-

ИБН РУСТЕ

КНИГА ДРАГОЦЕННЫХ ОЖЕРЕЛИЙ

КИТАБ АЛ-АЛАК АН-НАФИСА

ИЗВЕСТИЯ О ХОЗАРАХ, БУРТАСАХ, БОЛГАРАХ, МАДЬЯРАХ, СЛАВЯНАХ И РУССКИХ, АБУ АЛИ АХМЕДА БЕН ОМАР ИБН-ДАСТА, АРАБСКОГО ПИСАТЕЛЯ НАЧАЛА X ВЕКА.

ВВЕДЕНИЕ.

Предлагаемые здесь известия о Хазарах, Буртасах, Болгарах, Мадьярах, Славянах и Русских я нашел во время моего пребывания в Лондоне, летом 1866 года, в одной арабской рукописи Британского музея (add. № 23378), принадлежащей к столь богатому восточными рукописями собранию Тэлора (Taylor — Collection). Эта рукопись содержит в себе седьмую часть большого сочинения, которое, кажется, есть нечто в роде историко-географической энциклопедии. Заглавие этого сочинения — Китаб эль-А’лак эн-Нафиса, то есть, “Книга драгоценных драгоценностей”; автором же называют Абу Али Ахмед бен Омар Ибн-Даста ¹. Ни книга, ни автор ее не были до сих пор известны.

Рукопись эта, сколько я знаю, есть единственная; сочинение, в ней заключающееся, не упоминается ни в одном каталоге восточных рукописей, хранящихся в европейских библиотеках, ни в каталогах восточных библиотек, изданных профессором Флюгелем. Арабские библиографы, как то: автор книги “Фихрист эль-Улум” ² и писатель Хаджи Халфа, не знают этого сочинения. Равным образом и автор его, Ибн-Даста, вполне неизвестен, и я могу утверждать с некоторою достоверностью, что о нем не [658] упоминается ни в одном из более или менее известных арабских сочинений. Книга же его, подобно многим другим древним, объемистым арабским сочинениям, по-видимому, была забыта в течение веков, так что ни один арабский писатель не знал, и сколько мне известно, не датировал ее. Только арабский географ эль-Бекри, писавший во второй половине XI века, по всей вероятности, знал это сочинение, так как у него мы находим почти буквальные извлечения из Ибн-Даста. Позднейшие писатели, например, Абульфеда и др., пользовались уже сочинением эль-Бекри, что можно и доказать, по крайней мере отчасти. И Якут не знал об Ибн-Даста, хотя он сообщает одно известие о Русских, которое мы находим почти буквально у последнего; но Якут приводит это известие не от имени Ибн-Даста, а от имени Мукаддеси; тут ошибся или сам Якут, или же его источник, как это доказывается ниже.

