СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

ОБОЧИНА ПРОГРЕССА: РУССКИЕ ЗЕМЛИ В ИЗОБРАЖЕНИИ ИОАННА БОЭМУСА

§ 1. Иоанн Боэмус и его труд

Иоанн Боэмус (Boemus, Bohemus, в миру — Hans Bohm; в ранней литературе ошибочно отождествлялся со своим старшим современником, гебраистом Иоганном Бехаймом — Johann Behaim) родился около 1485 г. в местечке Ауб (Франкония), от названия которого произошло его прозвище (Aubanus). Первоначально обучался в школе города Галл, дальнейшее образование получал, предположительно, в Лейпциге, Франкфурте-на-Одере и Тюбингене. С 1508 г. он замковый капеллан Тевтонского ордена в Ульме. В 1522 г. орденские власти перевели его в местечко Капфенбург неподалеку от Аалена (Вюртемберг). В дальнейшем Боэмус переехал в Ротенбург, где и скончался в [118] 1535 г. Как неолатинский поэт он был известен в гуманистических кругах Ульма, Аугсбурга и Нюрнберга. Боэмус осуществил перевод «Метаморфоз» Овидия, в 1515 г. выпустил небольшой сборник собственных поэтических сочинений (Liber heroicus) ¹.

Главным трудом Боэмуса, принесшим ему широкую известность, стала своего рода энциклопедия «Нравы, законы и обычаи всех народов, взятые из сочинений многих прославленных историков» (Omnium gentium mores, leges, et ritus, ex multis clarissimis rerum scriptoribus... nuper collectos), созданная в 1517-1520 гг. и первым изданием вышедшая в 1520 г. в Аугсбурге. Многие исследователи видят в нем один из ранних европейских трудов по этнографии ²; и это верно, но лишь отчасти, ибо, как и в космографиях Возрождения, у Боэмуса собраны сведения также по широкому спектру иных отраслей знания, в частности, по географии, истории, экономике, политике, религии. В 1536 г., уже после смерти автора, книга вышла в новой, расширенной редакции. В последующие десятилетия она имела огромный читательский успех, издавалась десятки раз (до 1620 г. не менее сорока семи публикаций) как на латыни, так и в переводах на европейские языки — итальянский, французский, английский, немецкий, испанский ³. [119]

В предисловии к своему труду Боэмус объяснял его появление желанием людские нравы, обычаи, установления, а также места обитания народов, описанные прославленными авторами в разных трудах, собрать и в кратком виде свести воедино; дабы читатели могли в одной книге, содержащей разный материал, легко найти то, что им пришлось бы искать во многих. Он выражал надежду на то, что приведенные им описания нравов и обычаев, как древних, так и новых, наставят тому, каким из них надо следовать, а каких избегать; кроме того позволят познать, насколько лучше и счастливее жизнь сейчас, в его время, нежели примитивное, грубое существование первых людей от их сотворения до великого потопа и дальше в течение многих веков, ибо были рассеяны они по земле, как звери, не зная никакой монеты, никаких товаров, только обмениваясь друг с другом необходимыми для жизни вещами ⁴. Строго говоря, «русский опыт», как и жизненные устои огромного числа других народов, в передаче Боэмуса, должны являть примеры нравственной дикости и общественной неустроенности, характерные для тех, кто в отличии от европейцев оказались в стороне от прогресса и не могли наслаждаться его добрыми плодами.

Очень редко использует Боэмус в своем труде данные путешественников последнего времени, посещавших те или иные страны. В основном он черпает материал из трудов ученых древности, средних веков и Возрождения — всего более сорока авторов. Часто он цитирует Сабеллико, из сочинения которого он заимствовал очень много. Это справедливо и в отношении сведений о Руси. Кроме него, повествуя о ней, Боэмус использовал еще двух авторов — Пия II и Матвея Меховского.

