-

ИБН РУСТЕ

КНИГА ДРАГОЦЕННЫХ ОЖЕРЕЛИЙ

КИТАБ АЛ-АЛАК АН-НАФИСА

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Маджары (El-Modschgarijjah) ⁴¹.

§ 1.

Между землею Печенегов и землею болгарских Эсегель ⁴² лежит первый из краев маджарских. Маджары эти — тюркское племя ⁴³. Глава их выступает в поход с 20.000 всадников ⁴⁴ и называется Кендэ. Это титул царя их, потому что собственное имя человека, который царем у них, Гыла ⁴⁵. Все Маджары повинуются приказаниям, которые дает им глава их, по имени Гыла, прикажет ли он на врага идти, или врага отражать, или что другое ⁴⁶.

§ 2.

Живут они в шатрах и перекочевывают с места на место, отыскивая кормовые травы и удобные пастбища ⁴⁷. Земля их обширна; одною окраиной своею прилегает она к Румскому (Черному) морю, в которое впадают две реки; одна из них больше Джейгуна (Аму-Дарьи); между этими-то двумя реками и находится местопребывание Маджар ⁴⁸. С наступлением зимнего времени, кто [670] из них к какой реке ближе, к той реке и прикочевывает и остается там в продолжение зимы, занимаясь рыболовством ⁴⁹. Жить им зимой у тех рек удобнее (чем где-либо). Земля Маджар богата лесами и водами, потому почва там сыра. Много у них также и хлебопахатных полей ⁵⁰.

§ 3.

Маджары господствуют над всеми соседними Славянами, налагают на них тяжелые оброки и обращаются с ними, как с военнопленными. Маджары поклоняются огню ⁵¹. Воюя Славян и добыв от них пленников, отводят этих пленников берегом моря к одному из портов Румской земли, который зовется Карх ⁵². Сказывают, что в прежние времена Хозары, опасаясь Маджар и других соседних с землею своею народов, окапывались против них рвами ⁵³. А как дойдут Маджары с пленными своими до Карха, Греки выходят к ним на встречу ⁵⁴. Маджары заводят торги с ними, отдают им пленников своих, а в замен получают греческую парчу, пестрые шерстяные ковры и другие греческие товары ⁵⁵.

Комментарии

§ 1.

41. Чтобы верно понять известия о Мадьярах, приведенные в тексте и находящиеся у других арабских писателей, необходимо сказать здесь несколько слов о происхождении этого народа, переселении его из первоначальной родины и месте его жительства в Европе до пришествия в нынешнюю Венгрию.

Мадьяры принадлежат, по всей вероятности, к Вогульскому племени, которое есть отрасль Угорской группы народов, составляющей, в свою очередь, часть большой Алтайской семьи. Первоначальное место жительства Мадьяр находилось по обеим сторонам Уральского хребта, между Волгою, Камою, Тоболом и верхним течением Яика или Урала. Они не только одного племени с Башкирами, но кажется, входили когда-то в состав этого народа; так можно думать на том основании, что путешественники XIII века, посещавшие страну Башкир, находили башкирский язык тождественным с мадьярским. По этой причине они и называли страну, обитаемую Башкирами, прямо “Великою Венгрией” (major Hungaria) (См. De facto Hungariae Magnae a fratre Ricardo... invento tempore D. Gregorii IX etc. и ср. Itinerarium Wilhelmi de Roebruck, стр. 274, где говорится: Idioma Pascatur (то есть, Башкир) et Ungariorum idem est; потом на стр. 327: terra Pascaver, quae est major Hungaria... To же мы находим у путешественника Плано-Карпини, который три раза (стр. 677, 708 и 747) называет Башкирскую землю “magna Hungaria”.). Арабские географы, как мы увидим ниже, идут еще дальше и ясно говорят, что есть восточные и западные Башкиры; последние живут в странах, смежных с Печенегами и Византийским государством.

Около 884 года одна часть мадьярского племени, притесняемая восточными Печенегами, выселилась из вышеупомянутых стран под начальством того же Алмуса, отца Арпада, о котором шла речь выше (мадьярские летописцы называют его Алмусом, а Константин Багрянородный — Салмуцом). После долгих странствований они поселились в стране, смежной с Хозарией, и жили там в некоторой зависимости от Хозар. Страна эта получила название Лебедии по имени тогдашнего славного начальника их Лебедиаса, который, по всей вероятности, был преемником Алмуса. Местоположения ее нельзя определить достоверно. Притесняемые снова переселившимися в Европу Печенегами, Мадьяры отправились дальше на юго-запад и поселились, под начальством упомянутого Лебедиаса, в Ателькузе. Какую страну тут нужно разуметь, не сказано, и мы поговорим об этом ниже.

