СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

САЛЕРНСКАЯ ХРОНИКА

CHRONICON SALERNITANUM

113. В это же временя два графа, оба носившие одно имя – Ламберт ⁷⁰⁰, страшась гнева августа, ушли в Беневент и были почтительно приняты Адельхизом. Когда год почти завершился в этой осаде ⁷⁰¹, а салернцы не получали никакой помощи, и очень часто вели бои с агарянами, случилось, что один выдающийся агарянин, по силе равный трём мужам, закричал громким голосом и произнёс: «О Пётр, сын ercescende ⁷⁰², выходи и вступи со мной в поединок! И тогда ты сможешь узнать доблесть агарян!». Пока он долго резвился и повторял эти слова, Пётр, полагаясь на милость Искупителя, отважно вышел навстречу агарянину, пригрозив своим, чтобы те не оказывали ему никакой помощи. Агарянин с великой дерзостью подошёл почти к самой городской стене; облачённый в кольчугу, со шлемом на голове, держа в своей руке шесть копий, он бросился на Петра. Тот старательно уклонился от его удара, а когда агарянин вновь пошёл на него верхом на быстром коне и изо всех сил бросил копьё, чтобы тут же повергнуть его наземь, христианин, хотя и со страхом, ловко уклонился от его удара и, тотчас призвав Бога и Его мучеников, то есть Козьму и Дамиана, перед церковью которых проходил поединок ⁷⁰³, метнул копьё, которое держал в руке, и поразил врага между двух лопаток; того тут же покинули жизненные силы, и он, обхватив шею коня, бежал к своим и вскоре умер. Все христиане восславили Бога и приободрились, а агаряне ещё сильнее вознегодовали на христиан, причём настолько, что соорудили удивительных размеров машину, которую мы называем петрарией ⁷⁰⁴, и стали крушить одну башню, которая зовётся ныне Соларата. Салернцы не в силах были сопротивляться там каким-либо образом и не знали, что делать. Тогда Ландемарий, сын Адемария, произнёс такие слова: «Принесите мне острую секиру; я с Божьей помощью отправлюсь туда и, насколько смогу, сломаю эту машину». Ему тут же подали острую секиру, спустили его через стену, и он поспешил туда с великой отвагой; разя безбожников направо и налево, он сильно изрубил эту машину, насколько смог, и поспешно вернулся на стену. [Салернцы] тут же построили на этой башне [свою] машину и ничего уже более не боялись с этой стороны.

114. Было четверо сыновей Хелима, которые очень часто причиняли салернцами большие потери, потому что выдавались над прочими агарянами; у них было мощное телосложение, они имели похожих коней, и всегда были впереди всех. Один из них, наглее прочих, каждый день кричал салернцам: «Пусть выйдет один из вас и вступит со мной в поединок! Тогда вы сможете узнать, каков сын Хелима!». Тогда один из салернцев, по имени Ландемарий, спешно вышел из города и старательно приготовился к бою. Сын Хелима пошёл на него с великой доблестью и нанёс сильный удар, но, поскольку Господь не позволил, он его даже не ранил. Итак, когда он поспешно повернул коня, чтобы сразить врага, христианин действовал молниеносно и, тут же изо всех сил метнув в него копьё, поразил агарянина в живот. Тот уже более не вступал с ним в бой, но вернулся к своим и не долго прожил после этого. Искупитель уже отвёл от своего народа гнев и негодование и даровал милость. О непостижимые суды Божьи! Он наказывает и спасает; Он наказывает, чтобы каждый признал, что всякая сила, благодать и премудрость – от Господа и с Ним пребывает вовек ⁷⁰⁵. Ибо Он сказал: «Я умерщвляю и оживляю»; и тут же добавил: «И оживляю» ⁷⁰⁶. Когда Его народ грешит, Он наказывает его, ибо из-за преступлений отдаёт своих неверным и лживым, чтобы те мучили их разными муками, и чтобы они осознали и поняли, что сами по себе они – ничто; и, как только они это признают, Он тут же отводит от них свой гнев и сокрушает безбожников.

Гвайферий же посылал к уже названному августу по поводу этой осады сперва Петра, своего родственника, а затем и Гваймария, своего сына; но тот по совету епископа Ландульфа ⁷⁰⁷ задержал их и отправил в ссылку; позднее он принял [в заложники] двух других его сыновей ⁷⁰⁸.

115. В то время как названный город терзал сильный голод, жена князя Гвайферия лично ходила по городским стенам, раздавала продовольствие и ободряла людей.

Когда уже названный князь и его сограждане увидели, что стеснены отовсюду, так что не смеют выйти за пределы стен, и их очень часто тревожат ожесточёнными битвами, у них исчезла всякая надежда на спасение ⁷⁰⁹, и они рыдали навзрыд, уверенные, что их всех схватят и ограбят разбойники; животы терзал сильный голод, так что они ели кошек и мышей, и они решили сдаться агарянам, если милосердие Божье не вернётся до конца года ⁷¹⁰.

116. В то время во главе амальфитян стоял Марин ⁷¹¹, который изначально имел мир с агарянами, но в полной мере любил салернцев. Как только он услышал такого рода слухи, то сильно испугался и, тут же призвав всех своих людей, обратился к ним с такой речью: «Ну же, мои родичи и мои верные, давайте посоветуемся между собой, как нам помочь салернцам». Они приняли дельное решение и, распределив все свои припасы, со всевозможными уловками тайно передали их салернцам; они ободрили их и дали совет проявлять заботу и ловкость и деятельно сражаться.

117. Когда всё это происходило таким образом, Ландульф, епископ Капуи, лично отправился в Павию, чтобы смиренно умолять императора Людовика прийти на помощь гибнущей отчизне. Стремясь исполнить подобное, он застал его вместе с войском в его имениях, как то в обычае у галлов, и тут же послал сообщить о своём приходе. Тот не отказал в обычной милости и приказал ему почтительно предстать перед его очами. Когда тот издали подошёл к месту, где на золотом троне сидел сам август, рядом с ним точно так же восседала его супруга, и тут и там стояли вельможи, то с достоинством сказал: «Погляди, государь, со своего священного престола и подумай о нас!». Сказав это, он горько заплакал и распростёрся ниц. Милостивейший император тут же послал туда своих вельмож, и они подняли его с земли и с великим почтением привели к августу. Император стал по порядку его спрашивать: «На каком основании ты просишь у нашей милости защиты, когда совсем недавно вероломные беневентцы постыдно схватили меня вместе с супругой и заточили в темницу?». Епископ – ему: «Выслушай меня, любезнейший император. Царь всех царей ради нас пришёл в этот мир через чрево Девы, чтобы избавить нас, пребывающих под гнётом греха; ведь Он молился даже за распинавших Его, приговаривая: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают» ⁷¹². Без Его милостивой молитвы не уверовали бы по слову Петра в один день три тысячи, в другой пять тысяч, а потом и многие тысячи иудеев, схвативших Господа ⁷¹³. Он же сказал: «Никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня»; и чуть далее добавил: «Я есмь путь» ⁷¹⁴. Никому не дано насладиться радостями небесной отчизны иначе, как только через подражание Христу, который есть путь. И вы, хотя и кичитесь земными почестями, всё же смертные люди. Поэтому возьмите пример с Искупителя и сокрушите с Божьей помощью агарян, чтобы как вы избавите своих верных от человеческого насилия, так и Он мощно избавил вас от незримых врагов и причислил к сонму святых». Когда он произнёс эти и подобные им слова, жена названного августа попыталась возражать, как то часто свойственно женщинам, но её муж не согласился с её словами и, заплакав, тут же приказал позвать всех своих вельмож, сказав такие слова: «Все будьте готовы, ибо мы пойдём изгонять агарян из пределов Италии». Он велел принести вина, как то у них в обычае. Когда виночерпий императора подал [епископу] вино в золотом кубке, тот отпил немного и тут же хотел вернуть кубок виночерпию. Но император сказал: «Отдайте кубок вашему слуге, и пусть знает, что это подарено вам». Тогда тот, склонив голову, поблагодарил его.

