-

ИБН РУСТЕ

КНИГА ДРАГОЦЕННЫХ ОЖЕРЕЛИЙ

КИТАБ АЛ-АЛАК АН-НАФИСА

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Славянская земля ⁵⁶.

§ 1.

От земли Печенегов до земли Славян десять дней пути ⁵⁷. В ближайших краях земли Славянской находится город, по имени Ваи... ⁵⁸. Путь туда идет по степям, по местам бездорожным, чрез ручьи и леса дремучие ⁵⁹. Земля Славян есть равнина лесистая; в лесах они и живут.

§ 2.

Славяне не имеют ни виноградников, ни пашень ⁶⁰. Из дерева выделывают они род кувшинов, в которых находятся у них и ульи для пчел, и мед пчелиный, сберегается. Зовутся эти кувшины улищ ⁶¹ и заключают в себе каждый около десяти кружек меду ⁶². Разведением свиней занимаются они, равно как (другие) овцеводством ⁶³.

§ 3.

Когда ⁶⁴ умирает кто-либо из них, они сожигают труп его ⁶⁵. Женщины их, когда у них умер кто-либо, царапают себе [671] ножом руки и лице ⁶⁶. На следующий день по сожжении покойника, отправляются на место, где оно происходило, собирают пепел и кладут его в урну, которую ставят затем на холм. Чрез год по смерти покойника берут кувшинов двадцать меду, иногда несколько больше, иногда несколько меньше, и несут их на тот холм, где родственники покойного собираются, едят, пьют и затем расходятся ⁶⁷.

§ 4.

Если у покойника било три жены ⁶⁸, то та из них, которая полагает, что она его (особенно) — любит, приносит к трупу его два столба и вбивает их стоймя в землю, потом кладет третий столб поперек, перевязывает посреди этой перекладины веревку, становится на скамью и конец этой веревки завязывает накрепко вокруг шеи; тогда скамью вытаскивают из-под нее, и женщина остается повисшею, пока она не задохнется и не умрет. После этого труп ее бросают в огонь, где он и сгорает ⁶⁹.

§ 5.

Все Славяне — огнепоклонники ⁷⁰. Хлеб, наиболее ими возделываемый, есть просо ⁷¹. В пору жатвы кладут они просяные зерна в ковш, поднимают его к небу и говорят: “Господи, ты, который даешь нам пищу, снабди теперь нас ею в полной мере!” ⁷².

§ 6.

Есть у них разного рода лютни, гусли и свирели. Последние длиною в два локтя, лютня же их осьмиструнная ⁷³. Хмельной напиток приготовляют из меду ⁷⁴. При сожигании покойников предаются шумному веселью, выражая тем радость свою, что Бог оказал милость покойному (взяв его к себе) ⁷⁵. Рабочего скота у них мало, а верховых лошадей имеет только один упомянутый человек ⁷⁶. Вооружение их состоит из дротиков, щитов и копий; другого оружия не имеют ⁷⁷.

§ 7.

Глава их зовется супанеч (жупан). Ему они повинуются, и от приказаний его не отступают. Жилище его находится в средине земли Славян. Упомянутое выше лице, которого титулуют они главою глав (великий князь), зовется у них Святополк. Это лице стоит выше супанеча (жупана), который считается лишь его [672] наместником ⁷⁸. Он (то есть, великий князь) имеет верховых лошадей и питается исключительно кобыльим молоком ⁷⁹. Есть у него также прекрасные, прочные и драгоценные кольчуги. Город, в котором он живет, зовется Джерваб (?). Здесь у Славян происходит ежемесячно, в продолжение трех дней, торг: продают и покупают ⁸⁰.

§ 8.

В земле Славян холод бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, который покрывает деревянною остроконечною крышею, какие видим на христианских храмах, и на крышу эту накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством, и взяв несколько дров и камней, раскаляют последние на огне до красна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, поливают их водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до самой весны ⁸¹.

§ 9.

Царь их объезжает их ежегодно. Если у кого из них есть дочь, она обязана давать (царю) по одному из платьев своих в год. Таким образом обязан давать ему по одежде в год и сын, если есть у кого. У кого нет ни сына, ни дочери, тот обязан давать по платью в год от жены или служанки ⁸². Поймает царь в государстве своем разбойника, — велит или задушить его, или же отдает его под надзор кого-либо из правителей на отдаленных окраинах своих владений ⁸³.

Комментарии

§ 1.

56. В примечаниях к предыдущим главам мы старались собирать известия мусульманских писателей о тех народах, о которых говорилось в этих главах, а отчасти и разбирать эти известия критически. В этой и следующей главе это невозможно, потому что известия Арабов о Славянах и Руссах так обширны и разнообразны, что для передачи и критики их требуется объемистый том. Впрочем, один из бывших моих слушателей в С.-Петербургском университете (г. Гаркави) взял на себя этот труд, и можно надеяться, что он и окончит его. Мы же, в настоящем случае, будем разбирать только те находимые у арабских писателей известия о Славянах и Руссах, которые могут служить к объяснению Ибн-Дастовых показаний. В разборе их я часто ссылаюсь на Шафарика и Палацкого, авторитет которых общепризнан. Хотя, быть может, оба эти историка и подлежат некоторому упреку в национальном пристрастии, но сочинения их все-таки служат и еще долго будут служить основою всех исследований по славянской истории и этнографии. Я не считал своим делом поверять их источники, да и не всегда имел возможность к тому. Но в тех случаях, когда показания императора Константина Багрянородного служили Шафарику источниками, я поверял их. Критический разбор этого источника, конечно, завел бы меня слишком далеко, и я не считаю себя способным к тому. Но я полагаю, что этот писатель-император имел средства и желание говорить правду, и что следовательно, сомневаться в его показаниях или вовсе не признавать их можно только тогда, когда имеются на то очень важные и сильные доказательства.

