СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

САЛЕРНСКАЯ ХРОНИКА

CHRONICON SALERNITANUM

85. Когда всё это произошло, беневентский князь Радельхиз тут же позвал Тото, и на глазах у своих вельмож передал ему во владение замок, как тот его и просил, и, наконец, обещал ему [разные] дары; все его очень часто хвалили, и вполне заслуженно: то, что многие люди едва ли смогли бы сделать в течение многих дней, было быстро исполнено этим умнейшим мужем.

86. В ту пору амальфитяне в полной мере повиновались князю Сиконольфу и салернцам; этот князь, подобно своему брату, жаловал им многочисленные имения, и они, как мы сказали, верно ему служили, хотя и не хотели вернуться и жить в своём городе, как прежде. Салернцы же изгнали из города Атрани ⁶⁰⁶ всех тех из них, кто там оставался, хотя они и не были вместе с теми, кто жёг древние стены и грабил церкви, и дали им для поселения местечко Виетри. Впоследствии они не смели прийти для поселения в Амальфи, ибо их уже не принимали местные жители, и, как говорят, проживали в Виетри вплоть до времени князя Гвайферия. Но во времена названного Гвайферия они вернулись в этот город из страха перед агарянами и стали там жить.

87. Мне хочется вставить в эту историю сведения о происхождении амальфитян, что отчасти было рассказано мне нашими знатными мужами, отчасти я слышал от их стариков, а также имена судей и графов, который я нашёл записанными в достоверных книгах. Ибо до сих пор для всех остаётся неизвестным, из какой страны они родом, какого они племени, чина и звания, и во времена каких королей или императоров воевали. Ни трудолюбие наших предков не удосужилось выяснить это, ни нашему смирению об этом не было известно из какого-либо достоверного донесения. И я, словно пытливый исследователь, старался непрерывно спрашивать у всех людей из окрестных земель, каких я только знал, нет ли у них каких-либо записей о деяниях и победах названных амальфитян, и не могли бы они поискать их у родных и знакомых и, переписав, передать нашей лености в виде правдивого донесения. Так вышло, что нам стало известно и было доведено до нашего сведения всё то, что мы приводим ниже о происхождении названных амальфитян.

88. В то время, когда бразды правления Римским царством держал император Константин ⁶⁰⁷ и первые лица его города отличались величайшим благоразумием и силой, когда названный император весьма умеренно правил своим государством и Господь очень часто являл ему великие чудеса, он по божественному внушению оставил свой город и вместе с женой и детьми, со своими вельможами и всей знатью, а также с воинами пришёл в Константинополь и дал этому городу своё имя, тогда как прежде он назывался Византием по имени царя Византа. А Рим он оставил под властью блаженных Петра и Павла ⁶⁰⁸. В то время как каждый суетился, как бы прийти со своими богатствами в Константинополь, вышло, что множество груженных кораблей спешило приплыть туда, бороздя морские волны. Но, как только они, идя друг за другом, прибыли в славянские земли, разыгралась буря и поднялись сильные волны; пока море бушевало в течение долгого времени, двое из этих кораблей потерпели кораблекрушение, но люди не погибли. Поскольку они потеряли там свои вещи и не имели средств, чтобы починить разбитые корабли, то стали умолять жителей этого места дать им разрешение поселиться там вместе с ними. Те же, услышав подобное, произнесли такого рода слова: «Мы в изобилии предоставим вам и землю для поселения, и средства для вас и ваших жён». А называлось то место Рагуза ⁶⁰⁹, и они жили там долгое время. Но, поскольку жители Рагузы очень часто их притесняли, и они уже никак не могли это терпеть, то вскоре тайком сели на их ладьи и вместе со своими жёнами, детьми и утварью прибыли в Италию. Пока они жили в Рагузе, уже названные жители этой страны называли их римлянами; но, когда они оказались в Италии и прибыли в место под названием Мельфи ⁶¹⁰, то, живя там долгое время, стали поэтому называть амальфитянами; ибо это место дало им их имя. Короче говоря, с того самого времени они, как мы сказали, стали зваться амальфитянами, как свевы зовутся по горе Свев ⁶¹¹; Лукан говорит о них следующее:

Пусть пришлёт с крайнего севера русых свевов ⁶¹².

Затем аланы, как говорят, зовутся так по реке Лан, по ту сторону Дуная, а народы, живущие возле реки Леман, называются аламаннами ⁶¹³; тот же Лукан говорит о них:

Вот покидают бойцы шатры в котловине Лемана ⁶¹⁴.

89. Итак, когда амальфитяне жили там долгое время, и Италию захватывали разные правители различных народов, то место, где жили мальфитяне, было весьма ничтожным, и они, боясь, как бы их не обратили в рабство, не в силах его терпеть, тайно ушли оттуда и прибыли в место под названием Эболи ⁶¹⁵, которое расположено близ города Салерно, почти в четырнадцати милях оттуда, в округе и под юрисдикцией этого города. Но жители этого места стали их притеснять, и они сильно боялись, как бы знать не подвергла их ещё большему рабству, чем те притеснения, которые они терпели в Рагузе. И вот, когда некоторые из них ходили, торгуя тут и там, они прибыли в место под названием Скала ⁶¹⁶; поскольку люди, которые там жили, настойчиво просили их задержаться ненадолго, они остались там на несколько дней, а затем спустились в то место, где амальфитяне живут ныне, обошли его со всех сторон и, тщательно осмотрев, наконец, вернулись к своим. Когда они рассказали им обо всём, что видели, расхваливая защищённость этого места и обилие там воды, те не поверили их словам, но тут же отправили туда деятельных мужей. Когда же те ещё тщательнее осмотрели всё это место, оно им очень понравилось, и они с великой радостью вернулись к своим, сказав: «Мы обнаружили надёжнейшее место; давайте пойдём и обоснуемся там, ибо никакие враги нам не будут страшны там». Как только амальфитяне удостоверились в этом, они тут же тайно снялись с места и вместе с жёнами, детьми и всем, что могли унести, прибыли в Скалу, поспешно заняв это место и дав ему своё имя. Считается, как мы читали в историях, что и мидийцы точно так же получили название от своего царя. Ибо Ясон, брат царя Пелия, был изгнан из Фессалии сыновьями Пелия вместе со своей женой Медеей; его пасынком был Мед, царь афинян, который после смерти Ясона покорил земли востока, и основал там город Медию ⁶¹⁷, и назвал своим именем народ мидийцев. Но в Бытии мы находим, что родоначальником народа мидийцев был Мадай ⁶¹⁸, от которого они и получили название, как уже часто говорилось ⁶¹⁹. Точно так же и народ троянцев прежде назывался дарданами от Дардана. Ибо Дардан и Иасий, как рассказывается в историях, были братьями, которые ушли из Греции; из них Иасий пришёл во Фракию, а Дардан – во Фригию, и первый там правил; после него [правил] его сын Эрихтоний, а затем внук – Трос, от которого троянцы и получили своё имя ⁶²⁰. Так и Амальфи получил названием от амальфитян. Атрани же был назван так от «тьмы»; ибо словом «atra» мы называем тьму. И это вполне оправданно, ибо крутые громады скал простираются над ним тут и там.

90. В первый год после ухода из Салерно, в начале третьего индикта, 1 сентября, в первый год правления князя Радельхиза ⁶²¹ названные мальфитяне поставили над собой графа по имени Пётр. В следующем году они поставили графом Сергия, сына графа Григория; затем был граф Урс, сын графа Мавра, после него – граф Кунарий, и вновь граф Сергий, сын графа Константина. После этого графа в течение года правили двое – графы Луп и Иакинф; затем ими начал править единственный префект – Марин ⁶²². За ним следовал граф Урс с графом Флуром, после него – граф Муско с графом Сергием, и вновь граф Лев с графом Мавром, и после них – Деатран с графом Мавром. Затем следовал граф Лупин и граф Иоанн, далее – граф Мавр с графом Урсом. После них – граф Урс с графом Сергием по прозвищу де Марина; и вновь графы Тавр и Константин. Затем Сергий, сын префекта Марина, правил три года; во времена префекта Мавра были графы Бон и Иоанн, после них – графы Панталеон и Панталеон; затем – графы Лев и Иоанн. За ними следуют графы Мансо и Панталеон; после них – графы Сергий и Иоанн. Затем – графы Марин, Кунарий и Иоанн; потом – графы Урс, Сергий и Мансо; и вновь Сергий, сын магистра милитум Григория; после него – графы Виталий, Сергий и Мавр; после них, когда был убит префект Мавр, в течение одного года правили: Сергий, сын магистра милитум; на тринадцатый день его сменил граф Урс; через три месяца – граф Сергий, сын Петра, и через двадцать дней – граф Урс. На шестой день в должность вступил господин Марин, и после него – господин Пулькари. Вот те графы, чьи имена я нашёл в их архивах. А теперь с набожным усердием вновь примемся за то дело, которое мы оставили; сказанного нами о происхождении и проницательности мальфитанцев вполне достаточно.

91. Итак, Сиконольф, упрочив свою власть, вновь предавался радости со своими людьми и очень часто раздавал им дары. Случилось, что он, однажды, как водится, сидел на стуле в отхожем месте, и перед взором его предстал Гвайферий, сын Дауферия Немого, и сказал князю такие слова: «Ни один человек не найдёт места более удобного, чем отхожее, чтобы убить своего господина». Когда князь Сиконольф это услышал, то сильно испугался и приказал без промедления изготовить удивительной величины копьё. На другой день Сиконольф притворился, будто как обычно сидит на стуле, и приказал призвать туда уже названного Гвайферия. Как только Гвайферий предстал перед его взором, князь Сиконольф обратился к нему с такими словами: «Ты вчера сказал мне, что нет места удобнее, чем отхожее место, чтобы убить князя; а я говорю тебе ныне, – и показал ему острое копьё, – что для того, чтобы коварно убить своего врага, не найти места лучше, чем то, куда ты позовёшь его по секрету». Гвайферий, услышав это, сильно перепугался и произнёс такие слова: «Видит Бог, мой государь, что я сказал это не по злому умыслу, но совершил подобное из расположения к моему государю князю». Князь Сиконольф заявил в ответ: «Полагаю, что мои обычаи не сходны с твоими. Иди и живи в другой стране; ищи себе господина по своими обычаям, потому что после этого ты уже не можешь иметь меня сеньором» ⁶²³.

