал всем своим подданным предписание 369, по которому венецианцы, где бы они ни появились в его империи, должны пребывать невредимо и без всякого причинения им тягот. Затем он через озеро Комо отправился обратно за горы.

[40.] Около этого времени хорватский князь 370 из-за отказа ему в дани со стороны герцога принялся беспокоить венецианцев и причинять им вред. Поэтому господин герцог, снарядил и отправил туда шесть кораблей, которыми командовал Бадоварий по прозвищу Брагадин. Тот, захватив один из их городов, который назывался Исса 371, увёз в Венецию пленников обоего пола. Из-за этого между венецианцами и славянами разгорелась ещё более лютая ненависть. Те вновь стали дерзко требовать у герцога дань; и герцог в поношение им велел передать: «Я не стану посылать её через кого-либо из послов; но, если буду жив, не премину лично прийти для дачи всего, что следует уплатить».

[41.] В это же время грек Иоанн 372, епископ Пьяченцкой церкви, вернувшись из Константинополя с посланцем греческого императора, прибыл в Рим. Застав апостольский престол вакантным, – ибо пастырь 373 был низложен по безрассудству Иоанна Кресценция 374, − он ничуть не убоялся захватить его вопреки императорской воле. Григорий же, супруг этой церкви, в горести проживал по городам Италии, ожидая прибытия императора.

[42.] В это время названный герцог отправил в Константинополь своего сына Иоанна, которого император не только одарил разными дарами, но и возвысил выдающимися должностями.

[43.] А император, когда услышал, что грек Иоанн совершил это нечестивейшее преступление, не преминул спешно вернуться в Италию 375. Решив спуститься из города Павии к Равенне на судне, он, просив, поручил своему возлюбленному куму, венецианскому герцогу Петру, не отказаться послать ему навстречу, по ту сторону замка Феррара, своего сына Отто. Герцог, горя желанием это сделать, отправил сына с нарядными кораблями, среди которых один корабль особо выделялся красотой и размерами. Император, взойдя на него вместе с мальчиком, прибыл в Равенну 376. Недолго там пробыв, он одарил малолетнего сына герцога множеством даров и разрешил ему вернуться обратно в Венецию.

[44.] А сам позаботился отправиться в Рим, чтобы подавить надменность врагов. Когда те услышали, что он собирается прийти в Рим, то один из них, то есть Иоанн Кресценций, заперся со своими людьми в замке святого Ангела, а другой, то есть грек Иоанн, укрылся в неприступной башне вдали от Рима, где ему, однако, после того как император прибыл, не позволили долго пробыть. Его схватили его воины, выкололи ему глаза и отрезали уши, и он, лишившись также носа и языка, с обезображенной головой был доставлен в Рим [и помещён] в один из монастырей. Но, поскольку эту кару сочли недостаточной за такое преступление, священный собор впоследствии вынес приговор о его низложении, и он лишился священнического сана, был посажён римлянами на спину уродливого осла лицом к хвосту, и его под крики глашатая водили по римским кварталам.

Затем все римские граждане начали вместе с немецким войском штурмовать сильно укреплённый замок святого Ангела. Взяв его с немалым трудом, они на самой [его] вершине, чтобы всем было видно, обезглавили Иоанна Кресценция, жалобным голосом молившего о пощаде 377. Сбросив [тело] на землю, они по императорскому приказу повесили его на горе Гаудио 378 [вместе с] другими, у которых не было возможности спастись и которые [понесли] ту же кару.

По совершении этого император управлял Италийским королевством три года, в течение которых он многое совершил, после чего [вновь] посетил Германское королевство.

[45.] В те времена власти венецианского герцога на далматском пограничье подчинялись разве что жители Зары. Хорватские и неретвлянские князья обычно часто их притесняли, так что неретвляне, [однажды], захватили сорок из них и, заковав, увели с собой. Поэтому почти все далматские народы, собравшись разом, велели передать через своих посланников Петру, венецианскому герцогу, что если он пожелает прийти сам или послать войско, которое освободит их от суровости славян, то и они сами, и их города с неизменным постоянством будут подчиняться власти его и его преемников.