К счастию, мы находим в самом сочинении Ибн-Даста два точные указания на время его жизни и несколько намеков на его родину. Далее мы видим из его сочинения, что он был человек многосторонней образованности. Он подробно описывает Мекку, Медину и храмы, находящиеся в них. Эти описания так подробны, что могли быть сделаны только очевидцем. Описывая храм в Медине, Ибн-Даста сообщает надпись (л. 83, a), которую он видел (так говорит он) во время пилигримства 290-го года (= 903 г.). В другом месте (л. 85, b) он говорит, что эта мечеть имела двадцать-двое ворот и продолжает: “Мы сосчитали их во время пилигримства 290-го года”. Следовательно, Ибн-Даста совершил свое пилигримство в святые места мусульман в упомянутом 903 году, и стало быть, не мог писать свое сочинение позже первых десятилетий X века. И действительно, Ибн-Даста приводит арабских писателей только IX века, как например, философа и астронома Ахмед Ибн-эт-Тайиба (†898), астрономов Альфаргани, современника халифа эль-Мамуна, Абу-Машара (†885), Абу Джафар Мухаммед Ибн-Муса Ибн-Шакира (†873), старшего своего современника, географа Ибн-Хордадбэха и других писателей IX века. Но мы попытаемся еще точнее определить время составления книги Ибн-Даста. Масуди, писавший около двадцати двух лет после Ибн-Фодлана, по-видимому, знает сочиненные около 922 г. известия его, хотя и не придерживается их исключительно. Географ Абу-Зейд эль-Балхи, писавший приблизительно тридцатью годами позже Ибн-Фоллана, [659] буквально списывал некоторые его известия. Следовательно, последние стали известны мусульманам довольно рано (что, впрочем, именно и говорит Якут ³); не смотря на то, Ибн-Даста не знает их. Из этого обстоятельства можно, кажется, заключить, что он писал или раньше Ибн-Фодлана, или же немногим позже его. По нашему же мнению, Ибн-Даста писал именно не позже 913 года. Известно, что около 913 года Русские совершили набег на южное прибрежье Каспийского моря, произвели здесь страшные опустошения и распространили страх и ужас. Масуди говорит ⁴ подробно об этой экспедиции и замечает, что она всем известна. Ибн-Даста, который, как доказывается ниже, по всей вероятности жил в северных провинциях государства Саманидов, то есть, близко к месту вышеупомянутой общеизвестной экспедиции, и который даже подробно говорит о Русских, ни слова не сказал об этом их набеге. Из этого обстоятельства можно заключить, что набег 913 г. был произведен уже после того, как Ибн-Даста написал свою книгу. Если далее принять в соображение, что уже Ибн-Хаукал ⁵, а немногим позже и Мукаддеси ⁶ знают о походе Русских против Болгар и Хазар в 968 году, при Святославе, и часто упоминают о нем, — тогда как эта экспедиция не имела даже непосредственных последствий для стран, подвластных халифам, — то совершенное молчание Ибн-Даста о набеге Русских 913 года, набеге, гораздо более чувствительном для северных стран государства Саманидов, несомненно служит важным доказательством того, что он писал раньше времени этого набега.

Но против этого предположения можно было бы привести показание Ибн-Даста о Болгарах, что большая часть их исповедывает ислам, что они имеют мечети, муэдзинов и молельщиков, и наконец, что царь их, Алмус или Алмуш, также исповедывает ислам ⁷, тогда как Масуди именно утверждает ⁸, что Болгары приняли ислам только после 310 (то есть, 922) года. Но это известие Масуди противоречит другому известию его же и основывается на ошибке: он сам [660] рассказывает ⁹, что многие из Русских, при возвращении из упомянутой экспедиции, когда они дошли до земли мусульманских Болгар, были убиты сими последними, желавшими — так видно из связи его рассказа — отомстить Русским за убиение и ограбление своих единоверцев на южном берегу Каспийского моря. Из этого видно, что уже около 913 года между Болгарами было много мусульман. Вышеупомянутое же известие Масуди о времени обращения Болгар в ислам объясняется просто недоразумением: известен рассказ Ибн-Фодлана о том, что Алмус, царь Болгар, письменно обратился к халифу Муктадир-Биллаху с просьбою прислать к нему людей “для наставления в религии и в священных обрядах ислама, для построения мечети и мембара (то есть, кафедры), с которой он мог бы приглашать народ всего государства своего к поклонению Богу”. Халиф согласился и отправил в нему посольство, при котором находился и Ибн-Фодлан, написавший по возвращении подробный отчет о своем путешествии. Из вышеприведенных слов Ибн-Фодлана многие, вероятно, в том числе и Масуди, заключили, что царь Алмус и Болгары приняли ислам только вследствие этого посольства, то есть, в 310 (922) году. Но прочитавший весь отчет Ибн-Фодлана увидит из него, что царь Алмус был мусульманином уже за долго до прибытия этого посольства; Ибн-Фодлан развязывает между прочим, что он (то есть, Ибн-Фодлан) прочел письмо халифа, а также и визиря, к царю Алмусу, который, стоя, выслушал его. О переводчике тут нет речи, а Ибн-Фодлан, описывая самые незначительные обстоятельства этой торжественной аудиенции, не преминул бы сообщить о присутствии такового. Едва ли подлежит сомнению, что эти письма были писаны на арабском языке, ибо корреспонденция халифа велась на арабском языке; притом же самому Ибн-Фодлану было бы трудно прочесть письма, написанные на языках болгарском или турецком. Поэтому должно думать, что царь Алмус был уже столько времени магометанином, что мог научиться арабскому языку и понимать письма, прочитываемые пред ним на арабском языке. Кроме того Ибн-Фодлан сообщает какова была у Болгар до прибытия его форма употребляемого у мусульман поминовения государя в молитвах (хутба). Равным образом Ибн-Фодлан находил в Болгарской земле муэдзинов, и из разговора его с мусульманским портным царя явствует, что молитвы, [661] предписываемые исламом, были употребительны у Болгар и до его прибытия ¹⁰. Что же касается до обращения Болгар и до упомянутого посольства, то дело было, по-видимому, вот как. Из рассказа Ибн-Фодлана ясно ¹¹, что отец царя Алмуса был еще язычником; сам же Алмус был обращен в ислам мусульманами, которые уже находились в Болгарии за долгое время до прибытия посольства, а вместе с ним и более или менее значительная часть подданных его приняла ислам; но спустя некоторое время после того, царь почувствовал потребность в более близком знакомстве со сложными религиозными обрядами ислама и вследствие того обратился к халифу с просьбою прислать к нему ученых богословов ¹²; притом он не забыл изъявить желание, чтобы халиф прислал к нему и архитекторов для построения крепостей; в этом, может быть, и заключалась главная цель его посольства к халифу; людей же, способных строить мечети, он требовал, вероятно, потому, что его мечети были равного достоинства с его жилищами, то есть, просто войлочные юрты ¹³. Неизвестно, за сколько лет до отправления посольства к халифу царь Алмус принял ислам. Якут говорит, что это было при халифе Муктадир-Биллахе (908-932 гг.), [662] значит, не раньше 909 года ¹⁴. Но это известие выписано из вышеприведенного места Масуди, как видно из статьи Боргар у Якута ¹⁵, и не подтверждается известиями самого Ибн-Фодлана. У него мы находим заметку, что царь в 922 году был уже дородным, что указывает на человека лет от 30 до 40, и далее, что у него тогда было уже несколько детей ¹⁶. Один из его сыновей совершил — так рассказывает Масуди ¹⁷ — еще при упомянутом халифе, следовательно, до 932 года, путешествие в Мекку, во время которого он и посетил Багдад. Сын этот, следовательно, был тогда уже взрослым. Все эти обстоятельства подтверждают предположение, что в 922 году царь Алмус был уже немолодым человеком, а потому очень может быть, что он был мусульманином уже за десять или пятнадцать лет до того времени, и что Ибн-Даста знал о том уже около 912 года.

