Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ПРАЖСКИЕ АННАЛЫ

ANNALIUM PRAGENSIUM

ЧАСТЬ III

В 1279 году Господнем 1 Отто 2, маркграф Бранденбургский, опекун герцога Вацлава 3, сына Оттокара, светлейшего короля Чехии, и всего королевства 4, 7 января отправил нескольких пражских каноников, своих капелланов, для разыскания некоторых привилегий короля Оттокара. Подгоняемый жадностью и вожделением и не думая о вечном спасении, он также преступно и коварно отправил многих немецких рыцарей, тайно поручив им выяснить и разузнать, где хранятся деньги Просинко, управляющего (vulerii) и любимца короля Оттокара, и многих других. Ибо Чешская земля в то время всё ещё пребывала в плачевном состоянии, подвергаясь грабежам, разбоям и поджогам, и поэтому многие миряне и клирики свезли и сложили всё своё добро в золоте и серебре, в кубках, перстнях, ожерельях и каких угодно иных дорогих нарядах в Пражском хранилище; ибо для хранения сложенных вещей лучшего и более надёжного и безопасного места, чем святилище Пражской церкви, было не найти. Итак, войдя в святилище Иисуса Христа и святых мучеников, они стали топтать церковное убранство, осквернять и повергать мощи святых, касаясь их нечестивыми руками, ища деньги и полагая, что можно всё, чего им нельзя было делать из-за святости места. Они разграбили ларцы, опорожняя тяжеленные сундуки и взламывая их секирами и бердышами 5. Итак, пражские каноники и прочие служители церкви, видя, что совершается столь тяжкое святотатство и что святыни наряду со святилищем сына Божьего оскверняются столь безбожно, были поражены глубокой печалью и, преклонив колени, со стоном говорили: «О Господи Иисусе Христе! Святилище Твоё попрано и осквернено, и священники Твои лежат в скорби и уничижении; И вот, собрались против нас язычники, чтобы истребить нас» 6. Тогда те, что были неумолимее скалы, как то свойственно свирепейшему немецкому нраву, пылавшие лютым гневом и весьма склонные и готовые ко злу, отринув страх Божий, стали бесчестить служителей церкви оскорбительными и бранными словами и побоями, ударяя кулаком под бороду; прочих они выгнали, избив и выволочив без всякого почтения; силой забрав у ризничего ключи от ризницы, они, закрыв ворота на замок и поставив стражей, удалились. Затем, войдя в часовню святого Вацлава, они бросились к его гробнице, осматривая и ощупывая её со всех сторон, сверху и снизу, и ища деньги, хотя едва ли можно (вернее, никогда нельзя) найти их там, где они не положены. Тогда один из этих немцев, служитель дьявола, по наущению последнего тайком стащил в часовне святого Вацлава серебряную кадильницу, но, будучи поражён при содействии Божьей милости и при помощи святых мучеников сильнейшим страхом, вновь в целости и сохранности вернул её служителям церкви. Затем, войдя словно псы ищейки в крипту святых Козьмы и Дамиана, они рыскали по углам тут и там и, ничего не найдя, пересчитали сундуки, которые были там сложены, взвесив и тщательно пометив наиболее тяжёлые из них, дабы вместо них не поставили более лёгкие, и поразмыслив по поводу ключей: следует ли им взять ключи и передать их маркграфу, или оставить их у ризничего. Наконец, силой забрав у ризничего ключи, они приставили к крипте и часовне сторожей внутри и снаружи церкви, со всех сторон, и, поручив им тщательно и усердно охранять их, как зеницу ока, ушли. И таким образом в течение двух дней и ночи у них нельзя было получить ни книг, ни свечей, ни какого-либо убранства, которое относилось к богослужению. Ибо на следующий день они, не отступив от сути постыдного намерения, открыли, согласно данному им поручению, ворота и, войдя в святилище святых мучеников, похитили несметное количество денег и тут же передали их своему господину. Им не страшно было совершать подобное злодеяние, ибо, совершая подобное во многих монастырях и прочих церквях, они уже привыкли к этому, и если могущество Иисуса Христа не отвратит их от столь преступнейших поползновений, то ни человеческий стыд, ни взыскание не смогут их от этого удержать. Хотя в другом месте говорится: «Дерзость в распространении дезертирства не сможет быть устранена, если к дезертирам ради исправления не будут применяться суровые кары». И мы помним, что в законах императоров провозглашено: «Мы постановляем, что преступления, не единожды совершённые, не должны получать милостивого прощения, и доброта августейшей милости не должна распространяться на тех, которые безнаказанность старого преступления приписывают не исправлению, но скорее воспринимают как должное». О деньги, цари всего зла, друзья подлости и коварства, враги и недруги веры и души! Вы подавляете справедливость и ниспровергаете праведные суды. Вы – жгучий огонь, горючий материал; вы отвлекаете человека от почитания Бога и заставляете ошибаться, ввергая его в заблуждение и погибель души! По вашему наущению бранденбуржцы, воспылав алчностью и вожделением, похитили чужое, зная, что оно им не принадлежит, и не взирая на то, что в Ветхом завете подлежит каре не только кража, но даже скупость, как говорит блаженный Григорий, излагая Евангелие Луки: «Какому наказанию должен быть подвергнут тот, кто похищает чужое, если даже тот, кто не жертвует своего, обречён на адские муки?». Ведь и светскими законами, и божественными установлениями предусмотрено, чтобы никому нельзя было силой захватывать чужое добро; ибо любой, поддавшись некоему заблуждению, может решить, что это – его добро, и, не зная закона, захватить его на том основании, что, мол, хозяину даже и силой можно забрать своё добро у тех, кто им владеет; поэтому, дабы о подобном даже не помышляли, установлено наказание, благодаря которому похитители не могут безнаказанно давать волю своей алчности. Это следует понимать в отношении имущества данного взаймы, арендованного, переданного в залог и на хранение. Мы знаем также, что провозглашён канон решения, вынесенного против всех осквернителей церквей, по которому на них налагается клеймо позора и их не допускают к законным видам деятельности, если прежде они, дав соответствующее удовлетворение, не будут прощены римским понтификом.