§ 2. Первый компендиум сведений о Руси, преимущественно Московской

В книге Боэмуса шестая глава третьей книги имеет заглавие: «О Руси, или Рутении, и современных нравах русских» (De [120] Russia, siue Ruthenia, et recentioribus Rusianorum moribus). В ее начале дано географическое описание страны: «Русь, называемая также Рутенией и Подолией, именуется трояко — Белая, Верхняя и Нижняя» ⁵. Обозначение Руси латинским именем Рутения — обычное в средние века и эпоху Возрождения, но вот отождествление ее с Подолией, одной из ее частей, показывает, что автор неясно представлял себе предмет, о котором вел речь. Он также не поясняет, где расположены эти три части Руси, и, по-видимому, не понимает, что обозначил на самом деле две ее части, ибо Белой Русью в его время называли Московскую, или Северо-восточную, Русь, которую иначе могли также именовать Верхней (Rossia Alta), тогда как Юго-западную — Нижней (Rossia Bassa) ⁶. Уточняется также, что она, Русь, — «часть Сарматии, расположенная перед Польшей»; далее, почти дословно повторяя Сабеллико ⁷, Боэмус очерчивает границы Руси: с севера она замыкается некоей рекой Peuce, с востока — москами (в оригинале вместо Moscus ⁸ должно стоять Moschis; ср. у Сабеллико — Mosthis), с запада от нее находятся Ливония и Пруссия, крайние части Германии. Южные рубежи никак не обозначены. Простираются же владения рутенов, или роксоланов (ибо, замечено в скобках, и этим именем их называют), от Танаиса (=Дона) до Северного океана на восемь дней пути, а от Немецкого океана, известного также как Балтийский, до Каспийского моря — на девяносто и более дней пути ⁹.

Затем Боэмус вставляет информацию о Руси, заимствованную уже у Матвея Меховского. Правда, в отличие от Сабеллико, [121] у которого материал берется, как правило, большими фрагментами почти дословно, польского космографа Боэмус пересказывает свободно, несколько сокращая. Страна эта, то есть Русь, столь плодородна, что даже грубо возделанное поле, засеянное хлебом, три года подряд дает урожай, и нет надобности его ежегодно вспахивать, ибо просыпавшееся при сборе урожая зерно на следующий год всходит само. Трава же вырастает выше сажени (буквально: выше шеста, perticam transcendat). Там такое множество пчел, что мед они кладут не только в ульях и дуплах деревьев, но и в углублениях скал и земли. Там производят превосходнейший мед и те огромные круги воска, которые, сказано у Боэмуса, довозят даже до нас, то есть до Германии, ибо у Матвея Меховского такого уточнения нет. У русских рыбу не разводят в прудах и озерах, но, как утверждают, она вырастает сама под влиянием неба. Соль в сухое время года собирают на озере, называемом Качибейским, из-за которого они часто воюют с татарами ¹⁰. Следующее сообщение, тоже заимствованное у Матвея Меховского, он преподносит как рассказ о чем-то удивительном, необычном (mirum est): говорят, что в Холмской земле срубленные ветви и стволы сосны (хотя у Меховского упомянуты одни ветви), которые два или три года (у Меховского — год или два) лежат на земле, затвердевают, превращаясь в камни (у Меховского — в кремнистые камни); на вопрос, почему Боэмус, если он опирался только на текст Матвея Меховского (а по другому и быть не могло, никто больше на затронутую тему не писал), стал самовольно «поправлять» некоторые детали в источнике, никакого внятного ответа не получается. Там, сказано далее о Руси, много прекрасного мела. В местах поближе к Танаису и Меотийскому болоту (=Азовскому морю) земля изобилует ароматическим тростником и ревенем [122] (уточнение Меховского о том, что ревень есть также в Литве, пропущено), а еще — многими травами и кореньями, в других местах не встречающимися ¹¹.

Весь этот материал, взятый у Матвея Меховского, самим польским автором помещен в разделе «О Руссии...», в котором речь идет о русских землях в составе Польского королевства и Великого Княжества Литовского. Боэмус же его встроил в свое повествование, никак не оговаривая деление Руси на польско-литовскую и московскую, о котором не мог не знать.