Хозары беспрестанно имели столкновения с Печенегами, которые постоянно притесняли Мадьяр. Вследствие того Мадьяры были союзниками Хозар, но не имели до того времени общего начальника; ибо Алмус и Лебедиас были, кажется, только временными их предводителями, которым на определенное время давалось преимущество пред другими начальниками родов. Между тем в борьбе со столь сильным врагом, каковы были Печенеги, один главный начальник был необходим для Мадьяр. По этой причине Хозарский царь пригласил к себе вышеупомянутого Лебедиаса, занимавшего тогда первое место между мадьярскими начальниками и женившегося на дочери знатного Хозара, и предложил ему владычество над Мадьярами под верховною властью его (Хозарского царя). Бездетный Лебедиас отказался от этой чести и предоставил ее Алмусу или сыну его Арпаду. Это предложение было принято с общего согласия (См. Конст. Багрянор., l. c., гл. 38, стр. 168 и след.). Дальнейшая судьба Мадьяр, как то: их переселение из Ателькузы, странствования до овладения Венгрией и проч., могут не занимать нас, так как известия Ибн-Даста, как сейчас увидим, относятся только к тому времени, когда Мадьяры жили еще в Ателькузе.

Известия мусульманских писателей о Мадьярах довольно скудны. Имя “Унгар” или скорее “Хунгар” встречается у них редко. Но они знают название “Мадьяр” под формою “Моджгар”, обыкновенно же называют их Башкирами. Мы ниже скажем, как они пишут и произносят это имя. Из известных мне мусульманских писателей, говоривших о Башкирах, древнейший, кроме Ибн-Даста, есть Иб-Фодлан. Но он знает только об оставшихся в своей родине Башкирах, чрез страну которых он ездил в Болгар. Известия его сообщает Якут в своем большом географическом словаре (I, стр. 468 и след.): Фрэн издал их с латинским переводом в мемуарах Импер. Акад. Наук в С.-Петерб. (Memoires etc., т. VIII, 1822, стр. 621-628).

Масуди, очевидно, знает о Мадьярах в Европе и называет их Баджгардами, то есть, Башкирами. Говоря о Черном море, он между прочим замечает (l. c., I, стр. 262): “По показаниям астрономов и древних ученых об этом море выходит, что море Болгар, Руссов, Ногайцев, Печенегов и Баджгардов — последние три народа Тюрки — не что иное, как Черное”. Под этими живущими около Черного моря Башкирами он, очевидно, разумел Мадьяр. В другом месте (II, стр. 59) Масуди говорит о четырех кочующих тюркских племенах, живущих к западу от Хозар и часто воюющих с Византийцами. К этим племенам причисляет он Печенегов и Баджгардов, под которыми и тут можно разуметь только Мадьяр. В третьем месте (l. c., I, стр. 288) он говорит о разных тюркских племенах и причисляет к ним племя, которое называет Джа’ария. С помощью небольшой конъектуры, вызываемой начертанием арабских букв, мы получаем здесь имя Маджгария. Но так как Масуди говорит здесь только о тюркских племенах, живущих в Азии, то мы склоняемся к предположению, что ему было известно племя Моджгар, то есть, мадьярское племя, оставшееся на родине и носившее это имя.

Абу-Зейд эль-Балхи также знает о европейских Мадьярах, но только под именем Башджард’ов. Он говорит: “Башджарды разделяются на два племени; одно племя живет на самой границе Гуззия — то есть, Гузов = Куман — Болгар. Говорят, что оно состоит из 2.000 человек, которые так хорошо защищены своими лесами, что никто не может покорить их. Они подвластны Болгарам. Другие Башджарды соседят с Печенегами. Они и Печенеги-Тюрки — близкие соседи Румийцев” — то есть, Византийского государства (Ср. Истахри, l. c., стр. 97.). Эти Башкиры из которых одна часть оставалась на востоке, между тем как другая живет в стране, смежной, с одной стороны, с Печенегами, а с другой, близкой к Византийскому государству, очевидно, Мадьяры.

Известия о Мадьярах эль-Бекри страдают неверностью в географическом отношении. Он сообщает нам очень короткое извлечение из Ибн-Даста, изредка прибавляя кое-что. Так, например, он говорит, что, страна Мадьяр (Маджгария) имеет в длину 100 рарсах (около 500 верст) и столько же в ширину. Потом он говорит о горе, которая находится на границе Мадьярской страны у степи, и на которой живет народ, занимающийся скотоводством и земледелием. Имя же этого народа написано в рукописи так неясно, что трудно разобрать его. У подошвы горы, продолжает он, на берегу моря живет христианский народ, по имени Аугуна. Страна их смежна с прилежащими к Тифлису мусульманскими странами; там же начинается граница Армении. Эта гора, говорит он наконец, простирается до Дербенда и доходит до страны Хозар (См. Defremery, l. c., 12 и след., и 21 и след.).

Эдриси знает только о Башкирах, — живущих у источника Камы и около Урала, и в главных чертах верно указывает на их страну. Некоторая путаница в его известиях является вследствие того, что он помещает Печенегов слишком далеко на север, а потому неверно показывает и положение страны Башкирской в отношении к стране Печенегов. Замечательно его известие, что язык Башкир отличается от языка Печенегов. О Башкирах в Европе он не знает (см. Эдриси, l. c., II, стр. 336, 339 и след., 403, 406, 408 и след., 417 и 437).