В этом же году, 21 сентября, Павел Берут силой захватил замок господина епископа Товии 7 в Руднице и город, подчинив его своей власти. Он захватил также двор господина епископа в городе Праге, в котором было сложено огромное количество хлеба, вина, окороков, сыра, и присоединил его к своему домену. Также маркграф Бранденбургский, не чувствуя ни капли раскаяния из-за совершения им столь тяжкого преступления и с диким безрассудством всё ещё не отступая от задуманного им дурного намерения, не побоялся глубокой ночью, когда всё пребывает в тиши, потревожить погружённых в сон светлейшую госпожу чешскую королеву и её единственного и совсем юного сына Вацлавом, велев своим рыцарям и вассалам облачить её вместе с ребёнком в немногие одежды и, посадив, невзирая на их протесты и возражения, в карету, отвезти по обрывам дорог и мрачным берлогам в замок Бездез (Bezdyez) 8, хотя из-за сильной скорости пути такого рода поездка даже при свете ясного дня не обходится для столь изнеженных людей без сильного страха и трепета. Какое было смятение наряду с душевной печалью! Какой плач и стоны подняли в то время госпожа королева и её сын, весь двор и челядь королевы, особенно, фрейлины! Думаю, что подобных воплей не было и при избиении младенцев и сыновей Рахили, о которых упоминают. Итак, увезя госпожу королеву вместе с дорогим для неё сыном, они, согласно распоряжению маркграфа, разместили их в Бездезе, сильно укреплённом замке, в тесном месте, под охраной чужеземцев, свирепейших немцев, в то время как доступ к ним для всех чехов был строго запрещён, за исключением немногих – всего трёх особ, которые доставляли им еду и прочие надобности, которые касаются поддержания человеческой жизни. И с того часа двор госпожи королевы и её челядь, которая выросла до огромного числа как в пажах из знати, так и в фрейлинах и из прочих рыцарских слуг и чиновников, уменьшились и рассеялись. Итак, бароны и знатнейшие родом мужи Чехии видели, что госпожа королева и её сын пребывают в жестокой тревоге и омрачены глубокой печалью; желая оказать им хоть какую-то помощь, эти благородные мужи на всеобщем съезде, устроенном со стороны Отто, маркграфа Бранденбургского, на котором от всех знатных мужей потребовали клятв в соблюдении верности, среди прочих вопросов добились своими просьбами от маркграфа, чтобы тот, выведя госпожу королеву с её сыном из замка Бездез, поместил их в городе Праге, где без сомнения находится резиденция короля Чехии и столица всего королевства и где также этот юный княжич родился и вырос. Ведь и старшие дети испытывают радость, находясь в месте своего рождения. Господин маркграф, соглашаясь с просьбами знати, хотя учтиво всё это обещал, но так и не исполнил. Итак, госпожа королева, узнав о хитрости и коварстве маркграфа и о нарушении им своих обещаний, что ни одно из них не будет исполнено, что даже с просьбами знати он не согласился, и что нет никакого средства, при помощи которого она, заключённая в тесном месте, могла бы спастись от жестокой нужды и тягот, которые она каждый день терпела, в тайных раздумьях составила в своей душе план, как ей избежать такого рода горчайших скорбей 9. Ибо она боялась, как бы за столь дурным началом не последовал ещё худший конец; так как и писание говорит: «От столь дурного начала в будущем следует ожидать скорее ещё большего несчастья, чем надеяться на счастливый конец»; а также: «Едва ли увенчается счастливым концом то, что имело дурное начало». Итак, госпожа королева стала время от времени просить бургграфа Германа, который стоял во главе этого замка в Бездезе, о разрешении посетить ради молитвы город Фрайштадт (Vristad), в котором расположена церковь в честь святого мученика Георгия. Ибо на тот день приходился праздник святого Георгия. Бургграф Герман, пойдя навстречу просьбам госпожи королевы, предоставил ей полное право идти, куда ей будет угодно, но при условии, что дети останутся в замке и что она, завершив свои дела, вернётся к детям. Так и было сделано, согласно предпосланному условию: она ушла и пришла обратно. Через несколько дней она снова попросила о разрешении посетить серых монахов в Градиште 10; получив его, она пришла и в тот же день обедала в этом городе, тогда как монастырь обеспечил её припасами. Получив разрешение в третий раз, она пришла в город Мельник 11, который был её собственностью, и, пробыв там три дня за счёт горожан, вернулась в Бездез. Вдобавок к этому она просила ещё разрешения пойти в Прагу к сестре 12 Агнесе и, получив его, пришла туда, но, устроив там свои дела, заявила, что хочет якобы пойти в Моравию на могилу своего мужа, короля Оттокара. Отправившись в путь, она, хотя должна была идти в Моравию, свернула в Опаву 13 и таким образом хитро и мудро спаслась от нужды и тягот, которые терпела со стороны немцев. Ведь ложь бывает иногда спасительна, так как солгать в том, что не относится к вере, не грех или, во всяком случае, небольшой грех. А через несколько дней маркграф Отто, поставив во главе всего королевства епископа Бранденбургского 14 и дав ему все полномочия и власть, как подлинному заступнику, чтобы тот правил, защищал и охранял, а также карал преступников, отправился в Саксонию, заявив, что занят очень серьёзными и неотложными делами. Итак, епископ Бранденбургский, который был поставлен для защиты других от грабежей, разбоев и притеснений со стороны всех угнетателей, и по долгу данной ему власти обязан был вместе с прочими, которых поставили для этого наряду с ним, карать такого рода преступников теми наказаниями, которые установлены светскими законами, налагая на виновных положенные им кары, проходил мимо всего этого и, заткнув уши и закрыв глаза, соглашался с деяниями злодеев, которые за дела своих рук и преступнейшие действия вне всякого сомнения обречены на адские муки, не обращая внимания на декреты святых отцов, которые гласят: «Сообщником считается тот, кто не препятствует злодеям, хотя может это сделать». Не избегает подозрения в тайном сообщничестве тот, кто перестал бороться против явного преступления. В это время были ограблены все монашеские обители по всему Чешскому королевству – цистерцианцев, серых и чёрных монахов, крестоносцев, монахинь, каноников и прочих клириков, а владения бедных крестьян были ограблены не единожды, но много раз, вернее даже, несчётное множество раз – в лошадях, скотине и всех вещах, какие только можно найти, и обращены огнём в пепел. Не проходило и дня без грабежей.

Между тем, господин Григорий, пражский декан, вместе с прочими канониками, которых мог во множестве иметь при себе, обратился к епископу Бранденбургскому со смиренной просьбой: не грабить имущество пражской препозитуры; ибо в это время почти все владения пражской препозитуры были разграблены, как в городе Праге – во дворе препозитуры было унесено более 300 королевских мер хлеба в зерне разного рода, – так и по деревням – при это не только были похищены лошади, разного рода скот и хлеб, но во многих местах всё было обращено в пепел, а некоторые здания – разобраны, и во всех птичниках не найти было ни волоса, ни пера. Но епископ Бранденбургский не внял просьбам магистра Григория, пражского декана, и столь смиренным мольбам прочих каноников и не сжалился над церковным ущербом и потерями, но, воспылав тяжким гневом, поскольку у немцев в обычае с лютой злобой свирепствовать против чехов, произнёс грозные слова, так что у каждого, кто их слышал, зазвенело в ушах. Слова были такого рода: «Разграблению подвергнется не только имущество настоятеля Готфрида, но и прочих каноников, особенно же, тех, которые сопровождают госпожу королеву Кунигунду и являются её капелланами. Вдобавок мы точно так же поступим с имуществом епископа и будет преследовать его не только в вещах, но и в личности, везде, где только сможем». О если бы стрела их обратилась на них самих! Ибо «нет более праведного закона, чем закон,

По которому тот, кто злоумыслил смерть, сам этой смертью умрёт» 15.