92. Когда Гвайферий услышал это, его тут же поразила печаль, и он без промедления ушёл в Неаполь, в то время как жена его уже скончалась; а умерла она, как мы сказали, не своей смертью. Ибо когда некто сообщил ему, что его жену обесчестил другой мужчина, он, будучи необуздан, тут же обнажил меч и лишил её жизни. Когда же Гвайферий обосновался в Неаполе, Сергий ⁶²⁴, который распоряжался там, как магистр милитум, предоставил ему содержание и многочисленные одежды. В то время случилось, что князь Сиконольф вместе со многими своими верными прибыл ради забав и охоты в поместье под названием Цервариция ⁶²⁵. Когда они рыскали, как водится, тут и там, то обнаружили огромного вепря одинца. Все были заняты тем, как бы его убить, но князь Сиконольф всех обогнал и, поразив его сильным ударом, тут же замертво уложил на землю. Но, как только он некоторое время повозился с этим кабаном, его поразила лихорадка, начал донимать сильный жар, и свело все его члены. Он тут же изо всех сил затрубил в рог. Как только его вельможи услышали необычный звук рога, они тут же примчались к нему, и он по порядку рассказал им обо всём, что случилось, после чего тут же, хотя и с печалью, вернулся в Салерно. Когда они вошли в Салерно, он приказал явиться всем своим вельможам. Когда те собрались все разом, князь сказал им тогда такие слова: «Ну же, мои верные и мои родичи! Давайте дружно примем решение, как бы мне во всех отношениях поручить вам моего малолетнего сына Сико». И те в один голос заявили: «Как мы во всём были верны родителю, так будем верны и его сыну». Сказав это, они пролили потоки слёз. Князь же, держа своего сына Сико за правую руку, передал его некоему Петру, который воспринял его из святой купели, а затем, держа в другой руке крест, сказал: «Крест этот будет ныне свидетелем между мной и тобой. Да надзирает Господь и рассудит между нами, если после моей смерти ты обидишь моего сына и поставишь другого сеньором над ним. Нет иного свидетеля нашей беседы, кроме Бога, который присутствует здесь и всё видит» ⁶²⁶. После того как он, как мы сказали, долгое время метался в лихорадке, он ушёл из этого мира ⁶²⁷, оставив свою супругу Итту ⁶²⁸ в глубокой печали. Салернским княжеством он правил десять лет и несколько месяцев. Был он крупного телосложения, высокого роста и щедро жаловал отдельным людям многочисленные дары.

93. Когда князь Сиконольф умер, Пётр стал опекуном мальчика, и салернцы оказывали ему полное повиновение. В это время салернцы и беневентцы заключили между собой мир, и Пётр, который опекал мальчика, собрал множество воинов и вместе с Радельхизом ⁶²⁹, князем Беневентским, с огромной силой пришёл к Бари, чтобы разгромить агарянское племя. Когда агаряне, которые жили в Бари, узнали об этом, то внезапно со страшным шумом вышли им навстречу и без промедления вступили с ними в битву. Лангобарды всеми силами сражались с ними долгое время, и агаряне, наконец, обратили тыл. Но, когда лангобарды попытались окончательно разгромить их в ожесточённой сече, с противоположной стороны на них внезапно с великой силой напал ещё один мощный полк агарян. Поскольку лангобарды были уже утомлены и никак не могли выдержать их натиск, все они тут же обратились в бегство; многие из них были убиты, а многие ранены; наконец, в смущении и без всякого результата они вернулись домой. Агаряне же вновь собрались все вместе и тут же прошлись по беневентским и салернским пределами; всё, что могли найти, они уничтожали, подобно многочисленной саранче; многих людей убили, а их жён и детей увели в плен, так что едва спаслись лишь немногие, которые бежали в горы и сильно укреплённые замки. Наконец, агаряне вернулись в свои пределы, унеся с собой богатую добычу.

94. Пока всё это происходило, некоторые льстецы говорили уже названному Петру, чтобы он присвоил княжеское достоинство и писал в грамотах своё имя ⁶³⁰. Тот долго не слушался их по этому поводу, но, в конце концов, согласился с их желанием и стал соучастником такого великого звания ⁶³¹. А когда об этом узнал сын Петра Адемарий, то и он стал всячески стремиться к тому, чтобы добиться вершин такого величия. Что много говорить? Когда об этом стало известно отцу, то он, хоть и должен был подвергнуть его угрозам и оскорблениям за такого рода честолюбие, забыв о том, что клятвенно обещал, возвёл его в княжеский сан, как соправителя ⁶³². А Сико, сын Сиконольфа, оказался ниже их, и ему не оказывали никаких почестей; поэтому те приняли меж собой решение вообще выдворить его из этого города. Так этот Пётр полностью забыл те обещания, которые давал Сиконольфу, и всё, в чём ему клялся; он вызвал к себе малыша Сико и сказал ему такого рода слова: «Я хотел бы с почётом отправить тебя к королю Италии Людовику ⁶³³, чтобы ты научился у него хитрости этого мира». Тот ему: «Я в вашей власти; делайте, что вам угодно». Он сделал это для того, чтобы его сын Адемарий один мог получить Салернское княжество. В то время как Сико был отправлен к королю Людовику с большими богатствами, тот охотно его принял, и Сико пробыл у него несколько лет. Когда же он стал юношей, уже названный король по обычаю вручил ему оружие ⁶³⁴ и с честью отпустил в Салерно. Когда он со своими вассалами прибыл в Капую, то очень полюбился всем людям этой страны, потому что был юношей цветущего возраста, высокого роста и с пламенным взором. Все, как мы сказали, его любили, но особенно сильной любовью его полюбили граф Ландо и его родной брат, епископ Ландульф. Когда он прожил там несколько дней и очень часто занимался с юношами той земли воинскими упражнениями, то проявил такую силу, что посох, который он держал в руке, вздымался выше амфитеатра, который был там некогда построен и отличался удивительной высотой и необычайной красотой. Когда об этом стало известно отцу и сыну, они неожиданно послали туда своих вассалов, и те исподтишка посредством смертоносного копья заставили этого Сико испустить дух ⁶³⁵.

95. В это же время Ландо, как мы говорили, граф Капуанский, вместе со своим братом, епископом Ландульфом и прочими капуанцами решили построить город у моста, что зовётся Казилинским, на реке Вольтурно ⁶³⁶, ибо тот город, который был построен их родителем Ландульфом на горе Трифлиско, очень часто сгорал в огне. Когда же князю Адемарию сообщили после смерти его отца об уже названном городе, он сильно разгневался и, собрав множество воинов, с сильным войском пришёл к Капуе, и тут же разрушил и сравнял с землёй ту башню, которая называется ныне башней святого Ангела. Капуанцы же не совершали в отношении него никаких враждебных действий ввиду клятвы, которую недавно ему дали, более того, послали умолять его не мешать им в их строительстве, хотя они и не доверились ему сами. Когда Адемарий вернулся без всякого успеха, капуанцы не прекратили строить этот город и, как рассказывают некоторые, Адемарий не раз отправлялся, чтобы его разрушить, но так ничего и не добился, ибо Бог сохранил [город] и он до сих пор стоит невредим.

96. Случилось, что капуанский граф Ландо отправился в то время в Неаполь, уж не знаю, по какой причине, и беседовал наедине с Сергием, магистром милитум. Когда об этом стало известно Гвайферию, который уже долгое время жил там в изгнании и всё ещё оставался без жены, он тут же пришёл во дворец и сказал Сергию следующее: «Я очень прошу, чтобы ты тайно позвал Ландо и уговорил его выдать за меня замуж свою дочь». Но, в то время как Сергий не спешил это делать, Гвайферий сам позвал Ландо и по секрету сказал ему: «Я хочу, чтобы ты дал мне в жёны свою дочь». Тот, услышав подобное, удивился и, покраснев, сказал ему: «У меня есть две дочери; возьми ту из них, какую хочешь; но знай, что у той, которая более красива, один глаз с бельмом». Тот: «Её я и хочу взять в жёны». Вскоре они оба пришли в Капую. Когда Ландо с честью, как подобало, проводил Гвайферия в Капую и с величием, как тому и пристало, ввёл его в свой дом, две его дочери были уже наготове. Ландо сказал Гвайферию: «Выбери из них ту, которая больше всего вам приглянулась». И тот, хоть и со смущением, взял за руку Ланделайку, о котором мы говорили выше; и, хотя один глаз у неё был увечен, она была красива лицом и приятна на вид и, если можно так сказать, превосходила в то время своими нравами всех женщин. Когда была с честью отпразднована свадьба, случилось, что князь Адемарий уж не знаю, по какой причине, отправил туда одного своего верного по имени Монкола. Когда тот прибыл в Капую, граф Ландо сказал ему следующее: «Я настоятельно тебя прошу ради нашей любви нижайше испросить у господина Адемария разрешение для моего зятя Гвайферия вернуться в родные земли». Но, когда Монкола услышал эти его слова, то, как говорят, дал такой ответ: «Мы не можем ныне дать такое обещание, ибо, насколько я могу судить, князь не согласится с нашими просьбами по этому поводу». Ландо ему: «Видит Бог, что если ты не пойдёшь мне навстречу и не дашь соответствующую клятву, то не вернёшься назад». Тот, вынужденный необходимостью, исполнил всё, что он от него требовал. За это Ландо дал ему ценнейшие дары, и Монкола таким образом вернулся в Салерно. Когда Монкола, как мы сказали, вступил в Салерно, то стал нижайше умолять князя Адемария разрешить Гвайферию вернуться домой. Тот долгое время всеми силами противился этому делу, но, в конце концов, внял его просьбам и приказал Гвайферию вместе с женой, рабами, рабынями, всей утварью и многочисленными богатствами вернуться в свои земли.