Якут знает Башкир только в Европе и разумеет под этим названием Мадьяр. Так, он говорит: Страна Башкир лежит между Константинополем и Болгарией. Это определение, конечно, не совсем верно; его нужно понимать так, что страна эта смежна с Византийским и Болгарским государствами. Потом Якут приводит вышеупомянутое известие Ибн-Фодлана, не замечая притом, что тут идет речь о совершенно других Башкирах; далее он рассказывает, что видел в Алеппо Башкир с рыжими волосами и лицем того же цвета. “Они исповедывают ислам и следуют учению Абу-Ханифа”. Они описывали ему граница обитаемой ими страны, говоря, что они подданные короля Венгрии (Honkar), где они заселяют около тридцати местностей, которые они однако же не имеют права окружать стенами, ибо король боится восстания. Относительно языка и одежды, продолжали они, “мы не различаемся от Ифрендж (тут, очевидно, разумеются Мадьяры, называемые народом Ифрендж’ов) и служим с ними вместе в войске”. Относительно происхождения их вероисповедания они рассказывали предание, что семь болгарских юношей вводили и распространяли у них ислам. Мы сами, прибавили они, пришли в Алеппо для усовершенствования себя в знании ислама и будем занимать в своей родине важные духовные места. (См. Fraehn, De Baschkiris, l. c., стр. 621 и след., — и Якута, ed. Wustenfeld, I, стр. 468 и след.; ср. Абульфеда, trad., стр. 224 и след., прим. 5). Итак, Якут в разбираемом месте говорит о Башкирах-мусульманах, живущих в нынешней Венгрии. Конечно, можно утверждать, что тут идет речь об отдельных толпах башкирских, попавших в страну Мадьяр вследствие неизвестных нам событий; но можно представить доказательства и тому, что этих мусульман называли Башкирами лишь по той причине, что они жили в стране, жителей которой Арабы принимали за Башкиров. Правда, из слов Якута этого не видно, но за то слова Казвини служат ясным тому доказательством.

Казвини описывает (l. c., II, стр. 411 и след.) положение Башкирской страны точно также, как Якут; потом он дает краткое извлечете из отчета Ибн-Фодлана, и наконец, говорит следующее: Один из мусульманских богословов Башкир рассказывает, что народ Башкиров очень велик, и что большая часть их исповедывает христианство; но есть между ними и мусульмане, которые должны платить дань христианам, как христиане у нас (то есть, в мусульманских странах) мусульманам. Башкиры, продолжает он рассказ, живут в избах и не имеют крепостей. Каждое местечко предоставлялось прежде в ленное владение знатной особе; когда же царь заметил, что эти ленные владения давали повод ко многим спорам между владетелями, то он отнял у них эти владения и назначил им определенное жалованье из государственных сумм. Когда царь Башкиров во время набега Татар вызывал этих господ на войну, они отвечали, что будут повиноваться, с тем только условием, чтобы ленные владения были им возвращены. Царь отказал им в том и сказал: Выступая на эту войну, вы ведь защищаете себя и детей своих. Магнаты однако же не послушались царя и разошлись. Тогда напали Татары и опустошили страну мечем и огнем, не находя нигде сопротивления. Из приведенной цитаты ясно видно, что Башкиры-мусульмане принадлежали к той же национальности, что и Башкиры-христиане. Что тут вообще идет речь о Венгрии, видно: 1) из описания положения страны, описания, буквально согласного с известиями Якута, называющего эту страну именно страною Венгерцев (Honkar), и 2) из известий об отнятии царем ленных владений, о последовавшем затем набеге Монголов (арабские писатели обыкновенно называют их Татарами) и об опустошении ими страны. Эти известия не совсем точны, как бывает обыкновенно с народными преданиями о великих бедствиях, — преданиями, состоящими из смеси истины и выдумок. Но мы знаем, что Мадьярский король Бела IV, действительно, отнял ленные владения у дворянства не задолго до нашествия Монголов, и что этим он вызвал сильное неудовольствие со стороны магнатов. Если же мы сопоставим теперь приведенные здесь известия Казвини с известиями Якута, который именно говорит о Башкирах в стране Венгерцев (Honkar), то легко заметим, что под Башкирами и тот, и другой разумели именно Мадьяр.

Кто именно эти мусульмане в стране Мадьяр или Башкир, — как ее называют Арабы, — это мы узнаем из западных источников: то были так называемые Bileres, то есть, выселенцы из Билара или Болгарии, Болгары-мусульмане. Во время мадьярского герцога Таксони († 972 г.) около 970 г. пришла в Венгрию толпа мусульманских приволжских Болгар под начальством двоих братьев, Билла и Боксу; а затем, немногим позже, пришла и другая толпа под начальством некоторого Хесена. Они были встречены дружелюбно, и им отвели сельбища на левом берегу Дуная, где они основали город Пешт (Notar. Belae, с. 57). Это пришествие Болгар есть, без сомнения, следствие страшного набега Руссов при Святославе в 968 году на страны Болгар и Хозар, о чем говорилось выше. Этих переселившихся из Болгарии мусульман называли в Венгрии в документах Билерами (Bileres), то есть, Болгарами и Исмаилитами (Ismahelitae), то есть, мусульманами; в последствии они играли важную роль в Венгрии в качестве откупщиков и управляющих финансами, не смотря на всевозможные гонения и притеснения. Следы существования их доходят до половины XIV века. Этих же мусульман в стране Мадьяр Арабы называют Башкирами, потому что они жили в стране, принимаемой мусульманскими писателями за страну Башкир.