На другой день император предоставил уже названному епископу сопровождение и обещал последовать за ним спустя малое время. И тот, попрощавшись, с радостью вернулся в родные края. Названный император, собрав большое войско, прибыл в пределы Кампании и явился в место под названием Патенара ⁷¹⁵. Туда к нему пришли послы из различных городов; среди них явились с разных сторон уже названный епископ Ландульф и его племянники ⁷¹⁶. Как только они прибыли, он приказал явиться всем своим вельможам и произнёс такие слова: «Давайте дружно посоветуемся, как нам с Божьей помощью сокрушить исмаилитские полчища». И тщательно осведомился, какова их численность. Епископ ответил: «5000 – под Капуей». Император: «Я полагаю, что больше». На это епископ сказал: «Признаюсь, государь, что 10 000 – под Капуей, 10 000 – под Беневентом, а остальной люд проживает в Салерно». Тут же один из стоявших вокруг людей бросился на землю и, обняв ноги императора, сказал: «Умоляю, дай мне возможность вступить в битву с агарянами». Но император со слезами возразил: «Я никогда не допущу подобного; ибо ты ещё слишком молод!». Дело в том, что ему было почти двенадцать лет, звали его Кунтарт, и он был внучатым племянником названного императора. Но, поскольку тот долго держал его ноги, он, наконец, дал ему жезл, который держал в руке, и прибавил: «Да будет Господь вам в помощь!». И дал ему в товарищи графа, по имени Суавий. Они с великой отвагой прибыли в Капую, прослушали мессу, которую отслужил епископ Ландульф, причастились тела и крови Господа нашего Иисуса Христа и тут же вместе с капуанцами вышли навстречу сарацинам. Когда один дьякон, по имени Пётр, вооружившись, хотел отправиться вместе с ними, епископ ему это не разрешил; но тот всё равно отправился, не слушаясь его слов; и епископ сказал ему пророческим голосом: «Смотри, ведь ты уже не вернёшься!». Так это и вышло.

Граф Кунтарт вместе с Суавием и со всеми своими людьми соединились с капуанцами и вышли против агарян. Когда же оба войска сблизились между собой, то из-за густого тумана ни агаряне не могли разглядеть галлов, ни франки агарян. Прислушиваясь к ржанию коней и шуму агарян, названный Кунтарт приложил палец к губам и шикнул [на своих], но затем приказал трубить в трубы и тут же бросился на [врагов], громя их в ожесточённой резне. Он поразил из них 9000 человек; но и сам Кунтарт погиб там, и другие, менее знатные, в том числе уже названный дьякон. Тысяча спасшихся бежали без оружия. Когда об этом узнал Ландульф ⁷¹⁷, который в то время стоял во главе жителей Свессулы, он спешно выступил им навстречу со своими людьми и перебил всех, кого там застал ⁷¹⁸, так что из этой тысячи лишь немногие пришли к Салерно.

118. Тот же милостивейший император отправил двух своих графов, то есть Ардигна и Ремедия, в Беневент, чтобы они разгромили агарян вместе с уже названным Адельхизом. Когда они пришли в Беневент, то прослушали мессу, которую отслужил епископ Айо ⁷¹⁹, в то время стоявший во главе святого Беневентского престола, и без промедления отправились навстречу агарянам вместе со своими людьми, а также беневентцами и обоими упомянутыми Ламбертами, которые жили там в изгнании. Агаряне же расположились в месте под названием Мамма ⁷²⁰. Когда беневентцы увидели невдалеке агарян, то, боясь, как бы агаряне случайно не обратились в бегство, обманули их следующей хитростью. Они срубили с деревьев все ветки и, в то время как каждый держал их перед собой своими руками, двинулись таким образом против агарян плотной толпой. Когда агаряне увидели их издалека и не могли понять, что это такое, некоторые говорили: «Это гора, и она вроде как идёт на нас!». Когда христиане подошли поближе, то сразу же бросили ветки и схватились за оружие; увидев это, агаряне, хотя и перепугались, но изготовились к битве. Когда язычники начали с ними битву, то долгое время мужественно сражались. Наконец, франки и беневентцы храбро их разгромили, так что из них уцелели лишь немногие, кто устремился в леса и непроходимые места; в конце концов, хоть и в смущении, они вернулись к Салерно. Когда они по порядку рассказали о том, что случилось, царю Авимелеху, тот сильно испугался, но, обратившись к обычному беззаконию и свирепости, приказал всем своим готовиться к битве, дабы франкское войско случайно не напало на них врасплох. Поэтому агаряне собрались все вместе и тайно говорили меж собою такого рода слова: «Придёт на нас франкское войско, и они разгромят нас, как разгромили наших товарищей». Когда царю стало это известно, он произнёс следующее: «Ко мне поступило немало обещаний из этого города в скором времени нам подчиниться. Как же мы можем оставить столь славный город?». Но агаряне, боясь прихода франков, тут же бросились на своего уже названного царя, схватили его, связали ему руки, бросили на корабль и уплыли. Но, прежде чем нечестивое племя обратилось в бегство, Искупитель явил многим людям с небес такого рода знамение: он бросил посреди быстро плывущих кораблей огромный огненный факел, и за ним тут же последовала буря, которая разбила в щепки все корабли. Другие отправились в Калабрию и, обнаружив её разделённой в самой себе, до основания её разорили ⁷²¹, оставив немало предметов домашнего обихода и множество модиев пшеницы и ячменя. Когда салернцы увидели это, то подумали, что те сделали это с коварным умыслом, и тут же послали некоторое количество легковооружённых юношей, которые всё это сожгли; думая сделать правильнее, они потерпели из-за этого ещё больший ущерб ⁷²².

119. Упомянутый август лично пришёл в Капую и, разглядывая тела убитых, нашёл труп своего племянника, чьё лицо и всё тело было покрыто ранами. Он долго плакал над ним и, наконец, сказал: «По этим признакам я вижу, что он происходил из моего рода!». Затем он решил отправиться со всем своим войском к Беневенту, чтобы, если удастся, овладеть им, но не открыл этот план своим людям. Когда они спрашивали друг друга и говорили: «Куда направляется наш государь?», и никто не знал, куда он идёт, они постарались указать на это епископу Гвальперту, который был влиятельнее прочих. И этот епископ спросил августа по этому поводу, но тот и ему не открыл того, что тайно задумал. Когда они толпой подошли к стенам Беневент, беневентцы тут же укрылись со всех сторон и стали осыпать разными оскорблениями самого императора: «Ты что, не видишь, куда идёшь? Неужто хочешь войти в Беневент?». А Людовик, желая, как мы сказали, завоевать Беневент, но не сумев это сделать, вернулся восвояси, оставив свою жену и дочь ⁷²³ в Капуе. Пользуясь случаем, епископ Ландульф, о котором мы говорили выше, дабы оказать утешение августе, которой недавно присягнул, вместе с прочими капуанцами распорядился схватить и заключить в темницу князя Гвайферия, который туда направлялся. Но, так как у них вышло не то, на что они рассчитывали, он был отпущен, дав вместо себя в заложники сыновей Ландо, а именно, Ландо и Ландульфа ⁷²⁴, своих родичей; возвращаясь домой, августа взяла их с собой и оставила в ссылке в Равенне. Август же недолго прожил после этого, но окончил свои дни ⁷²⁵, и сыновья Ландо и князя Гвайферия таким образом освободились. Когда они вернулись в родную землю, то, обнаружив, что сыновья Пандо изгнаны из своего города, вступили с ними в союз. Ландульф, узнав об этом союзе, опечалился и сразу же призвал к себе на помощь князя Гвайферия; тот, явившись без промедления, подчинил и заставил служить себе и тех, и других братьев ⁷²⁶.

120. Восстановив силы, агаряне взяли Тарент, потому что уже не боялись прибытия Людовика; ведь они слышали, в каком замешательстве он ушёл. Они начали шаг за шагом сильно разорять [области] Бари и Канозы. Адельхиз, князь Беневентский, трижды выходил против них в пределах Апулии. Не одержав над ними верх, он возвратился непобеждённым, но и не триумфатором. В это время ⁷²⁷ Отман, поскольку Савдан был изгнан, прибыл из Африки с Аннозом, вошёл в Тарент, сделался царём и, выйдя оттуда, жестоко опустошил Беневент, Телезию и Алифе; он одержал такую победу, что силой отнял у Адельхиза часто упоминаемого Савдана; ведь Анноза и Абдаллаха тот ещё ранее отослал в качестве апокрисиариев ⁷²⁸. Услышав об этом, те, что сидели в Бари, призвали Григория, баюла греческого императора, который тогда жил в Отранто, вместе с большим войском и впустили в Бари из страха перед сарацинами. А тот сразу же захватил гастальда и его вельмож ⁷²⁹ и отправил в Константинополь, чтобы тот принёс им ⁷³⁰ клятву верности. Между тем, греки часто отправляли послов к беневентцам и салернцам, чтобы те помогли им против агарян; но те единодушно отвергали их просьбы ⁷³¹.