Но увы! Ибо угнетённые всё ещё подвергались гнёту и, поскольку с того времени Господь так разгневался на чехов, особенно, на сельских жителей, что, как говорится:

«Что б ни творили цари-сумасброды – страдают ахейцы» 16,

то Бог карал их через народы разных племён, как некогда бил и карал согрешивший израильский народ. И блуждали те в горах, пещерах и оврагах земли, в лесах и чащобах, пряча своё добро и тела в местах необитаемой пустоши, пока в зимнее время не выпал снег, и они уже не могли найти мест, пригодных для их проживания, где могли бы укрыться со своим добром и скотом, так как преследовавшие их враги, словно псы ищейки, находили их по следам, оставленным на снегу, и хватали, будто лесных зверей. У схваченных отбирали добро, снимали с них одежду, подвергали жестоким пыткам, заставляя выкупать себя за деньги. Лишённые одежды и имущества, те, у кого не было денег, ходили во вретище и рванье, тряпками прикрывая свой срам 17 и терпя разные мучения. В Мельнике многие были колесованы, сброшены с горы в реку Эльбу и утоплены; одни были казнены, другие – убиты мечом, третьи – брошены в оковы, четвёртые – сожжены на костре; некоторые же испустили дух, страдая от сильного голода и лютого мороза и подвергаясь несчётному множеству разных других мук. Мы слышали и видели в те времена куда больше разных истязаний, чем читали о них в книгах. И, хотя, как мы читаем, во времена императоров Диоклетиана и Максимиана против христиан было развязано ужасное гонение, то, что мы видели ныне, было, по-видимому, куда большим. Там [были] люди разного обряда: язычники и сарацины – против христиан, здесь – и те, и другие – крещёные; там процветало нечестие язычников и еретиков, здесь – вера христианская пребывает во всей своей силе; там – силились отвратить от веры и обряда христианской религии, здесь – ни словом об этом не заикаясь и, хотя люди не были повинны также ни в чём ином, терзали их, словно волки – овец, и снизошло на них следующее пророчество: «Так поведёт царь Ассирийский пленников из Египта и переселенцев из Эфиопии, молодых и старых, нагими и босыми и с обнажёнными чреслами, в посрамление Египту» 18. Многие из клириков – как светских, так и монахов – и из мирян, которые нашли приют в укреплённых городах, и прочие жители были лишены своего имущества и, приведённые в смятение, измученные, подвергнутые разным гонениям, иссушённые тяжкими горестями и несказанными печалями, истерзанные оскорблениями, погрузились из-за разных ударов судьбы в бездну отчаяния и, боясь ужасных угроз, умирали за стенами городов от жестоких ран и отдавали Богу душу. И исполнилось пророчество: «Извне будет губить их меч, а в домах ужас» 19.

О том, как даже в Пражском замке, в королевском дворце, многие, у которых надеялись выманить деньги, умерли в результате разного рода пыток, я предпочёл скорее умолчать, нежели изложить пером столь постыдные деяния, которые были там совершены, дабы не осквернить гнусным повествованием и грязью непристойнейших мерзостей столь торжественное место, достойное всяческой славы. Во многих книгах писания мы обнаруживаем, что за чей-то грех должна быть наказана вся семья или провинция, более того, оказывается примером для многих. Так, за грех Ахава потомки его лишились царского престола; за грех Давида меч Господень обрушился на народ; но в многолюдном народе – слава царя, а в уменьшении народа – печаль государя, который возгордился из-за многочисленности своего народа и по праву был наказан уменьшением его численности, как можно прочесть в истории царей, где Давид, поражённый горем, со слезами говорит: «Вот, я согрешил, я [пастырь] поступил беззаконно; а эти овцы, что сделали они?» 20. Так, за грех содомитов их дети, которым благодаря возрасту неведомы были отцовские гнусности, были сожжены огнём небесным; за грех амаликитян Господь приказал истребить не только их детей, но и неразумный скот; за грех Дафана и Авирона, которые были зачинщиками бунта против Моисея, не только они одни, но и всё их имущество вместе с ними и их детьми погрузилось в преисподнюю; за грех горожан на сокровища Иерихона было наложено заклятие, откуда Ахан, который украл слиток золота и некоторые другие драгоценности, как говорят, взял из заклятого 21; за грех египтян их владения были преданы граду, их скот и их первенцы – унесены смертью; за грех израильтян ковчег Господень был предан филистимлянам; за грех Ахана израильский народ был побеждён рукой врагов; за грех сыновей Илия народ попал в руки филистимлян; за грех Хама был проклят его сын Ханаан; за свой грех Гиезий, который продал Нееману благодать здоровья, был наказан Елисеем тем, что сам стал прокажённым и лишился благодати здоровья 22. В книге царств можно прочесть и о других царях, которым по воле Божьей было позволено поражать, брать в плен и побеждать на войне народ израильский и другие народы. Но те, которые приписывали одержанные ими победы своему, а не Божьему могуществу, были покараны по воле Божьей. Так, Навуходоносора, который, овладев Египтом и Эфиопией, с гордостью заявил: «Это ли не величественный Вавилон, который построил я на троне царства моего» 23, и пр., Бог тут же лишил рассудка и наделил его звериными повадками, так что тот, бежав от людей, жил вместе со зверями. Против гордыни Синаххериба, который гордился победой, которую одержал, приписывая её своему, а не божественному могуществу, Господь сказал: «Разве гордится пила пред тем, кто двигает её? Величается ли секира пред тем, кто рубит ею?» 24. То же можно прочесть и об Антиохе и прочих царях, которые пали из-за своих прегрешений, и что через сынов Израиля Бог наказал аморреев, ханаанеев и другие народы, земли которых Он передал во владение израильтянам, вышедшим из египетского рабства. В книге судей можно прочесть также об Иавине, царе ханаанеев, и о мадианитянах, что из-за идолопоклонства народа Бог поднял их, чтобы они разгромили Израиль и захватили их землю. Когда же народ Божий, долгое время страдавший под их властью, осознал свой грех и посредством покаяния умилостивил Господа, то по воле Божьей Варак, сопровождавший пророчицу Девору, жену Лапидофову, разгромил Иавина, царя ханаанеев, и Сисару, его военачальника 25, а Гедеон предал смерти Зевея и Салмана, царей мадиамских, и их военачальников Орива и Зива 26.

Всё вышесказанное распространилось в те времена на чехов, хотя и неясно – то ли из-за прегрешения короля, то ли из-за суда Божьего над вельможами, лицами средней руки или незнатными. Но мы знаем, что Он питал нас хлебом слёзным, и поил нас слезами в большой мере 27, и мы всё же возвеселились за дни, в которые Он поражал нас, и за лета, в которые мы видели бедствия 28. Он сжалился над Сионом, ибо пришло время Его милости; и Он обратил сетование наше в ликование 29, чтобы мы, живя, славили Его во всякое время. Божья кара поразила государя вместе с грешным народом, и о тяжести греха видно по суровости наказания.