Далее Боэмус возвращается к тексту Сабеллико, хотя он мог заимствовать более свежие и более конкретные сведения о Москве и Московской Руси того же Матвея Меховского и организовать весь русский материал, как это сделает после него Мюнстер, в двух фрагментах, или разделах, — «О Руси» и «О Московии». Однако Боэмус избегает до поры до времени употреблять название Московия, уже введенное Матвеем Меховским в космографию и имеющее вполне определенное геополитическое содержание.

Итак, следуя Сабеллико, Боэмус сообщает, что «царский город [русских. — О. К.] Москва (Moscouia), расположенный на Москве реке (ad Moscum amnem), в окружности насчитывает четырнадцать тысяч шагов»; и сразу добавляет, допуская существенную подмену, что «серебро здесь [то есть в Москве. — О. К.] используют без клейма». Но последнее известие Сабеллико относил к Новгороду, не к Москве. Равным образом описанные этим итальянским гуманистом, основывавшимся на информации Пия II, новгородские порядки ¹² Боэмус представляет опять же как московские: дескать, в Москве посреди площади стоит камень квадратной формы, и кто на него заберется и не дает себя [123] оттуда свергнуть, тот и получает власть в городе; и большая борьба ведется среди горожан за камень, и весьма часто случаются между ними бои по этой причине ¹³. Итак, вопреки тому, что доносили Пий II, Шедель, Сабеллико, Волатерран, этот диковинный обычай, по Боэмусу, оказывается, принят в Москве, не в Новгороде.

Боэмус отмечает военную мощь русских: основываясь на Сабеллико, он называет цифру в сто двадцать тысяч конницы, которая в предыдущие годы была собрана в царских лагерях (in regijs castris) в связи с войной ¹⁴. О другой цифре в триста тысяч конницы, также приводимой итальянским гуманистом ¹⁵, Боэмус умалчивает. Характеристика вооружения дословно заимствована у Сабеллико: русские используют на войне луки, есть у них и копья длиной в двенадцать шагов, панцирные всадники поверх кольчуги облачаются в стальные доспехи, вместо металлических шлемов носят островерхие меховые шапки. Воюют предпочтительнее конницей, чем пехотой; одна часть пехотинцев применяет устройства, итальянцами именуемые баллистами, другая, — используя пороховой заряд, из медных орудий стреляет свинцовыми ядрами на немецкий манер (Teutonico more).

Что касается обычаев государственной жизни, то Боэмус опять почти слово в слово повторяет своего предшественника, выпустив, правда, большой фрагмент о нынешнем правителе страны и его родословной. Итак, имя короля ненавистно народу, и поэтому, кто там властвует охотнее употребляет название герцога (=князя), ибо оно более угодно людям ¹⁶. Далее Боэмус, следуя [124] Сабеллико, сообщает, что тот, кто повелевает всем народом, внешне мало отличается от других знатных лиц, разве что у него головной убор немного выше ¹⁷.

В описании внешнего вида, а равно и нравов русских людей Боэмус повторяет Сабеллико. Они, русские, носят все цвета, кроме черного; мужчины и женщины сверху имеют облачения из тончайшего льна, спускающегося до голеней, украшенные вокруг шеи золотым или красным шелком; одежда их просторна, почти ничем не отличается от греческой, которую заимствовали турки, а также все северяне, только у русских более широкие рукава, золотыми позументами украшены грудь и плечи, и вся одежда оторочена мехом выдры.

О траурных обычаях Боэмус, вторя Сабеллико, пишет следующее: лишь жена скорбит о муже, покрывая голову белой тканью, спускающейся до локтей; люди побогаче на сороковой [125] день после похорон устраивают в память покойного пир; стесненные в средствах за это время организуют пять застолий (выглядит странным обычай, предполагающий большие траты на поминки людей, менее обеспеченных; похоже, что в источнике какое-то недоразумение); каждый год отмечают они день смерти пирами, доколе остается в живых хотя бы кто-нибудь из членов семьи; имена умерших записываются, чтобы можно было знать, кого в какой день надо поминать; покойников хоронят с плачем и стенаниями.