121. Тогда Салерно, Неаполь, Гаэта и Амальфи, заключив мир с агарянами, стали жестоко притеснять Рим опустошением с моря. Но когда Карл ⁷³², сын Юдифи, получил преславный скипетр в Риме ⁷³³, он дал в помощь Иоанну ⁷³⁴, который тогда был папой, герцога Ламберта ⁷³⁵ и его брата Гвидо ⁷³⁶, вместе с которыми отправился в Капую и Неаполь. Гвайферий, князь Салернский, подчиняясь во всём, разорвал договор и убил многих из них ⁷³⁷. А магистр милитум Сергий ⁷³⁸, обманутый советами князя Адельхиза и названного Ламберта, не пожелал от них отложиться. Он сразу же был предан анафеме и начал воевать с Гвайферием ⁷³⁹. В результате вышло, что тот через неделю после анафемы схватил и велел обезглавить двадцать пять неаполитанских воинов; ибо так убеждал его папа. А Сергий, наказанный этой анафемой, спустя малое время был схвачен собственным братом ⁷⁴⁰, и с выколотыми глазами отправлен в Рим; там он жалким образом окончил жизнь; а его брат поставил себя правителем на его место ⁷⁴¹.

122. Но вернёмся назад. В то время, когда самнитами правил часто называемый Людовик, в Беневенте, как говорят, было тридцать два философа ⁷⁴². Один из них был наиболее известен; звали его Хильдерик, и он жил среди них и был не только весьма сведущ в свободных науках, но и отличался испытанной добродетелью. Мы не будем детально излагать его деяния, хотя не оставим без внимания некоторые из них. Так, однажды, когда Людовик вызвал своего нотария и велел ему написать письмо и отправить его в какое-то место, этот нотарий забыл слова августа. На другой день он вспомнил о деле, которое тот ему поручил, но не смог удержать в памяти то, что император ему сообщил, и испытал из-за этого немалое затруднение. Наконец, он пришёл к мужу Божьему Хильдерику и сказал: «Отче, вчера август велел мне как обычно написать письмо, но я забыл, о чём именно, и не знаю, что мне теперь делать. Я нижайше умоляю тебя оказать мне помощь». Философ Христов и говорит ему: «Как я могу знать то, чего слыхом не слыхивал. Ведь Господь говорил: Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нём?» ⁷⁴³. На это нотарий ответил: «Ты узнаешь это от Бога и Его Матери». Тогда муж Божий Хильдерик тут же вошёл в церковь Богородицы и стал непрерывно молить Пресвятую Богородицу и Её Сына открыть своему рабу те тайные слова. Затем он пошёл к себе домой и, застав названного нотария в слезах, стал утешать его, говоря: «Садись скорее и пиши». Когда тот уселся в замешательстве, он указал ему, что писать, и какие ставить слова, в том порядке, как тому говорил император. Когда же нотарий по обыкновению с великой радостью отнёс это письмо августу и зачитал его, тот произнёс следующее: «Скажи мне правду! Кто был тот муж, который продиктовал это письмо?». Нотарий ему: «Признаюсь, государь, что я забыл твои слова и не знал, что делать. Поэтому я отправился к мужу Божьему Хильдерику и всё ему рассказал. Он тут же вошёл в церковь и, пробыв там недолго, вернулся ко мне и старательно продиктовал мне всё, что ты слышал». Август тут же стал изумляться и, обратившись к князю Адельхизу, сказал: «Я хотел бы знать правду о том, кто в этом городе более всех предан свободным наукам». И князь начал называть прочих мудрецов, но мужа Божьего Хильдерика обошёл молчанием. Король сказал: «Неужели ты не знаешь Хильдерика?». Князь ему: «Воистину знаю»; но он его ненавидел, так как тот не говорил ему льстивых слов, как прочие. Король всё это растолковал своим вельможам, и с того дня они оказывали Хильдерику большое уважение. Но мужа Божьего не волновали ни невзгоды, ни успехи, и он ещё больше укрощал себя в постах и молитвах, так что, живя на земле, слышал небесные служения и рассказал о них верующим. Так, толпы ангелов стояли перед взором Искупителя и прославляли Его в стихах таким образом: «О Христос, Искупитель мира и Творец всех, прими кающихся и скорбящих, и тех, кто окутан бременем греха». Когда муж Божий прислушался к словам ангелов, он тут же собственной рукой тщательно записал и благодаря своему таланту прибавил схожее, что мы решили включить в эту историю.

Господь сотворил некогда природу ангельскую,
А равно и человеческую ради чести своей и славы.

Когда Хильдерик услышал эти слова ангелов, он тут же и сам изрёк такого рода слова:

Он – творец мира, который всё сотворил
При помощи слова, ибо Он всё создал из ничего.
Труд без трудностей, которому свойственно мочь и знать, что есть,
Чья работа – желать, а труд – величайший покой.

Ангелы:

Пусть Его вечно хвалит небо, и всё, что есть на небе,
И все блаженные чертоги ангельского света;
Пусть Его хвалит земля и всякое творение мира,
Весь род людской и всё, что ползает, плавает и летает.
Пусть скажут они и скажем мы: «Да будет Тебе, Царь, вечная слава!
Полноправно правь всем, чем ты владеешь!».

Хильдерик:

Тебе подобает всякая честь, да будет Тебе сила, благодать, похвала,
Тебе, кого по праву боятся преисподняя, земля и небо!

Ангелы:

Ты един и троичен, о Боже, свет и истинная мудрость,
Ты держишь вечное царство без конца!

Хильдерик:

Создав времена, ты один правишь вне времени;
Воистину у тебя нет ни начала, ни конца.
Ты – начало и конец, первый и последний,
Ты – тот, мимо кого пробегают времена, века, дни.
Ты всё изменяешь, охраняя, но сам никогда не изменишься,
Ты всегда был такой, как ныне, и всегда будешь таким.
Ты – тот, кого херувим, серафим вместе со всеми небесными сонмами
Провозглашают святым и прославляют и перед кем трепещут.
Ты – милость, доброта, покой, терпение и мир,
Жизнь и благо, красота, непорочная любовь и страх;
Ты – мудрая простота, простая премудрость;
Мир по праву боится Тебя, почитает и любит.

Ангелы:

Мы просим, Христос, чтобы Ты поскорее отдал живущих на земле небесам,
Дабы мы вместе славили Тебя, твои члены и главу.

Хильдерик:

Многотерпеливый, правдивый, сильный, чудный, благой,
Ужасный, кроткий, прими страстные мольбы;
О Ты, творец всех, строгий судья, защитник и кормилец,
Царь царей, помилуй свой трепещущий народ!
Окажи поддержку слугам, даруй прощение, разрушь вины,
Изгони демонов, прогони все грехи!

Ангелы:

Веди на небо народ, который выкупила Твоя кровь
И который вновь приобрели дух и влага;
Милостиво погляди на вздохи, стоны, вопли тех,
Кто взывает к Тебе, и благоговейно помилуй их!
О святой Иисусе, защити выкупленных Твоей смертью,
Дабы не погубил их пагубный лев и дракон!
Да пребудет у Тебя всемогущим благословение и власть
Во веки вечные, и да пребудет вся сила! Аминь.

123. Адельхиз же, взяв осадой Требентский замок, хотел отправиться в свой город ⁷⁴⁴, но увидел издали, что его люди идут против него. Он тут же позвал епископа Айо и сказал ему: «Случается ли хоть какое-то негодное дело без повеления Божьего?». Ибо он понял их план и хотел воздать за зло. Епископ ему: «Нет, не случается, но апостол говорит: Дайте место гневу» ⁷⁴⁵. Князь не стал уклоняться от их взоров, но подошёл к ним и произнёс приветливые слова. Они также приветствовали его, но, пока они недолгое время шли вместе, он был убит зятьями и племянниками. Он был отважен, хитроумен и весьма кроток; он правил беневентцами 24 с половиной года. На его место тут же был поставлен Гайдериз ⁷⁴⁶, сын Радельгария, племянник убитого; а зятья его – Кайло и Дауферий – были изгнаны. Последний также хотел править – тот, чья алчность погубила его тестя. И он был принят Афанасием, епископом и магистром милитум ⁷⁴⁷. Там, где валялось его тело и пролилась кровь, трава с того времени не росла, пока не прошло сто лет, и только теперь, в наши времена, трава начала расти. Поэтому, насколько мы можем судить, всемогущий и милосердный Бог отпустил им грех, который они совершили против своего государя, и причастил их к небесным радостям.

