-

ИБН РУСТЕ

КНИГА ДРАГОЦЕННЫХ ОЖЕРЕЛИЙ

КИТАБ АЛ-АЛАК АН-НАФИСА

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Русь ⁸⁴.

§ 1.

Что касается до Руси, то находится она на острове, окруженном озером. Окружность этого острова, на котором они (Русские живут), равняется трем дням пути; покрыт он лесами и болотами; нездоров и сыр до того, что стоит ступить ногою на землю, и она уже трясется по причине (рыхлости от) обилия в ней воды ⁸⁵.

§ 2.

Русь имеет царя, который зовется Хакан-рус ⁸⁶. Они производят набеги на Славян; подъезжают к ним на кораблях, [673] выходят на берег и полонят народ, который отправляют потом в Хазеран и к Болгарам и продают там ⁸⁷. Пашень Русь не имеет и питается лишь тем, что добывает в земле Славян ⁸⁸.

§ 3.

Когда у кого из Руси родится сын, отец (новорожденного) берет обнаженный меч, кладет его. пред дитятею и говорит: “Не оставлю в наследство тебе никакого имущества: будешь иметь только то, что приобретешь себе этим мечом” ⁸⁹.

§ 4.

Русь не имеет ни недвижимого имущества, ни деревень, ни пашень ⁹⁰; единственный промысел их — торговля собольими, беличьими и другими мехами, которые и продают они желающим; плату же, получаемую деньгами, завязывают накрепко в пояса свои ⁹¹.

§ 5.

Любят опрятность в одежде ⁹²; даже мужчины носят золотые браслеты ⁹³. С рабами обращаются хорошо. Об одежде своей заботятся ⁹⁴, потому что занимаются торговлею. Городов у них большое число ⁹⁵, и живут в довольстве.

§ 6.

Гостям оказывают почесть и обращаются хорошо с чужеземцами, которые ищут у них покровительства, да и со всеми, кто часто бывает у них, не позволяя никому из своих обижать или притеснять таких людей. В случае же, если кто из них обидит или притеснит чужеземца, помогают последнему и защищают его ⁹⁶.

§ 7.

Мечи у них Соломоновы ⁹⁷. Когда просит о помощи который-либо из их родов, выступают в поле все и не разделяются на отдельные отряды, а борятся со врагом сомкнутым строем, пока не победят его.

§ 8.

Когда один из них имеет претензию на другого, то зовет на суд к царю, перед которым и препираются; когда царь произнесет приговор, исполняется то, что он велит; если же обе [674] стороны приговором царя не довольны, то, по его приказанию, должны предоставить окончательное решение оружию: чей меч острее, тот и одерживает верх. На борьбу эту родственники обеих тяжущихся сторон приходят вооруженными и становятся. Тогда соперники вступают в бой, и победитель может требовать от побежденного, чего хочет ⁹⁸.

§ 9.

Есть у них, из среды своей, врачи, имеющие такое влияние на царя их, как будто они начальники ему. Случается; что приказывают они приносить в жертву творцу их что ни вздумается им: женщин, мужчин и лошадей; а уж когда прикажет врач, не исполнить приказания его нельзя никоим образом. Взяв человека или животное, врач накидывает ему петлю на шею, подвешивает жертву к бревну и ждет, пока она не задохнется. Тогда говорит: “Вот это — жертва Богу” ⁹⁹.

§ 10.

Русь мужественна и храбра. Когда они нападают на другой народ, то не отстают, пока не уничтожат его всего. Женщинами побежденных сами пользуются, а мужчин обращают в рабство. Ростом они высоки, красивы собою ¹⁰⁰ и смелы в нападениях. Но смелости этой на коне не обнаруживают: все свои набеги и походы производят они на кораблях ¹⁰¹.

§ 11.

Шаровары носят они широкие: сто локтей материи идет на каждые. Надевая такие шаровары, собирают они их в сборки у колен, к которым затем и привязывают.

§ 12.

Никто из них не испражняется наедине: трое из товарищей сопровождают его непременно и оберегают. Все постоянно носят при себе мечи ¹⁰², потому что мало доверяют они друг другу и коварство между ними дело обыкновенное; если кому удастся приобресть хотя малое имущество, то уж родной брат или товарищ его тотчас же начинают завидовать и стараться, как бы убить его и ограбить.

§ 13.

Когда умирает у них кто-либо из знатных, то выкапывают ему могилу в виде большого дома ¹⁰³, кладут его туда и вместе [675] с тем кладут в ту же могилу как одежду его ¹⁰⁴, так и браслеты золотые, которые он носил; далее опускают туда множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету ¹⁰⁵. Наконец, кладут в могилу живою и любимую жену покойника. Затем отверстие могилы закладывается, и жена умирает в заключении ¹⁰⁶.

Комментарии

§ 1.

84. Мы находим у Арабов довольно много известий о Руссах; но эти известия тем перепутаннее, чем они позднее. Более древние известия, каковы например, свидетельства Ибн-Хордадбэха, Ибн-Фодлана, Ибн-Даста и Масуди, трезвы и вообще верны. Но, как известно, все вообще средневековые показания об иностранных народах, никогда не бывают свободны от недоразумений и неточностей, кем бы они ни были передаваемы, восточными или западными писателями. Если бы позднейшие писатели просто переписывали известия древнейших, мы были бы им очень благодарны, так как последние нам не всегда доступны и частью погибли в течение времени; но позднейшие, по большей части, передают нам только извлечения, которые часто крайне небрежны и переполнены ошибками всякого рода: из различных названий одного и того же народа они делают различные народы и смешивают известия древнейшие и позднейшие; так, например, какой-нибудь позднейший географ, получив известие об изменившемся географическом положении народа, говорит о новом его месте жительства и новых его границах, не отличая их от старых границ, или же приписывает одному народу такие черты быта, которые, по древнейшим писателям, принадлежали другому, соседнему с ним народу.

Прежде было невозможно понимать арабские известия о Руссах, как и вообще о северных народах, потому что были известны только позднейшие писатели. Ныне же мы имеем возможность объяснить себе эти известия; необходима только для этого строгая критика. Следует разбирать хронологически все известия, указывать на зависимость одного источника от другого, определять географическую терминологию и взгляды каждого писателя и исследовать причины ошибок позднейших авторов, ибо часто даже ошибки ведут нас к познанию истины, если мы раскроем причину и источник их.

Якут в начале своей статьи о Руссах сообщает нам, от имени Мукаддеси, некоторые находящиеся у Ибн-Даста известия о них, не без недоразумений и искажений, и у него-то заимствованы они позднейшими писателями. Я пользовался знаменитым географическим сочинением Мукаддеси, под заглавием “Ахсан-эт-Текасим” (Ms. Sprenger в Берлине, № 5, a), которое по справедливости высоко ценится Шпренгером, но не нашел в нем места, приведенного Якутом от имени Мукаддеси. Можно даже утверждать положительно, что такого места никогда и не было в его сочинении; ибо Мукаддеси говорит в предисловии (стр. 4), что будет повествовать исключительно о мусульманских странах и упоминать только о тех местах в странах не-мусульман, где живут мусульмане. Следовательно, он не имел намерения говорить о Руссах. Мукаддеси в предисловии и говорит о своих предшественниках: Абу-Абдалле эль-Джейханп, Абу-Зейде эль-Балхи, Ибн-эль-Факихе эль-Хамдани, эль-Джахизе и Ибн-Хордадбэхе, и критикует труды их по части географии; об Ибн-Даста же он не упоминает, и кажется, не знал его. Поэтому я полагаю, что не Мукаддеси, а другой какой-нибудь писатель позаимствовал у Ибн-Даста известия о Руссах, приведенные Якутом от имени Мукаддеси, и что Якут, вследствие ошибки, приписал их Мукаддеси. Действительным источником Якута, может быть, был эль-Бекри, единственный из известных мне арабских писателей, который наверное пользовался Ибн-Дастою и сообщает нам его известия, хотя обыкновенно в значительно сокращенном виде и в смешении с известиями, взятыми из других источников. Так, вероятно, было и в данном случае.

85. Все это место передает нам Якут (l. c., у Френа, Ibn.-Foszlan, стр. 1 и сл.) в следующих кратких словах: “Они (Руссы) живут на нездоровом острове (wabijah), окруженном озером”. Френ полагал (l. c., прим. 10, стр. 47 и сл.), что “wabijah” есть искаженное имя обитаемого Руссами острова, и принимал его за искажение имени Дании. Это — очень остроумное и соблазнительное, но вместе с тем опасное предположение, неверность которого ясно выходит из полного места Ибн-Даста.

Но, так как невозможно разуметь тут остров Данию, то спрашивается: что же это за лесистый и болотистый остров, простирающийся приблизительно на 100 верст? Этого я не знаю и полагаю, что невозможно это решить. Кто бы ни были эти Руссы, Норманны или Славяне, ни те, ни другие не жили исключительно на острове, и уж никак не жили на острове, подобном здесь описываемому. Правда, что Скандинавия — полуостров, что Шармуа (l. c., стр. 71 и сл.) и принимал здесь в соображение, и что арабский язык означает понятие об острове и полуострове одним словом, но Скандинавия — полуостров только в глазах географов, которые и самую Европу считают полуостровом; простому же смертному Шведу и в голову не приходит, что он живет на полуострове; я даже думаю, что простолюдин и в Англии не знает, что он живет на острове. Я представляю себе дело вот как: Ибн-Даста или источник его видел в Итиле или в другом месте на берегу Каспийского моря ловких, смелых, предприимчивых купцов, пришедших из Руси. “Кто вы?” спросил он их. “Мы Руссы”, ответили они; ибо так называли себя все приходящие из Руси купцы, к какому бы племени они ни принадлежали (См. Гедеонова: “Отрывки из исследований о Варяжском вопросе”, гл. X. стр. 85 в Зап. Имп. Акад. Наук, ч. I, № 3, 1862 года.). “Где вы живете”? “На острове”, то есть, на одном из множества островов, образуемых рукавами Волги, а может быть, на острове около устья Днепра, — так как Руссы уже рано поселились около Черного моря (См. Гедеонова, l. c., V, стр. 53 и сл., ср. Масуди, I. с., I, стр. 262 и т. II, стр. 25, где Черное море называется Русским, из чего видно, что Руссы, по крайней мере во второй половине IX ст., жили около Черного моря.). “Велик ли ваш остров”?. “Около трех дней пути”. Но лесам и болотам путешествуют не скоро и в три дня не проходят большого пространства. “Есть ли у вас хорошие пашни”?. “Нет, весь остров наш состоит из лесов и болот, так что земля трясется под ногами”. “А чем же вы живете?” — спросил наконец любознательный мусульманин. “Мы купцы”, ответили Руссы, “и живем торговлею”. Таким образом, спросивший мог удержать в памяти, что Руссы имеют такой-то наружный вид, живут торговлей и обитают на лесистом и болотистом острове. Подобно этому разве не поступают и новейшие путешественники? Кто желает отыскать остров, на котором жили эти Руссы, едва ли найдет его.