[46.] Услышав об этом, герцог Пётр, поддержанный советом своих людей, приказал без всякого промедления готовиться к морскому походу. И в седьмой год своего правления, в праздник Вознесения Господнего 379, он пожелал собраться со своими людьми в оливольской церкви святого Петра для принятия святых таинств. Доминик, епископ этого места, вручил ему победное знамя, и они, разом сев на суда, в тот же день вошли в Эквильскую гавань. Затем, когда подул западный ветер, они, распустив паруса, пристали к городу Градо. Господин патриарх Виталий, приняв их с пышной свитой клириков и идущей впереди чернью, оказал своему государю подобающее послушание; он также украсил его правую руку победоносным знаком святого Гермагора.

[47.] Бороздя морские волны, они перешли оттуда в Истрийскую провинцию и, убрав паруса, решили заночевать возле острова [напротив] города Паренцо. Досточтимый епископ Андрей, выйдя им навстречу, оказал герцогу Петру множество услуг. И он смиренно просил его не отказаться посетить храм святого Мавра. Удовлетворяя его просьбу, тот вошёл в город в окружении множества воинов; по исполнении святых таинств в церкви святого Мавра они выступили оттуда в путь и, плывя на вёслах, пожелали найти тёплый приют на острове монастыря святого Андрея 380, который расположен возле города Пола. Туда поспешно прибыл с множеством клириков и горожан Бертольд, выдающийся епископ Полы, и почтил этого герцога обеими почестями 381.

[48.] Затем, пройдя на парусах по просторному морю, они прибыли к городу Осор. Там, радуясь прибытию к ним такого важного гостя, собрались не только горожане, но и все люди из соседних крепостей – как римских, так и славянских. Все они, принеся клятвы верности, решили пребывать под властью этого государя. По совершении этого они, торжественно отпраздновав святой день Троицы 382, пропели в честь названного государя хвалебные гимны. И тогда он приказал всем, кому позволял возраст, идти вместе с ним, и они, получив жалование, отправились морем в намеченный поход.

На другой день, прежде чем он приблизился к Заре, глава (prior) этого города вместе с епископом и прочими людьми, охваченные радостью, встретили его, как своего государя; они вошли в город, и старейшины этого края, собравшись там, предпочли подчиниться власти этого государя. Среди них были и епископы Вельи (Veclensis) 383 и Арбе (Arbensis) 384 с первыми лицами их городов, которые с равным желанием поклялись на святых речах евангелистов, что впредь должны будут в меру своих знаний и возможностей соблюдать верность господину герцогу Петру. Кроме того, епископы в тех же клятвах заверили, что в праздничные дни, когда они обычно произносят в церкви славословие, они в этих похвалах будут ставить имя названного государя после [имён греческих] императоров.

[49.] Итак, король хорватов, загодя узнав, что герцог прибыл для разорения его народа, попытался миролюбивыми речами умилостивить его усилиями гонцов; но господин герцог, ни во что это не ставя, отпустил названных гонцов домой и начал совещаться с войском обоих народов 385 о том, где бы ему войти в земли врагов и каким образом он мог бы без ущерба взять их самые укреплённые места. Узнав тогда же со слов некоторых [людей], что сорок знатных неретвлян, завершив торговые дела, собираются вернуться на родину из пределов Апулии, он со всей поспешностью отрядил десять груженых людьми кораблей к острову, что зовётся Кацца (Caza) 386. Придя, они захватили тех в непродолжительной битве, после чего решили спешно идти к городу Трау (Traorensem) 387.