57. Трудно решить, верно ли это известие Ибн-Даста, или нет, потому что, во-первых, границы Печенежской земли были неопределенны, а во-вторых, нельзя сказать с достоверностью, каких именно Славян разумел тут Ибн-Даста. Константин Багрянородный говорит, что земля Печенегов находится на расстоянии одного дня пути от России: тут, вероятно, следует разуметь Киев. Он прибавляет, что один печенежский край смежен с славянскими местностями, платящими дань Руссам; он и называет эти местности. Ниже мы выскажем мнение, что Ибн-Дастовы известия о Славянах отчасти, кажется, относятся к северным Хорватам, страна которых простиралась, по мнению Шафарика, от восточной Галиции чрез Карпаты до Исполинских гор в Богемии (см. Шафарика, Slawisclie Alterthumer, II, стр. 242 и след.). От этих-то Славян, земля которых, по Константину Багрянородному (l. c., гл. 31, стр. 152), лежала на 30 дней пути от Черного моря и подвергалась набегам Печенегов, эти последние, может быть, и находились на расстоянии 10 дней пути.

58. Не смотря на все старания, мне не удалось разобрать имя этого города, и конечно, еще меньше определить его местоположение, хотя бы приблизительно. Но мы желаем дать возможность разбора этого имени специалистам, больше нас знакомым с прежними местами пребывания различных славянских племен, но незнакомым с арабским языком: первая буква в может стоять и вместо б, а может быть, она есть искажение р или д. Вторая буква а, может быть, испорченное л. Одна из двух следующих букв i или j, другая же или б, или т, или н; которая из этих двух букв i или j, не определено. Последняя буква б или т. Как видно, число возможных комбинаций очень велико, и так как нельзя определить достоверно местоположение этого города, я и не мог разбирать его имени. Но я могу сказать наверное, что тут нельзя разуметь Киев, потому что элементы имени этого города, как ни извращали его арабские писатели, все-таки вовсе не похожи на буквы, которыми здесь написано разбираемое слово. Киев не лежал на расстоянии десяти дней пути от земли Печенегов и не находится в местности, которая была бы подобна описываемой здесь. Не изменяя формы арабских букв значительно, мы получаем имя “Краков”. Этот город существовал уже в конце IX века, но вряд ли имел тогда такое значение, что мог быть известен арабским писателям.

59. Замечательно, что драга и дорога до сих пор у южных Славян означает путь вдоль источника (ср. Макушева, Сказания иностранцев о быте и правах Славян, стр. 116).

§ 2.

60. Это известие Ибн-Даста неверно. Конечно, справедливо, что не все Славяне занимались виноделием; но по свидетельству Константина Багрянородного (l. c., гл. 30, стр. 145), были и Славяне, например, Хорваты, которые им занимались (ср. Fraehn, Ibn-Foszlan, стр. 28 и след.). Известно также и то, что Славяне вообще были преимущественно земледельцы, и что “земледелие”, как выражается Шафарик (Slav, Alterthumer, I, стр. 537), “составляло главный элемент первоначальной славянской жизни, которым определялось все прочее” (ср. Палацкого, Gesch. von Bohmen, I, стр. 87, Макушева, l. c., стр. 118 и Аристова, Промышленность Древней Руси, I, 5, стр. 48-64). Сам Ибн-Даста впрочем ниже, § 5, говорит о том, что Славяне сеяли просо.

61. Не совсем отчетливо написанное арабское слово, по моему мнению, следует читать “улищ”, что почти тождественно с хорватским улей “ulisce”.

62. О пчеловодстве у Руссов и вообще у Славян см. Аристова, l. c., I, 3, стр. 31-40, и Макушева, l. c., стр. 120.

63. Известно, что Славяне усердно занимались скотоводством (ср. Аристова, I, 4, стр. 40 и след., и Макушева, стр. 120) и в том числе, конечно, разведением свиней. Но Ибн-Даста обращает особенное внимание на этот предмет, без сомнения, потому что это особенно поражало и удивляло мусульманского писателя, которому религия запрещала употребление свинины.

§ 3.