Очень возможно, что Ибн-Даста или источник его обращались и к другим приходящим из Руси купцам и постоянно получали ответ, что они живут на островах, то есть, островах Волги; ибо эти люди, вероятно, имели важные причины жить именно на болотистых и лесистых островах. Надеюсь, что я не взведу клеветы на этих почтенных купцов, если предположу, что они, кроме торговли, занимались и еще кое-каким посторонним делом, именно разбоем. Руссы, по свидетельству Ибн-Даста, на воде и кораблях были очень опытны. Стало быть, ловким и удалым Руссам было очень удобно предпринимать с острова в лодках набеги на неуклюжих финских береговых жителей, грабить их и потом безопасно возвращаться на свои лесистые и болотистые острова. В таком случае Ибн-Даста, вероятно, нередко получал ответ: мы живем на острове такого-то рода, и заключил из этого, что весь русский народ живет на острове. Иначе я не могу объяснить себе известия об острове Руссов, так как никогда не существовал народ Руссов, живший только на острове, и притом на острове, подобном тому, который описывается у Ибн-Даста.

§ 1.

86. Это показание совершенно верно и очень важно. Как известно, академик Куник доказал, что русские князья даже в XI веке носили еще титул хаганов и были называемы так своими русскими подданными (см. Kunik, Die Berufung der schwedischen Rodsen durch die Finnen und Slaven, II, стр. 271 и сл.) Происхождение этого титула г. Куник объясняет тем, что русские князья, начиная с Аскольда, освободившего от ига хозарских хаганов многие славянские племена, некоторым образом заменили в их глазах этих хаганов, и что освобожденные племена, не имевшие тогда развитых государственных понятий, не знали другого титула верховного главы, кроме хагана (ср. там же, стр. 247 и сл.). Итак, титул хаганов могли иметь только царствующие в России князья, кто бы они ни были, Славяне или Норманны. Мы здесь не обращаем внимания на то, когда начался в России хаганат, до прихода Варягов в Киев (См. Гедеонова, l. c., XI, стр. 101 и сл. Ср. Замечания г. Куника, помещенные в сочин. Погодина: “Г. Гедеонов и его система о происхождении Варягов и Руси”. Приложение к VI-му тому Записок Имп. Акад. Наук, 1864, стр. 73.) или с Олега. Мы довольствуемся тем, что верность показания Ибн-Даста доказана, и выводим из этого факта то заключение, что Ибн-Дастовы известия о Руссах, по крайней мере отчасти, относятся к Руссам, подвластным упомянутым русским хаганам, то есть, к Руссам, жившим на Руси, а не где-нибудь в Швеции. Выше мы даже видим, что Ибн-Даста говорит о Руссах, живущих около Волги, которые, по его рассказу, занимаются торговлею с Болгарами; те же Руссы, о которых он говорит здесь, также имеют торговые сношения с Болгарами. Стало быть Руссы приволжские не могут быть нетождественными с теми, о которых он говорит здесь, и великий князь которых, живший в Киеве, носил титул “хакан-Русь”.

87. Это показание следующим образом сокращено и искажено в месте, приведенном Якутом от имени Мукаддеси (у Френа, l. c. стр. 3): “Славяне производят набеги на них (то есть, Руссов) и берут у них имущество”. Таким образом в этих словах выходит смысл, диаметрально противоположный тому, что сказано у Ибн-Даста. Поэтому понятно, что Круг (Forschungen in der alten Gesch. Russlands, II, стр. 485) не мог объяснить себе это показание и заметил справедливо: “Ни в первоначальных областях Руси, ни в завоеванных первыми преемниками Рюрика, Руссы не давали Славянам увозить свое имущество; последние наверное были больше в убытке”. Он, стало быть, предполагал недоразумение в словах Якута, и как мы видим из Ибн-Даста, так оно и было.

Руссы приходят на кораблях к Славянам и полонят их; но откуда являлись они на кораблях? Это не сказано. Может быть, из Швеции? Ни под каким видом, ибо эти русские купцы — разбойники были подданными сидевшего в Киеве русского хакана и жили, как мы видели выше, около Волги. Они, вероятно, ходили на своих кораблях и производили набеги по той же реке и по тому же пути возили они свой живой товар к Болгарам и Хозарам, что мы и знаем из Ибн-Фодлана (см. Френа, l. c., стр. 7 и 9). О торговле Руссов с этими странами вообще мы поговорим ниже (§ 4, примеч. 91.). Здесь заметим только следующее: Имя города, куда Руссы обыкновенно отводили пленников, пишется в рукописи Хареван. Такой город не известен; но за то мы знаем из Ибн-Хаукаля, что восточная часть города Итиля, обитаемая преимущественно купцами, называлась Хазераном, и что Руссы состояли в торговой связи особенно с этим городом (см. Френа, l. c., стр. 71, и его же, De Chazaris, стр. 602, примеч. 73). Форма “Хареван” образовалась из формы “Хазеран” вследствие опущения одной точки и незначительного изменения одной только буквы. Имя области, столицею которой был Тифлис, пишется подобным образом (см. Ибн-Хордадбэх в Journ. As., 1865, т. V, стр. 98 и 489, и 1866, т. VII, стр. 262; Масуди, l. c., II, стр. 65 и 67; Мерассид, т. V, стр. 331 и след.; Aboulfeda, Geogr., texte, стр. 219, 387 и 391 и след., и trad., стр. 326, и там же, примеч. 2-е). Далее, был город “Хазван” недалеко от Бухары (см. Якут, l. c., II, стр. 440, s. v.). Но ведь гораздо проще разуметь тут Хазеран, часть города Итиля, так как мы положительно знаем, что Руссы возили товары и туда, и что многие из них постоянно жили там (см. Масуди, l. c., II, стр. 11).

88. Ниже, в § 4, говорится: “Русь не имеет недвижимого имущества, ни деревень, ни пашень”. У Якута это место в конце § 2 передано верно: “Они не имеют пашень и стад”. Круг, считающий Руссов у арабских писателей непременно Норманнами, полагает, что это показание не может относиться к жителям Скандинавии вообще, ибо эти последние занимались и земледелием, и скотоводством. Поэтому он думает, “что показание это относится к тем воинственным Норманнам, которые, выселившись из Скандинавии, владычествовали в чужих странах (в данном случае в России), и конечно, не могли и не хотели заниматься земледелием и скотоводством и т. д. (см. Круга, Forschungen, II, стр. 481 и след.). Г. Гедеонов (l. c., стр. 88) также думает, что показание это может относиться только к Норманнам. Я же полагаю, что тут очень легко может быть речь о настоящих Руссах. В этом случае Ибн-Даста только отнес ко всему русскому народу то, что ему рассказывали разные русские купцы о себе и своих товарищах. Подобные недоразумения встречаются и у новейших путешественников. Показание Ибн-Даста о том, что Руссы живут исключительно тем, что добывают в земле Славянской, по моему мнению, ясно указывает на то обстоятельство, что тут речь идет не о целом народе, а только о купеческой, и может быть, военной корпорации, и что повествователь разумел только тех Руссов, которых сам видел, и которые вели подобную жизнь. Как известно, и ныне есть у нас целые местности, например, в Ярославской губернии, в которых большая часть жителей занимается исключительно торговлею и не имеет ни пашень, ни скота. Я не сомневаюсь, что подобные местности, исключительно занимающиеся торговлею, существовали у нас и тысячу лет тому назад. Мы, Русские, народ консервативный, и сохраняем до нынешнего времени добродетели, пороки и склонности наших предков, живших тысячу лет тому назад. У нас и ныне существует гостеприимство наших предков, какого нет нигде в свете; но вместе с тем не совсем исчезли у нас и беспорядки времен Рюриковых, и ныне еще не один мужичек умирает за водкою, как это было во время Ибн-Фодлана. Поэтому, полагаю, мы имеем право сделать обратный вывод, именно, что и в Ибн-Фодланово время существовали “Ярославцы”, занимавшиеся исключительно торговлею и не имевшие ни пашень, ни скота. Таких-то людей Ибн-Даста, вероятно, и спрашивал на берегу Каспийского моря о их житье-бытье и показания их относил ко всему русскому народу.

Впрочем, позволю себе заметить, что сказанное мною о консервативном характере русского народа можно сказать и обо всех других народах земного шара. Тот, кто внимательно следит за внутреннею жизнью народов, легко заметит, что характеристические черты, наклонности, обычаи и духовный склад жителей любой страны или народа сохраняются, хотя и в измененной форме, и по прошествии тысячелетий. Это явление мы видим даже у тех народов, которые подвергались смешению с другими и совершенному изменению политических форм, даже у тех народов, у которых была введена новая религия. Читая характеристику древних Галлов, мы думаем, что речь идет о Французах нашего времени. В Италии и Греции путешественника поражают многие обычаи, многие черты и явления классической эпохи, сохранившиеся доныне. В Персии путешественник часто думает, что он в государстве Ахеменидов, и многократные увещания против лжи в священных персидских книгах, приписываемых Зороастру, объясняются характером нынешних Персиан, о наклонности которых ко лжи Бругш (Он ездил в Персию с прусским посольством и описал свое путешествие.) рассказывает очень любопытные анекдоты. Персиане, как известно, со времен Ахеменидов смешивались с Греками, Парфянами, Арабами, Турками и Монголами, приняли новую религию, и между тем характер их не изменился. А потому именно, что характер и нравы народов неизменны, одна и та же религия обыкновенно принимает различные формы у различных народов, одни и те же законы получают различное применение. Все установления применяются к характеру народа, а не наоборот. Особенности, глубоко коренящиеся в характере отдельного народа, даже одной личности неискоренимы; они только являются при различных обстоятельствах в различных формах, которые однако же все объясняются одним и тем же принципом. Но здесь не место распространяться об этой истине; не всеми признаваемой.