124. В эти дни уже названный епископ Ландульф умер, поражённый недугом ⁷⁴⁸. Племянники, увидев его кончину, собрались вместе и под присягой поделили между собой Капую поровну, но братская клятва недолго оставалась в силе. Ибо, движимые алчностью, сыновья Пандо ⁷⁴⁹ хитростью захватили и посадили в темницу Ланденульфа и Атенульфа, своих братьев ⁷⁵⁰, сыновей Ланденульфа ⁷⁵¹. Но, кратко продолжая начатое, скажем, что сыновья Ланденульфа, соединившись с сыновьями Ландо, отправились за помощью к князю Гвайферию, который защищал их некоторое время. Панденульф также отправил к этому Гвайферию послов с разнообразными письмами, но те не были им приняты, ибо он благоволил вышеназванным братьям. А названный муж, видя, что он всеми оставлен, через послов пригласил князя Гайдериза и Григория, императорского баюла, которые тогда съехались в Нолу для переговоров с названным Гвайферием и спешили в Беневент, чтобы они сперва пришли к нему на помощь, а он бы им подчинился. Те без промедления с разных сторон прибыли через Кайяццо и расположились к западу от города Капуи. А князь Гвайферий, напротив, подошёл с востока и занял амфитеатр, и город оказался окружён врагами ⁷⁵².

Между тем, Панденульф отказался подчиниться Гайдеризу, князю Беневентскому, как обещал, несмотря на сильное сопротивление Ландо, сына Ланденульфа, родича этого Гайдериза. По этой причине и названный баюл, и сам Гайдериз от него отступились. Вскоре одни через город Капую, другие – переправившись на судах через реку на другую сторону, присоединились к князю Гвайферию, своему господину; вновь приняв связанными братьев Ланденульфа и Атенульфа, они хотели подчинить Панденульфа князю Гвайферию, но не смогли, потому что тот не пожелал впустить своих двоюродных братьев в город; за это он был отвергнут Гвайферием. А когда вышеназванные мужи ⁷⁵³ узнали коварные планы Панденульфа, то возвратились восвояси. Гвайферий же тогда остался в Капуе ⁷⁵⁴.

125. В это время почти все знатные жители Капуи и весь народ вместе жёнами и детьми и всем добром вышли из города, и одни примкнули к сыновьям Ландо, а некоторые из них – к сыновьям Ланденульфа, и произошла между ними великая распря и отвратительное смертоубийство. Князь Гвайферий, расположившись возле стен города, как враг, осаждал его, а за рекой поставил Ландо с франками графа Ламберта ⁷⁵⁵.

На следующий год ⁷⁵⁶ уже названный Гвайферий, отважный князь, вновь нагрянул вместе с амальфитянами во время жатвы, и осадил названный город со всех сторон ⁷⁵⁷, и осаждал его, пока братья под присягой не заключили между собой мир. Таким образом князь Гвайферий вместе с салернцами и амальфитянами вернулся в свой город.

126. В это же время магистром милитум в Неаполе был епископ Афанасий. Он, как мы говорили выше, отправив в ссылку собственного брата, заключил мир с агарянами и сперва поселил их между морским портом и городской стеной. А те, разорив всю беневентскую и салернскую землю, и вместе с тем римскую, а также часть Сполето, разграбили все монастыри и церкви, все большие и малые города, селения, горы, холмы и острова. Они также сожгли достойнейший монастырь святейшего Бенедикта, чтимый во всем мире ⁷⁵⁸, а также монастырь святого мученика Винцентия ⁷⁵⁹. В то время как агаряне очень часто ходили тут и там и всё разграбляли, они особенно терзали и разоряли салернскую землю. Для проживания они избрали себе местечко под названием Четара ⁷⁶⁰, неподалеку от города Салерно, и оттуда, как мы сказали, так стеснили названный город, что им, то есть агарянам и салернцам, пришлось заключить между собой договор. Но салернцы поступили нечестно: тайно взяв оружие, они смело пришли в то место, где агаряне жили без всякой опаски, чтобы силой сокрушить безбожников. Но Господь, справедливый судья, не дал христианам победы, потому что они забыли клятву, которую дали агарянам. Агаряне тут же привязали к копью грамоту, где значилось: «Пресвятая и Неделимая Троица» и сказали следующее: «О Иисус, сын Марии, мы воистину узнаем, правишь ли Ты небом и землёй и являешься ли господином всякой твари, если Ты силой сокрушишь этих клятвопреступников!». И, хотя их было очень мало, они тут же выступили против них и начали битву. Салернцы же немедленно обратили тыл, были разбиты и отчасти погибли в море, отчасти пали от меча; остальные, хоть и в смущении, по лесам и бездорожью вернулись домой. Там полегла большая часть салернцев; думая сделать правильнее, они потерпели из-за этого ещё больший ущерб ⁷⁶¹.

По этому случаю агаряне, собравшись в единое войско, дотла разорили всё снаружи, так что салернцы принимали скорее смерть, чем жизнь. Ибо кто мог выйти за пределы городских стен? А если какой-либо безрассудный по необходимости выходил за городские стены, то его тут же убивали агаряне. Однажды случилось, что немало салернских юношей, собравшись воедино, вышли из своего города поискать каких-либо плодов и подкрепиться. Когда они отошли недалеко от города, то, наевшись яблок и других фруктов, нагрузили себя ими и, наконец, пришли в место, где располагались агаряне. Внезапно салернцы призвали на помощь Бога и со страшным шумом напали на агарян; и храбро их разгромили, так что ни один не уцелел, и таким образом с великой радостью вернулись в Салерно, неся добычу и многочисленные трофеи. С того дня христиане собрались с силами и многих из них перебили.

127. Возвращаясь назад, расскажу в этом месте об удивительном деянии, которое совершил часто называемый князь Гвайферий. В то время как этот князь правил Салерно и Капуей, а также разными замками и городами, и к нему со всех сторон прибывала помощь, случилось, что однажды его слуги перевозили на телеге немалое количество пшеницы из города Капуи в Салерно. Когда об этом стало известно неаполитанцам, они внезапно выскочили из своего города, чтобы увезти пшеницу в Неаполь. Но, как только об этом узнал отважный лангобардский правитель Гвайферий, он тут же вышел из своего города вместе с немногими, а именно, с восемнадцатью мужами, и живо отправился туда. Неаполитанцы, увидев издали салернцев, начали говорить между собой: «Это послы». Но, когда те приблизились к ним, князь Гвайферий тут же сказал своему сыну Гваймарию такие слова: «Смотри, сынок, где я нападу на неаполитанцев, и тут же разите их сильными ударами с другой стороны». Он тотчас же снял со своей головы шлем и крикнул громким голосом: «Я Гвайферий!». И тут же бросился на них и разгромил в ожесточённой сече, так что лишь немногие из них, коих было 200 человек, спаслись; некоторые же были схвачены. Когда среди прочих захватили одного юношу, этот юноша просил пощады. Но князь велел одному из своих верных немедленно убрать его из этого бренного мира, и тот с огромной силой поразил его мечом поперёк головы, так что часть головы упала на плечи справа, а часть слева, и бездыханное тело жалким образом рухнуло наземь. Таким образом он с великой радостью вернулся в Салерно.

128. Около этого времени вышеназванный князь Гвайферий, угнетённый тяжёлой болезнью, стал монахом ⁷⁶². Поэтому он изъявил настойчивое желание уйти в монастырь блаженного Бенедикта, чтобы окончить там жизнь, и тут же отправился морским путём в Неаполь. Когда об этом узнал Дауферий, его племянник, и прочие его товарищи, которые уже долгое время жили там изгнанниками, они подняли громкий вопль и сильно плакали ⁷⁶³. Но князь сказал такого рода слова: «Не радуйтесь, ибо вам всё равно не вернуться в Салерно; ведь там правит мой сын Гваймарий ⁷⁶⁴». Но, хотя он пытался прийти в названый монастырь, он по дороге окончил свои дни. И так как его тело из-за набегов агарян нельзя было доставить в монастырь отца Бенедикта, оно было погребено в замке Теан, в его церкви ⁷⁶⁵.