Димешки, кажется, знал о Башкирах в Европе, ибо он говорит о большой реке Руссов и Славян, в которую впадают разные реки из страны Башкир, Маджара и Сордака. Я не могу определить наверно, какая большая река здесь разумеется; но так как под Сордаком разумеется нынешний Судак в Крыму, то Димешки в этом месте мог говорить только о Башкирах на западном берегу Черного моря. В другом месте он причисляет Венгерцев (Honkar) и Башкир к народам, живущим на берегу Черного моря (см. Димешки, ed. Mehren, стр. 106 и 189, и ср. там же стр. 21, 146 и XLIX, s. v. Serdak.). Помещая же Маджар и Венгерцев рядом с Башкирами он, очевидно, делает это, только потому, что слышал эти три народные имени и думал, что под ними разумелись три различные народа, носившие каждый свое имя.

Но упомянутые последние три арабские писателя знают и о горном хребте Башкир, находящемся в седьмом климате, под которым они, очевидно, разумели Урал (см. Якут, I, стр. 34; Казвини, II, стр. 410, и Димешки, стр. 22).

Многие другие позднейшие арабские авторы не умеют уже различать Башкир, оставшихся в Азии, от переселившихся в Европу, то есть, от Мадьяр, и смешивают их; некоторые из авторов даже принимают за три различные народа Башкир, Мадьяр и Венгерцев (Honkar). Так, например, географ Ибн-Саид говорил о них следующее: Земля Башкир (Башкурт) лежит в седьмом климате, следовательно, где-нибудь около Урала. Но это не мешает ему сказать, что Башкиры-Тюрки, и что они живут около Аллеманов, то есть, Немцев, и живут с ними в мире. Эти Тюрки, продолжает он, обращены в ислам ученым Туркменом, который дал им наставления в мусульманских обрядах. Большая часть их жилищ, говорится дальше, находится на берегах Думы (то есть, Дуная), на южном берегу которой лежит их столица, по имени Керат (?). Страна их принадлежит к странам, на которые напали и которые завоевали Татары (то есть, Монголы), и жителей которых они грабили. К востоку от этой страны находится земля Венгерцев (Honkar), братьев Башкир; они приняли христианство вследствие соседства с Немцами. Они имеют много городов и местечек с варварскими именами, на берегу большой реки (Дуная), и столица их называется Тартебуа (?). И эта страна, прибавляет наконец Ибн-Саид, была завоевана Татарами (см. Aboulfeda, Geogr., texte, стр. 206 и trad., стр. 294 и след.).

Происхождение столь запутанных известий легко объясняется следующим образом: Ибн-Саид не знал, что Башкиры жили и около Урала, и в Европе. На востоке он слышал о мусульманских Башкирах (так назывались в Алеппо, по свидетельству Якута, изучавшие мусульманское богословие мусульмане из Венгрии), земля которых лежала на берегу Дуная, близь Германии. Но вместе с тем он слышал и о Венгерцах-христианах, находившихся в тесной связи с вышеупомянутыми мусульманскими “Башкирами”, которые также жили на Дунае, в соседстве с Германцами. Но так как эти известия казались ему противоречащими друг другу, то он и согласил их в том виде, в каком они приведены выше. Из его известий однако же ясно видно, что арабские писатели знали о башкирском народе около Германии, и что этот народ есть именно мадьярский.

Абульфеда также принял один и тот же народ за разные, вследствие различных его имен. Так, он говорит в одном месте, что земля Башкир (Басджарт), которые суть неверны и которые убивают всякого пришедшего к ним, находится налево от земли (восточных) Печенегов. Немного ниже он цитует только что приведенное нами место Ибн-Саида, не подозревая, что речь идет о том же народе, занимающем только другое место. В добавок затем в третьем месте он приводит часть сообщенных выше известий эль-Бекри о “Моджгария”, снова не подозревая, что уже часто говорил о том же народе (см. Abulfeda, l. c., texte, стр. 206, 222 и след., trad., стр. 29.3 и 324).

Другие позднейшие арабские писатели говорят о Мадьярах, но не сообщают ничего нового о них; эти авторы важны только для поверки известий древнейших писателей; равным образом следует обращать внимание на находящуюся у некоторых позднейших писателей форму имени Мадьяр, о чем мы и поговорим теперь же.

Мы видели выше, что Мадьяры упоминаются у Арабов под различными именами; сопоставляем здесь эти имена по главнейшим историкам и в хронологическом порядке, в надежде получить новый научный результат.

Ибн-Даста (около 912 года) пишет имя Мадьяр: “эль-Моджгария”; но отбросив здесь арабский член и окончание, мы получим “Маджгар”.

Ибн-Фодлан (около 922 года) говорит об уральских Башкирах и пишет имя их в приведенном Якутом отрывке его отчета о путешествии: “Башкард”; тут впрочем произношение гласной второго слога не определено. Я, конечно, предполагаю, что Якут передал нам имена, как он их нашел в подлиннике, ибо сам он пишет это имя несколько иначе, как мы сейчас увидим.