§ 3.

89. То же сообщает нам Якут по Мукаддеси, хотя и в сокращенном виде (см. Френ, l. c., стр. 3). Подобное показание находим мы и у Мирхонда, развязывающего, что у Руссов в обычае давать в наследство дочерям все имущество, а сыновьям только меч, при чем они говорят: “Вот твоя наследственная доля” (см. Hammer, стр. 43, 57, 65, 109, 117 и 124).

Об этом показании говорит Круг (l. c., стр. 492-498) и доказывает, до какой степени меч был предметом гордости и отрадою для Норманнов, как они презирали золото и серебро и любили меч, так что часто имели большие запасы драгоценных мечей. Но ошиблись бы те, которые стали бы из этого показания Ибн-Даста выводить норманнское происхождение его Руссов. Почитание меча, то есть, оружия, материальной силы, есть наследственная доля индоевропейских народов вообще, направление, которого не могло искоренить ни христианство, ни древняя, ни новейшая цивилизация, и которое, к сожалению, еще надолго останется не искорененным.

§ 4.

90. Ср. предпоследнее примечание.

91. Пользуемся настоящим случаем для хронологического сопоставления и критического объяснения известных нам свидетельств мусульман о торговле Руссов и других приволжских народов.

Древнейшее, дошедшее до нас известие об этом предмете принадлежит географу Ибн-Хордадбэху, писателю второй половины IX века. Показание его, правда, известно, ибо давно было обнародовано Рено (Geogr. d’Abulefeda, t. I, Introd., стр. LIX.) и подробно разобрано проф. И. И. Срезневским (Вестник Импер. Русск. Геогр. Общ., 1854 г., I, стр. 49-68.); но я сообщаю его здесь для полноты. Ибн-Хордадбэх сперва говорит об еврейских купцах, поддерживавших замечательные торговые сношения с Индией и Китаем и вывозивших между прочим бобровые меха на восток, и потом продолжает: “Ито же касается до русских купцов, принадлежащих к Славянам, то они из отдаленнейших стран славянских привозят бобровые меха, меха черных лисиц и мечи к берегу Румского моря (To есть, к Черному морю, где оно касается Византийского государства, и к морю около Константинополя.), где они дают десятую часть Византийскому императору. Иногда они на кораблях ходят по реке Славян (то есть, Волге) и проезжают по заливу хозарской столицы (Итиля), где они платят десятую часть царю страны. Оттуда отправляются они в Каспийское море и выходят на берег, где им угодно Иногда они возят свой товар на верблюдах до Багдада” (См. Journ. As. 1865, т. V, стр. 115 и сл., 512 и ел.: ср. Journ. of the As. Soc. of Bengal, 1844, т. XIII, стр. 524 и след., где Шпренгер сообщает подобное известие из малоизвестной рукописи Британского музея, под заглавием: “Китаб-эль-Больдан”. Показание это по-видимому взято из Ибн-Хордадбэха и только запутанно передано автором. Кстати замечу, что встречающийся у Шпренгера Самкуш-эль-Иахуд не значит: Еврей Самкуш (ср. Срезневского, l. c. стр. 54 и след.), а Самкуш Евреев, под которым разумеется, без сомнения, местность, обитаемая преимущественно Евреями. Ср. Калет эль-Яхуд = Чуфут Калэ в Крыму.).

За Ибн-Хордадбэхом в хронологическом порядке следует Ибн-Даста, показание которого о произведениях народов приволжских, к которым он причисляет и Руссов, состоят в следующем. О Буртасах он говорит (II, § 5): “Главное их богатство составляют мед, куньи меха и мех вообще”. Вывозили ли Буртасы эти товары — не сказано; вероятно, они покупались соседними с Буртасами и занимавшимися торговлею Болгарами, а может быть, и Хозарами, и вывозились на восток.

О Болгарах Ибн-Даста говорит (III, § 3): “Хозары находятся в торговой связи с ними; равным образом привозят к ним и Руссы товары свои, и те из них, которые живут по берегам Волги, часто привозят к ним свои товары, как то: собольи, горностаевые и беличьи меха и проч. И мусульманские корабли приходили к ним с товарами, десятую часть которых они должны были платить” (там же, § 6). Чеканных денег они во время Ибн-Даста не имели и заменяли их куньими мехами. Один такой мех равнялся двум диргемам с половиною (около 45 коп.).

О Руссах говорится у Ибн-Даста (VI, § 2), что они продавали в Болгаре и хозарской столице славянских рабов (Ms. Sprenger в Берлине, л. 127, b; ср. Истахри, стр. 118 (129).). У Ибн-Даста же говорится, что промысел Руссов состоял только в торговле собольими, беличьими и другими мехами, которые они продают за наличные деньги. Последнее показание особенно важно, ибо оно объясняет одно странное явление: Руссы, как известно, имели значительные торговые сношения с Константинополем, и между тем, сколько мне известно, у нас найдено относительно небольшое количество византийских монет. Мусульманских монет, напротив того, найдено у нас огромное количество; они чеканены от VII до начала XI века и ввозились путем торговли с востока. Явление это просто объясняется следующим: в Константинополе Руссы некоторым образом занимались меновым торгом; там они запасались всем, чего не могли достать на родине, как то: наволоками, винами, овощами, дорогими сосудами, богатыми одеждами, коврами, сукнами, сафьяном, перцем и т. д. (См. Аристова, Промышленность древней Руси, стр. 184, и Ибн-Фодлана, ср. ниже.). Произведения же Востока, вероятно, менее нравились им, и вследствие того Руссы продавали там свои товары за звонкую монету. Восточная же монета могла быть только мусульманская, ибо Хозары никогда не имели собственных чеканных денег, а Болгары не имели таковых, по крайней мере, во время Ибн-Даста. Из Ибн-Хордадбэха мы узнали, что Руссы возили свои товары иногда до прибережья Каспийского моря, иногда до Багдада. В тех случаях, когда они продавали свои товары Болгарам и Хозарам, эти покупатели могли платить только мусульманскою монетою, которую они получали в государстве Саманидов за русские товары. Из этой страны товары эти также вывозились дальше; ибо, но эль-Балхи (l. c. и л. 121,), к товарам, вывозимым из означенных стран, принадлежали: невольники из стран Славян, Хозар и других соседних с ними, далее-куньи, собольи, лисьи, бобровые и другие меха. Все эти товары вывозились из стран Болгар и Хозар в Саманидское государство и оттуда в отдаленнейшие места исламских земель, ибо, по Мукаддеси (Ms. Sprenger, в Берлине, л. 190.), лисьи и куньи меха принадлежали к товарам, вывозимым из Хамадана. Итак, совершенно естественно, что вследствие этой торговли монеты из отдаленнейших мусульманских земель стекались в приволжских странах.

Ибн-Фодлан видел торгующих Руссов на берегах Волги, вероятно, в Итиле, куда они возили невольниц и собольи меха. Там же они оставались довольно долго, пока не продадут своего товара; они даже строили себе там деревянные дома по берегу реки (См. Френа, Ibn-Foszlan, ст. 5, 7 и 9.). И из Ибн-Фодлана видно, что Руссы продавали там товары свои за звонкую монету, ибо он рассказывает (стр. 9), что Руссы молились своим идолам, чтобы боги посылали им покупателей, имеющих много золотых и серебряных денег. Сама Хозария, говорит Ибн-Фодлан далее, не производит вывозных товаров; вывозили же оттуда только товары, в свою очередь привозимые туда, как то: невольников, мед, воск, бобровые и другие меха (См. Френа, De Chazaris, стр. 586, 591, и ср. стр. 604, прим. 88.). Ибн-Фодлан говорит и о платьях из византийской парчи, которые он видел у Руссов и Болгар (См. Френа, Ibn-Foszlan, стр. 13 и 15, его же Wolga-Bulgaren, стр. 557 и 569.). Первые, вероятно, покупали эти материи в Константинополе, носили сами и продавали в Болгаре.

Перейдем теперь к Масуди. Сперва, однако же, нам должно опровергнуть ложное мнение, будто этот действительно много странствовавший географ и историк лично посетил страны Болгар и Хозар (Френа, Ibn-Foszlan, стр. X.); иные полагают даже, что он достигал до самого Балтийского моря. Этого никогда не бывало: Масуди, опровергая мнение тех, которые полагают, что Каспийское море соединено с Черным и Азовским, говорит (L. с., I, стр. 273 и след.), что он справлялся об этом у купцов, объезжавших страну Хозарскую и моря Черное и Азовское, чтоб отправиться к Руссам и Болгарам, и что эти купцы уверили его в том, что море Каспийское соединено с обоими упомянутыми морями только Волгою и то посредством Дона, который Масуди принимает за рукав Волги. Сам он далее говорит, что он отправился из Абескума, гавани Джорджана, в Табаристан и другие прибрежные места Каспийского моря и всячески справлялся у умных купцов и моряков; все они единогласно уверяли его, что нет соединения между двумя этими морями, кроме того пути, по которому Руссы шли из Азовского моря к Каспийскому (в 913 году по случаю описанной им же экспедиции Руссов на Каспийское прибережье). Из этого места ясно, что Масуди сам никогда не посещал приволжских стран; но вместе с тем мы узнаем, что на южном берегу Каспийского моря было много купцов, которые сами посещали эти страны, а также прибережье Черного и Азовского морей, и следовательно, знали их довольно хорошо; далее мы узнаем, что эти мусульманские купцы не всегда ждали привоза товаров Болгарами и Руссами и часто сами отправлялись к ним для закупки, а может быть, и для продажи своих товаров.