Нет сомнения, что Ибн-Даста был родом Персианин, как и видно по его имени ¹⁸. Далее нам кажется, что он жил в одной из северных областей Персии, может быть, в Хорасане или Ховарезме. Он говорит, что Мадьяры жили между двумя реками, из которых одна равной величины с Джейгуном (Аму-Дарьей) (см. ниже гл. IV, § 2). Далее, Ибн-Даста, описывая разные реки, говорит подробно только о притоках реки Джейгуна и не упоминает о притоках других рек. Следовательно, он, вероятно, хорошо знал эту реку, и кажется, предполагал знакомство с нею ближайших читателей своей книги. Если предположение, что Ибн-Даста жил в земле Саманидов может считаться верным, то стало быть, он без труда мог собрать достоверные известия о народах приволжских и их ближайших соседях, по той причине, что торговые сношения жителей государства Саманидов с упомянутыми выше [663] народами достигали высшей степени развития именно во время Ибн-Даста ¹⁹.

Подробное описание рукописи, которая содержит в себе сочинение Ибн-Даста, находится во втором томе каталога арабских рукописей Британского музея, № 1310, стр. 604 и след.; но так как этот том еще не издан (хотя и напечатан), то я сообщаю здесь это описание в сокращенном виде, при чем кое-что прибавляю от себя.

Рукопись эта писана на бумаге, в четвертую долю малого листа, состоит из 260 листов, и по мнению доктора Риё, автора каталога, принадлежит XIV веку. Я же с своей стороны, полагаю, что она моложе и писана в XV или даже XVI веке. Почерк приближается к та’лику (то есть, почерку, употребительному между Персианами); переписчиком рукописи, по моему мнению, был также Персиянин, не всегда понимавший то, что он писал, и вследствие того писавший очень ошибочно, так что поправки текста, сделанные мною (надеюсь, что они верны) стоили мне много труда.

Рукопись по содержанию разделяется на две части, из которых первая и более значительная (листы 1-217) содержит в себе много географических, топографических и этнографических сведений, но без плана и без определенного порядка, а вторая часть имеет историческое содержание и заключает в себе отрывочные исторические известия, также без плана и порядка.