Масуди (около 943 года) пишет имя Мадьяр “Баджгард”; но он, кажется, знал и форму “Маджгар”, если только сделанная мною выше конъектура верна.

Абу-Зейд эль-Балхи (около того же времени) называет в одном месте как уральских, так и европейских Башкир “Башджардами”, а в другом месте, по одной рукописи, “Башджартами”. И здесь произношение гласной второго слога не определено. Персидские писатели, пользовавшиеся эль-Балхи, пишут “Башхерт” (Dorn, 1. е., стр. 23; Мельгунов, l. c., стр. 295), что впрочем, может быть, описка.

Эдриси (около половины XII века), знающий только об уральских Башкирах, пишет имя их: “Басджерт” или “Басджерт”, судя по рукописи, которою пользовался французский переводчик.

Якут (в начале XIII века) дает различные формы, а именно: “Башгирд”, “Баш-Джерд”, “Башджерд” и “Баш-Керд”, и называет так Башкир уральских и мадьярских.

Ибн-Саид (около половины XIII века) пишет “Башкерд” и знает также имя “Хонкар”, то есть, Унгар.

Казвини (около того же времени) пишет имя восточных и западных “Башгарт”.

Димешки (в начале XIV века) называет восточных Башкир Басхартами (Так нужно читать это слово у Димешки, стр. 22, вместо неверного “Исхарт”.) и знает европейских под именем “Башкерд”, “Маджар” и “Хонкар”. Как уже сказано выше, Димешки не знал, что эти имена означали один только народ, и следовательно, приводил имена, которые он находил в разных источниках.

Равным образом и Абульфеда (около 1320 года), который находил в разных источниках имена: “Басджерт” “Башкерд”, “Хонкар” и “эль-Моджгария”, думал, что эти имена означали разные народы.

Персидский писатель половины XV века, Шукр-аллах, дает короткое извлечение из известий Ибн-Даста о “Моджгарах”, то есть, Мадьярах, но пишет имя это “Мхркh”. Двое позднейших турецких писателей, которые взяли из него те же известия, пишут это имя точно также (ср. Hammer, Origines Russes, стр. 47, 64, 65, 71, 108, 123 и 130). Шармуа, который приводит эти имена по Гаммеру, изменяет это имя в “Мечерека” и думает, что оно имя финского племени Мещеры, обитавшего когда-то в нынешней Пензенской губернии и выселившегося в последствии в землю Башкир около Оренбурга (см. Charmoy, Relations de Masoudi etc. в Mem. de l’Acad. imp. de St.-Peter., t. II, 1834, стр. 367 и 402; и cp. Schloezer, Nestor, II, стр. 166 и 168, и Френа, Ibn-Foszlan etc., стр. 45). Но это предположение не может быть верно по той причине, что взятые из Шукро-аллаха известия, как выше сказано, первоначально принадлежат Ибн-Дасте, который относил их к Мадьярам. Странное же имя Мхркh можно объяснить только следующим образом: оно или конъектура, сделанная Шукр-аллахом или его источником из непонятного ему “Моджгария”, при чем он действительно мог бы думать о Мещере, или же оно просто испорчено из “Маджария”; последнее кажется мне более вероятным.

Из общепризнанного теперь факта, что Мадьяры происходят от Башкир (ср. Fessler, Gesch. der Ungarn, ed. Klein, стр. 42 и след.) и из только что приведенных различных форм имени этого народа объясняется этимология имени Мадьяр, до сих пор достаточно не разъясненная. Константин Багрянородный (De administr., гл. 40) постоянно называет Мадьяр Тюрками и знает только об одном мадьярском племени, “Мегера”. Нотарий Белы, древнейший мадьярский историк, писавший не раньше второй половины XI века, говорит, что Мадьяры сами называют себя “Могерами” (Notar. Prol.: Idioma alienigenarum Hungarii, et in sua lingua Mogerii.). Более древняя форма имени Башкир, по Масуди, то есть, не позже первой половины X века, “Баджгард”. Это имя, по всей вероятности, изменялось двояким образом: 1) на востоке из “Баджгард” образовались формы “Башгард”, “Башкард”, “Башкарт” и т. д.; 2) на западе начальное б перешло в м и конечное д было отброшено; итак явилась форма “Маджгар” из “Баджгард”; “Маджгар” перешел в “Маджар”, и эта форма, наконец, перешла в “Мадьяр”. Последняя форма, конечно, не имеет сходства с именем “Башкир”, но тем не менее обе происходят от первоначального “Баджгард”.

42. Ср. выше примеч. 131.

43. Тюрками, как известно, называются Мадьяры у Константина Багрянородного, Масуди и других арабских писателей. Выше было уже замечено, что эти этнографические известия имеют для нас мало цены.

44. Это число, очевидно, слишком не велико. По известиям мадьярских летописцев Симеона де Кеза (II, 1) и Туроча (II, 2), Мадьяры при выселении из родины состояли из семи племен, имевших каждое по 30.857 человек вооруженных, кроме начальников отрядов. Но и эту цифру на вряд ли можно принимать буквально, и сообщаемое Ибн-Даста число относительно отдельных начальников или предводителей может быть приблизительно верным.