64. Сообщаемые здесь и в следующих §§, равно как и в § 13 следующей главы, известия о погребальных обычаях Славян и Руссов, я несколько времени тому назад сообщил профессору Котляревскому, который обнародовал и разобрал их в книге: “О погребальных обычаях языческих Славян” (Москва, 1868, стр. 54 и след.). Он говорит (на стр. 55 и след.) об этих известиях Ибн-Даста следующее: “Уже при первом взгляде на рассказ Ибн-Дасты, нельзя не заметить полной исторической правдивости его: так говорить может только очевидец, или тот, кто записал показание достоверного очевидца; на это указывает и обстоятельная, трезвая передача фактов, не затемненных личным взглядом, от которого едва ли удержался бы собиратель летучих слухов, и еще более — согласие их с другими свидетельствами славянской старины”. Так как в означенной книге трактуется о погребальных обычаях очень подробно и основательно, то в следующих примечаниях я могу ограничиться только тем, что обращу внимание на некоторые пункты, могущие служить дополнением к сказанному г. Котляревским.

65. К многочисленным свидетельствам Арабов о сожжении покойников у Славян я прибавлю новое, которое древнее всех известных до сих пор. Ибн-Вахшия, написавший книгу “о земледелии Набатеев” в 903 году сообщает (на стр. 476 и 1148 принадлежащей мне рукописи) мнение, что тела умерших портят воздух, и прибавляет, что Инды, Славяне и др. по этой причине сожигают умерших. Обычай этот, следовательно, был уже во время Ибн-Вахшия общеизвестным у Арабов. Известия других Арабов о том же предмете сообщает, с подробным разбором их Котляревский, l. c., стр. 57-79.

66. Ио поводу этого места г. Котляревский замечает (l. c., стр. 56): “Грубое выражение печали терзанием лиц и рук мы встретим далее, и в положительных свидетельствах старины, и в теперешних народных нравах”. То же он доказывает и на стр. 104 и во многих других местах. Мы же постараемся доказать, что этот обычай чрезвычайно древен и существовал у цивилизованных и нецивилизованных народов. Уже в Пятикнижии упоминается о нем, и там он запрещается. Так, в книге “Левит”, XIX, 28 говорится: “Ради умершего, не делайте нарезов на теле вашем”. То же повторяется в книге “Второзакония”, XIV, 1: “Сыны вы Господа Бога вашего, не делайте нарезов на теле вашем, и не делайте плеши над глазами вашими по умершим”. Не смотря на эти запрещения, делать себе нарезы на теле при смерти родственника было общеупотребительно еще во время пророка Иеремии. Описывая будущее бедствие и одиночество жителей Палестины, он говорит XVI, 6: “И умрут на земле сей и великие, и малые; не будут погребены и оплакиваемы, и никто не делает за них нарезов на себе”, и т. д. Говоря далее о несчастии Филистимлян, он восклицает, XLVII, 5: “Доколе будешь ты изрезываться”, то есть, доколе будешь ты делать себе нарезы в печали? О плачущих Израильтянах, пришедших в Иерусалим, говорится там же, XLII, 5, что они пришли с остриженными бородами, в разорванных платьях и “с нарезами”. Исцарапывание женщинами лица своего в случае смерти родственника было обычным и в Афинах, и только Солон уничтожил этот обычай (см. Plutarchi vit. parall., Solon, 21). У Римлян также господствовал этот обычай еще во время императоров, не смотря на все запрещения. Уже в законах XII таблиц мы находим предписание: “Mulieres genas ne radunto”, то есть, женщинам не следует исцарапывать себе щек (в случае смерти кого-либо); см. Cicero, de legibus, II, 23 и 25. Фест по поводу этого закона XII таблиц замечает: “Genas radere est unguibus scindere vel cruentare”. Это исцарапывание лица, следовательно, делалось не какими-нибудь инструментами, а ногтями, что, впрочем, видно и из других упоминаний; так, например, Виргилий, описывая печаль Анны о смерти сестры ее, Дидоны, говорит (Aeneid. IV, 673): “unguibus ora soror foedans...” то есть, ногтями сестра обезображивает себе лице. Те же слова повторяет Виргилий при описании печали Ютурны о брате ее Турне (там же, XII, 871). Цицерон (Tusc., III, 26) называет царапанье женщинами своего лица, “laceratio genarum”, безобразным родом траура, “detestabile lugendi genus”. Тем не менее этот обычай, по-видимому, был общеупотребительным у Римлян; так, например, Овидий пишет жене своей (Eleg., III, 3, 51): Parce tameu lacerare genas! То есть: оставь же царапанье щек. То же говорит Делии Тибулл (Eleg., I, 1, 67 и след.):

Tu manes ne laede meos, sed parce solutis
Crinibus, et teneris, Delia, parce genis!

то есть: не обижай духа умершего и щади распущенные волосы свои, Делия, и нежные щеки!