[50.] Ведь господин герцог на шестой день оставил названный город и в окружении тех и других воинов, то есть далматцев и венецианцев, прибыл к одному острову 388 неподалёку от города Белграда (Belgradense) 389. Оттуда он решил отправить горожанам такое послание: если они добровольно согласятся оказать ему покорность и принести клятву верности, то смогут обрести его милость; а если нет, то пусть твёрдо знают, что он возьмёт их штурмом. Те, услышав об этом, с одной стороны, боялись навлечь на себя гнев своего господина, то есть короля славян, а с другой стороны, не могли сопротивляться такому государю. Поэтому, оказавшись меж двух огней 390, они решительно не знали, что делать. Наконец, подавленные страхом перед господином герцогом, они, хотя рядом стояли воины этого короля, принесли клятвы и изъявили покорность. А когда славный герцог ушёл оттуда, жители (colones) острова Левиграды (Levigradae) 391, выйдя навстречу, с готовностью принесли ему клятвы верности.

[51.] Когда он отправился к городу Трау, то был признан епископом и горожанами посредством клятв верности; там же он застал своих одержавших победу людей, которых ранее, как мы сказали, отправил из города Зары. Также же присутствовал и брат короля славян, по имени Суронья 392, который, будучи обманут некогда братним коварством, лишился королевской короны. Ведь он не только связал себя с этим герцогом узами клятвы, но и дал ему в заложники своего дорогого сына, малолетнего Стефана. Затем названный государь прибыл в Сплит (Spaletinam), знаменитый и могущественный город, который является столицей всей Далмации; архиепископ, увенчанный по священному обычаю митрой, встретил его вместе с изысканной толпой клириков и мирян и отслужил торжественную мессу, после чего все постарались по обету угодить [герцогу] принесением ему клятвы верности.

[52.] А князь неретвлян, узнав, что сорок его людей оказались в плену, через своих посланцев в настойчивых просьбах умолял господина герцога вернуть ему их, а именно, с тем условием, что прежде, чем герцог уйдёт из этих пределов, как сам неретвлянский князь, так и все его вельможи соберутся для дачи ему удовлетворения согласно его воле, и он никоим образом не должен будет ни требовать названную дань, ни досаждать кому-либо из проходящих венецианцев. Тогда герцог приказал вернуть пленных, удержав при себе лишь шестерых из них, дабы тот не нарушал мир.

[53.] Устроив это, он стал предпринимать шаги по подчинению прочих [городов] этой страны. Когда он решил остановиться в церкви святого Максима, то при помощи сильного отряда захватил и подчинил своей власти жителей острова Курцолы (Curzule) 393, которые отказывались повиноваться его приказам. После этого герцог, добивавшийся с Божьей помощью всего, что хотел, по [своему] желанию, решился напасть на негодных жителей острова Лесина (Ladaestinae) 394, от ярости которых венецианцы, проплывавшие через эти места, очень часто спасались голыми и лишёнными собственных средств. Ибо этот остров был окружён скалистыми мысами и, хотя не преграждал доступ тем, кто туда входил, но гордился высотой гор, одна из которых, будучи укреплена городскими стенами и башенными постройками, считалась всеми неприступной.

[54.] Затем названный государь, собрав множество кораблей, проник в одну из гаваней этого острова, велев передать горожанам, чтобы они, оставив упорство, пришли к нему; или пусть знают, что их завоюют в бою. И те, подавленные страхом, произнесли миролюбивые речи. После этого им было объявлено, что они никоим образом не смогут добиться мира от герцога, если не разрушат город и не оставят его безвозвратно разрушенным и необитаемым. Решительно отказавшись это сделать, те решили оказать сопротивление такому сильному войску. Тогда государь приказал своим людям приготовиться к битве и яростно атаковать их. Однако, поскольку круто поднимающаяся вверх 395 местность затрудняла проход тем, кто приближался, враги со всей доблестью, с какой только могли, попытались ударами дротиков удерживать их вдали какое-то время. Тем не менее, большая часть войска, сделав по усмотрению всемогущего Бога нападение с того места, откуда открывался вход в это укрепление, поднялась по окольным тропам на оставшуюся [часть] горы и захватила башни, где хранились сосуды с водой. Тех, кто там был, они до тех пор донимали борьбой, пока [враги] не пали духом, [и тогда они], сложив оружие и упав на колени, ни о чём уже больше не молили, как только об избавлении от ненавистной смертельной опасности. И вот, герцог, ревнитель благочестия, велев оставить в живых их всех, приказал лишь разрушить сам город. По совершении этого государь победителем вернулся в церковь святого Максима. Там [с ним] встретился со своими людьми архиепископ Рагузы 396, и все они, принеся этому государю клятвы верности, оказали ему многочисленные услуги. Двинувшись оттуда в обратный путь, он вновь посетил названные города и, наконец, с такой славной победой вернулся в Венецию.