Возвращаясь к описанию внешнего вида, Боэмус вслед за Сабеллико замечает, что отеческий обычай дозволяет женщинам носить в ушах драгоценные камни и жемчужины; прилично это и мужчинам, но только в юношеском возрасте. Повторно вышедшую замуж женщину считают достаточно целомудренной, но гнушаются как бесстыдной вступающей в брак третий раз. То же правило распространяется и на мужчин. Девушки носят волосы за спиной, состоящие же замужем — тщательно их убирают; мужчины стригутся в кружок выше ушей, и считается постыдным для этого пола всякий уход за волосами ¹⁸.

Боэмус воспроизводит данную Сабеллико характеристику русских как людей, расположенных к Венериным утехам и весьма приверженных к пьянству. Он повторяет информацию о том, что русские дают деньги в рост, и это не считается предосудительным даже для священников, а также о рабской зависимости большинства русских, в которую они вступают вполне добровольно, продавая в неволю также и членов своей семьи ¹⁹.

Так же, как и его предшественник, Боэмус отмечает, что русские священники по греческому обычаю одеты в черное, как низший клир и монахи, кои держатся одного устава, предписанного еще святым Антонием. Церковные иерархи облачены в белое; носят они висящей на груди грамотку с записью того, что предписано Божественным законом. В вопросах вероучения, повторяет Боэмус Сабеллико в другом месте, русские едины с [126] греками, а также в богослужебных обрядах и почитании сил небесных ²⁰.

У русских свой язык, однако скифский он или какой-то другой, Боэмус, вслед за Сабеллико, решать не берется. И это странно, ведь у Матвея Меховского, которого Боэмус знал, прямо сказано, что в Московии говорят на языке «русском, или славянском» ²¹. Письмо же их немногим отличается от греческого. На греческом русские будто бы изучают музыку и грамматику, пренебрегая всеми другими науками ²².

Судебные дела разбирает и решает коллегия из двенадцати мужей, иногда, если дело великой важности, обращаясь к правителю; в иных сомнительных случаях для разрешения спора между тяжущимися сторонами прибегают к поединку, сообщает вслед за Сабеллико Боэмус ²³.

Упоминая о хозяйственных занятиях, Боэмус отличается от Сабеллико в мелких деталях. Русские, пишет он, усердны в земледелии, пашут они на лошадях; земля у русских весьма плодородна, но не на виноград. Пьют они брагу, сваренную из проса, ячменя и хмеля (о пшенице Боэмус в отличие от Сабеллико не упоминает), и это самое пьет почти весь Север (о том же гласит и маргиналия). Далее повторяется информация предшественника о том, что на Руси нет оливковых деревьев и, соответственно, полученного из их плодов масла; его здесь изготовляют из конопли, мака и орехов ²⁴.

Поначалу Боэмус точно воспроизводит слова Сабеллико о том, что на Руси водятся животные разного рода и среди них многие с благородным ценным мехом; а затем, явно ему противореча, замечает, что некоторыми из этих животных древние восхищались, хотя его источник говорит обратное ²⁵. В согласии с предшественником Боэмус сообщает о великом изобилии рыбы в стране, выделяя замечательнейшую сельдь Переяславского [127] (=Плещеева) озера, весьма похожую на ту, которую ловят в озере Бенакус (in Benaco) ²⁶.

Знаменитых озер на Руси семь, сообщает Боэмус, но в отличии от Сабеллико названий их не дает. Известных рек — девять и, подобно своему информатору, из них он указывает только Днепр, замечательный своими размерами и свойствами ²⁷.

Хотя основной материал для очерка о Руси Боэмус, вне сомнения, заимствовал у Сабеллико, иногда его текст немного сокращая или «поправляя», между этими двумя авторами есть одно совсем немаловажное различие: немецкий гуманист ни разу не называет русских скифами, на чем настаивал его итальянский предшественник.