О Скифах в стране Герреев, около Борисфена, и о так называемых царских Скифах Геродот говорит (IV, 71), что они в случае смерти царя отрезывают себе часть ушей, подстригают волосы, изрезывают руки, исцарапывают лоб и нос и прокалывают левую руку стрелою. Эти истязания сами по себе не были, по-видимому, выражением печали, но употреблялись, вероятно, потому, что Скифы думали угодить ими умершим и часто делали это в смысле религиозного обряда. Гелиодор (Aethiop., VI. 14) говорит об одной Египтянке, оплакивавшей убитого сына: “Она схватила меч, стала им быстро размахивать, взывала к луне разными варварскими, слуху непонятными именами, и наконец, изрезала себе руку и кровью, которую стерла лавровою ветвью, окропила костер”. Плутарх говорит (Consol. ad Apoll., 22) о варварах, отрезывающих себе известные части тела в случае смерти кого-либо или изувечивающих нос, уши и т. д., и именно прибавляет, что они думают этим угодить умершим. Мы надеемся, что приведенными цитатами достаточно доказали древность этого обычая и трудность его истребления. Монографии об этом обычае, которыми я однако же не мог пользоваться, писали: Вихмансгаузен, De corpore scissuris figurisque non cruentando, Wittenberg, и I. G. Michaelis, De incisura propter mortuos в Observatt. sacr. Arnhem. 1752, 8, стр. 131 и след.

67. По поводу этого места г. Котляревский, l. c. стр. 56, замечает: “Обычай собирать пепел сожженного и справлять поминки по нем находит полное подтверждение в свидетельствах русской “Повести временных лет” (о чем далее) (У него на стр. 114 и след.) и в рассмотренном уже нами показании Феофилакта (стр. 44-46), при чем Ибн-Даста пополняет и уясняет их неточности, определяя время поминок и подробности обряда” (ср. Шафарика, l. c., I, стр. 517 и Палацкого, l. c., стр. 183 и след.).

68. Это положительное показание о многоженстве у Славян очень замечательно. Но есть и у других писателей свидетельства о том же, которыми, по моему мнению, нельзя прямо пренебрегать. Палацкий (Gesch. von Bohmen, I, стр. 188 и сл.) говорит: “Нельзя решить, было ли многоженство общим обычаем, или просто позволенным, или только терпимым; чешская история не показывает нам примеров того, кроме одного: Само, первый король Чешский, в первой половине VII в., по свидетельству Фредегара, имел двенадцать жен”. В примечании (178) к приведенному месту Палацкий замечает, что кроме упомянутого свидетельства Фредегара, существуют еще два, а именно, 1) жалоба Забоя в песне того же имени в Краледворской рукописи: “i jedinu druzu nam imeti po puti wsei z Wesny po Moranu” и 2) место в vita S. Adalberti (y Freher, стр. 78): prima et principalis causa, propter plures uxores unius viri etc. Но Палацкий полагает, что эти примеры многоженства были только злоупотреблением, которое позволяли себе только вельможи, подобно тому как и Каролинги все имели наложниц. Макушев (l. c., стр. 139 и сл.) приводит еще свидетельство Сефрида, относящееся к балтийским Славянам; но Сефрид прибавляет, что по крайней мере у князей одна жена только считалась законною, остальные же были только наложницами. Сорок жен царя Руссов, о которых упоминает Ибн-Фодлан (у Френа, l. c., стр. 21), очевидно, были только наложницами, если только это известие верно, в чем я впрочем сомневаюсь. Казвини (l. c., II, стр. 415) говорит о Славянах, что они берут себе по двадцати и более жен, и вследствие этого они столь многочисленны. Но на это показание нельзя Обращать много внимания, потому что известия Казвини о Славянах, находящиеся непосредственно пред приведенным нами местом, находятся и у Якута, который однако же относит их к тюркскому племени Кеймаков (Кумыков?); ср. l. c., I, s. v. Туркестан, стр. 839. По моему мнению, для решения вопроса о многоженстве древних Славян вес имеют только следующие показания: 1) приведенное выше место из жития св. Адальберта и 2) одно место Нестора (у Шлёцера, II, 126), которое не приводится ни Палацким, ни Макушевым. Там говорится, что Радимичи и Вятичи, которых впрочем Нестор представляет полудикими, имели по две или по три жены. Третье важное свидетельство по этому вопросу есть известие Ибн-Даста, столь определенное, и приводимое им, так сказать, мимоходом. Показания Ибн-Даста о погребальных обычаях Славян, как доказал г. Котляревский, совершенно верны, а так как в тесной связи с ними стоит и известие его о многоженстве, то вряд ли можно сомневаться и в достоверности последнего. Замечательны однако же в этом показании Ибн-Даста слова: “Если умерший имел трех жен” и т. д. Мы скорее ожидали бы слов: “если умерший имел несколько жен” и т. д. Из того обстоятельства, что здесь говорится именно о трех женах, я заключаю, что таково было обыкновенное число жен у Славян, или по крайней мере, у богатых из них, и что не было позволено или употребительно брать больше трех жен.

69. И эти известия Ибн-Даста во многих отношениях важны, на что и указывает г. Котляревский. Он (l. c., стр. 61) спрашивает, добровольною ли была смерть жены или нет, но сам собственно не решает этого вопроса. Из известий Ибн-Даста ясно видно, что смерть была вполне добровольною, и что только одна из жен умершего лишала себя жизни, между тем как другие оставались в живых. В этом отношении согласны с Ибн-Даста и Абу-Зейд эль-Балхи, и Масуди, которые именно говорят, что смерть была добровольною (Истахри говорит (l. c., стр. 97) то же. Это место только неверно переведено Мордтманом. Поэтому необходимо поправить и место у г. Котляревского, стр. 79, строка 14-16.); первый однако же говорит о некоторых девицах, которых сожигали по собственному желанию их.

