СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

ЭГИДИЙ ОРВАЛЬСКИЙ

ДЕЯНИЯ ЕПИСКОПОВ ЛЬЕЖСКИХ

GESTA EPISCOPORUM LEODINENSIUM

30. Итак, после святого Губерта Льежское епископство [по предопределению Божьей милости и ангельскому откровению] ¹³⁸ получил святой Флореберт [из Анжера, что в Аквитании, происходивший из королевского рода] ¹³⁹ 31-м по счёту; его, как было известно везде, называли сыном уже названного выше предшественника Губерта. Если тот приходился ему родным отцом, став им до принятия монашеского звания, то его достоинство от этого ничуть не страдает; а если был духовным отцом, то ничто не мешает духовному сыну наследовать духовному отцу.

[Приняв сначала монашеское звание вместе с упомянутым отцом, он затем, смиренно живя в святом целомудрии, управлял двумя общинами, а именно, монастырём блаженного Петра и, как говорят, монастырём святого Ламберта, в то время как отец управлял Льежским епископством] ¹⁴⁰.

Став епископом, он, следуя по стопам отца, всегда был покорен Христу, наделён набожностью, достоин епископства и одарен учёностью; отрёкшись от мирских почестей, он отличался смирением, был кроток в поддержании, пылок в исправлении ¹⁴¹.

После того как он около восемнадцати лет верно управлял Льежской церковью и возвеличил её многими благами, он в великой святости почил во Христе [25 апреля, в то самое время, когда отмечают день кончины блаженного Ермина, второго аббата Лобского]. Он был погребён в церкви святого Ламберта, где блистал многими чудесами и знамениями, и спустя некоторое время тело его было поднято и почтительно помещено на погребальном ложе.

Этот святой Флореберт славился при папах Григории III и Захарии, при императорах Льве и Константине, во времена Карла Мартелла и его сыновей Карломана, Пипина и Грифона.

[По прошествии же времени, когда миновало, как полагают, более 250 лет с момента его кончины, его святое тело было перенесено достопочтенным епископом Нотгером из места его первого перенесения и вместе с гробом из паросского мрамора, то есть белого камня, почтительно, как и подобало, помещено в алтаре нижней крипты новой церкви блаженного Ламберта. Но спустя много лет, когда названная церковь была заново отстроена после пожара, и для блаженного Ламберта, льежского покровителя, был сделан новый киворий, снаружи покрытый золотом и серебром, а внутри него помещено его погребальное ложе, блаженный Флореберт был поднят, и из сломанных алтарей было собрано много мощей разных святых. Подняли же их во времена господина епископа Радульфа ¹⁴²].

А спустя много лет были подняты также тела святых Петра и Аудолека, которые были замучены вместе с блаженным Ламбертом, и их поместили на одном погребальном ложе с телом блаженного Флореберта. Это погребальное ложе по сей день помещено в кивории возле тела блаженного Ламберта [вместе с другими мощами святых].

В другой стороне от тела блаженного Ламберта покоится тело епископа и мученика Теодарда вместе со святой девой Мальдабертой, которые помещены на одном погребальном ложе. Эта дева Мальдаберта была дочерью святого Винцентия из Суаньи (Soniacensis) ¹⁴³ и святой Вальдетруды, сестрой которой была святая Альдегунда, основательница монастыря в Мобёже (Malbodiensis). В этом монастыре названная дева Мальдаберта правила в качестве аббатисы после своей сестры, блаженной Альдетруды, третьей от блаженной Альдегунды, их тётки по матери, повелевая главным образом делом и примером, и, скончавшись, была погребена там.

Впоследствии же она прославилась чудесами, и её тело, как сказано, было с великой славой перенесено блаженным епископом Губертом в Льеж, а затем, как мы сказали выше, помещено в названном кивории. В нём же покоятся и многие другие тела святых, заслуги и покровительство которых защищают город [и его диоцез. А тело святой Альдетруды по прошествии времени было вместе с телом святого исповедника Ово перенесено достойными веры людьми в церковь блаженного Варфоломея в Мерсене (Mersce) ¹⁴⁴ Льежского диоцеза ¹⁴⁵] ¹⁴⁶.

31. Итак, после святого Флореберта епископство получил 32-м по счёту достопочтенный муж, господин Фульхерий, который славился во времена Пипина II ¹⁴⁷, отца Карла Великого.

В его времена Льежская церковь после всё ещё недавнего основания приобрела очень многое ¹⁴⁸. Он умер в доброй старости ¹⁴⁹.

А Льежскую церковь он возглавлял 15 лет ¹⁵⁰, во времена папы Стефана II ¹⁵¹ [и его брата Павла I ¹⁵²], при императорах Константине и Льве.

32. После него 33-м епископом был поставлен господин Агильфрид, славный и благородный муж, весьма именитый при дворе Карла Великого ¹⁵³.

*Он первым поручил своему клирику Готшалку написать житие святого Ламберта.

Когда в его дни римская церковь оказалась в сильнейшей нужде и затруднении из-за того, что Дезидерий ¹⁵⁴, король лангобардов, отнял у неё города и причинил несчётное множество других злодеяний, папа Адриан ¹⁵⁵ послал Карлу письма, велев передать ему, чтобы он пришёл на помощь святой римской церкви. Тот, собрав войско, осадил короля Дезидерия в Павии и, грозно осаждая город на протяжении шести месяцев, взял его, захватил по Божье воле короля Дезидерия и подчинил своей власти всё королевство лангобардов. А названного короля и его жену он увёл с собой во Францию и отправил их в ссылку к названному епископу, господину Агильфриду, в Льеж* ¹⁵⁶. [Там тот и окончил свою жизнь и был погребён в Ахене, перед входом в хор, под большим камнем из паросского мрамора, в королевской церкви, ибо был королём] ¹⁵⁷.