[55.] Между тем, император Оттон, собираясь в третий раз отправиться в Италийское королевство, решил пройти через воды обширного озера Комо 397; множество лангобардов встретило его в городе Комо; среди них пришёл и дьякон Иоанн 398, посланец вышеназванного герцога Петра, хотя и не знавший [ещё] о победе своего господина, и сообщил императору лишь о том, что его государь отправился для укрощения строптивости славян. А когда этот Иоанн прибыл вместе с императором в город Павию 399, то со слов некоторых людей узнал о прибытии своего господина и его победе. Он хотел уже вернуться домой, когда император поручил ему передать своему господину тайное послание: что он, если это возможно, хотел бы из любви [к нему] прийти в какое-нибудь место под его властью и при личной встрече обратиться к острому уму такого славного мужа и кума. Но герцог, хоть и жадно выслушал такую весть, не поверил, что когда-нибудь может произойти так, чтобы правитель стольких королевств мог вступить в чужие владения налегке и без ведома своих людей. Не пожелав, однако, делиться этим предложением ни с кем из своих людей, он молча сохранил его у себя в сердце.

[56.] А названный цезарь, оставив город Павию 400, отправился через горы Тусции к вожделенному римскому престолу, а затем во время поста 401, который предшествует пасхальным торжествам, решил спуститься в Равенну. Герцог Пётр направил к нему того же дьякона Иоанна; тот, радушно им принятый, постарался некстати ответить то же, что говорил ранее. Потому и вышло, что для решения столь важного дела между обеими сторонами названному дьякону Иоанну пришлось часто ездить туда и обратно. Наконец, император, получив от герцога дельный совет, весьма набожно отпраздновал святой день Пасхи и объявил всем своим вельможам, что желает принять очистительное питьё в монастыре Пресвятой Марии на острове, что зовётся Помпоза (Ponposia) 402, и пробыть там несколько дней. Ибо этот остров находится невдалеке от Венеции, будучи с одной стороны окружён взморьем, а с других сторон – течением По. После тех слов был назначен [день], когда [император] посетит храм святого Марка и [своего] долгожданного кума. Затем, взойдя на корабль вместе с несколькими людьми, которым он по-дружески это доверил, он отправился в названный монастырь. Не став ночевать там, он, когда явился аббат с монахами, приказал приготовить себе небольшой дом для приезжих, загодя присмотрев его в этом монастыре. И сделал вид, будто три дня будет в нём лечиться, [принимая] целебное питьё.

[57.] И вот, когда наступила ночь, он взошёл на небольшое судно, где названный дьякон Иоанн укрывался в ожидании его на краю этого острова. Вместе с ним на указанное судно поднялись: граф Эццелин 403, который впоследствии стал герцогом Баварии, Райнбальд, граф Тревизо, Теуперн, воинственнейший муж, камерарии Райнард и Таммо, личный капеллан Вальтер и Фридрих, который позже был архиепископом Равенны 404. Хотя гребцы, не зная покоя, гребли всю ночь и весь день, они уже следующей ночью 405 пристали к церкви святого Сервула, которая, как известно, находится неподалёку от дворца герцога; там могущественный герцог Пётр тайно дожидался прибытия такой важной особы. И, поскольку они из-за мрака непроглядной ночи не могли разглядеть друг друга, герцог посреди объятий и нежнейших поцелуев необычного гостя обратился к нему с такой речью: «Если хочешь осмотреть сперва монастырь святого Захарии, то тебе следует незамедлительно идти туда, чтобы ещё до рассветных сумерек ты мог весьма подобающим образом расположиться в стенах моего дворца». Затем оба они взошли на корабль, и один отправился к себе во дворец, а другой – в названный монастырь. После того, как ему открыли вход в этот монастырь, он вошёл в церковь, но, недолго там пробыв, прибыл, как было условлено, во дворец и, осмотрев все его красоты, пожелал расположиться и запереться с двумя своими людьми в восточной башне. Дабы его не узнали, он был одет в простое одеяние.