“Способ, говорит г. Котляревский, каким жена предает себя смерти, то есть, удушение веревкой, стоит в очевидной связи с жертвенным значением этого действия”. При этом он ссылается на другое место своей книги (стр. 36 и сл.), где утверждает, что “повешение и душение было обыкновенным способом принесения жертвы”. Мнение это подтверждается одним местом Ибн-Дастовых известий о Руссах (§ 9), где именно говорится, что они вешали и удушали свои жертвы, людей и животных без различия.

§ 5.

70. Это известие, очевидно, следует принимать так же, как подобное ему показание о Мадьярах; (ср. выше стр. примеч. 50). Оно однако же неверно. Арабы вообще имели очень неясные понятия об язычестве и описывали его или как идолопоклонство, или как поклонение небесным светилам, или как огнепоклонство — ибо им были известны: 1) идолопоклонники, 2) Сабийцы, которых они принимали за поклоняющихся звездам, и 3) огнепоклонники, вследствие чего они и разделяли язычников и язычество на эти три категории. Но известия их по этому предмету редко имеют действительную цену.

71. Император Маврикий (Strateg., IV, 5, стр. 275) также считает просо растением, преимущественно разводимым Славянами.

72. Ср. молитву Руссов в известиях Ибн-Фодлана; см. Френа, l. c., стр. 9.

§ 6.

73. О склонности древних Славян к пляске, пению и вообще музыке свидетельствуют многие древние писатели (см. Палацкого, l. c., I, стр. 60 и 139). Более подробное известие об употребляемых ими музыкальных инструментах находим мы, сколько мне известно, только у Ибн-Даста. Феофилакт и Ибн-Фодлан упоминают только о гуслях (см. Френа, l. c., стр. 14, и ср. там же, стр. 112, прим. 124). Было бы любопытно исследовать музыкальные инструменты западных неславянских народов, чтоб узнать, были ли у них музыкальные инструменты, подобные славянским. Если небыли, это указывало бы — что, по моему мнению, вероятно — на то, что древние Славяне сами делали их, из чего можно было бы вывести заключение о существовании некоторой степени искусства у древних Славян.

74. Ср. Палацкого, l. c., I, стр. 69, и Аристова, l. c., стр. 79.

75. Ни из этого места, ни из подобных ему не следует заключать, что древние Славяне язычники верили в бессмертие души в нашем духовном и возвышенном смысле; такая вера была почти неизвестна даже самым цивилизованным языческим народам, и только древние Египтяне и Персы составляют отчасти исключение. В моем сочинении: “Восемнадцать еврейских надгробных надписей” и т. д., стр. 165 (109 нем. изд.), я указал на большую разницу между верованием в продолжение индивидуального существования за гробом, при чем люди представляют себе, так сказать, материальное продолжение земной жизни, и верованием в чисто духовное продолжение существования души, при чем тело, подвергающееся тлению, почти совсем не принимается в соображение. Первое верование мы находим почти у всех народов, как у высоко образованных Греков и Римлян, так и у разных варварских народов нового и древнего времени. Последнее же есть продукт иудейства и чрез посредство христианства сделалось общим достоянием всех цивилизованных народов. Г. академик Стефани доказал, до какой степени грубы и материальны были представления Греков о посмертном существовании (см. Stephani, Der ausruhende Heracles, стр. 17 и след.). Принимая это в расчет, мы не имеем никакого права предполагать, что у древних Славян были более высокие и благородные понятия о посмертном существовании души. Все свидетельства, напротив того, указывают на то, что древние Славяне верили в посмертное продолжение индивидуального существования человека, хотя и в измененном виде. Поэтому-то они и снабжали покойника всем тем, что нужно живому человеку: пищею и питьем, платьями, драгоценностями и оружием. Необходимым условием была и жена, и музыкальный инструмент, чтобы не скучать. Если покойник был человеком богатым и знатным в этом мире, то получал и лошадей, и слуг. О другом веровании Славян и речи не может быть; но верование в бессмертие в том смысле, в каком мы объяснили его, без сомнения, существовало у них, и показание Тптмара, который говорит, будто бы Славяне верили, что со смертью все кончается, — несомненно ложно (см. Срезневского, О языческом веровании древних Славян в бессмертие души, в Журн. Мин. Нар. Пр., 1847, № 2; Котляревского, l. c., стр. 86 и след., и Макушева, l. c., стр. 91 и след.).

Замечательно показание Ибн-Даста, что Славяне считали смерть за милость, оказываемую богом. Я нигде не нашел подобного показания, и оно, по моему мнению, указывает на довольно чистые понятия о божестве и некоторую нежность и мягкость характера. У народов сурового характера подобные идеи не могут образоваться.

76. Под последними словами, очевидно, разумеется великий князь, как мы и видим это из следующего §. Ясно, что в предыдущем § речь шла об этом великом князе, и что какой-то переписчик ошибся и пропустил это предложение.