Послушаем далее, что сообщает нам Масуди собственно о торговле приволжских народов. В ч. II, на стр. 15 и след., он говорит о караванах, которые постоянно ходят с товарами из Болгарии в Ховарезм и наоборот, при чем они однако же должны защищаться от кочевых тюркских племен, чрез страны которых должны проходить. На стр. 14 он упоминает о хозарских и болгарских кораблях, плавающих по средней Волге, выше устья Камы, по-видимому, с торговою целью. Из земли Буртасов, продолжает он, живущих около этой реки, вывозят меха черных и красных лисиц, которые и называются буртасскими. Эти меха, особенно черные, иногда стоят больше 100 динариев штука, красные дешевле. Арабские и персидские цари считают эти черные меха выше куньего, собольего и другого меха и делают из них шапки, кафтаны и шубы, так что нет почти царя, не имеющего шубы или кафтана с подкладкой из мехов черных лисиц. То же показание, только подробнее и с некоторыми немаловажными изменениями, находится в другом, к сожалению, еще не изданном сочинении Масуди, “Китаб-эт-Тенбих” (Кроме Парижской рукописи этого сочинения, из которой Сильв. де Саси обнародовал довольно подробное извлечение в Not. et extr., t. VII существует еще рукопись в Taylor-Collection Британского музея.). Здесь он говорит о той же реке и замечает, что большие корабли, нагруженные разными товарами из Ховарезма, ходят по ней; другие корабли привозят из земли Буртасов меха черных лисиц, лучший и самый ценный меховой товар. Есть и красные, и белые лисьи меха, которые не хуже куньего и песцового. Худший сорт (лисьего меха) — так называемый арабский. Черные лисьи меха находят там (у Буртасов) и в соседних странах. Не-арабские цари стараются перещеголять друг друга роскошью шуб из таких черных мехов и делают из них шапки и шубы, так что эти меха продаются дорого. Вывозят их в Дербенд, Бардаа и разные области Хорасана. Часто вывозят их и в страну (Тут следует искаженное имя, которое Саси читает “эль-Хирхиз”, то есть, Киргиз; но это неправильно; ведь не привозят же товаров из стран средней Волги в Киргизские владения, чтоб оттуда вывозить их в западную Европу.), а оттуда в страны Ифренджов (то есть, западно-европейские) и в Испанию (Ср. вышеупомянутое показание Ибн-Хордадбэха о том, что еврейские купцы вывозили бобровые меха с запада на восток.). Оттуда вывозят черные и красные лисьи меха в северную Африку, так что иные полагают, что они первоначально происходят из Испании и соседних стран Ифренджов и Славян. Далее Масуди говорит, что эти меха теплее других, и что калиф Махди (от 775 года до 785) убедился в этом в Рее (Sylv. de Sacy, Chrest. ar., т. II, стр. 17 и след., ed. alt.). Последнее показание важно в том отношении, что из него мы узнаем о том, что уже в VIII веке приволжские страны имели торговые сношения со среднею Азией. Это предполагали, правда, уже давно, но если я не ошибаюсь, до сих пор не было положительных тому доказательств (Ср. Савельева, l. c., стр. XLV и след.); нахождение куфических монет VII или VIII века на русской почве, по моему мнению, не может служить доказательством существования торговых сношений уже в то время. Ведь там могли же и в IX веке платить старинными монетами, которые вообще на востоке остаются в обращении дольше, чем на западе, где иногда перечеканивают старинные полновесные монеты по финансовым соображениям. Возможно и то, что даже нарочно старались сбывать именно иностранцам старинные, не имеющие больше ходу монеты, так как последние менее заботились о чекане, чем о цене серебра. Напротив того, существование в государстве калифов в VIII веке черных лисьих мехов может служить несомненным доказательством торговых связей приволжских стран с этим государством.

Что касается собственно до торговли Руссов, то мы находим у Масуди (Les prairies d’or, II) следующие показания: Они и еще другие Славяне имели в Итиле, хозарской столице, постоянные жилища, находившиеся в одной, вероятно, восточной, части города, где жили купцы, и где они имели особого судью, из своей среды, для решения своих дел (l. c., стр. 9 и 11). Эти проживающие в Итиле Руссы, вероятно, были отчасти посредниками в сношениях своих земляков с Хозарами. Руссы, продолжает Масуди (l. c., стр. 15), живут на берегу Черного моря (Ср. Масуди, l. c., I, стр. 262 и выше, стр. прим...), по которому ходят исключительно их же суда. Последнее, вероятно, преувеличено. Многие русские купцы, говорится далее, поддерживают торговые связи с Болгарами. Эти слова Масуди могут относиться к Болгарам как приволжским, так и придунайским, так как он не умел различать их. В начале того места, где Масуди говорит об экспедиции Руссов в южное прибрежье Каспийского моря (L. c., стр. 18-24, об этой экспедиции ср. еще I, стр. 274 и след.), мы находим следующее: “Руссы состоят из многих народностей разного рода. Самое многочисленное племя их по имени Лудза’ана, торгует с Испанией, Римом, Константинополем и Хозарией”. Кто эти “Лудза’ана”, принадлежащие к Руссам и имеющие торговые связи в столь противоположных друг другу направлениях? Никак нельзя разуметь тут Лужичан, так как их нельзя было считать Руссами. Равным образом нельзя разуметь и русских Лучан, ибо это малочисленное племя Кривичей никогда не имело большого значения и уже никак не имело таких торговых связей. Не искажено ли имя “Лудзаа’на”? Французские издатели Масуди не считали нужным дать варианты этого имени. У Доссона (l. c., стр. 86, прим. 4) мы находим варианты: “Лудза’ах”, и “Муд’анаh”. Фрэн (Ibn-Foszlan, стр. 71 и 174) хотел изменить это имя в “Ладогана”, то есть, Ладожане; но эта конъектура очень насильственная и не приносит пользы, так как решительно неизвестно, и наконец, невероятно, что Ладожане имели такое значение и торговлю с самою Испанией. Вследствие того я предлагаю следующую ненасильственную конъектуру, которая, по моему мнению, есть единственно возможная. Очень странно, что чисто-арабский звук айна находится в имени европейского народа. Буква эта, очевидно, искажена. Чтение “Муда’ана” указывает на то, что и первая буква не верна. Ближайшая и самая простая конъектура следующая: изменить “Лудз’ана” в “Нурмана”, то есть, Норманны. Немного удлиняемое арабское н переходит в л; д или дз в рукописи едва различаются от р; айн, как сказано, есть, очевидно, искажение похожего на него м; таким образом мы получаем “Нурмана”, Норманны. Греки и Арабы называют их Руссами, потому — как говорит г. Куник — что то было собственное их имя, или потому — как утверждает г. Гедеонов (стр. 84) — что они приходили из Руси. И действительно, Норманны, по словам Масуди, были очень многочисленны и вели торговлю с разными странами. Уже в VI веке говорит о них Иорнанд (de reb. Get., 3) “Hi (Suethans) quoque sunt, qui in usus Romanorum Saphirinas pelles comraercio interveniente per alias innumeras gentes transraittunt, famosi pellium decora nigredine”. Они, вероятно, и тогда уже покупали меховой товар в Руси и продавали на юге, а после, вероятно, и на западе Европы” (В последствии я заметил, что правильный взгляд г. Гедеонова привел его к истине. Приведя по Френу сообщенное нами место Масуди, он замечает (стр. 85), что под именем “Ладожан здесь должны быть скрыты Норманны”.).

У Абу-Зейд эль-Балхи мы также находим показание (L. с., л. 92, a; ср. Истахри, стр. 94.), что купцы из мусульманских стран ездят по Каспийскому морю в Хозарию. В другом месте (Л. 125, b; ср. Истахри, стр. 116.) он говорит, что город Джорджаниэh, на правом берегу Аму-Дарьи, у впадения ее в море Аральское, есть торговый пункт Гузов, и что караваны отправляются из этого города в Джорджан, Хорасан и Хозарию. К вывозным товарам Саганиана, города на восток от Бухары, причисляет он (л. 121, b) меха собольи, беличьи, лисьи и другие, которые вывозятся в отдаленнейшие арабские владения. В Саганиан же ввозились они большею частью из приволжских стран (Мы говорим “большею частью”, потому что, по одному показанию “Китаб-эль-Булдан” (Ms. Sprenger в Берлине, 2, a, стр. 104 и 121), многие собольи и куньи меха вывозились в исламские земли из страны Турок, то есть, вероятно, из Сибири.). Говоря о Хозарах, эль-Балхи приводит показание Ибн-Фодлана о том, что Хозары питаются преимущественно рисом и рыбами (Fraehn, De Chazaris, стр. 585 и 591.), и замечает при этом: “То, что вывозят из Хозарии, как то: мед и воск, привозится к ним из земли Руссов и Болгар. Там же находят и меха бобровые, вывозимые (из Хозарии) в различные страны, только в тех реках, которые текут в странах Болгара, Руси, Куяба, и кроме того их нигде не найдешь, сколько мне известно”. Далее у него сказано, что сама Хозария производит только белужий клей, и что другие вывозимые оттуда товары, как то: невольники, мед, воск, бобровые и другие меха в свою очередь ввозятся туда. Одежда Хозар и соседних с ними народов состоит из курток и верхнего платья. Сами же они не изготовляют материй для платья, и их привозят к ним из Джорджана, Табаристана, Армении, Азербиджана и Византийского государства (Ср. там же, стр. 604 и сл., прим. 90.). Итак, эль-Балхи знакомит нас с разными произведениями, вывозимыми из приволжских стран и ввозимыми в оные.