[58.] А названный Эццелин вместе с прочими встретили герцога перед храмом святого Марка, когда тот возвращался с утренней службы. Чтобы стоявшие вокруг не догадались о тайне, они приветствовали его от лица императора. Заговорив с ними, герцог спросил, как здоровье императора и где он [сейчас] находится. Те ответили, что он здоров и остановился в монастыре Помпозы. Одарив поцелуем, он велел разместить их возле дворца, а сам отправился к императору. Герцогу нельзя было целый день находиться в названной башне с императором, дабы никто из венецианцев не смог из-за такого рода долгого пребывания [обо всём] догадаться. [Поэтому] он за завтраком открыто встречался с другими, а вечером подкреплялся яствами и наслаждался беседами с цезарем.

[59.] Для скрепления уз обретённой верности цезарь воспринял из святой купели крещения дочь герцога, которая была ещё оглашённой. И он посредством грамоты навсегда уступил своему куму, герцогу, тот паллий, который по условиям договора 406 уплачивался венецианцами помимо пятидесяти фунтов. И твёрдо обещал жаловать ему впредь любые блага по его желанию. Но герцог ни о чём не пожелал его просить, кроме того, чтобы он, обеспечив неприкосновенность имений его церквей и всех венецианцев, сохранял их в этом положении в его времена. На другой день, когда [император] собирался уже возвращаться, герцог хотел одарить его разного рода богатствами, но тот ничего из этого не желал удержать, говоря: «Я не хочу, чтобы это ставили мне в вину и чтобы кто-то мог заявить, будто я приходил сюда из жадности, а не ради любви к тебе и к святому Марку». Тем не менее, вынужденный настойчивыми просьбами, он, хоть и неохотно, принял в дар кресло из слоновой кости вместе со скамейкой для ног, а также серебряный кубок и кувшин, выполненный в редком стиле. И они оба, обменявшись поцелуем, со слезами расстались.

[60.] А Эццелин и прочие вышеназванные [мужи] попрощались не в этот, а на другой день. Император, сев на корабль всего лишь с двумя [слугами] и дьяконом Иоанном, ночью тайно вернулся в названный монастырь. Утром же он внезапно предстал пред взорами тех, кто его ожидал, и, поспешив на судне в Равенну вместе с названным выше дьяконом Иоанном, объявил всем, что он вернулся из Венеции. [Все] были сильно удивлены, с трудом в это веря. И вот, спустя три дня герцог велел собраться во дворце всему венецианскому народу. Когда он открыл ему такого рода событие, [народ] благочестию императора воздал не меньшую хвалу, чем опытности своего государя.

[61.] В это же время император, услышав, что беневентцы восстали против него, напал на них и, силой подчинив своей власти, многих казнил. По совершении этого он вновь прибыл в Равенну, а затем отправился в город Павию. Там он услышал, что римские граждане, сбросив иго [его] власти, намерены ему сопротивляться. Послав против них своего патриция, по имени Циацо (Zazonem) 407, с войском, сам он тотчас же спустился на судне в Равенну 408.

[62.] В это же время цезарь послал через дьякона Иоанна в дар своему куму, герцогу Петру, два императорских украшения, с удивительным мастерством выполненных из золота: одно – из Павии, другое – из города Равенны. Герцог в знак признательности направил ему в Равенну через того же дьякона трон, [украшенный] плитками, мастерски вырезанными из слоновой кости. Тот, с жадностью его приняв, оставил на хранение в том же городе.