45. Это известие Ибн-Даста нуждается в более подробном объяснении; по его словам, начальник Мадьяр называется Джылаh, между тем как титул его был Кендэh; но каково бы ни было произношение последнего слова, и то, и другое не верно. Правда, в Марьярском государстве были некоторые магнаты по имени Джылаh, и они даже играли в политике довольно важную роль (Нотарий Белы (гл. 6.) упоминает и об одном “Gyyla”, сыне Тухутума, начальника седьмого племени Мадьяр при выселении их из первоначальной родины.), но никогда не были главами всего народа. За то из Константина Багрянородного мы знаем, что “Gylas” был мадьярский титул; Константин говорит именно: “Кроме князя, начальника войска, который всегда из племени Арпада, у Мадьяр бывают двое судей, Гылас и Кархан, из которых первый стоит выше второго”. При этом Константин замечает, что эти названия не суть имена собственные, а титулы (см. De adm., гл. 40, стр. 174 и след.). Вследствие этого мы склонны к тому мнению, что Ибн-Даста ошибся и передал нам дело наоборот; ему следовало бы сказать: Gylah — титул и Кендеh — имя собственное начальника Мадьяр. Это было бы также не совсем верно, потому что Гылас был только верховный судья; но даже и это оспаривает Фесслер (Gesch. v. Ung., ed. Klein, I, стр. 87): он полагает, что под Гыласом нужно разуметь только “gyiiles”, то есть, народные веча, а отнюдь не должность. Я не могу решить, верно ли мнение Фесслера, или нет; но во всяком случае ясные известия Константина Багрянородного и Ибн-Даста противоречат ему, и эти согласные между собою и все-таки независимые друг от друга показания не могут быть прямо отвергаемы.

Но что значит слово Кендэh? В упомянутом выше извлечении у Шукр-аллаха оно пишется “Кид” или “Кейд”, и из этой формы Турок Мухаммед эл-Катиб делает “Кит” или “Кейт” (см. Hammer, l. c., стр. 47, 04 и след., 108 и 123 и след.). Последние формы, очевидно, записаны по наслышке; но из формы “Кид”, “Кейд” у Шукр-аллаха видно, что в его источнике это слово было написано без конечного h. Следовательно, мы имеем в обоих источниках к в начале этого имени и д на конце; вторая буква в одном источнике н, во втором и; но эту букву, кроме того, можно принимать и за б, н, и за т, так как б, и, н и т в арабском алфавите различаются только точками, которые, особенно при транскрипции иностранных собственных имен, очень редко ставятся верно (Как известно, Арабы сделали, вследствие такой неверной пунктуации, из Понтуса — Нейтес, так что настоящее имя Черного моря оставалось им почти вовсе неизвестным.). Поэтому я допускаю следующую конъектуру: всякому арабисту известно, что в древних арабских рукописях начальное к очень похоже на л и почти не различается от него; следовательно, я читаю первую букву л, вторую б и третью д, то есть, Лбд — Лебед, и это, по моему мнению, — имя Лебедиаса, древнего начальники Мадьяр, по которому древняя земля их называлась Лебедиею, и которому хозарский хакан предлагал владычество над всеми Мадьярами. Незнакомые с арабским языком, конечно, будут считать очень смелым изменение “Кенд” или “Кид” в Лебед, но арабисты вряд ли назовут это изменение даже конъектурою. Таким образом мое объяснение известия Ибн-Даста состоит в следующем: Ибн-Даста говорит, что имя главы Мадьяр было Джылаh и титул его Кендэh; я же полагаю, что Ибн-Даста здесь ошибся: Джылаh — титул, а вместо Кендэh следует читать Лебед, имя известного верховного главы Мадьяр. Я впрочем не хочу утверждать, что эта конъектура единственно верная и возможная, и позволяю себе указать на некоторые другие объяснения, которые мне кажутся однако же менее вероятными. Между начальниками племен мадьярских, под предводительством которых они выселились из первоначальной своей родины, Нотарий Белы (гл. 6) упоминает и о некотором Кунду. Правда, мы не знаем, играл ли этот вельможа важную роль между Мадьярами, но все-таки возможно, что писатель, передавший нам эти известия о Мадьярах, знал именно только об этом мадьярском предводителе и принимал его за верховного начальника всего народа. Укажу еще на титул и значение Кендес-хакана у Хозар, занимавшего первое место в государстве после Пеха (см. Fraehn, De Chazaris, стр. 586 и 592); имя Кендэh можно было бы принять за сокращение или извращение Кендера. Относительно Джылаh можно еще указать на провинцию Печенегов, Гылу, обнимавшую нынешнюю Трансильванию, царь которой, по крайней мере около половины X века, назывался “Гыла” (см. Константина Багрянородного. гл. 37, стр. 165; ср. Шлёцера Kritische Sammlung zur Geschichte der Deutschen in Siebenburgen, стр. 211 и 455). Но эти последние конъектуры натянуты и не объясняют показаний Ибн-Даста.