97. В то время как салернской церковью какое-то время управлял епископ Родоальд, как мы говорили выше, город Каноза ⁶³⁷, что расположен в пределах Апулии, был захвачен племенем агарян. Но Пётр, который был тогда епископом этого города, по Божьей воле спасся вместе со многими своими верными, и они пришли в Салерно, принеся с собой огромные богатства. Когда он прожил со своими людьми в Салерно какое-то время, уже названный епископ Родоальд окончил свои дни, и все поэтому умоляли епископа Петра, чтобы он на несколько лет принял на себя управление запасами этой церкви. Тот же, когда услышал подобное, ответил им таким образом: «Я говорю, что буду лишь управлять церковью, но на престол этой церкви я не взойду». Когда он весьма умеренно управлял уже названной церковью какое-то время, то за свои средства построил возле названного святого престола удивительной величины церковь в честь святого Иоанна Крестителя, хотя и не довёл её до самого верха, ибо был призван божественным могуществом и ушёл из этого мира. Когда он скончался, епископом поставили некоего Рактула; когда же и он умер, епископом назначили Магнальда; после того как он ушёл из этого мира, епископом избрали … ⁶³⁸ После его смерти епископом поставили славнейшего Айо ⁶³⁹. Это был добрый муж и восстановитель церкви. Он сделал из гипса удивительной красоты лекторий. Когда же и он почил в Господе, в епископы возвели Ландемария ⁶⁴⁰, который был родом из пределов Ночеры. После того как он умер, во времена уже названного князя Сиконольфа епископом поставили некоего Бернарда ⁶⁴¹. Он был родом из города Латиниано, и родители его были не последние люди. Он построил в этой церкви удивительной красоты колокольню, и завершил церковь святого Иоанна Крестителя, которую начал строить епископ Пётр, родственник князя Гримоальда, украсив её киворием и красивыми образами и собрав отовсюду множество тел святых. Дело в том, что из-за угрозы со стороны племени агарян этот выдающийся епископ боялся лишиться своих покровителей, а именно, святых мучеников Фортуната, Гая и Анфия, и унёс их святые мощи из их собственных гробниц на реке Ирно, где те покоились на протяжении долгого времени, и с должными почестями почтительно поместил их в пределах города, в церкви уже названного святого Иоанна, и посвятил алтарь в честь святых мучеников Фортуната, Гая, Анфия и всех блаженных апостолов. Вместе с множеством клириков и мирян он пришёл в место под названием Фаяно, в салернских пределах, неподалёку от уже названного города, и с великим почтением и непрерывными молитвами забрал тела святых исповедников и в то же время епископов Кирина и Квингеза из того места, где они долгое время покоились; их завернули в чистое полотно, и уже названный епископ повёз их со священными таинствами. Но, когда их потихоньку везли на коне, на котором сидел сам епископ, шпоры, которые были пристёгнуты к ногам епископа, вдруг упали на землю, но фибулы остались прилажены так, как если бы они были на ногах у епископа. Увидев такое чудо, все воздали хвалу всемогущему Богу, и весь народ, которые там был, в том числе клирики, со свечами и лампадами, босиком и с великим ликованием пришли в Салерно и, почтительно поместив эти святые мощи, освятили в их честь церковь, где Иисус Христос, Господь наш, и по сей день очень часто совершает чудеса и знамения во славу своего имени.

98. Пока всё это происходило, в этой святой церкви произошло в то время удивительное событие, о котором я не премину сообщить. Епископ Бернард очень часто денно и нощно долго упорствовал в святой молитве и ежедневно приносил Богу жертву; когда он долго и неусыпно проводил, как мы сказали, в слезах день и ночь, случилось, что он по обыкновению вошёл в церковь Богородицы вместе со своим приближённым дьяконом по имени … и, встав перед алтарём, страстно молил Бога и Его Матерь о помощи и прощении грехов своих и вверенного ему Богом народа; как вдруг, в ночное время, из ризницы при ярком свете к нему вышла Богородица со своими девами. Увидев необычайное сияние, он был поражён сильным страхом и тут же упал лицом вниз. Когда Пресвятая Богородица немного постояла над ним со своими девами, одна из этих дев сказала Богородице: «О моя добрейшая госпожа, возьми под свою защиту этого твоего раба». И та произнесла приятные слова: «Я просила моего Сына и моего Господа, чтобы Он принял его в сонм исповедников, и была услышана Им, милостивейшим». Сказав это, она вместе с этими девами вернулась на небо. Когда уже названный дьякон, который стоял в углу этой церкви и страстно молил Господа о прощении своих грехов, услышал и увидел всё, что случилось, он тут же приказал звонить ко всенощной. Когда мужчины и женщины вошли в церковь, они застали епископа распростёртым в экстазе перед алтарём. Но дьякон рассказал им обо всём, что произошло, и все воздали хвалу Богу и Его Матери, говоря: «Призрел Господь на смирения раба Своего» ⁶⁴². Они почтительно и с большим уважением подняли этого блаженнейшего епископа с пола, на котором он лежал распростёртый, и отвели его в дом, где он обычно отдыхал. Через несколько дней к нему вернулось прежнее здоровье, и он поведал людям это чудо в том же порядке, как им ранее рассказывал дьякон. Был же он кротчайшим [мужем] и восстановителем церкви.

99. В то время как салернцами правили уже названный Сико и правитель Пётр, в Салерно очень часто приходили послы от агарян; и вот, случилось, что [их] правителем Савданом в Салерно был прислан некий видный агарянин. Когда он прибыл в Салерно, его приняли с большим почтением и отправили в епископию, чтобы он пожил в доме, где обычно пребывал епископ Бернард. Когда это произошло, епископ сильно опечалился из-за этого и, издав глубокий стон, наконец, позволил душевной боли прорваться наружу и поспешил в Рим якобы по делам названных князей. Когда он пришёл в Рим, то оставался там какое-то время, и папа, который тогда был, и все римляне полюбили его сильной любовью. Когда же названные князья дважды, а то и трижды просили его в письмах вернуться домой, он долгое время отказывался возвратиться. Наконец, когда его стал умолять об этом весь салернский народ, более того, духовенство, он послал им такого рода письмо: «Если хотите, чтобы я был с вами, постройте мне дом в другом месте; ибо после всего случившегося я не буду жить там, где жил». А к своему особо доверенному слуге, по имени Гвальперт, он обратился в письме таким образом: «Посылаю тебе приказ: со всей заботой и безотлагательно построй мне дом»; и отправил ему описание места и размеры. И тот со всей заботой распорядился построить дом, хоть и небольшой, но удивительной красоты, сделав в нём комнаты и приказав расписать его дивной красоты картинами. Когда уже названный епископ вернулся в Салерно, весь народ, от мала до велика, воздал благодарность Богу, говоря: «Приди, наш пастырь, молящийся за нашу отчизну!». Когда уже названный, подобный ангелу епископ вернулся в прежнее звание, он велел построить там церковь удивительной красоты и приказал выложить пол небольшими смальтами и окрашенными в разные цвета плитками. Мне хотелось бы открыть верующим этимологию этого слова. Пол (pavimentum) называется так от слова «бояться» (paveantur), т.е. «уступать» (cedantur); отсюда же и слово «страх» (pavor), потому что «сердце уступает» (cedit cor). Но пол и «острак» не одно и то же; ведь острак – это пол из черепков, так как его сбивают из битых черепков, смешанных с известью; ибо черепок – по-гречески «острак» ⁶⁴³. Но достаточно того, что я вкратце сказал по поводу пола. А теперь обратим своё перо к описанию смерти уже названного епископа. Когда он завершил эту церковь, то украсил её разными красивыми образами и освятил в честь Господа Спасителя, наполнив святейший алтарь мощами исповедника Феликса и многими другими мощами святых. Когда он благополучно правил уже названной церковью 10 лет и 6 месяцев, божественное правосудие призвало его, и он оставил мрак этого мира и достиг вечного света. А теперь более подробно рассмотрим то, что мы пропустили.

100. Уже названный Адемарий вместе со своей супругой Гумельтрудой были запятнаны алчностью и раздором и терзали своих подданных разными несчастьями. Так, Гумельтруда, как говорили, загорелась такой жадностью, что если ей сообщали, что в это время какой-либо человек умер без наследника, она тут же докладывала своему мужу и, как то было в обычае, получала от него согласно грамоте имение или имущество покойного. И если кто-то, как мы сказали, умолял её обратиться с просьбой к своему мужу, она давала ему такой ответ: «Я не хочу получать эту вещь ради вас, но посредством настоятельных просьб мы получим её со стороны моего мужа». Когда салернцы поняли это со всей ясностью, то дружно собрались по этому поводу и говорили между собой о такой великой жадности; но они не смогли сразу подняться против него, хотя и стояли перед его взором с мрачным видом. Хотя часто называемый Адемарий вместе со своей женой уже, как мы сказали, собрали огромные богатства, они всё сильнее пылали страстью к накопительству и, в конце концов, из-за малого потеряли многое. Что много говорить? Когда умер, как мы говорили выше, доброй памяти епископ Бернард, они тут же поставили епископом своего сына Петра ⁶⁴⁴, желая повелевать клириками так же, как они уже повелевали мирянами. Но их злодеяние не долго оставалось [безнаказанным].