[63.] Затем, желая вновь посетить могущественный город Рим, он 409, опасаясь козней горожан, поднялся в некую крепость под названием Патерно 410. Там он, несчастный, недолго пробыл во здравии, но в расцвете лет в муках лишился земной жизни 411. Народы тогда отнюдь не безмолвствовали всюду из-за сетований по поводу его кончины. Его тело было увезено архиепископом Кёльнским 412 и прочими и доставлено в Ахенский дворец, чтобы он мог дожидаться там Судного дня вместе со своим предшественником, блаженной памяти Карлом.

[64.] После него Генрих 413, царственный герцог, происходивший из королевского рода, принял по обычаю королевскую корону 414, хотя в Павии королевскую корону присвоил себе Ардуин 415, сын графа Дадо, так как некоторые из лангобардов оказали ему поддержку. Тем не менее, большая часть их ожидала прибытия короля Генриха.

[65.] В 1004 году от воплощения нашего Искупителя, в 10-й год правления господина Петра, герцога венецианцев и далматцев, Иоанн 416, славный отпрыск этого герцога, сделался товарищем родителя по должности. В пору третьего возраста 417 он, будучи юношей восемнадцати лет, отличался отцовским острым умом и порядочностью; и он так старался приноравливаться к нравам благочестивого отца 418, что при двойном правлении вся страна оставалась единым целым.

[66.] В этом же году 419 многочисленное войско сарацин, вторгшись в пределы Апулии, со всех сторон окружило осадой город Бари, где повелевал императорский катепан Григорий. Услышав об этом, могущественный герцог Пётр приказал снарядить огромное войско и, выйдя из Венеции в праздник святого Лаврентия 420, отправился, чтобы их разгромить. Пройдя по просторному морю под парусами через разные земли, он 6 сентября приблизился к названному городу. Оба сарацинских войска, видя, что к христианам пришло нечаянное спасение, одни – с оружием в руках выстроились на берегу верхом на лошадях, другие – взойдя на суда, стали дерзко вызывать христиан на битву. Но господин герцог Пётр вместе со всеми своими людьми по Божьей милости вошёл в гавань вышеназванного города без всякого ущерба. Жители вместе с императорским катепаном Григорием, достойно его приняв, предложили ему остановиться во дворце этого города. Затем господин герцог начал совещаться с ними о том, как бы он мог защитить город от жестокости язычников. Но перед этим он в достаточной мере подкрепил продовольствием измученных голодом горожан.

[67.] Затем он призвал их мужественно вести войну против нечестивейшего народа. Приказав нести впереди себя победоносное знамя, он одних поставил сражаться в предместье, а других взял с собой, решив дать морскую битву. Потому и вышло, что на протяжении трёх дней подряд они яростно теснили сарацин то [ударами] мечей, то метанием огня. В тишине третьей ночи войско язычников обратилось в бегство. Прочие же, которые владели соседними местами, захватив по жестоким законам [войны] тех, кто там жил, спустя малое время ушли в сильном смущении. Итак, впредь жители относились к имени господина герцога Петра, который, побуждаемый страхом не перед чем-то земным, но перед самим Богом, избавил их от гонения со стороны врагов, с немалым почётом и уважением.

[68.] Я думаю, что не следует обойти вниманием и то знамение, которое было явлено свыше одному из сарацин в тот день, когда верующие справляют праздник Вознесения Богородицы. Ибо в то время, как он находился в монастыре святого Бенедикта, в одной сильно укреплённой башне неподалёку от города, он видел, как яркая звезда, стремительно примчавшись со стороны запада, упала в гавани этого города. Когда это открыли Иерониму, духовному отцу вышеупомянутого монастыря, тот понял, что к горожанам вскоре придёт помощь Пресвятой Марии, которую и означает «морская звезда»; что непорочная роженица без сомнения исполнила в виде прибытия венецианского герцога Петра, которому она позволила прийти с западной стороны, даровав ему победу над врагом в праздник своего Рождества. А названный герцог отправил с того места своих послов в Константинополь и, одаренный императорским катепаном многими дарами, невредимым вернулся в Венецию.