В 1281 году Господнем, между Рождеством Господним и Обрезанием 30, Отто, маркграф Бранденбургский, опекун Вацлава, князя Чешского, провёл совещание с Товией, епископом Пражским, и знатью страны, рыцарями, баронами, а также жителями укреплённых городов; на этом совещании названный маркграф при всеобщем согласии назначил Товию, епископа Пражского, правителем всей страны, к которому могли обращаться все угнетённые и подвергшиеся насилиям, грабежами и всяческим несправедливостям. Этому господину епископу он придал Теобальда 31, судью всего королевства, и других бенефициариев 32 – для обуздания светских проступков и преступлений, дабы они карали виновных и каких угодно преступников, согласно нормам светских законов, и даже, если того требовала вина, приговаривали их к смертной казни. Ибо в те времена в Чешскую землю хлынуло такое множество немцев – из разных племён, из знати, из лиц средней руки и из простолюдинов, что многие полагали, что их численность больше численности мух. Но господин епископ, будучи мужем осмотрительным и рассудительным и желая поэтому принять меры к сохранности государства, считал величайшим злом, что такое множество чужеземцев проникло в Чешскую землю, из-за чего та разорялась, теряя добро и людей; ему первому пришла в голову мысль об уменьшении их числа, и он побудил знать страны, чтобы они поддержали его просьбы, с которыми он собрался обратиться к маркграфу Отто, и по мере своих сил, насколько могли, позаботились о том, чтобы те были полностью изгнаны из Чехии, склоняя к этому господина маркграфа. Все вельможи страны обещали также повиноваться справедливым приказаниям господина маркграфа, оказывая ему, как подлинному господину, подобающее почтение во всём. Итак, господин маркграф, слыша и видя неисчислимые злодеяния, которые были совершены немцами – людьми чужого племени, и думая также о послушании и повиновении, которое те обещали оказывать, согласился с их просьбами, обещав как можно скорее привести их в исполнение. Не слишком мешкая или, вернее сказать, ничуть не мешкая, он приказал отправить гонцов по городам и рынкам для объявления и провозглашения через глашатаев, чтобы все немцы иноземцы, которые пришли в Чехию ради совершения грабежей, в течение трёх дней свободно и беспрепятственно удалились без всякого промедления, прибавив, что если кто-либо из них не уйдёт в течение трёх дней, то его подвергнут суровому наказанию, которому подвергают грабителей, воров, разбойников и ночных взломщиков дверей. Немцы, услышав об этом, ничуть не медля, тронулись в путь и поспешно, словно раненые отравленной стрелой, удалились, скрывшись, словно нетопыри при свете занимающегося дня; таким образом немцы рассеялись, как рассеивается дым 33. С этого времени жители страны, узнав об уходе немцев, ободрились и возрадовались духом, и те, которые жили в лесах и чащах, вернулись к родным очагам; с этого часа человек протянул руку к работе, пахарь начал работать с плугом, кузнец – в кузнице, плотник – на стройке, женщина – возиться с ситом и веретеном, и всякий мастер начал в поте лица заниматься своим делом, имея полную уверенность в согласии князей и заключении мира. На этом же совещании между господином маркграфом и знатью страны был заключён договор на таком условии: в праздник апостолов Филиппа и Иакова 34 этого года вельможи Чехии должны будут дать маркграфу Бранденбургскому из общего сбора со всей страны 15 000 марок серебра пражского веса, а господин маркграф возвратит княжича Вацлава 35 в Пражский замок на престол его отца, короля Оттокара, и передаст его под защиту господину Товии, епископу Пражскому, и прочим вельможам страны, прибавив к ним некоторых бранденбуржцев, а также некоторых достойных веры пражских горожан, дабы они оберегали его под надёжной охраной, согласно условию, которое решили принять господин маркграф и вельможи страны. Когда же настал указанный срок, то есть праздник апостолов Филиппа и Иакова, господин маркграф отправил своих послов и письма с оправданиями по случаю своего отсутствия, говоря, что он занят очень серьёзными делами и по этой причине не может ни сам явиться к установленному сроку, ни представить их взору князя Вацлава, но просил назначить ему другой срок, а именно, рождество святого Иоанна Крестителя 36, и тогда он обещает без всякого притворства, согласно вышеуказанному условию, представить взору вельмож князя Вацлава. Услышав это, толпа чешских вельмож, хотя и была сильно раздосадована крушением своих надежд и мысли их разрывались между разными желаниями, всё же, дабы не последовало ещё большего зла, удовлетворилась пословицей, которая гласит: «Уста князей не должны оскверняться лживыми выдумками», и согласилась с указанным сроком.

В 1282 году Господнем сильнейший голод [из-за нехватки] всех продуктов, которые люди употребляют в пищу, губил людей во многих странах 37. Но, опуская иноземцев, перейду к тяготам и бедственному положению чехов, ибо Чехию со всех сторон окружили напасти, коих было не счесть; насилиями, грабежами, ночными погромами и поджогами враги навлекли на них голод; преследуя души их, они хватали и попирали на земле жизнь их, и славу их обращали в прах. Поэтому сердце чехов затрепетало в них, и смертный ужас напал на них 38, ибо Бог возвысил десницу противников чешского короля, обрадовал врагов его; обратил назад остриё меча его и не укрепил его на брани; отнял у него блеск и престол его поверг на землю; сократил дни юности его и покрыл его стыдом 39; но и низвёл его в ад и причислил к мёртвым. И, поскольку за грехи царей наказываются не только сами цари, но и народы, по свидетельству пророка, который, увидев ангела, поражающего народ, сказал: «Вот, я согрешил, я [пастырь] поступил беззаконно; а эти овцы, что сделали они?» 40, то подобное случилось и с Фараоном, который, преследуя израильский народ, не только сам утонул в Красном море, но и никто из его людей не остался жив, и со многими другими царями. Поэтому остаётся сказать о беднейших мужах Чехии, которые, в избытке обладая многими средствами и богатствами, лишились всего этого из-за разбоев и грабежей и побирались вместе с нищими, ходя из дома в дом и умирая от голода. Итак, бедняки, поражённые сильным голодом, ходили вокруг города Праги, по кварталам, улицам и домам горожан, прося подаяния. И, поскольку бедных стало уже слишком много, то им не хватало того, что могли дать при раздаче милостыни те, кто был побогаче. И вот, они возвращались вечером и выли от голода, как псы 41, и, подавленные нуждой, роптали; и исполнились слова Давида: «Пусть бродят, чтобы найти пищу, и несытые проводят ночи» 42. Побиралось также несчётное множество мастеров и работников разных ремёсел, некоторые из которых обладали состоянием стоимостью в 100 марок серебра; и они лишились всего этого: одни – будучи ограблены, другие – потратив на свои семьи; взяв у своих жён браслеты, наушники, ожерелья и все украшения, которые приличествовали женскому убранству в одежде, они продали всё это, желая избавиться от голода и сохранить здравие жизни; и всё равно многие из них, потратив всё, что имели, побирались вместе с нищими, ходя из дома в дом, и кончали жизнь жалким образом. При этом все бедняки имели милостивое разрешение горожан заходить в их дома, дабы просить милостыню; но, когда в город Прагу вошли нищие крестьяне, коим не было числа, то они из-за чрезмерной своей численности стали воровать на огне горшки с пищей, которую горожане готовили себе на обед, а также другие домашние вещи, всюду, где только могли их похитить, и уносили их на горе себе и вызывая всеобщую ненависть. Таким образом, с этого времени всем беднякам было запрещено входить в дома, и их не принимали на ночлег ни внутри города, ни снаружи, так как от их пакостных деяний горожанам доставалось много зла. Некоторые бедняки, принятые на ночлег за стенами города, вставали ночью и, убив хозяина и перебив его семью, уходили, унеся самые лучшие вещи. Такое и тому подобное происходило во многих местах.