Другое важное показание эль-Балхи о различных племенах Руссов и торговле их приводится Френом (l. c., стр. 257 и след., 263 и след.) по Ибн-Хаукалю и Истахри. Но так как текст эль-Балхи — первоначальный, откуда все позднейшие географы это известие заимствовали, и так как он представляет некоторые дополнения и уклонения, я сообщаю здесь все место его в переводе: “Русь, говорит эль-Балхи (l. c., л. 95), состоит из трех племен. Одно — ближайшее к Болгару, и царь живет в столице, по имени Куяба (= Киев); город больше Болгара. Второе, отдаленное от них племя (У Френа (Ibn-Foszl., стр. 258): “Второе племя высшее (лучшее) между ними”. Этот перевод основывается на неверном чтении у Ибн-Хаукаля.), называется Селавия. Третье племя называется Эртсания (В рукописи нет диакритических точек, и не определено, как читать это имя.), и царь его живет в Абарке. Приходят с товарами в Куябу (У Френа (l. c., ср. там же, стр. 260) иначе вследствие неверного чтения.). Что же касается до Абарки, то не сообщают, чтобы когда-либо заходил туда иностранец; ибо они (жители этой страны) убивают всякого чужестранца, который приходит в страну их. Сами же они приходят водою для торговли; притом они не развязывают ничего о своих делах и своей торговле; также и не пускают никого провожать их и приходить в страну их. Из Арфы (sic! вместо Абарки) вывозят черных соболей и свинец. Руссы заставляют сожигать себя по смерти, и вместе с богатыми из них добровольно сожигаются девицы. Иные из них стригут себе бороду, другие же скручивают ее на подобие кудрей (У Френа (l. c., стр. 248, ср. Edrisi, II, стр. 402): “Как делают с гривою лошадей”. Следует здесь другое чтение.). Одежда их состоит из коротких курток; одежда же Хозар, Болгар и Печенегов из полных курток. Эти Руссы ведут торговлю с Хозарией и Византийским государством”.

Этим местом эль-Балхи пользовались многие позднейшие географы и передали его в более или менее сокращенном виде и часто со многими недоразумениями (см. Ouseley, The oriental geography of Ibn Haukal, стр. 191; Fraehn, Ibn-Foszlan, стр. 143, 257 и след., 264 и след., 248, 251 и след.; Dorn, Geographia Caucasica, стр. 22 и сл. и 60, и Melgunow, Das sudliche Ufer des Caspischen Meeres, стр. 294 и 300) (В русском издании этого места нет.). Для определения текста все эти извлечения, даже самые неудовлетворительные, имеют некоторую цену.

Цена этого показания эль-Балхи не маловажна, и верное понимание его после предварительных трудов Френа (l. c., стр. 141 и след.), со взглядами которого я однако же не вполне согласен, не трудно. Эль-Балхи, следовательно, делит Руссов на три рода или племени; одно племя живет в Киеве, имевшем, как мы здесь видим, значительную торговлю и величиною превышавшем г. Болгар (Ср. Френа, l. c., стр. 157.). Второе племя, Славия, живет далеко от первого; под этим разумеются Славяне Новогородские (Ср. Гедеонова, l. c., III, Словене и Русь стр. 31-43.). Труднее объяснение имени третьего русского племени и столицы его. Френ (l. c., стр. 162 и след.) полагает, что имя это следует читать “Эртсания”, и что здесь разумеется мордовское племя Ерзян, жившее на Оке, около Нижнего Новгорода, а отчасти и ныне живущее там. Имя столицы их читает он Арса или Эрса и предполагает, что здесь, может быть, разумеется нынешний город Арзамас, в Нижегородской губернии. Мнение Френа общепринято; сомневаюсь в верности его. К товарам, вывозимым из страны “Эртсания”, принадлежали собольи меха и свинец; первые, может быть, и были около Оки, что впрочем не очень-то вероятно; но откуда жители этой страны брали свинец в таком количестве, что могли вывозить его наряду с главными своими вывозными товарами? Племя это описывается здесь вполне недоступным, и земля его, следовательно, неизвестною; может ли все это относиться к странам и людям, непосредственно близким к Волге, так как мы выше видели, — и ниже докажем это в подробности, — что к реке этой ездили, и почти до самих ее источников, Руссы, Болгары, Хозары и восточные купцы? Могло ли прибрежье столь оживленной реки оставаться до того недоступным и неизвестным? Утверждали, правда, что Болгары с намерением представляли страну эту столь опасною и недоступною, чтоб удерживать восточных купцов от попыток лично проникнуть в эти страны, вследствие чего они, Болгаре, лишились бы выгоды от транзитной торговли. Для сравнения можно было бы напомнить подобную же меру Финикиан, которые также, по возможности, увеличивали опасности и ужасы посещаемых ими отдаленных торговых станций. Но должно заметить, что страны, лежащие около среднего течения Волги, были, как уже сказано, известны восточным купцам, и следовательно, не могли считаться слишком опасными; далее, ведь это столь опасное племя само вывозило свои товары водою, и Болгары, следовательно, не имели в своих руках транзитной его торговли и не имели причины представлять его страну слишком опасною. Принимая все это в расчет, я полагаю, что здесь идет речь не о мордовском племени Ерзян на Оке, а о Пермяках и их земле — Биарме, на Каме. Буквы, которые Френ читает “Артсания”, можно читать и “Армания”, то есть, люди или племя Арма. Опущение буквы б в начале, конечно, странно, но объясняется довольно просто: за арабским глаголом “самма”, называть, имя обыкновенно следует с предлогом б, иногда же оно опускается. Первоначально в источнике стояло: “племя это называлось “Brmanjh”, правильнее “Биармания”, то есть, Биармийцы, люди из Биармы; автор, или может быть, переписчик, полагал, что начальное б не принадлежит к имени, но есть просто предлог, который можно и опустить; они и опустили его и таким образом из Биармийцев сделали Армийцев. Что эта догадка справедлива, доказательством тому, по моему мнению, может служить следующее: имя столицы означенного племени пишется у различных арабских писателей: “Арба”, “Арта” или “Артса”; эта группа букв, как замечено, легко может происходить из “Арма”. У эль-Балхи же это имя два раза пишется “Абарка” и третий раз “Арфа”; р и к, собственно, не есть вариант, так как этих букв почти нельзя отличить друг от друга в рукописях; последние же четыре буквы, арка или арфа, как и арба, арта и т. д., почти тождественны и происходят от “Арма”; у эль-Балхи, как мы только что сказали, мы находим буквы аб в начале слова следовательно, получим “абарма”. В таком случае легко возможно предположение, что имя это собственно звучит Биарма, Бярма; слог бя для Араба представляет почти неодолимые трудности, и они иногда прибавляли так называемый “представкой элиф”, то есть, букву а; так, например, они пишут “Аплатон” вместо Платон; в данном случае “абарма”, что, без такого а, = “барма”. Иные же, полагая, что б здесь предлог, писали “арма”, которое перешло в “арба”, “арта”, “арфа”, и другие искажения (Арабские географы, например, Абульфеда (стр. 201 = 244) и др., которые помещают Руссов на север от Болгара, очевидно, понимали упомянутое место эль-Балхи подобно нам.).

Итак, по моему твердому убеждению, третье племя Руссов не Ерзяне, а Пермяки, “Beormas” древнего путешественника Отера (около 900 г.), Биармы исландских саг. Народ этот, живший на Каме, имел очень древнюю культуру и торговые сношения даже с Скандинавией. Чердынь на Колве, иначе “Великая Пермь”, когда-то был значительный торговый пункт. Многочисленные курганы около этого города наполнены арабскими монетами, и еще в новейшее время в Пермских лесах, на берегу Камы, нашли даже драгоценные памятники греческого искусства, состоящие в сосудах из драгоценных металлов, которые могли быть ввозимы туда только путем торговли (См. Ferd. H. Muller, Der ugrisehe Volksstamm, I, 2, стр. 327 и след., 334 и след., 342 и след., 384 и след. Некоторые найденные в Перми чаши находятся у нас в Эрмитаже, и г. академик Стефани, который описал их, уверял меня, что они относятся ко II или III веку по Р. Х., и что их вывозили из Византии, так как на оборотной стороне их находятся византийские клейма.). Народ этот, живший по Каме до Уральских гор и занимавшийся торговлею, имел множество черных соболей и вывозил преимущественно свинец из уральских рудников. Что Пермяки, подобно Японцам, первоначально не пускали иностранцев в свою страну, само по себе очень возможно; ибо когда они в последствии нарушили этот обычай, то стали подвергаться грабежам со стороны норвежских авантюристов и уже в XI веке, а может быть, и раньше, должны были платить дань Новгородцам. Итак, мы видим, что Славяне в Новгороде и даже Пермяки уже с первой половины X века причислялись к Руссам, из чего, по моему мнению, можно вывести с некоторою достоверностью, что имя Русь не было дано нынешней России Варягами, но было туземным у нас и употреблялось уже очень рано в обширнейшем смысле (См. Гедеонова, l. c., стр. 40 и след.).

Френ сообщает разные показания о торговле Руссов и других приволжских стран по Ибн-Хаукалю; но все почти эти места этот географ взял из эль-Балхи, и мы предпочли сообщить эти показания по подлинному источнику, часто более полному и верному. Только следующих мест, сообщенных Френом по Ибн-Хаукалю, нет у эль-Балхи, по крайней мере, в буквальном изложении, и я привожу их здесь так, как нашел их у Френа: Ибн-Хаукаль еще не издан (По частным, полученным мною из Голландии сведениям Де Гуие (De Goeje) занимается теперь изданием этого географа.).

В этих дополнительных местах сказано: “Лучшие бобровые меха находятся в земле Руссов, и они продавали их в Волгаре, пока не завоевали Сами этого города в 358 (968) г. Часть этих бобровых мехов вывозилась в Ховарезм” (Френ, Ibn-Foszl., стр. 66.). “Целью торговли Руссов”, продолжает Ибн-Хаукаль, “был Хазеран (восточная часть города Итиля), где жила большая часть купцов и мусульман, и где находились и товары”. “Руссы”, говорит он наконец, “постоянно торгуют с Хозарией и Византийским государством” (См. там же стр. 71.).