Показание Ибн-Даста о недостатке в лошадях у Славян справедливо только отчасти. Чехи, например, имели много лошадей, так что они составляли даже предмет вывоза (см. Палацкого, l. c. I, стр. 187, и Макушева, l. c., стр. 120). Многие Славяне, напротив того, и древние Руссы первоначально постоянно сражались пешими и не имели конницы. Ибн-Даста именно говорит это о Руссах (см. ниже, гл. VI, § 10), и мы это знаем и из других источников (см. Аристова, l. c., стр. 41 и сл.). Вид этих Славян, сражающихся только пешими, может быть, и дал нашему автору повод ко мнению, что они вовсе не имели лошадей.

77. Это известие несогласно с тем, что мы знаем о вооружении Славян, которые имели и мечи, и луки, и бердыши (см. Палацкого, l. c., I, стр. 186; Аристова, l. c., стр. 114, и Макушева, l. c., стр. 190). Но во всяком случае Ибн-Даста разумел здесь только вооружение простолюдина, ибо в следующем параграфе он говорит, что князья имели отличные кольчуги. При этом случае я позволю себе сообщить еще одно древнее свидетельство о Славянах, в котором находится показание и о вооружении их. Так как источник этот еще неизвестен нашим русским историкам, то я приведу все место.

Иоанн, епископ Эфеса, из секты монофизитов, современник императора Юстиниана, написал церковную историю на сирийском языке, в трех частях, из которых последняя, к сожалению, не дошедшая до нас вполне, издана Кюретоном в 1853 году (Заглавие этого издания: The third part of the ecclesiastical history of John, bishop of Ephesus. Oxford, 1853.). В шестой книге этой части, обнимающей историю с 536 года по 586, находятся две главы о Славянах (25-ая и 48-ая); но к сожалению, только первая из них дошла до нас. Название этой главы следующее: “О народе Славян (Асклаваину) и опустошении, которое они производили во Фракии в третий год царствования императора Тиверия”. Заглавие второй главы (До нас дошло оглавление всего сочинения.), которая до нас не дошла, следующее: “О завоевании и опустошении земли Славянской” (Асклавина). Вот перевод сохранившейся главы (Ed. Cureton, стр. 402 и след.).

“На третий год по смерти императора Юстиниана и царствования Тиверия Победоносного (то есть, в 581 году) выступил проклятый народ Славян и производил набеги на всю Элладу, местности Солуня и всю Фракию. Они завоевали много городов и укрепленных мест, опустошали, жгли, грабили страну и овладели ею. Они поселились в ней без страха, как будто она им принадлежала. Это продолжалось четыре года, то есть, пока император был занят войною против Персов и посылал все свои войска на восток. Поэтому Славяне имели полную власть в стране, поселялись там и распространялись, нока Бог не низверг их. Они опустошали, жгли и грабили до внешней стены (Константинополя). Все императорские стада, несколько тысяч голов, и все другие вещи грабили они. Даже до нынешнего времени, то есть, до 895 года (эры Селевкидов = 583 по Р. Х.), живут, сидят и покоятся они в римских провинциях, без заботы и страха, грабя, убивая и поджигая, так что они богатели и приобретали золото, серебро, стада, лошадей и много оружия. Они выучились и вести войны лучше Римлян, — они, эти глупые люди, которые прежде не дерзали показываться вне лесов и в нелесистых местностях и не знали, что такое оружие. Кроме двух или трех дротов (????????) они не имели оружия”.

Последнее показание, может быть, преувеличено; но во всяком случае мы видим из него, что оружие некоторых славянских племен первоначально было очень простое и что они с течением времени привыкали к употреблению другого оружия.

§ 7.

78. Во-первых, я ссылаюсь на предпоследнее примечание, где высказано мнение, что в предыдущих известиях в одном месте вследствие ошибки переписчика пропущено предложение, в котором говорилось о великом князе. К этому, к сожалению, не сохранившемуся месту относятся слова: “Помянутое выше лице” и т. д.

Слово “жупанеч” я разобрал с помощью догадки, ибо это слово, встречающееся три раза в нашем тексте, искажено тремя различными способами. В первом месте из него сделан арабский глагол, на втором мы находим Сутдж и на третьем Субдж (У Арабов нет буквы п, и они обыкновенно пропускают большую часть гласных, особенно же короткие, и те, на которые не падает ударение.). По сопоставлении этой формы с находящимися у других писателей искажениями этого имени, не остается ни малейшего сомнения в том, что единственное верное чтение есть “Субндж” или “Субич”, то есть, жупанеч; эти две буквы: дж и ч, в арабском обыкновенно выражаются темп же буквами. Объяснение формы: “жупанеч” или “жупанич”, вместо обыкновенной “жупан”, я предоставляю славистам. Приведенное здесь показание о жупанах и отношениях их к царю совершенно верно. Известно, что у многих славянских племен, и особенно в Моравии и Чехии, существовали так называемые жупаны. Вся страна разделялась на округи, жупы, и во главе каждой жупы стоял жупан, высший чиновник, которому подчинялось известное число нижних чиновников. Все жупаны, конечно, подчинялись князю и были некоторым образом его наместниками. В каждой области или жупе был укрепленный город или крепость, где, вероятно, и было жилище жупана. Но так как эти укрепленные места в военное время служили убежищем сельского населения, то они, вероятно, лежали в центре каждой жупы. Так, вероятно, и следует понимать показание Ибн-Даста о том, что жилище жупана находилось в самом центре земли Славянской. Это показание очень важно, потому что им доказывается существование жупанов уже в IX веке, как и полагали, не имея однако же возможности доказать эту догадку положительным свидетельством (ср. Палацкого, l. c., I, стр. 174).