В это время беневентцы прогуливались за пределами города со своим князем Гайдеризом; когда они прибыли в то место, где был убит упомянутый князь Адельхиз, один клирик по имени Эрхемберт произнёс такие слова: «В этом месте мы, нанеся немало ударов, убили того нечестивейшего князя». Его тут же поразила Божья кара: Гайдериз приказал своим слугам отрубить ему руки; по совершении этого он долгое время жил жалким образом.

129. В это же время уже названный Гайдериз, поддавшись на уговоры, отступился от своего родственника Ландо и, вступив в союз с Панденульфом, женил своего сына на его дочери; вскоре, однако, [он был схвачен людьми упомянутого Ландо и помещён под стражу, а князем] ⁷⁶⁶ вместо него был поставлен Радельхиз ⁷⁶⁷, сын Адельхиза. Едва процарствовав три года, он был свергнут беневентцами, и вместо него был поставлен его брат Айо ⁷⁶⁸. Гайдериз же был передан под стражу франкам, но, совершив побег, пришёл в город Бари, где находились греки, и те послали его в царственный град ⁷⁶⁹ к благочестивому императору Василию, который его почтил и осыпал императорскими подарками, и он получил для проживания город Орию. Между тем, агаряне жестоко терзали всю вышеупомянутую область, так что земля, оставшись без земледельцев, изнемогала, в то время как её наполнили дикие звери и терновник.

130. Когда отряды агарян, собравшись воедино, дотла, как мы сказали, всё разоряли, они сперва находились в Агрополи ⁷⁷⁰, а затем искали пропитания по горным хребтам и всё уничтожали. В те дни епископ Афанасий, о котором мы говорили выше, отправив послов в Сицилию, выпросил для агарян, живших у подножия горы Везувий, царя Сухайма, а когда тот пришёл, поставил его во главе них. Но по справедливому суду Божьему тот прежде всего напал на него самого, начал жестоко притеснять Неаполь, пожирать всё в округе и силой добывать девиц, лошадей и оружие. Измученный этим бедствием, а также чтобы снять с себя и своего города папскую анафему, которой он был связан, [Афанасий] призвал к себе в помощь князя Гваймария со всем его сильнейшим войском, а именно, салернцев, жителей Концы и капуанцев, а также людей из прочих замков, и силой изгнал сарацин из этого места ⁷⁷¹. Вскоре после этого названный епископ отпал от князя Гваймария, который избавил его от угнетения со стороны агарян. А агаряне собрались воедино и пошли в Гарильяно; они жили там долгое время и со всех сторон терзали Капую, Беневент, Салерно и Неаполь. Но Афанасий, обратившись к обычным козням, заключил с агарянами мир и стал вместе с ними жестоко разорять салернскую землю.

131. Поскольку в те дни умер светлейший август Василий ⁷⁷², на императорский престол были избраны два его сына, то есть первородный Лев и следующий [за ним] Александр; третий же, по имени Стефан, получил в управление архиепископство того самого города, – низложив Фотия, который некогда был наказан вечным отлучением папой Николаем за захват епископской кафедры при ещё живом епископе Игнатии и восстановлен в прежнем достоинстве папой Иоанном, как ничего об этом не знавшим, если можно так сказать ⁷⁷³.

Лев прожил после этого недолго ⁷⁷⁴. Александр, увидев похороны брата, впал в великую гордыню и пытался похваляться не только перед людьми, но и перед Господом. Дело в том, что римляне некогда освятили на Капитолии семьдесят статуй в честь всех народов, и у каждой на груди было написано название народа, чей образ она представляла, и висел колокольчик; священники постоянно, днём и ночью, бдительно охраняли их по очереди, и если какой-то народ пытался поднять восстание против Римской империи, его статуя приходила в движение, и колокольчик у неё на шее звенел; таким образом священники тут же докладывали императорам записанное на ней имя, и те немедленно отправляли войско для подавления этого народа. Когда же эти медные статуи были перевезены в Константинополь, уже названный император Александр произнёс такого рода слова: «Римские императоры пользовались славой в то время, когда почитались эти статуи». Вследствие этого он тут же приказал принести шёлковые одежды и облачил в них каждую из статуй. И вот, следующей ночью, когда он предавался сну, ему явился славнейший муж; он грозно подошёл к нему и поразил его в грудь сильным ударом; тут же открыв своё имя, он сказал: «Я римский правитель Пётр!». Тот немедленно проснулся с чувством сильной боли, начал харкать кровью и таким образом умер злой смертью. Когда он умер, на императорский престол был возведён Константин ⁷⁷⁵, сын императора Льва, о котором мы упоминали выше.

132. Айо же, князь Беневента, и до княжения и впоследствии был отчасти слаб, отчасти могуществен ⁷⁷⁶. После этого названный князь Айо, выступив вместе с беневентцами и капуанцами, завязал битву с сыновьями Ланденульфа, имевшими при себе амальфитян; и у ворот города Капуи какое-то время шло сражение. Но, так как ни одна сторона не уступала другой, обе армии вернулись восвояси ⁷⁷⁷.

133. В это же время вышеназванный Гваймарий, князь Салерно, лично отправился в Константинополь и был почтительно принят августом; он стал патрикием и, одаренный царскими дарами, с великой честью вернулся домой ⁷⁷⁸.

134. В это время капуанцы и неаполитанцы вступили между собой в ожесточённую борьбу ⁷⁷⁹. Ибо Афанасий, епископ и магистр милитум, всячески стремился подчинить капуанцев своей власти и очень часто сеял раздор между братьями ⁷⁸⁰. Когда он увидел, что братья ⁷⁸¹ его одурачили, то подговорил Доцибила Гаэтанского тайно послать для разорения Капуи сарацин. Сто двадцать сарацин тут же были отправлены и вошли в Теан; но Ландо, как лев, смело бросился на них со своими людьми и разгромил их до полного уничтожения, так что из такого огромного количества спаслось не более пяти человек, а остальные, – если не ошибаюсь, сто пятнадцать человек, – были убиты ⁷⁸². Тогда Афанасий, видя, что проиграл, хитро заключил мир с капуанцами, а во время сбора винограда исподтишка напал на них вместе с греками, захватив многих и наиболее выдающихся мужей, и немалое имущество. Итак, опустошая с того времени всё вокруг, он присвоил себе Либурию. Он тайно призвал и отправил к Капуе агропольских сарацин; но капуанцы, выйдя [из города], оказали им там сильное сопротивление; из-за этого те без добычи вернулись в лагерь. Итак, названный муж ⁷⁸³, как и задумал в душе, поднялся против капуанцев с новыми и неслыханными хитростями, так что во время сорокадневного поста ⁷⁸⁴, когда весь христианский люд оплакивал прошлые бедствия и просил у Бога не посылать ему ничего, что придётся оплакивать, посреди праздника Господнего, с наступлением сумерек, он, собрав греков из Матеры, агарян и неаполитанцев, с ведома Гвайферия попытался захватить город Капую. И хотя триста мужей, вооружённых различными видами оружия, взошли на стену, все они, с помощью Божьей [были побеждены]: одни сами соскочили с неё, другие были сброшены головой вниз, а некоторые пали от меча. Из капуанцев был убит только один, по имени Онерик, да и то, как говорят, своими. Эту битву на стене, о которой было сказано, Господь Судья провёл не через воинственных и сильных оружием мужей, но чудным образом совершил во славу своего имени при помощи четырёх юношей. Итак, хотя силы [его] были сломлены, [Афанасий] отнюдь не прекратил то, что прежде задумал; ибо он много раз пытался захватить также и Салерно сперва при помощи сарацин, а затем при помощи греков ⁷⁸⁵, но не смог это сделать, поскольку князь Гваймарий оказал ему мужественное сопротивление.