§ 3. Второй компендиум сведений о Руси, исключительно Московской

К описанию Руси, правда, уже только Московской, Боэмус возвращается снова в главе «О Ливонии, Пруссии и рыцарях Девы Марии» (De Liuonia, Prusia, et militibus marianis). Но его источником теперь служит не труд Сабеллико, которого он цитировал, лишь незначительно его меняя, большими кусками, а «Трактат о двух Сарматиях» Матвея Меховского, используемый им очень вольно: он позволяет себе текст польского историка сокращать, пересказывать своими словами, по своему усмотрению компоновать, меняя части местами. Здесь, в этом фрагменте, Боэмус использует название Московия, отличая ее от Руси.

Разговор о Московии и ее обитателях заходит как бы случайно. Отмечая приверженность литовцев римской церкви, он тут же добавляет, что московиты, обитающие на севере, как и русские, живущие на юге, держатся греческого обряда и подчиняются не римскому, а константинопольскому первосвященнику (pontifici) ²⁸. [128]

Московия вытянута на север на четыреста миль (цифра взята у Матвея Меховского). Страна, сказано далее, богата серебром и так сильно охраняется стражей, что не только пришельцы, но и тамошние жители без грамоты герцога (=князя) не могут ни войти в нее, ни покинуть ее. Страна эта равнинная, не гористая, лесистая и большей частью болотистая, орошается многими большими реками, а именно — Окой, Волгой, Двиной, Борисфеном и Днепром, уточняет Боэмус, по-видимому, даже не догадываясь, что последние два названия обозначают одну и ту же реку ²⁹. Отчего в Московии водится рыба разных пород, много зверя, как и в Литве, от которой отличается не сильно, разве что холоднее, потому что севернее. Из-за этого и скот там мельче и, как правило, без рогов.

Москва — столица страны; она вдвое больше Праги в Богемии, повторяет Боэмус за Матвеем Меховским; в ней деревянные, как и в других городах, здания, много улиц, довольно разбросанных, между которыми расположены обширные поля. Через город протекает река того же, что и он, названия. В середине города, на равнине находится замок (то есть Кремль), имеющий семнадцать башен и три стрельницы, на диво красивые и крепкие. В нем шестнадцать церквей, из которых только три — Свв. Марии, Михаила и Николая — каменные, уточняет Боэмус вслед за Матвеем Меховским. Также там имеются три огромные здания, предназначенные для придворной знати, и государев дворец, построенный на итальянский манер, весьма красивый, но небольшой.

В стране много славных княжеств, которые в случае войны за два-три дня могут выставить более двухсот тысяч воинов.

Пьют московиты мед и напиток, приготовленный на закваске, именуемый квас (quassetz — любопытно, что беря эту [129] информацию у Матвея Меховского, Боэмус дает свою транскрипцию русского слова; у польского историка — kwassecz). Борясь с холодом, они употребляют пряности и различные горячительные жидкости; из овса и меда изготовляют горящую воду, или спирт, и также из молока — столь сильный напиток, что им напиваются допьяна. Похоже, что в этом случае, не упомянутом у Матвея Меховского, речь идет о кумысе, который татары делали из кобыльего молока. Вина и растительного масла, продолжает Боэмус, у них нет. Во избежание пьянства государь запретил под страхом смерти употребление любого хмельного напитка, за исключением, однако, двух-трех раз в году.

Менета у них серебряная, повторяет Боэмус Матвея Меховского, большей и меньшей величины, не круглая, но продолговатая, четырехугольная; называется она денга (dzuuingis; транскрипция этого слова у него иная, нежели у польского автора, ср. — dzingis). Большей монетой могла называться новгородская денга (новгородка), вдвое превосходившая московскую денгу (московку), которая скорее всего обозначена как меньшая ³⁰.