Имя “Святопълк” мы также получили с помощью небольшой конъектуры. В рукописи стоят буквы Свиит и за ними следуют буквы млк. Последние обыкновенно произносятся “малик” и означают царя; но это тут не имеет смысла. Я поэтому твердо убежден, что первоначально в рукописи стояло: “Свиитблк”; но как буквы б и м в арабском письме очень похожи друг на друга, то переписчик сделал из непонятного блк очень известное млк = малик = царь, и так из “Свиитблк” образовалась форма Свиитмлк, и потом Свиит млк, то есть, царь Свийт. Позднейшие мусульманские источники, как мы увидим ниже, пропускали слово млк, которое они справедливо считали лишним, и писали: царь Славян называется Свиит. Многие ориенталисты, между прочими Френ и Шармуа, тщетно старались объяснить это имя. Впрочем, возможно и то, что мусульманин, от которого исходит это показание, сам изменил в млк последний слог имени “Святопьлк”, или потому что произношение его было ему трудно, или потому что он неверно слышал его.

Не может быть никакого сомнения в том, кто именно был этот царь Свиитблк. Это общеизвестный Моравский князь Святоплук, сильнейший государь своего времени, который возвел Моравское государство на самую высокую степень процветания, и имя которого было славно от крайних границ Германии до Константинополя; он умер в 894 году и оставил своим сыновьям великое основанное им государство. Историю его см. у Палацкого, l. c., I, стр. 125-149. Ибн-Даста пишет последний слог его имени без гласной, потому что его так обыкновенно и произносили, в таком же виде находим мы это имя и в латинских рукописях, где пишется “Zwatoplk” (См. Палацкого, l. c., I, стр. 174, пр. 156.), без гласной в последнем слоге. Так же писали и северные Славяне — Святопълк.

По моему мнению, Ибн-Даста, слыхавший о Святоплуке, вероятно, хотел сказать тут только то, что славянский государь, о котором вообще знали и слыхали, носил имя Святоплук или Святопълк, но может быть, и не желал сказать, что все славянские князья носили это имя. Впрочем, очень может быть, что Ибн-Даста действительно полагал, что все славянские князья назывались так, ибо Святоплук имел преемником сына своего того же имени (см. Палацкого, l. c., I, стр. 150, прим. 190). Позднейшие мусульманские историки, правда, понимали известия Ибн-Даста в последнем смысле. Мы находим в мусульманских историках несколько примеров того, что они принимали часто повторяющееся имя государя за нарицательное имя всех государей стран, в которых оно встречалось. Так, например, Масуди (l. c., I, — стр. 359) говорит, что все испанские короли до нашествия мусульман носили имя “Лодерик” (то есть, Родерик). Ибн-Хордадбех говорит (Journal as., 1865 года, t. V, стр. 43; ср. стр. 256 и сл.), что цари персидские носили имя Кесра (то есть, Хозроэс), цари Рума (Византии) “император Василий” и. т. д.

Показание Ибн-Даста о жупане и Срятопълке перешло, не знаю каким образом, в персидское историческое сочинение (Автор этой книги наверно не знал об Ибн-Даста.) под заглавием “Моджмел-эт-Таварих”, составленное в 520 (1125) г. (Имя автора неизвестно см. Journal asiat., 1841, t. XI, стр. 136 и след.). Первое имя было искажено, а последний слог второго, как выше сказано, был пропущен. Из этого же сочинения показание это перешло в позднейшее персидское историческое сочинение, из которого два турецкие писателя взяли его в свою очередь. Все четыре писателя искажали эти имена по другому способу (см. Гаммер Origines russes, стр. 48, 65, 71, 108, 124, 130, и Доссом, Les peuples du Caucase, стр. 239 и сл.). Френ (Ibn Foszlan, стр. 46) и Шармуа (Relat, de Masoudi, стр. 394 и сл.) старались объяснять эти имена; первый сравнивал их с “satrapos” и “советник”, а последние с Свентичем и Святичем. Второго имени они, конечно, не могли объяснить, потому что последний слог был пропущен. Но касательно первого имени, которое у Ибн-Даста также искажено, очень естественно сравнивать его с именем жупан, что тут и есть единственно верное.

79. Это показание, хотя и странно, но все-таки не вполне выдумано. Вульфстан, писатель второй половины IX века, рассказывает следующее о предках Пруссов и Латышей: “Царь и богатейшие пьют лошадиное молоко, а бедные и рабы пьют мед” (см. Шафарика, l. c., II, стр. 670 и 671, прим. 4). Подобное ложно понятое показание, вероятно, подало повод Ибн-Даста или его источнику к рассказу, что царь Славян питался только лошадиным молоком.