135. В то же время Гвидо ⁷⁸⁶, сын Гвидо Старшего, напав, как враг, на расположившихся лагерем в Гарильяно агарян (я возвращаюсь немного назад), разрушил и разграбил их лагерь, а некоторых из них убил мечом; остальные растеклись, как вода, по тенистым местам гор. Гвидо же, приблизившись к Капуе, перешёл на другую сторону [реки] ⁷⁸⁷ и, разбив лагерь у моста Теодемунда, расположился там на некоторое время, а капуанцы приободрились, добыв хлеб и другие съестные припасы из Либурии. Они не были в союзе с этим герцогом, но, когда он повернул обратно и проходил мимо названного города, они подчинились ему, вынужденные страхом ⁷⁸⁸. А когда он ушёл, названный Афанасий, получив помощь от греков, дотла разграбил всё снаружи ⁷⁸⁹. После этого названному герцогу посоветовали как можно скорее прийти и освободить тех, кто ему доверился. Спешно придя в Капую, он по совету капуанцев схватил князя Айо, прибывшего к нему из Беневента, и велел под стражей отвести его в Беневент; вступив в [Капую], он навёл там порядок. Отправившись дальше, он пришёл в Сипонт, а названного князя Айо оставил снаружи в лагере. Когда же сипонтцы узнали, что их сеньор Айо схвачен, они единодушно бросились на вышеназванного герцога, заперли его в каком-то храме, а вельмож его взяли в плен. Тогда с той и с другой стороны были отправлены гонцы, и Айо был приведён и возвращён своим [людям]; а на другой день, дав клятву, [герцог] со стыдом едва ускользнул ⁷⁹⁰.

136. В это самое время монастырь блаженного Бенедикта, прежде разрушенный сарацинами в 884 году Господнем ⁷⁹¹, начали заново отстраивать по приказанию достопочтенного аббата Ангелария ⁷⁹² в 886 году, в августе месяце ⁷⁹³. Итак, когда всё это происходило таким образом, Атенульф отправился в Сполето и за плату привёл с собой Свабила, гастальда Марсико ⁷⁹⁴, вместе с прочими союзниками и вассалами, примерно до трёхсот вооружённых людей; с ними он и принял решение, чтобы те утвердили за ним должность капуанского гастальда. Но поскольку, войдя в Капую, они не смогли этого добиться ⁷⁹⁵, названные франки вернулись восвояси. Что много говорить? Атенульф всячески стремился к тому, чтобы одному заполучить должность гастальда. Поэтому он, посоветовавшись со своими, коварно отправил своего родственника Сади к часто упоминаемому Афанасию, прося у него помощи, чтобы при его поддержке стать единственным графом в Капуе. А тот, услышав это, обрадовался и торжественно обещал во всём ему помогать; и хотя многие три или четыре раза доносили об этом Ландо, тот, удерживаемый обычным бездействием, ни во что не ставил такого рода известие ⁷⁹⁶. Что много говорить? Атенульф лично пришёл в Неаполь, заключил с Афанасием союз и, обещав дать ему в заложники своего сына Ландульфа, без промедления вернулся домой. Но, когда он увидел, что пришло время совершить то, что он задумал, и что его родичей, соперничавших с ним, там нет, то созвал своих сообщников и в субботу перед Богоявлением ⁷⁹⁷, во время сна, напал на сыновей Ландо и изгнал их из города. Те же, то есть Ланденульф, Пандо и их племянник, ушли в Теан. Атенульф, единолично получив должность капуанского гастальда, тут же приказал называть себя графом, и в скором времени отправил своего сына заложником к Афанасию, как было клятвенно обещано, под присягой уступив ему Либурию и Капую ⁷⁹⁸.

137. В те же дни стратиг Феофилакт в зимнее время пришёл как враг из Бари к Теану и попытался напасть на агарян; но, ничего не добившись, ушёл ни с чем; идя в Неаполь, он принял Марина, гастальда замка святой Агаты ⁷⁹⁹, восставшего против князя Айо, и, возвращаясь в Апулию, силой захватил некоторые укрепления самого Айо. Получив вследствие этого повод, Айо начал мятеж против императорской власти, что будет описано в соответствующем месте ⁸⁰⁰.

138. В то время как князь Гваймарий всё ещё находился в Константинополе, как мы говорили выше, Афанасий, выплеснув наружу накопившийся гнев, поднял разом греков, неаполитанцев и всех капуанцев и послал их против замка Авеллино, во главе которого тогда стоял Ландульф Свессуланский ⁸⁰¹. Вскоре после того, как нагрянуло это войско, [замок] был взят благодаря коварству тех, кто был внутри, и в нём были захвачены Ландульф, его младший сын и невестка, то есть жена Ландо ⁸⁰², который ушёл вместе с Гваймарием ⁸⁰³.

139. В это время агаряне, которые были в Гарильяно, разоряли всё вокруг; когда они заключили мир с салернцами, то стали жестоко теснить неаполитанцев и капуанцев, а когда даровали мир неаполитанцам, то как враги громили города Салерно и Беневент. Захватив множество замков и открыто продавая в рабство христиан, они подошли к крепости под названием «У Горы» (Apud Montem) ⁸⁰⁴ и, окружив со всех сторон, начали яростно её штурмовать. Христиане, которые были внутри, оказывали им упорное сопротивление. Однако, пока те осаждали и жестоко теснили эту крепость, недостаток воды, наконец, довёл [осаждённых] до того, что они запросили пощады. Но [агаряне] заявили: «Мы будем атаковать эту крепость до тех пор, пока не возьмём его штурмом и не перебьём мечом всех, кто в ней есть». Тогда [жители] обратили молитвы к Господу, и были Им чудесным образом спасены. Ибо тут же с противоположной стороны прилетела удивительной красоты голубка, облетела вокруг крепости, а затем влетела внутрь и села на церковь. Пока она там сидела, всемогущий Бог собрал над крепостью небольшую тучу, и на христиан излилось такое множество воды, что они все насытились и наполнили водой сосуды. Чтобы агаряне поняли яснее ясного, что это произошло благодаря Божьей силе, за пределами крепости не упало ни капли. Когда те ясно это поняли, то удалились оттуда, говоря: «Великий Бог защищает их». Благодаря этому они даровали им мир. Это чудо произошло на праздник мученика Вита ⁸⁰⁵.

140. Итак, пока всё шло таким образом, названный Ландо, убеждённый капуанцами, влез в поставленную на телегу бочку и, проникнув в город Капую, двинулся к епископскому дворцу, где собрались немногие из его [людей]; когда [туда] поспешил Атенульф, завязалась битва; [но], после того как пал замечательный муж Гвалан, ослабело сердце ⁸⁰⁶ у тех, кто был на стороне Ландо, и они стали его покидать и присоединяться к Атенульфу. Тогда, хоть и неискренне, братья обменялись поцелуем мира, но не хранили его в глубине души. [После этого Ландо с Гвайферием вернулись на родину, а оставшиеся их приверженцы] ⁸⁰⁷ были схвачены и брошены в оковы; среди них был схвачен и брошен в тюрьму также епископ Ландульф ⁸⁰⁸. Немного времени спустя, в разные дни все они были отпущены. Названный Афанасий попытался коварно схватить Атенульфа, но, когда хотел это сделать, у него ничего не вышло, и он разграбил всю Капую. Но Бог, знающий наперёд коварство названного мужа, попустил, чтобы Афанасий впал в такую гордыню, что велел дважды, а то трижды ограбить беневентские пределы ⁸⁰⁹. А князь Айо, находившийся тогда в Бари, активно нападал на греков; [когда он узнал, что греки] ⁸¹⁰ с неаполитанцами расположились под Капуей и дотла её разоряют, он тут же постарался отважно двинуться прямо на них. Но некто Дауферий, по природе сеятель плевел, хитро вышел из города Беневента, как если бы собирался последовать за названным князем Айо, а сам, напротив, бегом поспешил к Капуе и сообщил названному войску о приходе Айо. Тогда неаполитанцы и греки, оставив Капую, в смущении вернулись в Неаполь; Айо же, проделав начатый путь и никого не застав, с великой отвагой вторгся в Либурию; с ним пошёл также Атенульф; когда почти вся Либурия была сожжена и разграблена, люди и животные угнаны, а колодцы завалены камнями, он отправился к амфитеатру; расположившись там, он на протяжении нескольких дней храбро штурмовал его при помощи осадных машин и разных метательных снарядов. Уйдя оттуда, [Айо] расположился над замком святой Агаты и, приняв мятежного гастальда Марина, возвратившегося под его покровительство, удалился. Пробыв какое-то время в Беневенте, он через Сипонт вернулся в Бари ⁸¹¹. Будучи смельчаком, он не сидел дома, но искал поля битвы. Атенульф же отпал от Гваймария, потому что тот принял в городе Салерно Ланденульфа, Пандо и других его братьев, которые были изгнаны этим Атенульфом из города Капуи, и очень часто разорял его землю. Поэтому он клятвенно подчинился князю Айо и, получив от этого князя себе в помощь почти сто двадцать воинов, жестоко разграбил с ними всю Либурию ⁸¹².