Седьмой том сочинения Ибн-Даста, о котором здесь идет речь, начинается некоторыми довольно подробными рассуждениями, составляющими нечто в роде физической географии (листы 1-23, b). Потом мы находим несколько слов о Мекке (лл. 24, a-25, b) и вслед за тем очень подробное описание ка’абы (лл. 26, a-64, b). Листы 66, a-89, суть подробное описание Медины и знаменитого тамошнего мусульманского храма. Листы 90, a-95, a содержат в себе рассуждение автора о чудесах мира и о свойствах стран. На л. 96, a автор говорит о различных мнениях приверженцев различных религий касательно формы земли. Лл. 97, b-103, b: описание Индийского, Персидского, Китайского и Средиземного морей, Океана и морей Черного (которое автор совершенно верно называет Понтусом, а не Нейтсом, как оно называется обыкновенно Арабами) и Каспийского. Лл. 104, a-111, a: описание 25-ти рек, как то: Ганга, Инда, [664] Аракса, Кура, Аму-Дарьи и его притоков, обеих рек Заб, Хабура, Евфрата и Тигра, Иордана, Нила и т. д. Замечательно, что большая часть описываемых здесь рек находится в Персии и смежных с нею странах. Лл. 111, b-159, b: описание различных стран и городов, при чем сперва говорится в общих чертах о семи климатах и о живущих в них; описываемые страны и города суть следующие по порядку: Хорасан, Сиджистан, Керман, Фарс, Ахваз, Джебал (то есть, Курдистан), Ирак, Азербейджан, Армения, Маусиль, северная Месопотамия, Сирия, Суристан (южная Месопотамия), Багдад, Сана’а в Емени, Саба в Хадрамауте (там же), Египет; Константинополь описывается довольно подробно на лл. 138, a-147, a, по рассказу Араба, жившего в Константинополе в плену; между прочим, описывается процессия императора в главную церковь, вероятно, Софийский собор; затем говорится о дороге из Константинополя в Рим, описывается Рим (л. 147, a) и Индия (лл. 153, a-159, b). На лл. 160, a-167, b находятся места, сообщаемые ниже, о Буртасах и т. д., на л. 168, a о Серире, на л. 169, a об Аланах кавказских. Лл. 169, b-172, b занимает известный рассказ Салам-эт-Тарджемана о путешествии, совершенном им к народам Яджудж и Маджудж, по Ибн-Хордадбэху. Лл. 173, a-174, b — описание Табаристана и лл. 175, a-187, b описание города и области Исфахана. Лл. 188, a-217, b маршруты, ведущие из разных мусульманских стран, как то: маршрут из Багдада в Хорасан, из Рея в Нейсабур, оттуда в Тус и Герат, оттуда в Керман и Сиджистан; из Багдада, Медины, Бассры, Бахрейна и Египта в Мекку и т. д. Потом до конца тома, как выше сказано, историческая смесь, как то: о тех из древних, которые что-либо изобрели или ввели в употребление и нашли себе подражателей, например, о Нассре бен Али эль-Лайтси, который первый употреблял диакритические точки в рукописях корана, далее имена тех людей, живших до ислама или со времени введения его, которые походили на Мухаммеда или носили имя его. Далее говорится о семействах: Мухаллеб Ибн-Аби-Суфра, Халид бен Сафван, Эль-Джахм бен Бадр бен-Джахм бен-Масуд, Абу Долаф и проч.; о благородных и знатных, имевших те же прозвища; о тех, которые были известны по прозвищам; о благородных, имевших христианских матерей; о религиозных верованиях Арабов до ислама и об основателях ересей со времени его введения и проч. [665]

Нигде не сказано, какого объема было все сочинение Ибн-Даста, и в нашем томе нет намеков на содержание остальных частей сочинения.

Предлагаемые здесь известия Ибн-Даста о Хозарах, Буртасах, Болгарах и пр. отчасти согласуются с обнародованными до сих пор известиями других мусульманских писателей, но вместе с тем содержат в себе и очень много нового, чего нет у других мусульманских писателей, которым, как выше сказано, Ибн-Даста был почти вовсе неизвестен. Известия его отличаются простотою, трезвостью взгляда и достоверностью; по крайней мере, на сколько мы можем поверить их по сообщениям европейских писателей, они совершенно верны, что нам дает право верить и тем его показаниям, поверка которых невозможна.