80. Трудно решить, какой город здесь разумеется. Если не обращать внимания на диакритические точки, которые очень редко ставятся правильно над иностранными именами, группу букв имени этого города можно было бы прочесть “Хорват” и разуметь первоначальную родину “Хорватов”, которая простиралась от восточной Галиции до чешских Исполинских гор. Нельзя удивляться тому, что у восточного писателя имя страны принималось за имя города. Арабское имя “Джерваб” может быть также искажением имени “Морав”, то есть, Моравии, для чего стоит только незначительно изменить одну букву. Впрочем, очень возможно, что это имя есть искажение имени “Градище”, под которым, может быть, разумелся город “Hradistje”, называемый так и ныне. Город этот, впрочем под названием Велеграда, уже в IX веке был очень известен и был столицею Ростислава, Святоплука и местопребыванием архиепископа Мефодия (см. Шафарика, l. c., II, стр. 501).

81. Кто тут не узнает столь древнего способа топления русской бани? Следует притом вспомнить легенду о святом Андрее у Нестора (Шлёцер, II, стр. 96), где описывается такая же баня. Вопрос только в том, основывается ли это показание на ошибке, так что Ибн-Даста или его источник сделали из бань зимнее жилье? Были ли, действительно, славянские племена, которые зимою жили бы в жилищах, подобных тем, которые описывает Ибн-Даста? Решение этого вопроса я предоставляю знатокам славянских древностей.

§ 9.

82. Подобного показания о налоге, состоящем из платья, сколько мне известно, нет в славянских источниках. Но известно, что славянские князья получали вместо подати — материи, так называемые “паволоки”. Это, может быть, и дало повод к показанию Ибн-Даста.

83. Наконец, представляются еще два вопроса: 1) откуда Ибн-Даста или его источник взяли эти показания о Славянах, и 2) к каким Славянам относятся они?

Арабы могли получать известия о Славянах из двух мест: 1) из Константинополя, куда часто приходили мусульманские посланцы, и где часто находились в плену Арабы (Мы заметили выше, что Ибн-Даста дает подробное описание Константинополя по рассказу одного Араба, находившегося там в плену.), которые там могли иметь сношения с Славянами; Славян же всегда много было в Константинополе; — 2) из Итиля, столицы Хозар при устье Волги, потому что там постоянно жили многие Руссы и другие Славяне, имевшие даже своего судью (см. Masoudi, l. c., II, стр. 9 и 11). Ибн-Даста, хотя сам по всей вероятности был Персианин и жил в Саманидском государстве, стоявшем в оживленных торговых сношениях с землями Болгар и Хозар, но конечно, мог получать свои сведения о Славянах, посредственно или непосредственно, и из Константинополя. Хотя бы второй способ был и вероятнее, но одно обстоятельство, по нашему мнению, положительно указывает, что он получал свои сведения из Итиля: дело в том, что он передает имя Сватоплука так, как его произносили только северо-восточные Славяне, то есть Свиитблк = Святопълк. Другие Славяне произносили его или “Свентоплук”, как видно из Константина Багрянородного (l. c., гл. 13, стр. 81, гл. 40, стр. 174 и гл. 41, стр. 175), или же “Святоплук”. Столь отчетливая передача имени, звучащего так странно в ушах Араба или Персианина, по моему мнению, указывает на то, что эти известия были собираемы и записываемы непосредственно по показаниям северо-восточных Славян, и не проходили чрез многие руки.

Если эти показания принадлежат северо-восточному Славянину, то они, вероятно, и относятся к одному из северных славянских племен. Но какое племя здесь разумеется? Имя Святоплука ясно указывает на Моравию, потому что в конце IX века не было никакого знаменитого славянского князя этого имени, кроме моравского. Кроме того и жупаны, о которых говорит Ибн-Даста, ясно указывают на то, что тут не может быть речи о русских Славянах. Но собственная Моравия лежит на расстоянии более чем десяти дней пути, то есть, около 350 верст, от земли Печенежской, на сколько бы мы ни отодвинули границы сей последней на запад. Есть два средства объяснить это обстоятельство: 1) Можно было бы полагать, что Ибн-Даста собирал свои известия о Славянах от разных лиц, и что поэтому его показания относятся не к одному определенному племени, но отчасти к моравским, отчасти к другим Славянам, жившим недалеко от Печенегов. 2) Можно было бы предполагать, что все эти показания относятся к одному славянскому племени, и что здесь идет речь о Славянах, принадлежавших к государству Святоплука, но живших в стране, которая находилась значительно восточнее Моравии. В последнем случае можно разуметь только северных Хорватов, страна которых, как уже сказано выше, простиралась от восточной Галиции до чешских гор. Эта страна, по мнению Палацкого (l. c., I, стр. 140 и след.), вероятно, принадлежала к государству Святоплука, смежному на юге с Болгарским государством, а потому обнимавшему и нынешнюю Галицию. Но против этого предположения говорило бы показание Ибн-Даста, что земля Славян была равнина; а Галицию нельзя называть равниною. Единственно верное мнение то, что показания Ибн-Даста относятся частью к моравским Славянам, частью к Славянам, жившим на расстоянии около 350 верст на запад от Печенегов.

(пер. Д. А. Хвольсона)
Текст воспроизведен по изданию: Известия о хозарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала X века // Журнал министерства народного просвещения, № 12. 1868