141. Гвайферий, который уже долгое время занимал амфитеатр и по вине которого происходило всё зло в капуанских и беневентских землях, был схвачен собственными людьми; они в оковах привели его к Атенульфу и, разделив между собой его богатства, все подчинились Атенульфу; и настали великая радость, мир и безопасность; и те, кто привык подчиняться, начали повелевать. Между тем Афанасий, видя, что его во всём превзошли, со стыдом просил о мирном договоре, против которого возражал. Этого он достиг, и они, дав клятву, договорились друг с другом ⁸¹³. Но клятва эта недолго оставалась в силе ⁸¹⁴.

После этого агаряне, сновавшие и тут, и там, были призываемы всеми, всё пожирали, всё уничтожали и все разом поднялись против Неаполя ⁸¹⁵ и Салерно. Но салернский князь Гваймарий мужественно им противостоял. Так, он внезапно послал своё войско, и те обнаружили на дороге, которая ведёт к Ночере, агарянский отряд. Они начали с ними битву, и агаряне с Божьей помощью потерпели поражение. Многие были убиты, некоторые взяты в плен, а остальные, хоть и в смущении, по лесам и окольным тропам ушли по домам. Салернцы же с великой радостью вернулись в Салерно, унося с собой добро агарян. То место по сей день зовётся «Битва» (Pugna).

142. Айо, отважный князь, о котором мы говорили выше, из Беневента через Сипонт отправился в Бари и обнаружил, что под ним расположился Константин, императорский баюл и патрикий, мужественно нападавший на тех, кто восстал против императоров; названный князь Айо, будучи храбр, отважно поднялся против него, опираясь на помощь агарян и окружённый отрядом пеших апулийцев, и, выйдя победителем в первой схватке, убил очень многих врагов. Но затем он был наголову разбит Константином, который с тремя тысячами всадников расположился в безопасном месте, и едва смог войти в город Бари с несколькими [людьми]; остальных он предоставил либо мечам [врагов], либо плену ⁸¹⁶, тогда как пешие громкими голосами кричали ему вслед: «Государь мой Айо, вернись к нам, ибо пехота изнемогает!». Беневентцы и салернцы по сей день используют эту фразу как присказку. Укрывшись внутри города Бари, Айо ожидал помощи со стороны Атенульфа, которого прежде защищал, более того, силой избавил от врагов, но не получил её; ведь и галлов, и агарян он часто вперемешку привлекал обещаниями золота, но и тут не смог ничего добиться ⁸¹⁷. Но у князя Гваймария он помощи не просил, потому что греки день и ночь тщательно охраняли Салерно, бодрствуя из страха перед агарянами. Названный князь, то есть Айо, видя, что одурачен, огорчился, так как Атенульф, разорвав договор, заключил мир с греками. Наконец, вынужденный необходимостью, он заключил мир с уже названным патрикием, оставил город и возвратился восвояси ⁸¹⁸.

142*. Ламберт же, сын Гвидо Старшего, умерев, оставил Сполето одному из своих сыновей ⁸¹⁹; когда же и тот умер, Гвидо Младший ⁸²⁰, приняв Сполето и Камерино, расположился лагерем в Сепино ⁸²¹, где некогда князь Ромуальд поселил Альцеко, славянского герцога ⁸²², и заключил мир с агарянами, после того как были даны и приняты заложники; также в его время немаловажные монастыри, города и замки были захвачены и сожжены сарацинами. Отправив посольство в Константинополь, он, поступив против закона, принял деньги. По этой причине он был схвачен августом Карлом III ⁸²³ и, если бы не устроил побег, то поплатился бы головой ⁸²⁴. Расскажу об одном схожем его поступке, который имел место в Гарильяно. В общем, когда этот герцог шёл в сопровождении Атенульфа из Сипонта в Капую, он уничтожил в Кавдинской долине ⁸²⁵ исмаилита Аррану, кровожадного тирана, и почти триста его приверженцев. А узнав, что август Карл лежит при смерти, Гвидо, охваченный жаждой власти и сбитый с толку своими сторонниками, оставив подчинённую ему Беневентскую провинцию и Сполетское герцогство, ушёл в Галлию, чтобы [там] царствовать ⁸²⁶.

143. Когда названный князь Айо правил Беневентским княжеством шесть лет, и вместе с ним его сын Урс – один год, тогда ⁸²⁷ к Беневенту пришёл с сильным войском стратиг Симбатиций и приказал разбить невдалеке от города палатки со всех сторон, ибо прихода Гвидо никто уже не боялся.

Когда они отовсюду теснили названный город и всеми силами атаковали его при помощи разных осадных машин, беневентцы всячески сопротивлялись им изнутри; они, пусть не в открытую, но тайком, выходили из городских стен и со всех сторон громили отряды аргивян. Когда те при помощи разных орудий осаждали названный город, начиная с 13 июля, а беневентцы храбро сопротивлялись и уже побили многих греков, хитрый стратиг, видя, что лангобарды – [народ] жестоковыйный ⁸²⁸, стал произносить кроткие слова, чтобы сподобиться миром войти в город. А беневентцы, которые всегда были весьма умны и тверды, видя, что сейчас не время противостоять грекам и у них нет возможности собрать где-либо войско, чтобы в открытую начать борьбу с греками, посоветовались между собой и мирно ввели в Беневент греческое войско, ибо те, как мы сказали, со всех сторон осаждали их с 13 июля по 18 октября. Но, хотя греки, овладев названным городом, и одарили лангобардов многими дарами, те всё же весьма тяжело переносили греческие обычаи.

144. Случилось, что Гваймарий, князь Салерно, приказал жестоко избить двух своих подчинённых из-за преступления, которое они совершили, и те, не в силах снести позор, оставили родной город и, придя в Беневент, долго там жили. Когда Симбатиций пробыл в Беневенте два года, он по распоряжению императоров оставил Беневент и отправился в царственный град ⁸²⁹, а в Беневент был направлен некий Георгий. Но, хотя он также одаривал беневентцев подарками и оказывал им всевозможные почести, те всё это ни во что не ставили.

145. Уже названные салернцы, которые жили изгнанниками в Беневенте, тайком отправились к патрикию Георгию и сказали ему следующее: «Что ты нам дашь, если мы отдадим под вашу власть укреплённый город Салерно?». Патрикий с великой радостью обещал за это многочисленные и весьма ценные дары. А те сказали: «Назначь день, когда мы тайно отправимся туда с большим войском, и мы обещаем сделать так, что ворота этого города будут немедленно открыты». Когда патрикий услышал подобное, то сильно обрадовался и всячески изъявлял радость, что это случится; он без промедления отправил гонцов по землям Калабрии и Апулии и, собрав войско, распространил слух, будто он готовится внезапно напасть на агарян, которые в то время жили в Гарильяно. В ночное время, когда утомлённые [тела] охвачены крепким сном, названный патрикий подошёл к Салерно с большим войском, хотя вперемежку с ним прибыли также беневентцы. Когда они остановились неподалёку от городских стен, изгнанники подошли к воротам города и, какой могли хитростью открыв ворота, поспешно сообщили об этом патрикию Георгию. Тот сильно взволновался и послал одного из своих людей в город на разведку. Когда и он сообщил ему те же слова, хитроумный епископ Пётр, который в то время занимал святой Беневентский престол, произнёс такого рода речь: «По какой причине ты беспокоил нас и не открыл нам того, что задумал в душе? Будь уверен, что если мы тайком проникнем в этот город, то все там погибнем; в то время как ты стремишься торжествовать, мы опасаемся, как бы не вышло поражения». Пока названный епископ повторял эти и подобные им слова, а беневентцы шептались между собой по этому поводу, этот нечестивейший патрикий был поражён страхом, а прочие аргивяне обратились в бегство. В городе же так и не узнали, что совершили греки. А два виновника зла, которые были родом из деревни под названием Сориньяно ⁸³⁰, потерпев поражение, прошли через эту деревню и, взяв с собой жён, детей и добро, отбыли в пределы Беневента.