46. “Дисциплина их (то есть, Мадьяр), говорит Фесслер (l. c., стр. 90), была строга, и повиновение начальникам было чрезвычайное по причине строгих наказаний, которые налагались на трусливых и упрямых”; ср. там же, прим. 1, где показаны места, приводимые в доказательство; к ним следует прибавить еще одно место из сочинения епископа Оттона Фрейзингенского, где о Мадьярах сказано: Si quando vero exercitum rex ducere voluerit, cuncti sine contradictione quasi iu unum corpus adducantur; см. Шлёцера, l. c., стр. 232.

§ 2.

47. Это известие, конечно, относится к тому времени, когда Мадьяры еще не имели постоянных жилищ и питались преимущественно от охоты и рыболовства; ср. примеч. 48 и 49.

48. Это известие важно и может служить к окончательному решению одного из сложных вопросов древнейшей мадьярской истории. Мы привели выше известие Константина Багрянородного о том, что Мадьяры, по выселении из Лебедии, отправились на запад и поселились “в тех местах, которые называются Ателькузу” (??? ?????? ??????????????? ??????????). Но где лежало это Ателькузу? Мнения на этот счет крайне разногласны: одни помещают эту страну близь Дуная, между тем как другие ее ищут около Волги. Последнее мнение, столь решительно высказываемое Касселем (См. Cassel, Magyarische Alterthumer, стр. 139 и след., 177 и след., и 202 примеч.), совершенно лишено значения. Приводить остальные мнения и объяснять их здесь неуместно; об этом предмете довольно говорят мадьярские историки. Мы попытаемся только разъяснить известия Ибн-Даста. По его словам, Мадьяры жили между двумя реками, впадающими в Черное море, из которых одна больше Джейхуна = Оксуса = Аму-Дарьи. Под этими реками можно разуметь Днепр и Днестр или Буг, или же Дунай и Днестр. Днепр, конечно, гораздо меньше Аму-Дарьи, но в устье он так широк и величествен, что иностранец, не знающий верхнего его течения, пожалуй, может принять его за реку большую, чем Аму-Дарья. Но Ибн-Даста ниже говорит, что земля Мадьяр лесиста, а этого нельзя сказать о стране, лежащей между Днепром и Днестром, так как она крайне бедна лесами. Правда, Геродот говорит (IV, 9, 18 и след., 54 и сл., 774) о лесистой местности, ????? ??, около Днепра; но она, по мнению большей части ученых, находилась на левом берегу этой реки, приблизительно около нынешних Алешек (ср. Herodot., ed. Creuzer et Baer, t. II, стр. 303 и след., ed. alt.; Herodot, ed. Stein, t. II, стр. 174). Остальные страны, обитаемые Скифами, в том числе и земля между Днепром и Днестром, уже Геродотом описываются как крайне бедные лесами. Следовательно, Ибн-Даста мог тут разуметь только страну между Дунаем и Днестром, нынешнюю Бессарабию, в северной частя которой и ныне находятся леса, а прежде находились, вероятно, еще большие. Известия Ибн-Даста, что страна, обитаемая Мадьярами, изобиловала водою и вследствие того была сыра, кажется., скорее относится к стране между Дунаем и Днестром, чем к стране между этою последнею рекой и Днепром. Известия Ибн-Даста, что одна часть Мадьярской страны смежна с землею Эсегелов, также более согласно с этим мнением, если только верно, что под Эсегелами он понимал трансильванских Секлов. Итак, мы думаем, что окончательно решили вопрос о местоположении Ателькузу.

Это известие Ибн-Даста о месте пребывания Мадьяр находится почти буквально, но в сокращении, у Шукр-аллаха, где еще прибавлено: “Одна из этих рек называется Вафою, а другая Итилем, и обе они больше Джейхуна”. У Мухаммеда эл-Катиба первая река называется Вакою, и тут прибавлено, что обе они больше Нила и Джейхуна. У Хаджи Халфа, наконец, реки эти называются Волгою и Доном (см. Hammer, Orig. Russes, стр. 47, 65, 71, 108, 124 и 130). Оба последние писатели, очевидно, заимствуют эти известия о Мадьярах у Шукр-аллаха и переделывают его известия произвольно; следовательно, позволительно предполагать, что и Шукр-аллах приводит имена этих рек по собственному благоусмотрению. Впрочем, я не знаю ни одной реки, впадающей в Черное море и носившей когда-либо имя Вафа или Вака.

49. Мадьяры преимущественно занимались охотою и рыболовством. Так, летописец Регино (под годом 889) говорит: “Et primo quidem Pannoniorum et Avarorum solitudines pererrantes, venatu ac piscatione victum quotidianuni quaeritant”. Это известие, правда, относится к более позднему времени; но и древний мадьярский летописец, Нотаций Белы, упоминая о выселении Мадьяр с востока, говорит, что рыба составляет главнейшую пищу их. Вот его слова (гл. 7): “Et nunquam viam civitatis vel habitaculi invenerunt, nec labores hominum comederunt, ut mos erat eorum, sed carnibus et piscibus vescebantur”.