Ибо салернцы вновь собрались все разом и беседовали между собой о том, как бы коварно схватить своего князя, говоря: «Они пытаются возложить иго на наши шеи; они всё целиком забирают под свою власть и смеются над нашими речами». Боюсь, правда, заслужить упрёк со стороны какого-либо умнейшего мужа, весьма сведущего в свободных искусствах, за слово «возложить» (imponere). «Imponere» значит налагать одну материальную или нематериальную вещь на другую; но слово «imponere» означает также делать что-либо коварным образом, из-за чего обманом (impostura) зовётся подделка серебра и золота при помощи менее ценного металла, а того, кто это делает, называют обманщиком (impostor). Поэтому же обманщиком (impostor) в народе зовётся также тот, кто совершает какое-либо коварство или притворство ⁶⁴⁵. Поэтому и блаженный Григорий говорит среди прочего следующее: «Он стал громко и грубо величать его лицемером и обманщиком» ⁶⁴⁶; также в Бытии: «Что это сделал ты со мною? Не за Рахиль ли я служил у тебя?» ⁶⁴⁷; и в Книге Царств: «Зачем ты обманул меня? Ты – Саул» ⁶⁴⁸. И святой Августин: «Он сам себе вредит, несчастный, сам себя обманывает, предпочитая зло добру» ⁶⁴⁹. Полагаю, что приведённых свидетельств достаточно.

101. Выступив единым отрядом, салернцы схватили своего князя Адемария и заключили его в тесной темнице ⁶⁵⁰; ибо все его ненавидели, и никто не возмутился по этому поводу; он же, как мы говорили, из-за малого дела потерял многое; в конце концов, его лишили и зрения.

Когда всё это произошло, некий Дауферий, сын Майо, который был родным братом Гвайферия, стал вместе со своими приверженцами всячески хлопотать о том, чтобы приобрести Салернское княжество. Когда он долго, хотя и безрезультатно боролся за это со своими товарищами, они предпочли сами взять власть, и возвели Дауферия на престол, и он стал жить во дворце, как если бы был утверждён всеми. Это было сделано без ведома салернцев, ибо те юноши были беневентцами и лишь отчасти имели поддержку со стороны салернцев. Когда салернцы узнали о том, что князя возвели без их поддержки, они собрались все разом и переговорили меж собой об этом деле; среди них был и Гвайферий, дядя уже названного Дауферия. Рассказывают, что этот Гвайферий высказал такое мнение: «До сего дня мы имели часть ⁶⁵¹ с тираном, и они вновь избрали тирана. Мне кажется, мы совершим большую глупость и подвергнем угнетению себя и наших сыновей, если немедленно не выгоним его прочь». Когда салернцы услышали такого рода слова, они сильно разволновались и изрекли следующее: «Давайте все разом набросимся на него, и поскорее силой выгоним его прочь; и изберём такого князя, какой покажется нам достойным». Что много говорить? Они с большой силой поднялись во дворец и застали Дауферия сидящим на троне в окружении, как мы говорили, своих людей. И Гвайферий в сердцах сказал ему от имени всех: «Скажи мне, Дауферий, какой безрассудный осмелился бы сказать тебе, что ты впадёшь в такое безумие?». И он тут же в гневе велел ему убираться оттуда как можно скорее. Но тот, хоть и со страхом, отвечал ему: «Эти мои товарищи и братья избрали меня, хоть и недостойного, своим князем». Тогда все они с сильным шумом набросились на него и тут же схватили; тех, кто пытался ему помочь, они били палками и таким образом заточили Дауферия вместе с его братьями в мрачной темнице. Когда произошло подобное, весь народ и вся знать дружно провозгласили Гвайферия князем. Сын Адемария Пётр, который был поставлен епископом, когда с отцом случилось то, о чём мы уже сказали выше, был поражён страхом и вместе с немногими клириками пришёл в замок святого Ангела, что расположен на Золотой горе ⁶⁵². Когда князем избрали Гвайферия, он тут же послал туда людей, чтобы захватить [замок]. Но, когда он посылал их дважды, а то и трижды и не мог взять его из-за того, что место было сильно укреплено, Пётр, наконец, по доброй воле отдался в его руки. Те схватили его и привели в Салерно. Но что с ним сталось, мы совершенно не знаем: то ли его осудили, то ли позволили уйти невредимым; говорят разное.

102. Радельхиз, князь Беневентский, как мы говорили выше, ушёл из этого мира, после того как правил Самнитским княжеством 11 лет и 11 месяцев ⁶⁵³. Князем Беневента избрали его сына Радельгария ⁶⁵⁴, и он правил, как их князь, 3 года и 6 месяцев. Но о битвах, которые они вели, и каковы они были, до нашего сведения ничего не дошло. Когда Радельгарий также ушёл из этого мира, Самнитское княжество перешло к его брату Адельхизу ⁶⁵⁵. Как только он утвердился на престоле, он тут же заключил прочнейший союз с Гвайферием, и они по общему согласию отправили к королю Людовику посольство, чтобы тот пришёл с сильным войском и вместе с ними изгнал из пределов Италии агарян, ибо те её уже совершенно разорили.

103. Когда это таким образом было доведено до короля Людовика, он долгое время откладывал свой приход. В то время императором в Константинополе был Василий ⁶⁵⁶. Когда этот Василий узнал, что Калабрия и Апулия находятся в руках агарян, и он никоим образом не может изгнать их оттуда при помощи своих подданных, он тут же отправил к королю Людовику посольство, чтобы тот пришёл со своим войском и силой изгнал агарян из пределов Авзонии, и послал ему несметные дары. Когда королю Людовику были доставлены подарки и письма, и его по этому поводу дважды, а то и трижды страстно умоляли уже названные князья, он тут же приказал собрать всё своё войско и, спешно придя в Рим, принёс на святейший престол блаженных апостолов немалые дары. Папа, который тогда был, помазал его елеем помазания и возложил ему на голову корону, и он был провозглашён всеми императором августом ⁶⁵⁷. Когда всё было устроено таким образом, он с сильным, как мы сказали, войском пришёл в пределы Кампании и послал сообщить князьям о своём приходе, чтобы и они приготовились к войне вместе со своими людьми.

104. Когда вышеназванный Дауферий некоторое время томился со своими братьями в темнице в сильнейшей печали, у них вырывались такие слова: «Наш нечестивейший дядя Гвайферий мучит нас в оковах не по какой иной причине, как только из желания забрать себе наши богатства, но ничего у него не выйдет». Когда эти вздорные слова стали известны князю Гвайферию, он страшно разгневался и произнёс следующее: «Если они немедленно не предоставят моей власти всё своё достояние, я тут же велю лишить их зрения!». Когда братья узнали об угрозе князя, они тут же велели представить перед его взором все свои богатства. Князь тут же приказал освободить их от ремней, которыми они были связаны, и привести к нему; и он сказал им следующее: «Забирайте свои богатства и идите, куда вам угодно; только не оставайтесь в моей стране». И те, хотя и с грустью, отправились в Неаполь ⁶⁵⁸.

105. Когда князю Гвайферию стало известно о прибытии императора Людовика, он тут же отправил по разным своим землям людей, чтобы все без промедления пришли в город, где он находился. Когда все разом туда пришли, князь обратился к ним с такими словами: «Скажите, о мои верные и мои родичи, как нам принять императора Людовика, который, как мне донесли, хочет требовать у нас выдачи невредимым Адемария?». И те дали князю такой ответ: «Мы, государь, прежде совершим такое дело, что император не застанет Адемария невредимым!». И они постарались тут же сообщить об этом деле епископу Рахенальду ⁶⁵⁹. Ибо этот Рахенальд был предназначен Гвайферием в епископы Салернского престола. Он как раз находился в заключении не по какой иной причине, но ради жизни вечной. Когда ему сообщили, чтобы он занял должность епископа, он неожиданно для себя вышел оттуда и принял столь высокое звание. Но, когда его спросили, что он предпишет: вырвать ли глаза Адемарию, который томился в темнице, или нет, он произнёс следующее: «Я не говорю, чтобы вы вырвали ему глаза, но будет хорошо, если он не увидит небесного света».

Итак, князь Гвайферий, собрав войско, выехал навстречу императору Людовику в место под названием Сарно, неподалёку от города Салерно, и они оба там встретились. Император Людовик потребовал у князя, чтобы он передал его людям Адемария целым и невредимым. Князь ему: «Что за причина, по которой мой господин так упорно его ищет? Ведь он лишён зрения. Что за нужда в нём теперь вашему величеству?». Гвайферий тут же тайно послал своих слуг в Салерно, и те ослепили Адемария в тесной темнице, по праведному суду Божьему. Ведь наш Спаситель так говорил Петру: «Ибо все, взявшие меч, от меча и погибнут» ⁶⁶⁰. А названный Адемарий вместе со своим родителем изгнал в Галлию Сико, сына Сиконольфа, а впоследствии заставил его испустить дух посредством смертоносного копья, [забыв всё то, в чём] дважды, а то и трижды клялся его родителю. Поэтому мы всячески призываем и заклинаем всех верующих подчиняться власти вышестоящих и хранить верность, ибо апостол говорит: «Будьте покорны всякой твари, для Бога» ⁶⁶¹. Но если [следует быть покорным] всякой твари, то бишь всякому человеку, то насколько больше тому, кому ты давал клятву верности? А теперь более подробно рассмотрим то, что прервали.

106. Когда император Людовик удостоверился в том, что Адемарию вырвали глаза, он со всем своим войском пришёл к Беневенту, и князь Адельхиз как подобает принял его в Беневенте; вместе с императором эти князья пришли в Апулию, и со всех сторон обложили город Бари, где обосновался с немалым числом [воинов] Савдан Агарянин, и начали осаждать его изо всех сил и при помощи разных осадных машин ⁶⁶². Пока всё это происходило таким образом, названный епископ Рахенальд очень часто ходил днём и ночью в церковь Богородицы и непрерывно молил Бога о прощении своих грехов. Случилось, что он по обыкновению вошёл в ночное время в уже названную церковь и, уже утомившись, расположился в ризнице, как вдруг при ярком сиянии ему явился посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус ⁶⁶³. Увидев Его, тот замер и упал лицом вниз. Господь трижды сказал ему: «Ты знаешь Моё имя?». Епископ: «Знаю, воистину знаю!». К этому Спаситель добавил: «О если бы ты был холоден, или горяч!» ⁶⁶⁴; то есть он не был горяч в вере и не был полностью верен. Сказав это, Он вознёсся на небо. А названный епископ тут же зачах и всё, что ему было сказано милостивейшим Господом, открыл своим клирикам. И те признались, что Искупитель соизволил сказать ему это не по какой иной причине, как для того, чтобы он вёл своих верных, ступающих беззаконно, по праведной тропе и соединил их с Его избранными.