В Оборже одна нищенка приняла на ночлег в своей хижине некую бедную женщину, у которой из добра не было ничего, кроме пяти кусков хлеба в мешке, а одежда на её теле не стоила и двух яиц; но хозяйка дома, побуждаемая муками голода, по наущению дьявола совершила убийство, зарубив её топором в ночное время, когда та спала, словно свинью. У этой хозяйки дома был двенадцатилетний сын, который, поддавшись наущению злого врага, стал соучастником этого преступления. Но, поскольку провидение Божье не позволяет такого рода преступлениям оставаться безнаказанными (ибо, когда совершилось столь ужасное преступление, был Святой пяток 43, в который верные Христовы весь день из набожности ходят по церквям), то некоторые женщины, проходя мимо, случайно увидели, как тело, обвязанное верёвкой, волокут к скудельнице возле церкви святого Иоанна, где в то время хоронили тела людей. Но, поскольку постыдный сын негодной матери не мог тащить тело, названные женщины, желая во имя Христа принять участие в похоронном обряде, подошли к телу и в меру своих сил попытались помочь завершить начатое дело. Но одна из них, более рассудительная, глядя на окровавленное тело, сильно удивилась, сообразив, что тело человека, умершего своей смертью, не бывает обагрено кровью. Пока названные женщины долго беседовали меж собой об этом деле и порознь решали, что следует делать, виновница преступления, мать мальчика, который тащил тело на верёвке, бежала, тем самым избежав смерти, а мальчик был задержан названными женщинами и передан городскому судье. Судья же, выяснив правду по показаниям мальчика, согласно светским законам приговорил его к повешению.

Одна женщина, предложив сочные фрукты одному четырёхлетнему мальчику, который был нарядно одет, ибо отцы обычно сильнее любят своих сыновей в этом возрасте и наряжают их, коварно прельстила его сладкими речами и увела в свой дом; закрыв двери дома, она убила его и, ограбив, захоронила тело; тут же, без промедления, она побежала с одеждами убитого мальчика на рынок, чтобы продать наряды, надеясь получить выгоду от своего злодеяния, хотя подлость и коварство никогда или почти никогда никому не могут принести пользу. Итак, один мясник, увидев женщину, несущую на плечах одежды, как то принято носить выставляемые на продажу одежды по обычаю суконщиков, подошёл к ней и стал у неё спрашивать, сколько стоят одежды. Ибо он был соседом того, чей сын был убит, и, узнав одежды, повёл её к своей мясной лавке, говоря, что хочет купить их и что тут же расплатится. Та последовала за ним. Придя же к названному месту, мясник, взяв одежды, начал их тщательно осматривать, не принадлежат ли они сыну его соседа, как он заподозрил. Когда он вполне в этом удостоверился, то спросил у неё, где она взяла эти одежды. И та ответила: «Одна госпожа дала мне их для продажи». Тот: «Эти одежды украдены». И, не отдавая одежд, повесил их в своей мясной лавке на шесте, а сам в продолжительной беседе, в ходе которой сумел сообщить об этом деле тому, кого оно касалось, задержал её. Вскоре, в то время как женщина яростно боролась за то, чтобы ей вернули одежды, явились слуги, искавшие мальчика, и, узнав одежды, задержали женщину и привели её к отцу вместе с одеждами убитого ребёнка. Отец, узнав правду, привёл её к судье, а тот отправил её на виселицу.

Одна женщина похоронила своего мужа и всю семью, и у неё осталась одна дочь; обе они влачили жалкое существование, добывая пропитание за счёт милостыни, и были уже словно полуживые, ибо многие из бедняков, весь день побираясь и ходя от дома к дому, не могли раздобыть не то что буханку или краюху хлеба, но даже крошку или крупицу хлеба, чтобы поддержать свою жалкую жизнь. О если бы был хотя бы горох для свиней! Однажды случилось, что около ночи мать, уставшая после тщетных трудов в поисках милостыни и голодная, вошла в дом. Затем пришла дочь и, постучавшись в дверь, хотела войти в гости, как привыкла делать каждый день. Но мать запретила ей вход в дом, сказав: «Зачем ты пришла? Разве ты уже не при смерти, словно мёртвая? У тебя сморщенное и бледное лицо; ты умрёшь в хижине, и не будет никого, кто отнёс бы тебя на кладбище». И не впустила её. И вот, матери довелось умереть той же ночью, а дочь, придя на следующий день и сбросив мать в скудельницу, жила после этого ещё долгое время.

В те времена из-за сильнейших мук голода отец не знал, как утешить сына, а сын – отца, мать не признавала дочку, а дочка – мать, брат не узнавал брата; ибо признание естественного родства покинуло их по причине отсутствия средств, и исполнилось пророчество: «Чужим стал я для братьев моих и посторонним для сынов матери моей» 44. Таким образом жестокая нужда не позволяла им признавать близких. По большей части случается обратное, как говорит писатель:

Красота, расположение народа, юношеский пыл и богатства
Отняли у тебя знание того, что есть человек
45;

И ещё:

Есть четыре вещи, которыми гордится тот, кто беспринципен:
Обилие богатств, благородство, учёность, красота.

У древних всё было у всех общее, и каждый не называл своим то, чем владел. Но, поскольку алчность и стяжательство пустили уже свои корни, то из-за мук голода брат, видя брата, подавленного жестокой нуждой и оказавшегося на пороге смерти, из-за нехватки продуктов не то что не давал ему еды, но не стыдился отказать даже в куске хлеба, хотя они – одна плоть и одна кровь, как ветви, выросшие из одного ствола; он не обращал внимания на Иоанна, говорившего: «А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце своё, – как пребывает в том любовь Божия?» 46, а также: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нём пребывающей» 47. Им так сказано: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный вам от начала мира; Я был странником, и вы не приняли Меня, Я алкал, и вы не дали Мне есть» 48. В древности Он даровал всему миру целебное дыхание живительного духа, обилием которого, примешивая семена, умерял жгучесть раскалённого воздуха 49, наполнял людские тела здоровьем и произвёл виды всякого рода и формы; и поэтому не напрасно говорят, что поначалу был золотой век. Ибо люди были просты и наивны, и была между ними не знавшая зла и ещё не привыкшая к хитрости простота, которая и дала первым векам название золотых 50; но затем природа, выродившись из-за презренных металлов, по своей беспечности и легкомыслию осквернила последующие века железом. Поэтому в наши времена Он, грозя отношениям смертных жестокой чумой, взял пышущие жаром огни и пагубу леденящего холода и заставил их обрушиться на обречённый мир 51, ибо чем больше человек привыкал к комфорту и наукам, тем легче в души проникало соперничество. Хорошо начавшись вначале, оно под воздействием природы тайно переходит в недоброжелательство, из которого уже рождается всё то, что человеческий род испытал на себе потом, в последующие века 52.