146. Когда греки и беневентцы толпой, как мы сказали, шли к Беневенту, они всех салернцев, которые попадались им на пути, хватали и уводили с собой, ибо боялись, как бы те не открыли это тайное дело горожанам, и салернцы не стали их преследовать. Среди прочих они схватили одного мужа по имени Адальберт и другого – Иоанна, которого называли [сыном] аббата Андрея, но, пока они шли все вместе, Адальберт сбежал. Однако, прежде чем он вошёл в город, дьякон Пётр, сын Тразельпота, пошёл перед всенощной в церковь; когда он подошёл к городским воротам, то увидел, что они открыты, и это его сильно удивило. Ввиду этого он бегом бросился в дом скульдахия Родоальда и закричал громким голосом: «Не ты ли, Родоальд, велел открыть ворота в ночное время?». Тот, взволнованный этим необычным криком, сказал: «Ключи у меня; пойдём скорее туда!». Когда же они увидели, что ворота открыты и запоры сломаны, то позаботились сообщить об этом названному князю. Тот в гневе начал расследование, но так и не смог узнать правду об этом деле. Пока они, напуганные, занимались этим делом, взошло, наконец, солнце, и в город вошёл Адальберт; он тут же отправился во дворец и по порядку открыл князю всё, что видел, прибавив: «Я видел среди них Иоанна, [сына] аббата Андрея». И князь сказал: «Это он, лживый, привёл сюда греков». Посреди этих слов в город вошёл сам Иоанн, ибо греки, вернувшись в свои земли, отпустили тех, кого схватили. Когда князь с бранью набросился на Иоанна, тот, хоть и перепугался, но по порядку рассказал обо всём князю и перед ним извинились.

146*. Вышеназванный Атенульф вёл себя, словно тростник. Ибо он то заключал мир с Афанасием, то с Гваймарием, но по большей части с греками. Кто был в большей силе, тому он и хранил верность. Беневентцы тайно провели меж собой совещание, как бы им избавиться от ига аргивян, и шумно негодовали, что они, которые привыкли повелевать чужими народами, на время сами выглядят подчинёнными. Поэтому они послали князю Гваймарию такое письмо: «Приложите все силы к тому, чтобы избавить нас от угнетения со стороны аргивян, ибо пока мы пребываем под их властью, вы, будучи одной с нами крови, не будете иметь славы. Мы упорно молим вас лишь о том, чтобы вы отправили посольство к Гвидо ⁸³¹, вашему родственнику, дабы он поскорее пришёл с большим войском, как бы для того, чтобы проведать свою сестру – вашу жену; как мы дали вам знать, так наперёд и сделайте». Князь тут же отправил нескольких своих наиболее деятельных мужей, чтобы те по порядку сообщили маркграфу Гвидо всё, о чём мы говорили выше, и сказал: «Если бы не Бог, то греки захватили бы и меня, и мою жену – вашу сестру, и подчинённый мне народ».

Когда тот услышал такого рода слова, то, отбросив всякую леность, тут же пришёл с сильным войском к Салерно, доставив великую радость отчизне и своей сестре Итте. Когда уже названный Гвидо встретился с князем за городской стеной, и они забавлялись меж собой, маркграф Гвидо совершил невероятное дело: он положил солид между седлом, на котором сидел, и стременем и, прижав ногой солид, скакал туда сюда, горяча коня, но солид не выпал из-под его ноги. Но хватит об этом; рассмотрим теперь то, что они удивительным образом совершили.

147. Гвидо и его люди толпой пошли к Беневенту. Греки и беневентцы всячески сопротивлялись, хотя последние лишь для виду. Беневентцы не смели подниматься на городские стены, так как греки удерживали башни и укрепления. Георгий, видя, что его теснят со всех сторон, велел призвать к себе наиболее видных мужей названного города и произнёс тогда такие слова: «Действуйте мужественно и всячески громите врагов, ибо в ваших «Деяниях» ⁸³² мы узнали, что ваши отцы всегда наносили поражение людям константинопольского императора». Беневентцы отвечали на это: «В то время наши отцы владели этим городом, и сами охраняли башни, стены и вход в город. Когда они отважно выходили наружу против своих соперников, то громили врагов и, ликуя, возвращались назад». Георгий: «Выберите одну башню и один вход в город, какие хотите, вооружите своих людей, охраняйте двери и запоры и, с Божьей помощью, резво громите толпы врагов». И те все разом сказали: «Дав нам возможность, вы увидите теперь, как мы мощно и с Божьей помощью избавимся от врагов». Сказав это, каждый из них облачился в кольчугу, надел шлем, вооружился, и они бодро выступили против тех, которые казались врагами. Войска Гвидо всячески приготовились к бою. Но, когда обе армии встретились, беневентцы тайно передали, чтобы те со страшным шумом вошли в город, когда они из него выйдут; что и было сделано. Нечестивейший патрикий, видя, что его обманули, просил о пощаде, и получил её, дав 5000 золотых, и ушёл со стыдом, но невредимый. Он правил беневентцами один год, девять месяцев и тридцать дней ⁸³³.

147*. Гвидо овладел Самнитским княжеством и полностью освободил его от врагов. Когда он счастливо правил беневентцами один год и девять месяцев, пришёл вестник, который сообщил ему, что август Карл лежит при смерти ⁸³⁴. Он тут же отправил посольство к Гваймарию, своему родственнику, чтобы он вместе со своей женой и частью своих людей спешно пришёл для получения Беневентского княжества. И Гваймарий, ликуя, решил отправиться туда вместе с уже названной женой, оставив юного сына, также носившего имя Гваймарий ⁸³⁵, который уже правил Салернским княжеством. Когда они прибыли в крепость под названием Монторо ⁸³⁶, то устроили там обед; но, пока они весело ели, хлынул сильнейший ливень, так что они не смели выйти за порог. Когда же дождь немного перестал, они спросили у жителей этого места, будет ли хорошая погода; и один из них сказал: «Наверное, будет хорошая погода». Они тут же ушли оттуда и прибыли в Авеллино. Но, прежде чем они вошли в этот город, князь приказал клирику Иоанну, который был смелее прочих, идти впереди себя, а когда Адельферий, который в то время стоял во главе названного города, выйдет ему навстречу, Иоанн должен был отважно броситься на него и убить. В то время как тот шёл далеко впереди, Адельферий вышел навстречу князю, и названный клирик Иоанн тут же подскочил к нему и попытался поразить его копьём, а сам кивнул, чтобы тот убрался с его глаз. [Адельферий] не вполне понял, что значит этот знак, но, хоть и напуганный, продолжил путь и пошёл дальше. Когда он предстал пред взором князя, они обменялись поцелуем мира, но не хранили его в глубине души. Князь сказал ему любезные слова, а Адельферий заявил в ответ: «Этот клирик, мой государь, или сумасшедший, или одержим бесом, ибо он в страшном гневе вышел против меня и, если б я не скрылся с его глаз, то, наверное, убил бы». Князь, улыбаясь, сказал ему: «Просто он привык часто забавляться так с нами и нашими вельможами». Адельферий, будучи умным, понял то, что предприняли в отношении него, и решил отомстить за это. Они вместе пошли дальше и вошли в город Авеллино. Пока всё это происходило таким образом, солнце спрятало свои лучи и настала тёмная ночь, вследствие чего все жадно и весело сели ужинать. Названный Адельферий сновал туда-сюда и лично прислуживал князю. А князь, хоть и притворно, просил его разделить с ним пиршество и сесть за стол рядом с ним. Но Адельферий отвечал: «Я ни в коем случае это не сделаю, ибо сегодня пришло спасение дому сему ⁸³⁷, и моя душа ныне возвеличилась превыше всех моих дней, так как дом мой сподобился принять такого славного государя вместе с его супругой и его верными». Сказав это, он принёс прекрасные вина и разного рода напитки, и они жадно пили. Поужинав, князь вместе со своей женой легли отдыхать на отдельном ложе, а прочим его людям было приказано отдыхать по разным домам этого города, и притом порознь. В ночное время названный Адельферий вместе со своими верными с великой дерзостью напал на князя Гваймария, схватил его и лишил зрения. Когда он хотел отрезать ему ещё и гениталии, Итта, его супруга, с великим плачем кинулась к нему и, громко крича, умоляла не усугублять зло ещё большим. Говорят, что один из беневентцев, Иоанн, оттащил княгиню за груди. На другой день, утром, салернцы были задержаны в домах, где они спали, ничего не зная о том, что произошло с их государем. Когда об этом по порядку сообщили Гвидо, он сильно вознегодовал, но, снедаемый жаждой власти, не мог оставаться в Беневенте; поэтому он со всеми своими людьми без промедления прибыл к Авеллино и грозно потребовал от его жителей выдать уже названного князя. И Адельферий позволил уйти изувеченному князю, его жене и всем его людям, и те с позором вернулись в Салерно.