107. Уже названный император Людовик пришёл со своими князьями в Апулию и Калабрию и мирно подчинил своей власти небольшие города; и всех агарян, которые им попадались, они убивали. Но в наказание за грехи неаполитанцы приняли агарян и предоставили им продовольствие. Агаряне, как мы сказали, были изгнаны из Италии, и только Бари, где распоряжался Савдан, и некоторые другие города решительно сопротивлялись им из страха перед агарянами. Когда император понял, что не сможет взять Бари, так как не имеет морских сил, то сразу же отправил посольство в Константинополь к императору Василию, чтобы тот без промедления прислал флот, и он мог вместе с ним сокрушить Бари. Василий, греческий император, услышав такого рода слова, очень обрадовался и без промедления отправил немало хеландий; во главе их он поставил некоего патрикия по имени Георгий и побуждал его проявлять заботу и ловкость и деятельно сражаться по мере сил ⁶⁶⁵. И тот вместе со своими людьми, стремительно бороздя безмятежные морские волны, прибыл к Бари, и они обложили его с южной стороны. Когда они, то есть лангобарды и франки, много дней осаждали его со всех сторон и штурмовали при помощи различных осадных машин, император Василий отправил послом к императору Людовику патрикия Иоанна; а направил он его с заданием резко отчитать Людовика за то, что в письме, которое тот недавно прислал Василию, он приказал писать себя императором августом; ведь они малочисленны и так слабы, что если бы греческое войско могло к ним прийти, то будь франки хоть из железа, греки бы их разгромили и без промедления уничтожили. Тогда Людовик, не в силах сдержаться, отправил в Константинополь Аутпранда, своего верного слугу, с несущим свет письмом, чтобы удивительным донесением опровергнуть его слова, которые тот прислал по поводу всего, в чём его следовало обвинить, и мы решили включить его в эту историю:

«Во имя Господа нашего Иисуса Христа, Бога вечного, Людовик, по установлению божественного провидения римский император август, возлюбленнейшему и духовному брату нашему Василию, славнейшему и благочестивейшему императору нового Рима. Похвально и достойно всяческого одобрения увещеваниями, словно неким дуновением, зажигать огонь любви в том или ином из братьев; ещё похвальнее, равно как и возвышеннее, зажигаться им по своей доброй воле; но самым похвальным является при всяком случае выбирать путь добродетели и всё более и более возвышаться и преуспевать удивительными успехами. Ибо полководец всегда больше любит того воина, который, хотя и пришёл позже, но мощно громит вражеские силы, чем тех, кто, хоть и пришёл вовремя, но ничего или почти ничего достойного не совершил.

Согласно этому правилу, наша прославленная свыше империя с того самого дня, как начала укоренять в своём сердце любовь к тебе, брат, не перестаёт давать разнообразные плоды, заботясь и оберегая то, что принадлежит вам, не меньше, чем то, что принадлежит нам. Хотя ты и хвалишься тем, что совершил в отношении наших посланцев в плане дружбы и радушия, известно, что прежде мы точно так же отнеслись к славнейшему патрикию Иоанну, которого приняли и любили не как друга или человека нашего брата, то есть твоей империи, но воистину как нашего родича и отпрыска твоего величества; когда он у нас был, то ни поздний час, ни сокровенность мест не заставляли удалять его из наших покоев. Однако, нас удивляет, о духовный брат, сколько двусмысленных речей ты с полемическим задором привёл вопреки апостолу, который говорит: «А если бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии» ⁶⁶⁶, ибо достоинство империи у Бога заключается не в громком титуле, но в славной вершине благочестия. И нам следует не заботиться о том, как нас величают, но всеми силами стараться таковыми быть. Однако, поскольку ты многое написал нам об императорском титуле, мы также вынуждены ответить кое-что на твоё послание, чтобы в случае, если мы будем постоянно молчать по этому поводу, глупцам не казалось, будто мы замолчали, убеждённые доводами разума, а не из желания избежать ссоры.

Итак, твоя любовь говорит, что ты боишься проклятия закона и поэтому не желаешь и отказываешься преступать вечные границы, изменять формулы древних императоров и жить вопреки каноническим и отеческим предписаниям. Но ты не указываешь чётко, что это за вечные границы, старинные формулы или канонические и отеческие предписания, где и откуда они взялись, если только не хочешь отнести всё это к императорскому титулу. Но, хотя мы многое прочли и многое неустанно читаем, мы нигде не находим установленных границ и принятых формул или предписаний о том, что никого не следует называть василевсом, кроме того, кому довелось держать бразды правления империей в городе Константинополе; если оставить пока что без внимания памятники отдельных народов, то священные истории в изобилии показывают нам, что было много тех, кого называли василевсами, причём не только избранных, каковыми были Мелхиседек и Давид, но и дурных, каковы правители ассирийцев, египтян, моавитян и прочих народов, которых слишком долго перечислять. Если это так, то твоя мудрость напрасно пытается доказать, что, мол, других, кроме тебя, нельзя называть василевсами, если только ты не сочтёшь нужным уничтожить кодексы всего мира, в которых можно найти, что государи почти всех народов с древних времён и до сих пор называются василевсами.

Умолчим пока что о латинских рукописях; но даже если ты пролистаешь недавно изданные греческие кодексы, то без сомнения найдёшь очень многих, кого называли этим титулом, и не только у греков, но и у персов, эпиротов, индийцев, вифинцев, парфян, армян, сарацин, эфиопов, вандалов, готов и других народов правители удостаивались титула «βασιλεων». Так что подумай, брат, и рассуди, что много было тех, кого в разные времена, в разных местах и народах называли василевсами и сейчас так называют; не питай к нам вражды за то, что мы себя так зовём, и не присваивай исключительно себе этот титул, ибо ты владеешь им наряду не только с нами, но и со многими государями других народов. Ибо высокое звание исключительного достоинства – тяжкий грех. Мы не хотим напоминать, что случается с тем, кто добивается власти, когда он её добьётся, чтобы вы, брат, не сочли это сказанным в обиду вам.

Ты говоришь, что четыре патриарших престола считают нужным поминать среди святых таинств единую империю, переданную от богоносных апостолов до сего дня, и призываешь нас склонить к этому тех, кто называет нас императорами. Но это не разумно, да и нужды в этом нет; ибо, во-первых, нам не подобает учить других, как им следует нас называть; во-вторых, мы знаем, что и без нашего убеждения как отдельные патриархи, так и прочие люди, которые есть под небом, кроме тебя, о брат, как облечённые властью, так и частные лица, величают нас таким титулом всякий раз, как мы получаем их письма и послания. Тем более, мы находим, что и наши дяди, славные короли, без всякой зависти величают нас императором и без сомнения признают, что мы – император, обращая, конечно, внимание не на возраст, ибо они старше нас, но на посвящение и помазание, благодаря которому мы по воле Бога возведены на этот престол в результате возложения рук и молитвы верховного понтифика, и глядя на власть над Римской империей, которой мы владеем по воле небес. Далее, если патриархи поминают среди святых богослужений единую империю, то они заслуживают похвалы, ибо не совершают ничего недостойного; ведь империя Отца и Сына и Святого Духа – едина, и установленная на земле церковь – её часть; но Бог распорядился, чтобы она управлялась не одним тобой и не одним мной, если не иметь в виду, что мы связаны меж собой такой любовью, что уже являемся единым и нераздельным целым. Мы не верим, что святейшие патриархи поминают тебя таким образом, что опускают упоминание других правителей (я уж не говорю о нас), когда апостол приказал молиться за такого рода людей, даже когда они преследуют церковь, дабы проводить жизнь тихую и безмятежную, во всяком благочестии ⁶⁶⁷; и, в особенности, когда у нас нет никаких сомнений в том, что они молятся даже за безбожников, которые живут под их властью, как и тому народу, уведённому в Вавилонию, Иеремией было приказано молиться за царя Вавилонского; ибо при их благосостоянии и верному народу будет мир ⁶⁶⁸.

Мы можем по праву удивляться тому, что твоё величество полагает, будто мы стремимся к новому и необычному титулу, хотя он, насколько это касается линии рода, не является новым или необычным, ибо был получен уже нашим прадедом, причём не путём узурпации, как ты говоришь, но по воле Бога и по решению церкви через возложение рук и помазание со стороны верховного понтифика, как ты легко можешь найти в твоих кодексах. Но что удивительного, если даже он нов, когда всё старое берёт начало от нового, а не новое – от старого? И, конечно, когда начали править первые римские императоры, это тоже было новым, но со дня на день перешло в старое. Следовательно, не всякое новшество грешно, но лишь предосудительное новшество; поэтому и апостол, когда писал возлюбленному ученику, говорил не: «отвращайся новизне слов», но: «отвращайся негодной новизне слов» ⁶⁶⁹. Никто из тех, кому ведомо, что мы – наследники древних императоров, и кому небезызвестно изобилие божественной доброты, не сомневается в древнем достоинстве нашей империи. И что удивляться, если в конце времён Он открыто явил то, что предназначил в тайном своём замысле прежде времён?