Поскольку беднякам запретили входить в дома города Праги, и не принимали их на ночлег из-за совершаемых ими краж, они лежали по ночам на улицах и площадях, словно валяющиеся в навозе свиньи, которых выгоняли на улицы из конюшен, из-за наготы тела и суровости мороза. Итак, было зимнее время и непрерывный и лютый мороз; таким образом, в летнее время они умирали разве что по случаю голода, а в зимнее время беда удвоилась, ибо смерть, не знающая жалости к человеческому роду, проникла в мир не через окно, но через дверь. Ведь у неё были мощные союзники – голод, нагота и лютый мороз, сила которых быстро проникла во все пограничные земли всей Чехии и погубила значительную часть смертных, и не было кому их хоронить. О! Где были в это время монахи? Те, которые в других случаях прикидываются исключительно набожными; те, которые должны были дать церковное причастие хотя бы немногим из тех, кто оказался в такой опасности и беде, более того, в час смерти или, вернее сказать, при смерти, ибо священники для того и поставлены по долгу своего звания и согласно установлениям святых отцов. О том, кто виновен в этом небрежении, когда столько тысяч людей умерло без церковного причастия, остаётся лишь гадать, но установлено это будет только когда сын человеческий придёт в своём величии.

Итак, все городские советники и старшины собрались и, долго совещаясь по поводу того, что следует сделать для устранения такого рода безобразия, наконец, по общей воле и совету решили нанять работников, чтобы те вырыли огромные скудельницы, в которых могло бы поместиться много человеческих тел. Их глубина составляла три ластра, а ширина со всех сторон – 10 локтей, и каждая скудельница вмещала до тысячи тел – больше или меньше. Этих ужасающих по своей величине скудельниц было восемь: одна – у церкви святого Петра в Немецком квартале, в которую было свалено 2000 тел, две ямы – у церкви святого Лазаря, среди прокажённых, две скудельницы – у церкви святого Иоанна в Рыбничке, две скудельницы – в Псаржах, одна – у церкви святого Иоанна в Оборже. Все эти скудельницы наполнялись телами людей на протяжении восьми месяцев. А весной, когда земля уже подтаяла и зимняя стужа отступила, трупы хоронили на песчаных островах и в полях перед стенами города. Похоронные обязанности были возложены на некоторых мужей, которые, трудясь весь день в поте лица, едва успевали доставлять к месту погребения тела всех людей, которые умерли в тот день до захода солнца. Но, поскольку с другой стороны моста Старый город был более многолюден, тела отвозили к местам погребения на телегах. И если пишут, что в одном только городе за короткий срок умерло столько тысяч людей, то сколько же тысяч людей погибло по всему Чешскому королевству, если посчитать, принимая в расчёт единственный город, хотя известно, что город Прага не является даже тридцатой частью всего Чешского королевства? Таким образом правы, получается, те, кто говорит, что по всему королевству вымерла большая часть людей. Многие же, будучи на пороге смерти, говорили: «О если бы мы вообще не родились, и ничей глаз нас не видел! О если бы мы перешли в могилу сразу из чрева матери! Тогда бы мы по крайней мере были погребены руками близких! Ибо

Костям, погребённым руками близких, лежать куда приятней 53.

Ведь для нас лучше было славно умереть, чем дурно жить, так как и писание говорит:

Тяжело платить за веселье печалями и горестями,
И живой скорее умирает, чем может жить несчастным.

Некоторые наиболее бедные и несчастные люди, задавленные тяжкой нуждой, не в силах поддерживать свои телесные силы обычной пищей, пожирали трупы крупного и мелкого скота и прочих животных, а также мёртвых собак. Более того, – о чём ужасно и гнусно слышать, но, поскольку это дошло до слуха многих, мы не можем обойти это молчанием, – некоторые, очутившись в такой беде, убивали людей, подобно лающим псам, и поедали их ради поддержания телесных сил. Некоторые, тайком сняв ночью с виселицы тела повешенных, не оставляли их и во время сорокадневного поста и, отринув страх Божий, не боялись есть их, отбросив человеческий стыд. Кроме того, в этом году случилось, что в деревне Горжаны 54, относящейся к Садской церкви, одна дочь, отринув всякое сострадание и забыв о любви к матери, разрезала свою мать на куски, сварила её и съела.

То, что на чехов в ту пору обрушилось множество бедствий и что их тревожили разные напасти, произошло по вине саксов, как то видно из сказанного выше; но, дабы не казалось, что мы отклоняемся от истины, скрывая её, и дабы правдивее звучали наши слова о том, что виной тому были главным образом козни саксов и их злоба, мы, чтобы яснее были видны деяния хитрости и коварства, опишем их происхождение и наряду с этим выведем на свет их дела.