Очень важное показание о товарах, вывозимых из Болгарии, находится у Мукаддеси. Он говорит (Ms. Sprenger в Берлине, № 5, a, стр. 157) о Ховарезме, нынешней Хиве, и перечисляет следующие предметы торговли, вывозимые из этой страны: Меха: собольи, беличьи, горностаевые, куньи и каменных куниц, лисьи, бобровые; зайцы, козьи шкуры, воск, стрелы, крупная рыба, шапки, белужий клей, рыбьи зубы, бобровая струя, янтарь, юфть, мед, орехи, барсы (или же гончие собаки), мечи, кольчуги, березовый лес (хелендж), славянские невольники, овцы, рогатый скот. Потом он продолжает: “Все эти товары из Болгарии”. To есть, все они сперва привозятся оттуда в Ховарезм и потом везутся дальше. Во-первых, я должен заметить, что большая часть названий приведенных здесь товаров принадлежит персидскому языку, хотя Мукаддеси написал все свое сочинение по арабски. Из этого обстоятельства я вывожу, что он, сам бывший в Ховарезме, собирал эти показания на месте и записывал так, как ему называли эти предметы. Его показания, следовательно, вполне достоверны. Все приведенные здесь товары можно разделить на три категории, именно:

I. Произведения самой Болгарии. Они разделяются на два разряда: a) сырые произведения; b) произведения обработывающей промышленности.

II. Товары, ввозимые непосредственно, то есть, те, которые покупались от самих производителей или ввозились последними.

III. Товары ввозные, которые получались чрез посредство других торговцев.

Трудно решить с полною достоверностью, к какой категории принадлежат некоторые товары; но тем не менее мы решаемся сделать попытку такой классификации. Внутренними произведениями Болгарии можно считать те, которые признаются таковыми в наших источниках, и те, о которых мы знаем по другим источникам, что они производились в самой Болгарии; ввозными же товарами можно признать те, которые в самих источниках показываются таковыми, и те, о которых нам известно, что они не производились в Болгарии. К первому разряду первой категории, по нашему мнению, принадлежат:

1) Бобровые меха; их, конечно, привозили и из Руси и многих других стран, как мы видели выше, но их можно было добывать и на реках болгарских.

2) То же должно сказать и о бобровой струе, так как бобры водились в земле Болгар.

3) Куниц водилось у них такое множество, что куньи меха, заменяли у них звонкую монету.

4) Зайцы, то есть, вероятно, заячьи шкуры, так как трудно предположить, чтоб из Болгара в Хиву вывозили живых или мертвых зайцев.

5) Козьи шкуры; но в каком именно виде, в виде ли сафьяна или сырых шкур, это решить мне трудно.

6) Овцы и рогатый скот; и здесь, наверное, разумеются шкуры этих животных; по Ибн-Фодлану (См. Fraehn, Die altesten arab. Nachrichten uber die Wolga-Bulgaren, стр. 563 и 575.), подать царю у Болгар состояла из одной бычачьей шкуры с каждого дома; царь, конечно, должен был продавать эту массу шкур; из этого мы видим, что уже тогда в Болгарии много занимались скотоводством.

7) Орехи; из Ибн-Фодлана мы знаем, что в его время в Болгарии были целые леса орешников значительного размера; поэтому орехи и назывались на востоке болгарскими или джузи-болгар, то есть, орехами из Болгара (Fraehn, l. c., стр. 542, 562 и 573.).

8) Крупная рыба; очень естественно, что вывозили рыб, как сушеную, так и соленую, из страны, лежащей на берегах столь богатой рыбою Волги.

9) Березовый лес; Ибн-Даста, правда, говорит только, что береза встречается в изобилии в земле Буртасов, но из других источников мы знаем, что это дерево было обыкновенно и в Болгарии. Казвини сообщает нам причину вывоза этого дерева на восток. Он говорит (L. с., II, стр. 270; ср. Fraehn, Ibn-Foszl., стр. 252.), что гребенщики в Рее делают из березового дерева очень хорошие гребни и украшают их различною золотою отделкой, и что эти вещи требуются в другие страны для подарков. Кроме того, из березы делали разные инструменты и домашнюю утварь. Из Казвини мы узнаем еще (L. с., стр. 234 и 270.), что на востоке делали стрелы из березового дерева. Казвини, правда, говорит, что лес этот привозился и из Табаристана; но так как на востоке употребляли это дерево, то, вероятно, оно вывозилось и из Болгарии, где оно столь обыкновенно. Очень возможно даже, что вывоз его из Табаристана начался только тогда, когда торговля приволжских стран с востоком стала приходить в упадок, то есть, с XI века.

10) Рыбьи зубы. Абу-Хамид, эль-Андалусий, сам бывший в Болгарии, рассказывает (У Казвини, l. c., II, стр. 413.), что там находили зубы (мамонтов) значительной длины, похожие на слоновые и белые, как снег. Они-то, по его словам, и вывозились в Ховарезм, где их продавали по высокой цене; в Ховарезме делали из них, как из слоновой кости, ножевые черенки и коробочки, которые были даже прочнее сделанных из слоновой кости; имея в виду эти известия, я предполагаю, что Мукаддеси принимал эти Мамонтовы клыки (которых он не называет в числе товаров, вывозимых из Болгара) за рыбьи зубы. Впрочем, возможно и то, что тут идет речь о моржовых клыках, которые на Руси были известны под названием “рыбьих зубов”, ценились очень высоко и были употребляемы для изготовления разных предметов (См. Аристова, Промышленность древней Руси, стр. 4, 29, 179 и 196.).

11) Мукаддеси далее упоминает об одном товаре, называемом им “аюз”. Это — персидское “юз” и означает 1) род барса и 2) гончую собаку. По всей вероятности, здесь это слово употреблено в последнем смысле, так как, сколько известно, барсов в Болгарии не было.

Ко второму разряду первой категории, то есть, к произведениям болгарской обработывающей промышленности, могут быть отнесены следующие товары:

1) Стрелы, которые, по Казвини, делали из березового дерева; так как в Болгарии было очень много березы, то очень вероятно, что Болгары занимались приготовлением березовых стрел.

2) Шапки, келанис. Это, по Дози (Dozy, Dictionnaire detaille des noms de vetements chez les Arabes, стр. 365 и след.), шапки, которые носили под чалмой. Они делаются теперь из войлока, да и в древности делались, вероятно, из того же материала. В Болгарии, где большая часть юрт были из войлока, конечно, умели хорошо выделывать его. Впрочем возможно и то, что здесь разумеются меховые шапки из собольего или куньего меха, которые, как мы видели, носились на востоке богатыми; Впрочем, и сами Болгары носили такие же шапки (Fraehn, l. c., стр. 563 и 575.).

3) Белужий клей; этот товар однако же производился и в богатой рыбами Хозарии.

4) Юфть; мы видели, что у Болгар было очень развито скотоводство, и что они платили подать царю шкурами; очевидно, они умели хорошо выделывать юфть, так как носили сапоги уже во второй половине X века; юфть поэтому и называлась на востоке болгарскою (См. Fraehn, l. c., стр. 534 и 542, прим. 16, и Савельева, l. c., стр. LXXXIV.).

Ко второй категории — товарам, непосредственно ввозимым, принадлежали:

А) Из Руси ввозились следующие товары:

1) Соболи, 2) мех беличий, 3) горностаевый, 4) бобровый и 5) других зверей; не сказано, чтобы Руссы ввозили куний и лисий мех в Болгарию; вероятно, этого и не было, так как сама Болгария изобиловала куньим мехом, и лучший лисий мех получался из Буртаса; 6) мед; 7) воск; 8) славянские невольники; 9) мечи. Ибн-Хордадбэх говорит именно, что Руссы привозили мечи в Константинополь; если они были такого достоинства, что раскупались даже в этой столице, то, конечно, они находили себе покупателей и в Болгаре. Я не могу решить, были ли эти мечи изделием самих Руссов, или же покупались ими где-нибудь на западе и потом вывозились дальше. Из Нестора мы знаем, что Киевляне платили Хозарам дань мечами. Выше мы также видели, что Руссы были большими любителями хороших мечей, и Ибн-Даста также говорит, что они имели прекрасные мечи (ср. ниже, § 7 и примеч. 91). Из этого писателя мы ведь и узнаем, что владетель лучшего меча у Руссов всегда имел на своей стороне право в случае спорных дел. Народ, у которого меч имел такое практическое значение, вероятно, и умел делать его (См. Krug, Forschungen, II, стр. 510.). Разумеется, для этого необходимы некоторые предварительные познания. Мы впрочем увидим ниже, что Болгары вывозили из мусульманских стран известный род клинков и продавали их дальше на севере. Противоречие с показанием Мукаддеси о том, что они вывозили мечи на восток, мы попытаемся разъяснить ниже.

Б) Из земли Буртасов ввозились:

1) Лисий мех, лучший сорт которого находился у них; 2) куний мех, который они добывали в огромном количестве; 3) мед, составлявший одно из важнейших произведений их страны, и 4) воск; на воск нигде не указывается особо, но так как Буртасы имели много меду, то, конечно, должны были иметь и много воску.

В) Из земли Веси также ввозились в Болгарию разные меховые товары, как то: меха соболий, бобровый и беличий (Якут, l. c., I, стр. 113, s. v. Itil; ср. Fraehn, Ibn-Foszlan, стр. 208 и сл.). Из Якута мы узнаем, что для закупки этих товаров купцы отправлялись в страну Веси обыкновенно водою по Волге. Казвини (L. с., II, стр. 416, ср. I, стр. 141, и Fraehn, l. c., стр. 210 и ниже стр.) сообщает, что Болгары вели с Весью торговлю немую, то есть, клали товары в известное место, обозначали их знаками, которыми они указывали на цены, и отступали; потом возвращались и находили разные предметы, оставленные Весянами в виде меновой цены за товары; если Болгары оставались довольны этою ценою, то брали себе желаемые предметы, в противном же случае оставляли их и брали назад свои товары (Подобная безмолвная меновая торговля, по Казвини (l. c., II, стр. 416), существовала и в Судане в южной Африке. Геродот (IV, гл. 196) также рассказывает о такой торговле Карфагенян с одним из племен западного берега Африки.). Из Абу-хамида эль-Андалуси (У Казвини, l. c., II, стр. 413 и 416.) мы впрочем узнаем, что Весяне иногда и сами приходили в Болгар; но их не пускали в самый город, под тем предлогом, что они приносят холод в страну. Истинная же причина, вероятно, заключалась в том, что Болгары не хотели, чтоб иностранные купцы, приходящие в их город, могли узнать, за какую ничтожную цену они покупали от Веси меховые товары, продаваемые потом за высокую цену.