50. Некоторые мадьярские историки предполагали уже, что Мадьяры между прочим занимались и земледелием еще до поселения в нынешней Венгрии, но сколько мне известно, это мнение не было доказываемо никакими положительными свидетельствами. Положительные известия Ибн-Даста подтверждают это предположение, в пользу которого говорят и собственные мадьярскому языку названия хлебных растений (ср. Фесслера, Geschichte von Ungarn, ed. Klein, I, стр. 84).

§ 3.

51. Собственно — “огни”, то есть, огонь во всех формах и явлениях, в число которых, может быть, входили и небесные светила. Мы не имеем никаких известий касательно религии Мадьяр; но у народов, сродных с Мадьярами, мы видим, что поклонение огню составляло главнейшую часть религии (см. Theophylakt., стр. 286, ed. Вопи).

У эль-Бекри мы находим это место Ибн-Даста (Defremery, l. c., стр. 12 и 22), но вместо слова “Альниран”, огонь, стоит”слово “Аутсан”, идолы. Я полагаю, что последнее есть извращение первого, и что переписчик, или даже сам компилятор, написал общеупотребительное для означения язычников слово “идолопоклонники” вместо менее употребляемого “огнепоклонники” (ср. Fessler, l. c., I, 88).

52. По известиям Ибн-Даста, Карх был порт на берегу Черного моря, населенный Греками. Я полагаю, что это не что иное, как упоминаемый Гекатеем, Геродотом и многими другими писателями город Каркинит или Каркинэ, по которому и залив называется Каркинитским. Геродот говорит (IV, 55), что город этот лежал на берегу реки Гипакириса, на самом конце южного скифского берега по сю сторону Таврического полуострова. О том, какую реку тут следует разуметь, мнения ученых не сходятся. Но г. Спасский и до него Мальден полагают, что это речка Каланчак, текущая между Херсоном и Перекопом и впадающая в Днепр несколько выше устья его (см. Herodot., ed. Creuzer et Baer, t. II, стр. 416; и Спасского — О местоположении древнего города Каркинита и об его монетах, Москва, 1850; в этой книге вопрос о местоположении города трактуется подробно). Итак, мы узнаем из Ибн-Даста, что город этот существовал еще в начале X века и был цветущим торговым пунктом.

53. Это предложение, отделяющее предыдущее предложение от следующего самым неестественным образом, очевидно, находится не на своем месте, и очень может быть, что оно есть только примечание читателя, попавшее, вследствие ошибки переписчика, в текст, и очевидно, не туда, куда следовало. Но как бы то ни было, это показание Ибн-Даста само по себе не лишено вероятия. Около Харькова и ныне существует еще вал Каганов, и около Воронежа некоторые другие валы, которые все приписываются Хозарам (См. Шафарик, Slavische Alterthumer, II, стр. 64 и след.). Мы знаем из других источников, что соседние с Хозарами народы им подчинялись и платили дань, а сами Хозары стояли в тесном союзе с Мадьярами; но если в известное время отношения Хозаров к соседям были мирные, то прежде того они могли быть и враждебные. Можно указать несколько случаев, что народы устраивали валы на большом пространстве. Как известно, и ныне находятся около реки Донца валы со рвами, длиною в 50 верст, которые были сооружены для защиты от набегов крымских Татар (см. Guldenstadt, Reisen durch Russland, II, стр. 226, 227, 228 и след.). Подобные укрепления в больших размерах имели и Авары. Подробное описание их мы находим в сочинении De gestis Caroli imperatoris, соч. Monachus Sangallensis (II, 1, в Pertz, Monum. Germaniae, II, стр. 748). Следовательно, возможно, что и Хозары строили валы и вырывали рвы в некоторых пунктах, слабых и подвергавшихся нападениям кочующих народов; ср. Масуди, l. c., II, стр. 18 и след., где говорится о значительном отряде хозарском, который стоял между Доном и Волгою для защищения дороги от набегов Гузов и Руссов.

54. Греки выходили к Мадьярам, которых не пускали в город; вероятно, Греки боялись насильственных поступков со стороны варваров. Подобную меру предосторожности, по некоторым известиям, употребляли и Генуэзские колонисты в Каффе.

55. Масуди (l. c., II, стр. 64) говорит о четырех тюркских племенах, к которым принадлежат и Мадьяры (ср. там же, стр. 59), что они обыкновенно меняли взятых ими в плен женщин и детей на материи и платья шелковые и парчовые. Он же говорит, что Мадьяры производили набеги на земли Славян, Франков и даже на Испанию. — Сообщенное здесь известие об обращении Мадьяр со Славянами Шукр-аллах рассказывает так: “Мадьяры, с одной стороны, и Славяне и Руссы, с другой (у Ибн-Даста о последних ничего не сказано), постоянно воюют друг с другом. Первые побеждают последних, берут их в плен, приводят их в Византийское государство и продают их там” (см. Hammer, l. c., стр. 47, 108; ср. там же, стр. 65, 71, 124 и 130). И здесь мы имеем пример обращения позднейших авторов с древними источниками, известия которых они часто переделывали и извращали.

(пер. Д. А. Хвольсона)
Текст воспроизведен по изданию: Известия о хозарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала X века // Журнал министерства народного просвещения, № 12. 1868