*Ведь по поводу происхождения народа саксов существуют разные мнения. Так, одни считают, что они берут своё начало от датчан и норманнов, а другие, с которыми, как говорят, согласны и греки, полагают, что [саксы] являются остатками македонского войска, которое, следуя за Александром Великим, после его смерти рассеялось по всему миру. Мы также находим в записях одного историка, что саксы, согласно древнему преданию, ушли от англов, жителей Британии, и, плывя по океану в поисках места поселения, по необходимости пристали к берегам Германии, в месте под названием Хадельн, в то время, когда Теодорих, король франков, сражаясь против Ирминфрида, герцога тюрингов, огнём и мечом жестоко разорял землю последних. Когда саксы впервые высадились на сушу, жители этой страны, которые назывались тюрингами, с неудовольствием восприняв их прибытие, подняли против них оружие. Но саксы, оказав ожесточённое сопротивление, овладели гаванью. Затем, когда они долгое время сражались друг с другом и много пало и тех и других, обе стороны решили, наконец, начать переговоры о мире. Был заключён договор с тем условием, что саксы должны иметь возможность продавать и покупать, но им следует воздерживаться от полей, от убийства людей и грабежей. И этот договор оставался нерушимым много дней. Когда же у саксов закончились деньги и им больше нечего было продавать и не на что покупать, они сочли этот мир невыгодным для себя. И вот, в это время случилось, что некий юноша сошёл с корабля, нагруженный большим количеством золота, золотыми ожерельями и золотыми браслетами, и один из тюрингов, шедший навстречу, спросил его: «Зачем ты навесил столько золота на столь тощую шею?». «Я, – отвечал тот, – ищу покупателя. Ни на что другое я это золото не несу. Страдая от голода, могу ли я наслаждаться золотом?». Когда же тюринг спросил его о качестве и стоимости золота, сакс ответил: «Цена для меня безразлична; что ни дашь, я всё охотно приму». Тогда тюринг, насмехаясь, сказал: «А что, если я наполню тебе за него карман песком?». Ибо в этом месте были груды земли. Тогда сакс, не мешкая, открыл карман и принял землю, тут же передав тюрингу золото, и они оба с радостью ушли к своим. Тюринги превозносили своего земляка в похвалах до небес, ибо он так ловко обманул сакса, и говорили, что он самый счастливый среди всех смертных, раз за столь ничтожную цену приобрёл так много золота. Между тем, сакс, лишившийся золота, но с большой ношей земли приблизился к кораблям. Когда его товарищи вышли ему навстречу, то удивились тому, что он сделал, и одни из его друзей стали над ним смеяться, другие же порицать его, и все вместе решили, что он сошёл с ума. Но тот, потребовав тишины, сказал: «Следуйте за мной, благородные саксы, и вы убедитесь, что моё безумие пойдёт вам на пользу». Те, хоть и пребывали в сомнении, но последовали за ним. А он, взяв землю, как можно более тонким слоем разбросал её по соседним полям и занял это место под лагерь. Когда тюринги увидели лагерь саксов, то решили, что с этим смириться нельзя; отправив послов, они пожаловались на разрыв договора и нарушение условий со стороны саксов. Саксы же ответили, что они до сих пор нерушимо соблюдали договор, но землёй, приобретённой на собственное золото, они хотят владеть с миром или будут защищать её с оружием в руках. Услышав это, жители Тюрингии прокляли золото саксов, а того, кого они чуть ранее превозносили как счастливца, объявили виновником гибели и их самих, и страны. Воспламенённые гневом и ослеплённые жаждой мести, они без всякого порядка и без всякого плана напали на лагерь, но саксы, встретив врагов подготовленными, разбили их и благодаря успешному ходу действий заняли, по праву войны, ближайшие окрестности. И вот, когда обе стороны сражались уже довольно долго и тюринги поняли, что побеждены саксами, они через посредников искали с ними примирения и разрешили им поселиться в земле, которой те овладели. Мы вставили это сюда для того, чтобы мудрый читатель понял, к какому вероломству, хитрости и коварству они прибегали. Не зная Бога, творца неба и земли, моря и тех, кто в них живёт, они почитали богов, которые по сути не были богами, особенно же Меркурия, которому они в определённые дни приносили даже человеческие жертвы. Они полагали, что богов нельзя ни заключать внутри храмов, ни придавать им какие-либо черты сходства с человеческим обликом ввиду величия и достоинства небожителей. Посвящая им рощи и дубравы, они называли их именами богов, и взирали на то или иное святилище с исключительным благоговением. Они весьма почитали приметы и гадания с помощью жребия. Обычай тянуть жребий был весьма прост. Срубленную с плодового дерева ветку они разрезали на отдельные плашки и, нанеся на них особые знаки, высыпали затем без всякого порядка и наудачу на белую ткань. Вслед за тем жрец племени, – если гадание производилось в общественных целях, – или отец семейства, – если оно производилось частным образом, – помолившись богам и устремив взор к небу, трижды вынимал по одной плашке и [толковал] предрекаемое в соответствии с вырезанными на них заранее знаками. [Если плашки сулили неудачу, то повторный запрос об этом же деле в тот день более не производился]. Если же ответ был положительным, то требовалась проверка полученных результатов. Этому народу было свойственно узнавать будущее по голосам и полёту птиц, а также искать знамения в поведении лошадей, наблюдать за их фырканьем и ржанием. Никакому предзнаменованию не было большей веры, чем этому, и не только у простого народа, но и среди знати. Был также другой способ гадания, посредством которого они обычно выясняли исход тяжёлых войн. В этом случае они сталкивали в поединке захваченного ими в тех или иных обстоятельствах пленника из того народа, с которым предстояло воевать, с избранным мужем своего племени, причём каждый из них сражался родным оружием; победа того или другого предрекала соответственно их будущую победу или поражение. Они оказывали уважение покрытым листвой деревьям и источникам, а также почитали как бога немалых размеров деревянный столб, устремлённый в небо, называя его на родном языке «Ирминсул», что означает по латыни «колонна мира», ибо на ней якобы держится всё сущее. Однако, о том, как они собирались в определённые дни, либо когда луна только что народилась, либо в полнолуние, – ибо они считали это время наиболее благоприятным для совершения тех или иных действий, – а также о соблюдении ими многих других пустых суеверий, которыми они были опутаны, [мы умолчим]. Всё это мы записали для того, чтобы мудрый читатель понял, от какого мрака заблуждений они освободились благодаря милости Божьей, те, которые были преданы почитанию демонов и, являясь противниками истинной религии, не считали нечестивым ни нарушать, ни преступать как божественные, так и человеческие законы. Всякий раз, когда они бывали побеждены каким-либо королём, они смиренно ему сдавались, обещали выполнять его повеления и, без промедления давая требуемых заложников, принимали направляемых к ним послов. Пару раз они были так укрощены и разгромлены, что даже обещали оставить поклонение демонам и во всем подчиниться нормам христианской веры; но, хотя они не раз склонялись к тому, чтобы это сделать, они постоянно нарушали обещанное* 55.

В 1283 году Господнем, 26 декабря, то есть в день святого Стефана, случилось то, что обычно редко случается. Взошла радуга дивной красоты, которая обогнула весь город Прагу, один конец протянув за стены города в направлении на юг, а другой – над рекой Влтавой с другой стороны города, в направлении на север, и благодаря ей один еврей, а также одна женщина христианка в вещем предвидении предсказали всему Чешскому королевству прекрасное будущее, заявив, что как радуга, преграждая путь грозам, отвращает непогоду и ненастье, так с позволения Господа Бога, правителя всего мира, она же убережёт жителей Чешского королевства от тягот и разных невзгод. Равно как и по другому знамению, а именно, звезде, которая, сверкая ярким блеском, была видна 5 апреля над рогом луны, мудрые и начитанные мужи предсказали прибытие своего государя Вацлава, наследника Чешского королевства, который находился у Отто, маркграфа Бранденбургского, своего опекуна. Когда тот пришёл 24 мая, то бароны и прочие рыцари вышли навстречу ему на много миль. Клирики же всего города, выйдя ему навстречу вместе с народом, почтительно встретили его крестным ходом перед воротами замка, распевая: «Ты пришёл, желанный» наряду с другими гимнами и песнопениями; а народ пел также: «Господин, помилуй ны». В этой процессии участвовали епископ Товия вместе с канониками своей церкви и прочие монастырские капитулы – Бржевновского и Страговского монастырей, а также проповедники, братья минориты, правители всех церквей, миряне – мужчины и женщины, и прочие мастера всех ремёсел.

Также маркграф Бранденбургский, по окончании обязанностей опекунства, когда он должен был, согласно предписанию закона, дать отчёт об исполнении им своего долга, как предписывают имперские законы в установлении по поводу опекуна Атилиана, где говорится: «Когда опекуны ведут дела сирот-мальчиков и сирот-девочек, то по завершении срока опекунства они дают отчёт перед судом». Этот маркграф, получив ранее денежную сумму в 15 000 марок серебра из общего налогового сбора, всё ещё пылая огнём жадности, отринув стыд перед людьми, потребовал от князя Чешского 20 000 марок серебра за отказ от своего опекунства, не взирая на то, что в тех же законах сказано, что опекуны и попечители обязаны не только осуществлять надзор за сиротами или взрослыми и прочими особами, но и быть для этих сирот вспомогательным средством, которое сможет под конец оказать им поддержку против тех, кто получает обеспечение. Этот маркграф удерживал также в качестве залога за эту денежную сумму сильно укреплённые крепости, а именно, Дечин 56, Усти 57, Мост, Ронов 58, замок Бездез, вместе с городами, пока ему полностью не выплатили указанную денежную сумму.

Вся весна в этом году была сухой. В этом же году, 12 мая, мороз так сильно побил виноград и древесные плоды, что вообще никаких плодов не уродилось. Он также нанёс вред озимым и яровым посевам хлеба – пшеницы, ржи, ячменя, гороха и прочих злаков – по всей Чехии, так что те во многих местах были изъяты из севооборота из-за своей неурожайности, так как давали для потребностей людей мало пищи или вообще её не давали.