Д) Из Перми ввозились черные соболи. Болгары не ходили к Пермякам, но последние сами возили свой товар в Болгар водою.

К третьей категории — товарам, ввозимым в Болгар чрез посредство других торговцев, принадлежали:

1) Янтарь, который мог быть привозим только из Прибалтийского края. Не сказано, каким образом этот товар попадал в Болгар. Сами Болгары вряд ли пробирались до Балтийского моря. Я думаю, что роль посредников здесь играли Руссы из Новгорода, которые, стало быть, уже в X веке возили свои товары в страны около средней Волги.

2) Кольчуги; Ибн-Даста рассказывает, что Болгары носили кольчуги; то же рассказывает он, а также и Масуди, о Хозарах. Но ведь известно, что уже парфянские всадники имели отличные кольчуги. Следовательно, приготовление их на востоке должно быть очень древним. Поэтому невероятно, чтобы приготовляемые в Болгаре кольчуги — если только их вообще делали там — превосходили восточные в такой степени, что даже вывозились на восток; ибо если Болгары и не были прямо варварами, то во всяком случае, они не были и очень искусными промышленниками, и произведения их никак не могли превосходить изделий цивилизованного восточного народа. Потому я полагаю, что такие кольчуги ввозились в Болгар с далекого запада и оттуда, в свою очередь, шли на восток. Посредниками и здесь, вероятно, служили Норманны или Руссы.

У позднейших арабских писателей находится очень мало известий о торговле приволжских стран, и притом мы уже привели их выше по разным поводам. Так, Абу-Хамид эль-Андалуси рассказывает о немом меновом торге Болгар с Весью, места жительства которых он однако же не означает. Якут же именно говорит, что купцы отправляются к Веси на кораблях по Волге (то есть, по Каме) и покупают у них разные меховые товары; о немой меновой торговле Якут однако же не говорит. Абульфеда (Geog., texte, стр. 201 и сл., trad., стр. 284) также приводит это известие о немом меновом торге, от имени человека, посетившего эти страны; при этом он однако же не называет тех народов, которые вели такую торговлю, и только говорит, что она производится на крайнем севере. Согласно с Абульфедой, и Ибн-Батута помещает (ed. Paris, II, стр. 399 и сл.) место немой меновой торговли мехом на севере, куда отправлялись из Болгара в санях, запряженных собаками. Это мнимое противоречие Френ (l. c., стр. 229 и сл.) устраняет предположением, что такого рода безмолвная меновая торговля могла иметь место у двух различных народов. Я же, с своей стороны, полагаю, что Абульфеда ошибочно помещает землю Веси далеко на север, так как он и Руссов помещает тоже на север от Болгар (см. l. c., стр. 207 = 296). Ибн-Батута, напротив того, говорит о зимних поездках, то есть, в такое время, когда обыкновенный путь к Веси, означенный Якутом, но Волге, не доступен для плавания. Абу-Хамид эль-Андалусий говорит и о торговле Болгар простыми необделанными клинками, которые Болгары покупали в исламских владениях и возили к северному племени “Iura”, то есть, Югре, платившим за них высокую цену. Употребление этих мечей народом югорским баснословно. Они бросают, говорится у Абу-Хамид, один такой меч в море; выплывает из него большая рыба, преследуемая еще большею, которая попадает в мелкое место и не может больше двигаться. Тогда Югры в лодках приближаются к ней и упомянутыми клинками вырезывают большие куски мяса из этой рыбы. Это мясо они съедают и часто наполняют им целые дома, вероятно, ямы. Если же не бросают в море такого меча, то большая рыба не является, и у них бывает голод. Основание этой басни, по моему мнению, заключается в том, что здесь идет речь не о мечах, а о гарпунах, которые употреблял югорский народ при ловле китов, или, может быть, рыбы вообще. Тем и объясняется странное явление, что Болгары и вывозили мечи в страны исламские, и сами получали их оттуда. Они именно вывозили хорошие мечи, получаемые от Руссов, а ввозили гарпуны.

Многочисленные мусульманские монеты, находимые у нас и в соседних западных владениях, были до сих пор немыми свидетелями живых сношений этих стран с востоком. То, на что указывали эти немые свидетели, значительно подтверждается и объясняется собранными здесь свидетельствами мусульманских писателей. Завеса, скрывающая судьбы народов северо-восточной Европы от VI до IX века, мало по малу падает, и мы замечаем там удивительную деятельность и предприимчивость, достойную подражания и в наше время. Нашим взорам представляется огромная страна, производящая самые разнообразные сырые продукты и населенная разнообразнейшими племенами, стоящими на различной степени развития. Двигателям этой деятельности приходится преодолевать чрезвычайные препятствия — неудобство путей сообщения, страшный холод, непроходимые леса и болота, нападения разбойников. Мудрость природы устроила таким образом, что почти ни один народ, даже стоящий на самой низкой степени, не может довольствоваться исключительно произведениями своей страны, и самые разнообразные народы поэтому должны были находиться постоянно в мирных сношениях друг с другом, чтобы меняться излишком своих местных произведений и удовлетворять обоюдным нуждам. Последствием таких мирных столкновений различных народов и рас всегда были изобилие, богатство и образование, между тем как за столкновениями боевыми всегда следовали проклятия, разорение и упадок просвещения. Так как эти мирные столкновения столь необходимы и благодатны, они всегда должны были иметь место, и без сомнения, они были и в древнейшие времена, что относительно восточной Европы видно уже из известии Геродота. Позже, но крайней мере с V века по Р. Х., представляется там замечательное зрелище: кроме наших болот и непроходимых лесов, мы получили от природы прекрасные, величественные судоходные реки. Поэтому уже рано явились у нас смелые, искусные и предприимчивые Норманны; приходили они морем, на котором они чувствовали себя, как дома; по всей вероятности, они поднимались по нашей прекрасной Неве, переходили в Ладожское озеро, оттуда в Волхов и проникали к Новгородцам. Там Норманны обменивали свои товары, состоявшие, вероятно, из металлических изделий, на меха, которые вывозили на юг Европы. В последствии мы видим, что купцы из Бухары и соседних стран и из южного прибрежья Каспийского моря приходят в приволжские страны, объезжают Черное и Азовское моря, проникают даже до среднего течения Днепра, продавая везде произведения своей родины и собирая произведения посещаемых ими стран, чтобы перевести их в отдаленнейшие страны мира. Норманны, Новгородцы и Руссы-Киевляне участвовали в весьма значительной торговле. Одни спускались по Волге и доходили до Болгарии и Хозарии, а иногда, чрез Каспийское море, до южного прибрежья его, Ховарезма, Бухары и даже до Багдада; повсюду привозили они произведения как своей, так и западных соседних стран. Другие оживляли судами своими Черное море, добирались до Константинополя, меняли там свои товары на произведения Византийского государства, и часть их возили по Азовскому морю, Дону и Волге в Болгарию и Хозарию. Наконец, и Болгары не были праздными зрителями этой деятельности. Они ходили на запад, по Волге до Веси, на север проникали к Веси и Югре, может быть, до самого Ледовитого моря, на юг ходили до Киева, везде собирая туземные произведения и продавая восточные. То, что они закупали на западе, севере и юге, равно как и собственные свои произведения, они возили по тому же пути, по которому ходили Руссы на восток, — покупали произведения тамошней промышленности и эти последние опять меняли на сырые продукты в вышеупомянутых странах. Также поступали и Хозары, хотя, может быть, и в меньшей мере.

Последствием этих сношений были богатство, всеобщее довольство и процветание, столь прекрасно описываемые в письме Хозарского царя. Но не только материальные, но и духовные блага — они же драгоценнейшие и священнейшие — достигали относительно высокой степени развития, на сколько оно вообще возможно у народов Алтайской расы, которые вообще способны только принимать идеи, но не производить их. Язычество мало по малу вытеснялось монотеистическими религиями с более или менее высокими нравственными принципами. Строили храмы, основывали школы, распространяли образование. Вырабатывались государственные принципы и осуществлялись на деле даже начала справедливости, равноправности лиц всех национальностей и величайшей религиозной терпимости. Все это было последствием мирных сношений с иностранными народами, сношений, которые всегда сопровождаются благотворным обменом идей и охраняют каждый отдельный народ от неподвижности и косности. Кто знает, какой степени процветания и культуры достигли бы эти народы, если бы не нападали на них мужи меча, уничтожавшие государства и разорявшие города их, так что жители их должны были разбрестись во все стороны, а мирные торговые сношения народов подверглись смертельному удару. Только нашему времени предстоит возобновление этих сношений. Постараемся же перенести туда образование и цивилизацию, не ограничивая свою деятельность одним расчетом на материальную выгоду.

§ 5.

92. Это показание, по-видимому, противоречит другим известиям мусульманских писателей, которые описывают Руссов очень неопрятными; но такое противоречие очень просто объясняется следующим обстоятельством. Руссы в Итиле имели то несчастие, что за ними наблюдал строгий мусульманин, который, по своим религиозным предписаниям, должен был ежедневно исполнять несколько омовений. Этот мусульманин, то есть, Ибн-Фодлан, с своими своеобразными понятиями о чистоте, опорочил Руссов, будто они самые неопрятные люди во всем мире. К счастию, до нас дошли его собственные слова об этом предмете, и мы, по крайней мере, можем хорошо знать, что именно он говорил, тогда как позднейшие арабские писатели, пользовавшиеся Ибн-Фодланом, просто без всяких объяснений говорят, что Руссы — самая нечистая тварь Божья. Ибн-Фодлан (у Френа, стр. 5) говорит о Руссах так: “Они самые нечистые люди, которых сотворил Бог; они не очищают себя (то есть, не совершают омовении) после испражнения и не моются после ночного осквернения”. В обоих этих случаях мусульманам предписываются омовения тела, чего, конечно, не делали Руссы. В другом месте (l. c., стр. 7) Ибн-Фодлан рассказывает, что по утрам Руссы мылись самою грязною водою. Для точного понимания этих слов не следует забывать, что мусульманин считает оскверненною воду колодца, коль скоро в нее попадет что-либо нечистое, как то мертвый воробей или экскременты, хотя бы и птичьи; в таком случае считается необходимым вычерпать всю воду из колодца, и только после этого очищения мусульманин станет употреблять свежую воду его для своих омовений. Поэтому вода, которою мылись Руссы, собственно говоря, могла быть и чиста, но мусульмане могли считать ее крайне нечистою. Руссы, продолжает Ибн-Фодлан, вычесываются гребнем в умывальник, плюют и сморкаются в него, и притом в одном и том же умывальнике моются многие лица. Все эти вещи — неслыханные у мусульман, но обыкновенные для Европейца. Ибн-Фодлан не говорит впрочем, что все Руссы мылись одною и тою же грязною водой, хотя он не говорит прямо и о возобновлении воды после омовения каждого. Если б Ибн-Даста смотрел на Руссов с точки зрения мусульман, имея в виду обычные омовения последних, то и он наверное описал бы их также, как и Ибн-Фодлан. Но Ибн-Даста обратил внимание только на весь внешний вид Руссов и нашел, что они одеты изящно и опрятно.