Не лишено странности и то, что ты уверяешь, будто правитель арабов именуется протосимволом, хотя ничего подобного нельзя обнаружить в наших книгах, да и ваши рукописи называют его то архитом, то царём, то каким-либо иным титулом. Однако, мы всем текстам предпочитаем священное писание, которое через Давида признаёт, что у арабов и в Саве преуспевали не протосимволы, но цари ⁶⁷⁰. Каганом же, как мы обнаружили, звался предводитель аваров, а не хазар или норманнов, и не князь болгар, которого называют царём или государем болгар. Всё это мы говорим для того, чтобы ты сам убедился, почитав в греческих книгах, насколько иначе обстоит дело, о котором ты писал; ты говоришь, что они довольствуются своими титулами, но не употребляешь их собственные наименования. Ты, однако, лукаво отнимаешь у них у всех титул «βασιλεως» потому, что присваиваешь его одному себе, не столько по праву собственности, сколько силой. Хотелось бы посмеяться над тем, что ты говоришь об императорском титуле: что он, мол, не переходит по наследству от отца и не подобает [иному] народу. Но как же он не переходит по наследству от отца, когда его получил от отца уже наш дед? Как же он не подобает [иному] народу, когда мы знаем, что римскими императорами становились из таких народов, как испанцы, исавры и хазары, даже если мы ради краткости умолчим о прочих? Ты, конечно, лживо утверждаешь, будто эти народы превосходят франков благочестием и добродетелями, и всё же не отказываешься признавать их, и не пренебрегаешь хвалить императоров из их числа. Далее, прими, брат, краткий ответ по поводу того, что ты говоришь, будто мы правим не во всей Франции. Мы правим во всей Франции, ибо вне всякого сомнения владеем всем тем, чем владеют те, с кем мы являемся одной плотью и кровью, и благодаря Господу одним духом. Ты, возлюбленный брат, выражаешь также удивление, что мы зовёмся императорами римскими, а не франкскими; но тебе подобает знать, что если бы мы не были императорами римскими, то не были бы и франкскими. Ибо мы получили этот титул и достоинство от римлян, у которых впервые воссияли эти высшие звания, и приняли по Божьей воле для управления их народ и город и мать всех церквей Божьих для защиты и возвеличивания. Отсюда и берёт начало сперва королевская, а затем и императорская власть нашего рода. Ибо правители франков сперва назывались королями, а затем императорами, по крайней мере те из них, кого помазал на это святым елеем римский понтифик. В частности, Карл Великий, наш прадед, был удостоен верховным понтификом такого рода помазания и ввиду избытка в нём благочестия первым из нашего рода и племени был провозглашён императором и стал помазанником Господним; особенно, если вспомнить, что на императорский престол часто призывали таких, кто получал императорское достоинство без всякого божественного влияния через служение понтификов, ибо его предлагали только сенат и народ, не заботившиеся ни о чём ином; некоторые вообще были провозглашены и утверждены на императорском троне не ими, но одними воинами, так что кое-кто из них добился скипетра Римской империи даже при помощи женщин, другие – тем или иным способом.

Далее, если ты порицаешь римского понтифика за то, что он совершил, то можешь порицать и Самуила за то, что он отверг Саула, которого сам же и помазал, и не отказался помазать в цари Давида ⁶⁷¹. Но если и есть кто-то, кто скажет верховному понтифику хотя бы одно слово по этому поводу, то он, конечно, не останется без достойного ответа с его стороны. А пока что, если ты полистаешь страницы греческих анналов и рассмотришь, какие опасности римские понтифики претерпели как от чужих, не получив от вас никакой защиты, так и от ваших собственных людей, то, наверное, поймёшь, почему ты не можешь по праву их укорять. Однако, они легко пренебрегли бы тем, что совершалось извне, если бы не заметили усилий тех, кто пытается погубить их изнутри посредством разных ересей. Поэтому они по праву оставили отступников – ибо какое согласие между Христом и Велиалом? ⁶⁷² – и примкнули к народу, который держится Бога и приносит плоды Его царствия ⁶⁷³, ибо Бог нелицеприятен, но, как говорит самый выдающийся из апостолов: «во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» ⁶⁷⁴. Но, если так обстоит дело, то почему ты стремишься порицать нас за то, что мы, родом из франков, держим бразды правления Римской империей, хотя Богу приятен боящийся Его во всяком народе? Во всяком случае Феодосий Старший и его сыновья Аркадий и Гонорий, и Феодосий Младший, сын Аркадия, были возведены на престол Римской империи из испанцев, но мы не находим, чтобы кто-то возмущался и порицал Феодосия за то, что он не римлянин, а испанец, или запрещал и не давал его сыновьям наследовать отцу на его месте и в его звании, подобно тому, как ныне ты, возлюбленный брат, и твоя достойная поддержания любовь, не в обиду тебе будь сказано, тщишься доказать, будто народ франков не принадлежит к тому наследию, о котором Отец сказал Сыну: «Проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе» ⁶⁷⁵, и в другом месте: «Я прославлю прославляющих меня» ⁶⁷⁶, и многое другое.

Итак, дорогой брат, прекрати вести споры по этому поводу, прекрати, наконец, преклонять слух твоей милости к неким льстецам. В конце концов, народ франков принёс Господу многие и обильнейшие плоды, не только рано уверовав, но и обратив к спасительной вере некоторых других. Поэтому вам по праву сказано Господом: «Отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды» ⁶⁷⁷. Так вот, как смог Бог из камней воздвигнуть детей Аврааму ⁶⁷⁸, так и из грубости франков Он смог воздвигнуть преемников Римской империи. Если мы – Христовы, то мы, согласно апостолу, семя Авраамово ⁶⁷⁹, и раз мы Христовы, то можем по Его милости всё, что могут те, которые, по-видимому, принадлежат Христу; и, как мы стали благодаря вере Христовой семенем Авраама, а иудеи из-за своего неверия перестали быть сыновьями Авраама, так и благодаря доброй вере, православию, мы приняли управление Римской империей, а греки из-за дурнославия ⁶⁸⁰, то есть дурной веры, перестали быть римскими императорами, оставив не только город и престол империи, но и вообще бросив римский народ и забыв язык, и перебрались в другой город и столицу, став другим народом и усвоив чужой язык.

Но, дабы ты, желанный брат, не наполнял печалью своё сердце, услышь изречение: «Не отверг Бог народа Своего, который Он наперёд знал» ⁶⁸¹. Итак, спрашиваю: «Неужели они преткнулись, чтобы совсем пасть?» ⁶⁸². Отнюдь. Но их проступок сделался нашей честью, а их оскудение стало нашей полнотой. Ибо когда сломались ветви, мы привились на место их и, хотя до сих пор были дикой маслиной, стали общником корня и сока маслины. Так скажем: ветви отломились, чтобы нам привиться; хорошо; ибо они отломились не иначе, как из-за неверия, а мы держимся верой ⁶⁸³. Кто имеет уши слышать, да слышит ⁶⁸⁴. Но ты говоришь, что настало время, согласно тому, что ты обещал нам, как брату, когда мы сможем воспользоваться этим титулом, если Бог пожелает довести до конца то, о чём мы совещались. Что касается совета, о котором ты заявляешь, то мы скажем теперь то же, что уже говорили; ибо нет у нас «да» и «нет» ⁶⁸⁵, и от слова нашего мы не своротим ни направо, ни налево ⁶⁸⁶, но будем твёрдо стоять на своём. Титулом этим, как известно, до сих пор не обладали ни мы, ни наши отцы по плоти и крови, так что мы и впредь по праву пренебрежём обладать им. Ибо мы привыкли получать честь от отцов, а не от сыновей, и вся слава у нас передаётся не от сыновей к отцу, а от отцов к сыновьям. Поэтому то, что мы приняли от Отца светов, от которого [нисходит] всякое даяние доброе и всякий дар совершенный ⁶⁸⁷, мы не хотим получать ни от сына, ни через человека, ни от людей.

Знай также, что тот, кто называет кого-либо «рикс», сам не знает, что он говорит. Ведь даже если ты, подобно апостолам, вернее ангелам, говоришь на всех языках, то всё равно не сможешь объяснить, к какому языку относится слово «рикс», или какому званию соответствует это варварское слово. Ибо оно не имеет смысла, если только ты, обратившись к особенностям собственного языка, не решишь отождествить слова «рикс» и «рекс», то есть «царь». Если это так, то, поскольку это уже не варварское, а латинское слово, следует, когда оно попадает к вам в руки, передать его на вашем языке посредством правильного перевода. Если это будет сделано, то как иначе его перевести, если не тем же словом «βασυλευς»? Это подтверждают все переводчики не только Ветхого, но и Нового завета. Поэтому, если ты не терпишь этот титул в других особах, постарайся вычеркнуть из всех латинских и греческих книг слово «рекс» или «βασυλευς», потому что «рекс» на латинском языке значит не что иное, как то, что по-гречески звучит как «βασυλευς».

После всего сказанного по этому поводу мы поражаемся тому, что твоя светлость продолжает, говоря, что, мол, твои люди, то есть греки, громят со своей стороны Бари и силятся его одолеть, а наши только глядят, предаются пирам, не оказывая никакой помощи, и поэтому они не смогли взять этот город; тем не менее, именно наши, или только глядя издали, или пируя, или делая что-то ещё, хотя и малочисленные, до самого конца штурмовали Бари и, как известно, взяли его с Божьей помощью. А ваши налетели во множестве, словно саранча, и, сделав первый натиск, как та же саранча, поддались малодушию и тут же ослабли как раз тогда, когда напрягали в первых рядах все силы; они внезапно прыгнули, подобно саранче, но, тут же утомившись, как бы отказались от попыток лететь, и потому, не глядя, не пируя, не воюя, не выказав никаких признаков победы, внезапно и скрытно отступили и, бездеятельные, взяв лишь нескольких пленных, да и то среди христиан, вернулись восвояси. Так что, брат, не смейся впредь над франками: ибо они даже перед лицом смерти стараются и пировать, и оказывать ближним все знаки любви, и не отступать от цели, ибо умеют, согласно апостолу, жить и в скудости, и в изобилии, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке, короче говоря, всё могут в Том, кто их укрепляет ⁶⁸⁸.