В этом же году, 12 января, достопочтенным отцом и господином Товией, по милости Божьей епископом Пражским, была освящена церковь святого Николая в пражском предместье, и при её освящении один хромой встал на ноги благодаря заслугам и молитвам святого Николая. В этом году, 15 января, капли крови стекали с ноги распятия, стоявшего возле гробницы святой Людмилы в церкви святого Георгия, и о том, что это случилось и в другой раз, дали свидетельство достойные веры мужи, заявив, что видели подобное.

Полагаю, что не следует умалчивать о том, что достойно доброй памяти, а именно, о том, что господин Товия, по милости Божьей епископ Пражский, хотя и обязанный по долгу своей службы любить все церкви своего диоцеза, но Пражскую церковь, чьим женихом и господином являлся, любя особой любовью, пожаловал ей дорогое убранство и церковные книги ради чести и славы богослужения, а также ради чести и славы святых мучеников Вита, Вацлава и Адальберта. Пожалованы были следующие вещи: Риза, далматика и стихарь из белого аксамита и с широкими галунами; он пожаловал также другое убранство – чёрное, вытканное золотом; алтарный покров из белого балдахина; подкладку из красного шёлка; ещё один алтарный покров, на котором вышиты лев и орёл; три алтарных скатерти с широкой каймой; аксамитовое покрывало, которое в Святой пяток кладут под мощи, и четвёртую – длинную скатерть, которую также кладут под мощи. Он также пожаловал большой миссал со всеми посланиями и евангелиями, как будничными, так и праздничными, написанными с пением под музыку, с градуалом и секвенциями, а также большой ноктурнал с рубриками и пением, отмеченным в нём под музыку, по всему антифонарию. Он также пожаловал бревиарий, написанный большими буквами, согласно стилю Пражской церкви, с сохранением старинного способа и обычая. Ибо такого попечителя, которого признают надлежащим образом позаботившимся не только о себе, но и о своей церкви, называют обутым на обе ноги 59. Ибо он остерегался навлечь на себя подозрение в том, о чём сказано в изречении: «Всякий, кто начал пользоваться полученной им властью мирским образом, охотно забывает всё, что благочестиво задумал» 60.

Поскольку 61 многие люди проявляют интерес к списку князей и королей Чешского королевства и их родословию, желая знать, сколько их было от первого князя Пржемысла до настоящего времени, кто кому наследовал на престоле и откуда берёт начало звание королевского величества, то я, оставив многословие, которое не нравится умным людям, а у некоторых даже зачастую вызывает отвращение, попытаюсь изложить всё это, насколько смогу коротко, но, выговорив себе всё же условие, чтобы всюду, где читателю встретятся в этих записях сомнительные места, он для устранения ошибки обращался к написанному выше, ибо там он найдёт всё это записанным более подробно.

*При разделении земли, согласно геометрам, имя Азии получила одна половина мира, а другая – Африки и Европы. В Европе расположена Германия, в пределах которой, в северном направлении, расположена Чехия (Bohemia), в которую, как говорят, вступил человек, по имени Чех (Bohemus), вместе с немногими душами, и от него вся страна стала зваться Чехией. Этот человек – Чех – расположил первые поселения возле горы Ржип, между двумя реками, а именно, между Огржей и Влтавой. Затем, по прошествии времени, среди них уродился некий муж, по имени Крок (Crochko), к которому все – как из его собственного племени, так и со всего народа – стекались для разрешения тяжб. У этого мужа не было мужского потомства, но он родил трёх дочерей прорицательниц, из которых первую звали Кази, вторую – Тетка, третью – Либуша. Эта Либуша, хотя и была по возрасту младшей, но мудростью отличалась куда большей. Весь народ, устроив общее совещание, после смерти её отца избрал её себе в судьи. В те времена в народе возникла немалая распря, и, когда люди отнесли жалобы к госпоже и просили, чтобы та поскорее вынесла окончательный приговор, то она, как говорят, ответила: «Для разрешения тяжб необходимо расследовать дело, так как без расследования те, на чьей стороне – правда, не раз бывали осуждена». И она не смогла тотчас же удовлетворить их просьбы. Тогда народ презрел свою госпожу и её решения, заявив, что всякая женщина пригодна скорее для мужских объятий, чем для вынесения приговоров воинам. Либуша, видя, что народ нанёс ей такое оскорбление, скрывая обиду под женской застенчивостью и не подавая виду, сказала на это: «Если я не достойна повелевать вами, то пойдите и изберите себе господина, и тот, кого вы изберёте, будет вашим князем и моим супругом». И, тут же передав им царские одежды, указала деревню, под названием Стадице 62, которая расположена возле реки Белины, и послала их, дав им своего коня, которому была знакома дорога, ведущая к названной деревне, и сказала им: «Вы найдёте возле указанной деревни человека, по имени Пржемысл, который пашет в поле на пёстрых волах; приведите его, и он будет вашим князем и моим мужем». Те, отправившись, исполнили всё, согласно поручению своей госпожи. Этот муж, которого за его достоинства воистину и по праву следует называть мужем, придумал и провозгласил все законы, которыми пользуется и управляется эта страна* 63, и он – первый князь Чехии.

Первый князь Пржемысл.

ХIХ. Бржетислав.

II. Незамысл.

ХХ. Спитигнев, основатель Пражской церкви.

III. Мната.

ХХI. Вратислав, князь и первый король Чехии.

IV. Войен.

ХХII. Князь Конрад.

V. Внислав.

ХХIII. Князь Бржетислав.

VI. Кржезомысл.

ХХIV. Князь Борживой.

VII. Неклан.

ХХV. Князь Святополк.

VIII. Гостивит.

ХХVI. Князь Владислав.

IХ. Борживой, первый христианин, был крещён Мефодием, епископом Моравским, в 894 году от воплощения Господнего 64.

ХХVII. Князь Собеслав.

Х. Спитигнев.

ХХVIII. Владислав, князь и второй король Чехии, основатель Страговской церкви.

ХI. Вратислав.

ХХIХ. Князь Фридрих.

ХII. Вацлав Святой, замученный в результате братнего коварства 28 сентября 65.

ХХХ. Князь Собеслав.

ХIII. Болеслав Грозный, братоубийца.

ХХХI. Князь Конрад.

ХIV. Болеслав Благочестивый, создатель Пражского епископства 66.

ХХХII. Генрих, князь и епископ.

ХV. Болеслав Добрый.

ХХХIII. Князь Владислав.

ХVI. Владивой.

ХХХIV. Пржемысл, князь и третий король Чехии, он же Оттокар.

ХVII. Яромир 67.

ХХХV. Король Вацлав.

ХVIII. Олдржих.

ХХХVI. Король Пржемысл.

ХХХVII. Король Вацлав 68.

И, поскольку мы коротко описали в этом месте число и порядок князей и королей, то сочли целесообразным указать также число лет и период времени между ними. Итак, от первого христианского князя Борживоя до Вратислава, первого короля Чехии, было, как можно прочесть, 12 князей – один за другим, время правления которых составляет 40 пятилетий. От Вратислава, первого короля, до Владислава, второго короля, было шесть князей, за время правления которых я насчитал …

Хроника заканчивается, и кто умер – погребён.

Текст переведен по изданию: Annalium Pragensium pars III. MGH, SS. Bd. IX. Hannover. 1851

© сетевая версия - Thietmar. 2019
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1851