«Говорят они по-славянски» (Sclauonica lingua), — пишет Боэмус несколько обедняя своего информатора, у которого дважды замечено, что речь у московитов русская, или славянская (sermonem Rutenicum seu Slauonicum) ³¹. Затем он, вслед за польским автором, еще раз говорит то, что им уже было сказано: держатся московиты одной веры и религии с греками. Более того, их епископы подчиняются константинопольскому патриарху и им утверждаются. Они, то есть жители Московии, поклоняются Христу, исключение составляют обитатели Казани (Kosanenses), которые вместе с сарацинами чтят Магомета, — делает оговорку Боэмус, забывая добавить замечание Матвея Меховского о том, что говорят они на татарском языке, — а также «некоторые иные скифы на севере», которые говорят на своих языках [130] и почитают идолов; из них особенно одного, именуемого Zlota baba, то есть золотая старуха, его чтят настолько, что всякий, проходя мимо, если даже у него нет ничего другого, в качестве приношения предлагает хотя бы волос, вытянутый из одежды, и простирается перед ним ниц. Пересказ отрывка Матвея Меховского о Золотой бабе не вполне точен, у польского космографа нет последних слов о том, что перед этим идолом простираются ниц.

Возвращаясь к вопросу о языке, немецкий космограф уточнял: хотя он у них, народов Московии, один — на этом настаивал и Матвей Меховский ³², — причем, по Боэмусу, только славянский, однако такой неровный (impar), столь в разных местах смешанный с теми или иными чужими ему наречиями, что московиты, в итоге, не вполне понимают друг друга. А вот об этом у польского космографа не говорится.

Следующая информация ставит в тупик. Во времена идолопоклонства московиты будто бы имели верховного понтифика, то есть жреца, именуемого Криве, жил он в городе Ромове, название которого производится ими от Рима ³³. Совершенно непонятны мотивы, заставившие Боэмуса связать с московитами информацию, данную у Матвея Меховского в описании Литвы ³⁴, который ее заимствовал, в свою очередь, у Длугоша, повествовавшего, надо заметить, о пруссах ³⁵. [131]

Наконец, и последний эпизод в подборке материала о Московии Боэмуса представляет собой сокращенный пересказ сообщения Матвея Меховскогго, у которого, впрочем, подчеркнуто, что изображенный обычай характерен также для Литвы и Татарии ³⁶. Речь идет о продаже, подобно скоту (ut pecora), не только рабов (надо думать, в Литве и Московии — холопов), но также своих детей и самих себя, причем покупатели вправе увести их так далеко, как захотят, — и это только ради того, чтобы иметь в достатке пропитание, пусть и самое грубое.

* * *

Невозможно объяснить, почему, посвящая более трети текста главы «О Ливонии, Пруссии и рыцарях Девы Марии» описанию Московии, Боэмус даже не вынес ее имя в приведенное заглавие. И можно только гадать, по какой причине два фрагмента, взятых из разных источников — Сабеллико и Матвея Меховского, — но посвященных одному предмету, Московской Руси, или Московии, Боэмус подает отдельно, в разных частях своего труда и по-разному. Похоже, один фрагмент, в основе которого сочинение Сабеллико, представляет собой более ранний этап работы, когда Боэмус, замыслив свое произведение, из нужных ему источников брал, почти не вторгаясь в их текст, целыми кусками; другой фрагмент — это сокращенный, пересказанный своими словами и переработанный по собственному усмотрению отрывок из только что вышедшего (1517, 1518 гг.), еще «свежего» трактата Матвея Меховского, который Боэмус торопился использовать для готовящейся к печати его книги.

Боэмус, конечно, был мало оригинальным описателем Руси, ничего принципиального нового к сведениям о ней тех авторов, на которых он опирался, — а это Пий II, Матвей Меховский и Сабеллико — он не добавил. Но вышло так, что в большей мере благодаря публикации Боэмуса, чем их трудам, сообщенные им данные о Руси стали известны европейцам XVI в. Ощутимое [132] влияние Боэмус оказал на последующую космографическую мысль, у него широко заимствовали такие ее представители, как Себастьян Франк, Вилибальд Пиркгеймер, Себастьян Мюнстер ³⁷.