Что касается малочисленности, то что удивительного, если они, даже в малом числе, принесли так много пользы? Мы уже раньше сообщали твой любви, по какой причине наших было мало, но, так как ты вновь пристаёшь к нам по этому поводу, повторно получи наш ответ. Так вот, брат, когда твой флот чересчур задержался, и мы уже не ждали его прибытия, полагая, что в этом году ничего не удастся сделать в отношении осады Бари, то разрешили всем вернуться по домам, оставив только тех, кого, как мы полагали, будет достаточно для того, чтобы препятствовать доставке съестных припасов. Вот почему флот, неожиданно появившись, застал из наших лишь очень немногих. Однако, это те немногие (их стало ещё меньше из-за того, что некоторых из них поразили разные недуги), которые ещё до взятия Бари разгромили трёх эмиров, опустошивших всю Калабрию, и огромное множество сарацин, и рукой Господней оказали большую пользу вашим людям; из-за этого произошло не только резкое ослабление калабрийских исмаилитов, но и крушение мощи барийцев, и тем самым легче стало взять сам город. Мы полагаем, что ваши люди доставили твоему величеству трофеи этого деяния и чудесным образом рассказали о делах Божьих, о которых не должны были умалчивать ⁶⁸⁹.

Кроме того, мы просим тебя, возлюбленный брат, не причинять патрикию Никите никаких тягот за то, что он столь высокомерно оскорбил нашу душу. Ибо хотя он проявил по отношению к нашему императорскому величеству такую наглость и непокорство, что на него в ярости набросилось бы огромное множество наших верных, если бы мы не упредили и не удержали их ради твоей чести и ради любви к тебе, мы всё же не стали, да и не должны воздавать злом за зло. Поэтому если ему вдруг грозит какое-то наказание со стороны твоей власти, то мы просим ради любви к нам поскорее отменить его рукой твоей милости.

Послы же апостольского престола, как показывает их звание, говорит учёность и даёт знать образ жизни, который они ранее вели, не таковы, какими их рисует письмо, которое ты, брат, нам прислал. Известно, что наш духовный отец, верховный понтифик, и церковь направили по просьбе твоей высочайшей императорской власти – да хранит её Бог – лучших и проверенных мужей, имеющих долговременный опыт и ловко вершащих дела церковной правления. Поэтому твоему величеству следовало отпустить их под такой охраной, чтобы они не подверглись нападению пиратов или других злодеев; ведь против тебя поднялся тяжкий ропот как нашего духовного отца папы, так и всей римской церкви из-за того, что ты столь страстно испрашивал их у апостольского престола, а затем столь непредусмотрительно отослал обратно.

А патрикий Никита, поставив Адриана смотрителем места вместе с флотом и как бы получив из-за такого рода дела удобный случай, взял у славян огромную добычу и, разграбив некоторые замки, увёл в плен их людей. Но то, что названные достопочтенные послы потеряли, до сих пор не возвращено. Мы не хотим, чтобы ты, духовный брат, остался в неведении по поводу наших разграбленных замков и того, сколько народа из наших славянских земель без всякой жалости уведено в плен, что тревожит нашу душу больше, чем то можно выразить. Это был бесчестный поступок – столь бессовестно разграбить дома и имущество наших славян, когда те стояли со своими судами под Бари, готовые к битве за общее дело, и полагали, что с той стороны им ничто не угрожает; если бы они заранее знали то, что с ними случится, то никогда бы не оказались в подобной ситуации. По этой причине мы призываем и увещеваем твою желанную любовь, чтобы ты тут же приказал это исправить и велел вернуть этих пленников домой вместе с их добром, если не хочешь разорвать узы любви между нами. Ибо никто из смертных не помнит, чтобы до сих пор наше императорское величество совершало подобное. И если это не будет исправлено по твоему приказу, то вне всякого сомнения вскоре последует наша справедливая и суровая месть; ибо не может оставаться безнаказанным то, что в поношение нам было совершено с таким безрассудством.

Тем не менее, нам стало также известно, и мы очень удивились, услышав о наших посланниках то, что ты, сладчайший, написал нам в письмах: что они, мол, вели себя неприлично, постоянно ходя с обнажённым мечом, и убивали не только скот, но и людей. Если дело было именно так, то нашей кротости это весьма не нравится, и мы страстно желаем в этом убедиться. Однако, послы, тщательно нами допрошенные, категорически отрицали, что вели себя подобным образом, и, поскольку нет никого, кто обвинил бы их в этом прямо в лицо, то, конечно, не следует подвергать их, не уличённых и не признавшихся, справедливой каре. Кроме того, мы воспитывали и учили их так, что они не могли дойти до такого, как ты говоришь, и поэтому нам не легко поверить чему-либо подобному по поводу них. Впрочем, звучит некрасиво то, что ты, брат, утверждаешь, говоря, будто твои люди разорвали бы наших не мечами, но зубами, если бы их не удерживал страх перед тобой. Но, если бы они не были в твоей империи, им не бросили бы в лицо ничего подобного; не будучи в твоём царстве, они не испугались бы никого из них; более того – хвала Богу! – не устрашились бы ни такого количества людей, ни вдвое большего!

Наконец, по поводу Неаполя ты, брат во Христе, [пишешь] нам, будто мы послали наших людей вырубить деревья, предать огню урожай и подчинить его нашей власти. Однако, хотя он издавна был наш и платил дань нашим предкам, благочестивым императорам, мы помимо обычных обязанностей не требовали от его горожан ничего, кроме их собственного блага, а именно, чтобы они перестали общаться с нечестивцами и прекратили преследовать христианский люд. Ибо они поставляют неверным оружие и припасы, оказывают им прочую помощь, сопровождают по берегам всей нашей империи и уже столько раз пытались тайком разграбить вместе с ними пределы области святого князя апостолов Петра, что Неаполь представляется ныне Палермо или Африкой! Когда наши преследуют сарацин, те, если могут спастись, бегут в Неаполь, и им нет нужды уходить в Палермо; бежав в Неаполь и скрываясь там, пока сочтут нужным, они затем вновь внезапно возвращались к истреблению людей. Мы часто увещевали их по этому поводу, но те сделались от этого увещевания ещё хуже, так что выгнали из города собственного епископа ⁶⁹⁰, ибо он призывал их избегать общения с злодеями, и бросили в оковы видных городских вельмож. Итак, если они не откажутся от союза с неверными, согласно апостолу, который предписывает: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными» ⁶⁹¹, и не вернут своего пастыря и епископа, то мы подвергнем их той же участи, что и тех, союз с которыми они предпочли, и будем мерить обоих равной чашей, ибо упомянутый выдающийся апостол считает достойными смерти не только творящих такое, но и потворствующих им ⁶⁹². Ибо они дружно сражаются, поднимая оружие против христиан, и, если могут схватить кого-либо из верующих, то отдают их в руки сарацин, идя вместе с ними в бой единым порывом.

В остальном, дорогой брат, знай, что наше войско, победоносно подчинив Бари указанным выше образом, силой нашего наивысшего Творца тут же чудесным образом ослабило и сокрушило сарацин Тарента и Калабрии, и вскоре вообще уничтожит их с Божьей помощью, если те будут лишены возможности подвозить продовольствие с моря и принимать множество кораблей из Палермо и Африки. Поскольку в обоих местах никогда или почти никогда не бывает недостатка в войсках наших народов на суше, нужно, чтобы ты, дорогой брат, постарался прислать достаточный флот, который не давал бы им получать продукты с моря и, если доведётся прийти многочисленным полчищам этого нечестивейшего народа, как часто сообщают, он мог бы тем легче противостоять им, поддержанный Божьей десницей. Ибо хотя стратиг Георгий и проявляет заботу и ловкость и деятельно сражается по мере своих сил, он всё же не в состоянии будет выйти навстречу, если множество вражеских кораблей появится с какой-либо стороны, так как за исключением нескольких хеландий, у него совсем нет флота. И поскольку некоторые сарацинские разбойники из Палермо, полагаясь на поддержку и прикрытие со стороны уже упомянутых неаполитанцев, разгуливают на судах по Тирренскому морю, тебе, брат, следует без промедления отправить для их поимки твой флот. Они – те, кто неустанно предоставляет средства калабрийским сарацинам и оказывают ежедневную помощь тем, кто живёт в Палермо. Поэтому, если они будут схвачены, то сарацинский флот как Палермо, так и Калабрии будет по большей части обуздан. Ибо мы, очистив с Божьей помощью Калабрию, рассчитываем к общему удовольствию вернуть прежнюю свободу Сицилии; для нас обоих это будет тем легче, чем сильнее и быстрее они будут ослаблены десницей Божьей в результате захвата кораблей и разбойников. Так что, не откладывай, дорогой брат, не медли с отправкой флота, чтобы их силы не окрепли вместо того, чтобы ослабнуть, благодаря обилию получаемого с моря продовольствия и многочисленности прибывающих агарянских флотов; ведь если они окрепнут, их гораздо труднее потом будет ослабить. Да и наши напрасно будут неустанно вести битвы на суше, если те будут получать припасы и крупные пополнения по морю.

Наконец, мы отправили к тебе, желаннейший брат, Аутпранда, нашего приближённого и верного слугу, который на словах откроет твоему хранимому Богом величеству то, что отсутствует в этом письме; мы просим тебя, о возлюбленный нами во Христе брат, милостиво принять его и никоим образом не задерживать больше, чем на восемь дней, но поскорее и не чиня помех, как то подобает, с милостью Христовой отпустить его обратно к нам».

108. Между тем, вернёмся строго на ту тропу, которую мы оставили. Упомянутый император Людовик ещё до взятия Бари отправил своих верных, и они разгромили трёх эмиров, которые опустошили всю Калабрию, вместе с огромным множеством сарацин, и благодаря этому произошло не только резкое ослабление калабрийских исмаилитов, но и крушение мощи барийцев. Когда он долгое время осаждал [Бари] со всех сторон, тот был, наконец, взят франками и лангобардами ⁶⁹³. Савдан укрепился в одной башне этого города и обратился лично к Адельхизу, князю Беневентскому: «Прими меня под свою защиту, ибо Бог свидетель, что у меня имеется твоя никем не тронутая дочь». Ибо он недавно взял её в заложницы и, хотя был неверный, до сих пор её не обесчестил. Услышав это, князь Адельхиз тут же выпросил его у императора, а также других его товарищей, чьи имена были Анноз и Абдаллах. И вся Апулия и Калабрия были с Божьей помощью силой освобождены от врагов, и [франки] с огромной радостью толпой прибыли в Беневент.