[69.] В это же время король Генрих, послав в Италию герцога Отто 421 с войском, вступил в битву с Ардуином, королём узурпатором, возле Альп, на поле, что зовётся Виталис (Vitalis) 422, и многие пали с обеих сторон. Когда об этом стало известно королю Генриху, он в следующем году 423 в окружении огромного войска сам вступил в Италию и, изгнав Ардуина из города Вероны, грозно подчинил своей власти всех лангобардов.

[70.] Пётр, венецианский герцог, побуждаемый его просьбами, почтительно направил к нему в названный город своего сына 424, мальчика удивительной красоты; тот велел по обычаю помазать его святым миро и, превосходно одарив, отпустил обратно к отцу. Решив затем поспешить в остальные города Италии, он был коронован в Павии архиепископом Миланским 425. Узнав там, что горожане строят козни против его власти, он почти весь город опустошил огнём и убийствами, а затем через озеро Комо отправился в заальпийское королевство 426.

[71.] В это же время славный герцог Пётр, побуждаемый настойчивыми просьбами со стороны императоров Василия 427 и Константина 428, направил в царственный град ради бракосочетания герцога Иоанна, своего возлюбленного сына. Императоры, радушно его приняв, решили обручить с дочерью 429 одного благороднейшего патриция, по имени Аргиропол, происходившей из императорского рода. Чтобы ускорить день бракосочетания такой высокородной девицы, а именно, племянницы императоров, названному герцогу императорским указом было позволено встретиться с этой девицей в одной часовне, и там они получили: от пастыря этого города – дар священного благословения, от императоров – золотые короны на свои головы. Когда оба императора возложили на них правой рукой эти [короны], они в таком убранстве прошли во дворец, где, как можно было видеть, собралась толпа пирующих. Ведь названные императоры позаботились устроить это бракосочетание столь славно и весело, что и [их] задушевные гости целых три дня не были лишены радостей новобрачных. Когда всё это было проведено таким образом во дворце, что зовётся Икономий, каждый из них 430, получив дары, отбыл восвояси. А молодой герцог решил пожить со своей красавицей женой во дворце, который недавно приобрёл по праву приданого.

[72.] Император Василий, предписав, увещевал его не уходить из города, пока он не вернётся с Божьей помощью из земель болгар, на которых вознамерился напасть с сильным войском, чтобы покорить. С готовностью вняв его уговорам, герцог стал ждать его прибытия. А когда тот вернулся, то возвёл герцога в чин патриция, а его малолетнего брата Отто, который там был, всего лишь почтил дарами. После этого герцог, получив приданое жены, то есть множество разных богатств, и в то же время императорские дары, получил разрешение вернуться домой. Ибо не было недостатка во встречах с родителями, которые оплакивали благороднейшую девицу, словно уходившую в изгнание в чужую землю. Итак, герцог, добившись всего, что желал, взошёл на судно вместе с красавицей женой и приказал своим людям бороздить морские просторы. И повсюду вплоть до самой отчизны жители из числа греков и прочих народов не отказывались оказывать ему послушание.

[73.] Когда достойному и давно уже пребывавшему в тревоге отцу сообщили о прибытии двух сыновей, он, воздав благодарность царю небесному, велел встретить их с множеством кораблей вдали от берега; и те, окружённые таким великолепием, невредимыми вернулись в родительские объятия у дворцового трибунала. Ведь по случаю такого рода брака отец не переставал устраивать частые пиры не только для своих людей, но и для чужеземцев. И в самом деле, никто из наших не помнит, чтобы радость, подобная этой, блистала [когда-нибудь] в наших землях. А госпожа Мария, греческая герцогиня, спустя несколько дней произвела в Венеции на свет сына, зачатого в Константинополе, и славный герцог Пётр, восприняв его из святой купели крещения, дал ему имя Василий в честь его дяди императора.