93. Ибн-Фодлан (l. c., стр. 5) говорит только о браслетах, носимых русскими женщинами.

94. Уже Иорнанд (De reb. Get., гл. 3) говорит о “Suethans”: “Hi, quum inopes vivunt, ditissime vestiuntur”. Разве поэтому необходимо принимать Ибн-Дастовых изящно одетых Руссов непременно за Норманнов? Я думаю, что нет; ибо мало образованные народы всегда обращают большое внимание на внешний вид и ребяческие украшения.

95. О многих городах Руссов, часть которых лежала на Днепре и Черном море, говорят Эдриси (II, стр. 390 и 433) и Абульфеда (l. c., стр. 320); ср. Френа, l. c., стр. 32 и сл., и Гаммера, l. c., стр. 38 и 101.

§ 6.

96. Что сказанное здесь составляет замечательную черту характера славянских Руссов, в том может убедиться всякий приезжающий к нам чужестранец, хотя в новейшее время стали подрывать и эту прекрасную национальную добродетель. Но, может быть, эти показания Ибн-Даста точно также относятся и к Норманнам?

§ 7.

97. Под выражением “соломоновы мечи” мусульмане обыкновенно разумели мечи, кованные гениями для царя Соломона; о таковых здесь, конечно, не может быть речи. Поэтому я предполагал бы, что под именем “соломоновы” скрывается имя местности или страны, к которой эти мечи имеют какое-либо отношение, и это, по-видимому, верно. Известный арабский философ и полиграф IX века, Якуб бен-Исхак эл-Кинди, написал сочинение под заглавием: “О различных родах мечей и железе хороших клинков и о местностях, но которым мечи называются” (См. Fluegel, Al-Kindi, genannt der Philosoph der Araber, стр. 33, № 234 в Abhandlungen fuer die Kunde des Morgenlandes немецкого общества ориенталистов, т. I, № 2.). Это сочинение или извлечение из него поместил арабский писатель XIII века, Мослим бен-Махмуд эш-Шейфери, в одно свое сочинение, рукопись которого находится в Лейдене. Извлечение из этого сочинения эль-Кинди сообщает Гаммер в Journal Asiat (1854, т. III, стр. 66-80) по Лейденской рукописи. Здесь говорится о сулейманских (соломоновых) мечах, по переводу Гаммера, следующее: “Ce sont celles, dont le fer est apporte de la terre de Selman en Khorassan et forge dans la derniere province”. Гаммер полагает (стр. 70, cp. там же, прим. 1), и очевидно справедливо, что название “сулейманских” мечей, по приведенному месту, есть искажение вместо “сельманских”. Но из этого места нельзя еще выводить, что сулейманские, или вернее, сельманские мечи Руссов привозились с востока, что противоречило бы вышеприведенному месту Ибн-Хордадбэха, по которому мечи составляли товар, вывозимый из земли Руссов; может быть, Ибн-Даста называл мечи Руссов сулейманскими только потому, что они походили на вышеупомянутые сулеймановы мечи. Описание их по переводу Гаммера (стр. 77) таково: “Leur fer est celui des lames franques — эти мечи описываются на предыдущей странице — elles sont seulement plus petites et plus polies, et de fabrique arabe. Les deux extremites (le commencement et la fin) sont egales, sans etre perforees; elles n’ont ni figures, ni croix. La partie inferieure, qui se met dans le manche (seilan), ressemble aux “seilans” des lames du Yemen — которые также описываются на стр. 73 сл. — Il eu est de meme des lames frauques”. Из этого видно, что так — называемые “Сулеймановы” мечи походили на франкские. По Ибн-Фодлану, мечи Руссов были широки, волнообразно отточены, и действительно, франкской работы. Следующие затем слова Ибн-Фодлана, в которых говорится о нарисованных деревьях и фигурах, по моему мнению, относятся не к мечам Руссов, как полагает Френ, а к самим Руссам, чем выражено только, что Руссы носили платья узористые с большими изображениями цветов (Ср. Fraehn, Ibn Foszlan, стр. 77. Ни скандинавские, ни древнерусские мечи не были украшены фигурами или рисунками, см. Котляревского, l. c., 021.). Французские мечи в средние века были очень ценимы на севере Европы (ср. Krug, Forschungen, стр. 510 и сл., (и Котляревского, l. c., стр. 020 и сл.).

§ 8.

98. Это показание сообщает и Якут от имени Мукаддеси, но в следующем сокращенном виде: “Когда царь их порешит дело между двумя противниками, и они недовольны решением, он им говорит: сами судите себя мечами, чей меч острее, тому (принадлежит) победа” (см. Френа, l. c., стр. 3). Об этом показании говорит и Круг, l. c., стр. 498-507.

§ 9.

99. Эти врачи, очевидно, были жрецы, бывшие вместе с тем и волхвами, и кудесниками, ибо жречество, гадание и род медицины, которую скорее можно было бы назвать родом волшебства, и ныне еще соединяются у большей части нецивилизованных языческих народов. Показание это во многих отношениях важно. Мы узнаем из него, каким влиятельным положением пользовались жрецы у языческих Руссов. Далее мы узнаем из него, что приношения людей в жертву были нередки. Мнение г. Котляревского (l. c. стр. 33 и сл.) о том, что “повешение и удушение было обыкновенным способом принесения жертвы”, подтверждается и нашим показанием.

§ 10.

100. То же говорит о Руссах и Ибн-Фодлан (l. c., стр. 5; ср. Krug, стр. 509 и Котляревского, стр. 019).

101. И это показание вполне достоверно, ибо только со времени Святослава Руссы начали сражаться конными (см. Leon. diacon. hist. IX, 1, стр. 142; ср. Макушева, l. c., стр. 129). Вообще замечательное явление, что народы, в стране которых лошади первоначально не водились, освоившись наконец с этим животным, прежде запрягали его и только в последствии начинали употреблять его для верховой езды. Это видно, например, в Египте (там в древние времена лошади были неизвестны), Сирии, Малой Азии, Греции и в некоторых других странах. Не следует однако думать, чтобы только степь или равнина могла образовать всадников, и необходимо превращала человека в кентавра. Земля мифических кентавров, изобиловавшая лошадьми, имела и лучшую конницу древности (см. Геродота VII, гл. 196; Поливия IX, 8, 10 и Павзан. X, 1, 2). Обращаю особенное внимание на этот предмет, с тою целью, чтоб из того обстоятельства, что Ибн-Дастовы Руссы не были всадниками, не вывели прямого заключения, что они непременно были Норманнами, тогда как славянские Руссы, жители равнины, непременно должны были бы быть всадниками. Повторяю, существование или несуществование конницы в известной стране не зависит исключительно от формы поверхности, на которой живет народ.

§ 12.

102. И Ибн-Фодлан говорит (l. c., стр. 5), что Руссы всегда выходят вооруженными.

§ 13.

103. По арабски “бейт-васи’”; “бейт” иногда значит и храм; здесь однако же наверное это слово не имеет такого значения. Кремер сообщает одно место из неизданного еще сочинения Масуди, в котором, по его переводу, о Борджанах, то есть, Придунайских Болгарах говорится: “Борджане имеют большой храм; если кто умрет, они заключают умершего в нем, и с ним жену и рабов, и они остаются там, пока не умрут с голода”. Сходство этого показания с Ибн-Дастовым очевидно, и г. Котляревский (l. c., стр. 59 и сл.) справедливо удивляется этому храму, в котором будто бы заключали покойника с женой и рабами. Я не сомневаюсь в том, что здесь речь идет не о храме, но о покое, и что Кремер, вероятно, неверно понял слово “бейт” арабского подлинника.

104. Ср. выше, прим. 93.

105. Руссы, которых видел Ибн-Фодлан, клали во временную могилу покойника, которого в последствии сожигали, только хмельные напитки, плоды и лютню. Но это была только временная могила (ср. Fraehn, l. c., стр. 15).

106. И это показание о погребальных обрядах Руссов я сообщил г. Котляревскому, который разбирает его в вышеупомянутой своей книге и считает вполне достоверным (см. стр. 55 и сл.).

Г. Гедеонов в своем вышеупомянутом сочинении “О варяжском вопросе”, X, стр. 88, примеч. 1, приводит одно место из Оддура Мунка (умер около 1210 г.), в котором говорится: “Quod lex in Suecia esset, uxorem, si marito superviveret, una cum illo condi tumulo oportere”, и замечает при этом, “что это не имеет исторического значения для Норманнов X века; в нем виден, если не чистый вымысел, то отголосок древнейшей эпохи”. Как бы то ни было, относятся ли известия Ибн-Даста к славянским или норманским Руссам, — решение этого вопроса я предоставляю специалистам, — во всяком случае мы видим из них, что приведенное показание Оддур-Мунка не выдумано, и что его нельзя отнести исключительно к древнейшей эпохе.

(пер. Д. А. Хвольсона)
Текст воспроизведен по изданию: Известия о хозарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала X века // Журнал министерства народного просвещения, № 12. 1868