109. Жена императора ⁶⁹⁴ неистово преследовала беневентцев и, всячески позоря их жён, подвергала разным оскорблениям их самих, говоря своим людям, что, мол, беневентцы не умеют защищаться щитами. Когда Людовик вместе с упомянутой женой командовал беневентцами почти три года, беневентцы выгнали его из своего города следующим образом, как то покажет приведённый ниже рассказ. Они со всех сторон подожгли дворец, где император жил со своей супругой, и, взяв оружие, ворвались туда со страшным шумом. Император просил о прощении и среди этих слов набросился на свою жену, крича в страшном гневе: «Не ты ли говорила недавно, что беневентцы не умеют защищаться щитами? Познакомься теперь с ними: как хорошо они защищены со всех сторон и всегда готовы к бою!». Поэтому он клятвенно обещал, что спешно покинет со своими людьми Беневент и, без промедления уйдя в Галлию, не причинит больше их земле никакого вреда или притеснения. И он тут же ушёл оттуда вместе со всеми своими людьми и отправился в Галлию, хотя его некоторое время продержали под стражей. Но, прежде чем упомянутый князь Адельхиз его схватил, он спросил по этому поводу совета у Савдана, царя агарян, которого держали тогда в темнице, чтобы тот предсказал: схватит ли он императора и выгонит ли его из города, или нет. Савдан сказал ему: «Ни в коем случае не делай этого, ибо, насколько я могу полагать, агаряне не оставят меня, но будут постоянно искать». Князь на это: «Признаюсь, что об этом деле известно очень многим». Тогда Савдан, будучи весьма проницателен, произнёс такие слова: «Заверши то, что начал, дабы этот план не сделался вдруг всем известен». И, как мы последовательно рассказали выше, [Адельхиз] изгнал [императора] из своего города, а беневентцы разграбили и поделили между собой все его сокровища, и весьма обогатились.

110. Случилось, что через некоторое время после ухода императора Людовика князь Гвайферий отправился в баню; но, когда он хотел вернуться со своими людьми во дворец, некий агарянин, сидевший на площади города Салерно, окликнул Гвайферия и сказал: «Умоляю, дай мне головной убор, который ты носишь на голове!». И тот, обнажив свою голову, тут же подарил агарянину головной платок. Когда же названный агарянин вернулся в Африку, в родную землю, то узнал, что все морские силы приготовились к битве, чтобы отправиться в Италию, встать лагерем как раз под Салерно и осаждать его при помощи разных осадных машин; когда туда пришли амальфитяне, агарянин сказал одному из них такие слова: «Видал ли ты Гвайферия, князя салернцев, и знаком ли ты с ним?». Амальфитянин ему: «Да, я его знаю и очень часто бываю у него, когда приезжаю туда». Агарянин: «Тогда заклинаю тебя сыном Марии, которого вы чтите, как Бога, честно передай ему мои слова. Пусть он распорядится со всех сторон укрепить свой город и без промедления сделает повыше тот передовой бастион, что стоит возле моря; пусть построит одну башню на одном крае, другую на другом и возведёт неслабые башни посредине. Пусть приготовится к битве, ибо всё огромное войско, которое ты видишь, направляется туда. Если он спросит тебя, кто сообщил тебе всё это, скажи ему, что эти слова передал тот агарянин, которому он подарил головной платок, и он тут же поверит». А звали того агарянина Арране.

111. Когда этот амальфитянин, по имени Флур, по порядку открыл князю Гвайферию всё, что он видел и слышал, тот сильно испугался и, доверяя его словам, приказал, отбросив всякую праздность, всеми силами и со всех сторон укрепить город Салерно. Как и говорил хитроумный агарянин, он велел построить с южной стороны башню удивительной величины и высоты. Ту же, что расположена на западе, построили капуанцы, ибо они в то время жили под властью города Салерно. Ещё одну башню, которая зовётся средней, построили сами салернцы; возле этой башни они установили вход в город и укрепили его дверями и запорами; а ту башню, что находится на востоке, построили туссианцы (Tuscianenses) ⁶⁹⁵, и их тогда было почти 2000 человек.

Бог на высоком троне, который пролил ради своих овец собственную кровь, чтобы устранить грех первого человека, не желая гибели своих людей, возбудил против них исмаилитскую душу, дабы отомстить за бесчестный поступок, который они совершили в отношении императора, а именно, спасителя Беневентского и Кампанского края, и, подобно тому, как Он некогда подчинил иудейский народ чужеземцам за то, что тот отдалился от Него, так ныне Он возбудил против христиан агарянского царя, чьё имя было Абдула, чтобы тот измучил их разными напастями, и Он, после длительного наказания тел, мог даровать душам небесные радости. Агарянский царь Абдула, о котором мы упомянули, с 62 000 воинов пришёл через Калабрию к Салерно, взяв некоторые калабрийские города ⁶⁹⁶. Но, прежде чем он приблизился к городским стенам, Адельхиз, князь Беневентский, спешно прибыл в Салерно со всеми своими воинами, чтобы вместе с Гвайферием вступить в битву с сарацинами. Салернцы и беневентцы тут же с великой дерзостью вышли из города Салерно и с обеих сторон приготовились к битве. С другой стороны агаряне с дикими криками гарцевали прямо перед их лицами. Когда оба войска сошлись, и ни агаряне, ни лангобарды не отступали, хитроумный Адельхиз, князь Беневентский, тут же соскочил с коня, на котором сидел, и пал на лицо (in faciem ruit), чтобы рассмотреть полчище агарян, но не смог это сделать из-за плотности конных и пеших. Тогда он вновь вскочил на коня и сказал князю Гвайферию: «Давайте войдём в ваш город и посоветуемся между собой, ибо, насколько я могу судить, мы не в силах вступить с ними в бой». Тогда они вернулись в уже названный город и, проведя совещание, расстались друг с другом. Беневентцы вернулись домой, а салернцы поднялись на городскую стену и оборонялись изо всех сил. Снаружи агаряне разбили со всех сторон палатки и дотла разорили всё вокруг города, убив там бесчисленное множество крестьян; и отчасти опустошили Неаполь, Беневент и Капую ⁶⁹⁷. Что много говорить? Они неоднократно громили все города.

112. Когда город подвергся ужасной и неслыханной осаде, они долгое время вели с нами битвы, чтобы его взять. С другой стороны Гвайферий, будучи неустрашим и смел, оказывал им храброе сопротивление и отчасти со стен, отчасти посредством неожиданных вылазок перебил значительную часть своих врагов. Хотя из-за малочисленности своих сил он и боялся выводить свои полки против агарян в открытую, он всё же то тут, то там непрерывно громил вражеские полчища силами своей легковооружённой молодёжи. Но названный царь, чем более ожесточённым ему казалось сопротивление, тем яростнее навязывал им всё новые битвы. Агаряне ежедневно наращивали силы, а салернцы, напротив, слабели.

Однажды, случилось, что агаряне с великой дерзостью ехали вдоль берега моря и вооружёнными подошли к уже названным воротам. Но названный князь никому из своих людей не позволил бросить в них хотя бы камень, и агаряне, между тем, вернулись в лагерь. Когда они очень часто повторяли подобное, и никто в них даже камня не бросил, они решили меж собой часто прогуливаться там без оружия, полагая, что салернцы боятся причинять им какую-либо дерзость. Но, когда они не раз повторяли подобное, раздражая христиан оскорблениями, салернцы, полагаясь на силу Божью, отважно бросились на агарян и, разя их со всех сторон, убили из них 70 человек, так что залили их кровью морской берег. Когда агарянам стало известно о гибели своих, запели свирели, цевницы и всякого рода музыкальные инструменты ⁶⁹⁸, загремели и зазвучали трубы, и они начали со всех сторон, с моря и суши, штурмовать названный город, так что, если б не милость Божья, он, вероятно, был бы взят. Ибо многих из салернцев ранили, немногих убили, но, в конце концов, нанесли им тяжёлое поражение; ибо они начали битву утром, с восходом солнца, и, поскольку салернцы не могли вынести блеска солнца, а те могли, они терзали друг друга и делали так допоздна, пока не зашло солнце. Тиран же, агарянский царь, жил со своими вассалами в святейшем храме блаженных Фортуната, Гая и Анфия; этот Абдула настолько погряз в распутстве и разных непотребствах, что приказал приготовить себе ложе прямо на священном алтаре и там совращал девиц, которых беззаконно похитил. Но столь тяжкий грех, более того, дерзость, не могли, при попущении Божьем, продолжаться долго. Так, когда к нему привели одну христианку, очень красивую девицу, он тут же приказал привести её к своему ложу. Но, когда он попытался её обесчестить, она стала из всех сил сопротивляться, сказав ему на его собственном языке: «Я прежде умру, чем оскверню священный алтарь, ибо на нём совершены многие жертвоприношения». Тиран, смеясь над её словами, сделал ей насилие ⁶⁹⁹, но внезапно руками ангелов с потолка сорвалась балка и упала на царя Абдулу, и он тут же умер, а девица благодаря удивительной силе Божьей не была поражена той балкой и осталась невредимой. И пусть агаряне не выдумывают, будто это произошло не по милости Божьей, а вышло случайно, ибо мы сами часто видели, как многие церкви обрушались из-за ветхости, и не только балки, но даже стены валились наземь, а тут ложе, где этот строптивец и богоненавистник глумился над священным алтарём, стояло невдалеке от алтаря, примерно в трёх локтях, но [Бог точно на него] сбросил балку и поразил его насмерть. В подтверждение этого Искупитель до сих пор оставил своим верным конец этой балки с южной стороны; и не только этого тирана, но и многих его людей поразила внезапная зараза и тут же унесла из этого мира. С того дня, хотя язычники не вступали в уже названную церковь тем же образом, христиане непрерывно славили Искупителя всех, а агаряне, напротив, приходили в ужас. Когда этот царь и тиран был убит так, как мы сказали, агаряне тут же поставили царём Авимелеха; он, хоть и был евнух, но в делах человеческих проявил себя отважным и хитроумным.