[74.] Около этого времени названный герцог Пётр ради искупления своей души и для поддержания всего своего отечества пожаловал венецианцам 1050 фунтов денариев и довёл до завершения здание начатого дворца. Там он среди прочих произведений искусства приказал мастерски 431 выстроить часовню, которую дивным образом украсил не только мраморными, но и золотыми украшениями.

[75.] Между тем, герцог Пётр, решив, что у него почти всего вдоволь, согласно его воле, постарался править подвластным народом с ещё большей, чем обычно, строгостью правосудия. Но Божье провидение, распределяя всё равной мерой, жестоко поразило его, оказавшегося на вершине такого счастья, ради совершенствования его добродетели. И вот, в это же время 432 в южной части [неба] появилась звезда комета, явление которой всегда предвозвещает людское несчастье, и за ней последовал ужасный мор по всем землям Италии и Венеции. В ходе него погибли внезапной смертью некоторые люди обоего пола и среди них также госпожа Мария, греческая герцогиня, и Иоанн, её славный супруг, и они – о ужас! – с интервалом в шестнадцать дней были заключены в одной усыпальнице в монастыре святого Захарии.

[76.] Их смерть оплакивали не только скорбящие родители и братья, но и всё отечество изнывало от слёз и горя. Ведь они настолько славились всяческой добропорядочностью, что оба были угодны и Богу, и людям. Он 433 повелевал народом Венеции в течение всего лишь шести лет под управлением отца. Но, чтобы была какая-то поддержка и утешение в таком горе, венецианцы с равным согласием потребовали возвести в звание герцога другого сына господина государя Петра, а именно, царственного юношу Отто 434. И тот, хотя и был в цветущем возрасте 14 лет, настолько славился хитроумием, что он, как говорили, уступает другому брату не по способностям, но лишь по возрасту.

[77.] Затем герцог Пётр пожелал распределить отцовское состояние между всеми своими детьми, так чтобы по праву завещания каждый получил свою долю. Хотелось бы указать их имена, как я надлежащим образом помню. Первый из них получил благородное имя 435 и вполне соответствовал ему и наружностью, и врождёнными силами. Второго зовут Урс: он так исполняет обязанности клирика, что по праву может быть назван украшением клириков. Третьим по порядку является Отто, названный юноша, который, как известно, занимает ту же должность, что и отец. Четвёртого зовут Виталий: благодаря высоким дарованиям ему достался церковный жребий. Пятый носит имя Генрих, и его юношеский облик сияет словно блеск солнца. У этого плодовитого отца было также четыре дочери, первую из которых, по имени Гизела, он почтительно сочетал браком со Стефаном, сыном короля славян, о котором я говорил ранее; трёх остальных он посвятил в монастыре всемогущему Богу.

Итак, славно всё это устроив, он решил впредь не делить более ложе со своей благородной супругой Марией, а именно, на том основании, чтобы не допустить раздора в [их] семейной жизни. Затем он всё, что ещё оставалось из средств, раздал церквям и бедным, не оставив себе ничего, кроме должности.

[78.] Итак, в 1008 году от воплощения Господа нашего Иисуса Христа, когда умер Валерий, епископ Альтинской церкви, который занимал епископскую кафедру 20 лет без пятнадцати дней, на этот престол по совету духовенства и народа был возведён Урс, названный сын господина герцога Петра. Я хочу коротко описать в своём повествовании нравы этого юноши. Ибо он был набожной веры, красивой наружности, осмотрительного ума и так опытен в книжной премудрости, что всеми признавался достойным такого высокого сана. В начале его поставления Пётр, герцог и его славный родитель, велел весьма старательно восстановить весь собор Пресвятой Марии и церковь, уже почти разрушенную от старости.

Текст переведен по изданиям: Iohannis diaconi chronicon Venetum et Gradense. MGH, SS. Bd. VII. Hannover. 1846; Istoria Veneticorum Iohanni Diaconi. Fonti per la storia dell'Italia medievale: Storici italiani dal Cinquecento al Millecinquecento ad uso delle scuole, 2. Bologna. 1999

© сетевая версия - Strori. 2017
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. 2017
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1846