До сего времени я работал на другом научном поле, и история и этнография народов, о которых говорит Ибн-Даста в приводимых отрывках, были мне мало знакомы. Я по возможности старался изучить эту мало известную мне область науки, чтобы верно понять показания Ибн-Даста, что отчасти было бы и невозможно без подобной подготовки. Может быть, мне и удалось в моем комментарий привести несколько верных объяснений; полное же истолкование и оценку известий Ибн-Даста я предоставляю специалистам, которым надеюсь оказать некоторую услугу обнародованием этого нового, и по моему мнению, важного исторического источника.

Сообщаю сначала подлинные известия Ибн-Даста в точном переводе, означая в них цифрами места, поясняемые в примечаниях, которые помещаются все вместе вслед за переводом текста, с распределением их также по главам.

Комментарии

1. Произношение этого имени не совсем определено — Ибн-Даста или Ибн-Дуста? См. об этом в ниже предпоследнем примечании к настоящему введению.

2. Профессор Флюгель письменно уверял меня, что это сочинение не упоминается в Фихрист эль-Улум.

3. См. Географический словарь Якута, т. I, стр. 113.

4. Les prairies d’or, II, стр. 18 и след.; ср. I, стр. 274 и след.

5. У Френа: Ibn Foszlan, стр. 64-66.

6. Mss. Sprenger, № 5, а, стр. 172.

7. См. ниже, III, §§ 1 и 4.

8. Les prairies d’or, II, стр. 16.

9. Там же, II, стр. 23.

10. См. Fraehn, Die aeltesten arabischen Nachrichten ueber die Wolga-Bulgaren aus Ibn-Foszlan’s Reiseberichten в Mem. de l’acad. imp. de St. Petersb., section des scienc. polit., hist. et philol., VI-eme serie, I, стр. 555 и след., 557, 560, 561, 566, 570, и след.

11. См. Fraelm, там же стр. 558 и 570.

12. И в смежной с Болгариею Хозарии, как у христиан, так и у Евреев, мы находим подобное же желание получить наставления в религии от иноземных ученых, хотя и те, и другие уже давно приняли религию, наставления в которой они желают. Так, в житии св. Кирилла говорится, что хазарские христиане отправили послов к императору Михаилу с просьбою прислать к ним ученых, “qui eos fidem catholicam veraciter edocerent” (см, Шлецера, Нестор, III, стр. 154). Подобным образом поступали и обращенные в иудейство Хазары. Уже в тридцатых годах VIII века царь Хазарский, Булан, принял еврейскую религию; но только один из его преемников счел необходимым обратиться к настоятелям еврейских школ в Вавилонии с просьбою прислать ученых Евреев. Царь этот вообще старался привлекать в свое государство ученых Евреев для объяснения ему источников еврейской религии и для наставлений в религиозных ее догматах. И в этом случае многие писатели принимали эти старания Хазарского царя за доказательство недавнего обращения его. Ср. мое сочинение: “Восемнадцать еврейских надгробных надписей из Крыма”, стр. 152 и след. (стр. 102 и след. немецкого издания), и Graetz, Geschichte der Juden, V, стр. 214 и след.

13. Fraehn, там же стр. 538 и след., 556 и след., 568 и след.

14. См. Fraehn, там же, стр. 554, 565 и след.

15. Ed. Wustenfeld, I, стр. 568.

16. См. Fraehn, там же, стр. 557 и 569.

17. Там же, II, стр. 16.

18. Произношение и этимология его имени не совсем определены. Доктор Риё (Rieu), автор второй части каталога арабских рукописей Британского музея, пишет его Дуста и полагает (так он мне писал), что это имя есть сокращение персидского слова “Дуста” и значит “дружок”. Академик Б. Дорн и профессор А. К. Казем-бек считают невозможным таковое сокращение “Дуста” в Дуста и думают, что необходимо произносить это имя Даста. Слово это имеет множество значений, которые можно узнать из персидских словарей.

19. См. ниже, примеч. 91

Текст воспроизведен по изданию: Известия о хозарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала X века // Журнал министерства народного просвещения, № 12. 1868