При этом Агильфриде Льежская церковь многое приобрела, как то свидетельствуют грамоты, пожалованные ей королём Карлом ¹⁵⁸. Умер же он около 784 года Господнего ¹⁵⁹. [Он славился при папах Константине II и Стефане III] ¹⁶⁰.

33. 34-м Льежским епископом был поставлен господин Гербальд, благородный и достойный муж, который правил около 26 лет ¹⁶¹.

В его дни Карл Великий построил и укрепил в Кёльне два моста через Рейн и, вторгшись в землю славян, подчинил её себе.

Этот Гербальд умер 18 октября.

Гербальд исполнял свою должность как добрый католик,
Пожаловав церкви много добра внутри и снаружи.

Он славился при папах Адриане I и Льве IV.

34. После него ¹⁶² 35-м по счёту в епископы был избран достопочтенный муж, господин Валькауд, сын Адельреда, который отправился в Италию вместе с императором Карлом, отцом Людовика, и был убит в одном из сражений возле замка, что зовётся Тицин ¹⁶³. ¹⁶⁴

Итак, в 4-й год после рукоположения господина Валькауда, который был 814-м от воплощения Господнего, Карл Великий ушёл из жизни и был погребён в церкви Пресвятой Марии в Ахене ¹⁶⁵. После него Людовик Благочестивый ¹⁶⁶, его сын, благополучно получил причитавшийся ему после него императорский скипетр.

Этот государь, когда стал строить в своём королевстве общины святых и возвеличивать те, что уже построены, своим примером побудил [к тому] многих князей и епископов городов.

*В это же время клирики Андагинского монастыря, когда пришли уже почти в полный упадок, поскольку пребывали в столь безлюдной и бесплодной пустыни, получив возможность позаботиться о себе, обратились к Валькауду, епископу Льежскому, и рассказали ему о том, как Божий промысел избрал их названное место и какую нужду они в нём терпят. Епископ, радуясь, что нашёл удобный случай позаботиться о своём спасении, если посодействует Божьей воле в этом месте, со всяческим рвением взялся за исполнение этого и с Божьей помощью довёл их до нынешнего благосостояния.

Сменив порядок, присущий клирикам, он в 817 году Господнем, 10 августа, в день святого мученика Лаврентия, по совету папы Льва и императора Людовика учредил там общину монахов, выделив им владения, которые были бы достаточны для служащих там Богу.

Итак, в это место стали отовсюду стекаться ревнители благочестия и, в особенности, туда съехались благороднейшие клирики из церкви блаженного Ламберта, которые, сменив состояние, мужественно приготовились к презрению мира.

Приняв между собой решение возвысить это место ещё более достойно, они пришли к названному достопочтенному и набожному епископу Валькауду [с просьбой] позволить им перенести кости блаженнейшего епископа Губерта из места его погребения. Хотя это дело казалось епископу весьма затруднительным ввиду его важности, он, заявив, что, мол, следует посоветоваться, отложил их просьбу почти на три года. Ибо в это время ¹⁶⁷ император Людовик Благочестивый, собрав в Ахене поместный собор епископов ¹⁶⁸, пожелал принять участие в приведении в порядок дел, касающихся церковной выгоды* ¹⁶⁹. [По его распоряжению и постановлению епископов и аббатов были добавлены некоторые главы для пользы регулярных монахов и, по создании многочисленных выписок из священного писания, установлены уставы клириков, клерикалок и монахинь] ¹⁷⁰.

*Когда Валькауд изложил там план перенесения тела святого Губерта в местечко Андагин ¹⁷¹, то по Божьему промыслу и названный государь, и весь собор выразили на это добровольное согласие, объявив ему условие, что он должен умножить почести, подобающие такому епископу ¹⁷², и позаботиться избавить от всякой нужды собравшихся там и нынешних, и будущих братьев* ¹⁷³. Епископ согласился с их решением.

*В назначенный для совершения этого дела день ¹⁷⁴ сам государь прибыл в Льеж только с придворными и при большом стечении народа* ¹⁷⁵. Тело святого, столь нетленное, словно его погребли в тот самый день ¹⁷⁶, было поднято епископом и священниками, и его на лодке по реке Маас с гимнами и славословиями проводили вместе с его мраморным гробом до Арденн, [поместив] в Андагинском монастыре. Там король Людовик пожаловал драгоценный текст [Евангелий, украшенный] золотом и серебром, наряду со многими другими вещами.

*То, с какой остротой ума епископ Валькауд старался впоследствии возвысить это место и за счёт каких доходов от владений со своего ли патримония, с патримония ли своего брата Эрохенгольда делал пожалования этой церкви, свидетельствуют грамоты, утверждённые папой Львом, архиепископом Кёльнским Хильдебольдом и Людовиком, сыном императора Карла* ¹⁷⁷, которые эта церковь хранит по сей день.

Этот святой епископ Валькауд стоял во главе Льежской церкви 18 лет ¹⁷⁸. Он умер 8 апреля и был погребён возле Андагинского монастыря, на вилле Серен (Seranium campum) ¹⁷⁹, [в церкви святого Спасителя, которую, как говорят, он сам построил и сохранил]. Имеются письма этого святого Валькауда к папе Льву, которые мы из-за их пространности не намерены здесь приводить. [Он славился при названном Льве, при Стефане, Пасхалии и во время соперничества двух мужей – иподьякона Квирина и Евгения, архипресвитера титулярной церкви святой Сабины].

35. 36-м епископом был поставлен господин Пирард, который, исполняя епископскую должность в течение нескольких лет, вступил на путь всякой плоти в 840 году Господнем ¹⁸⁰.

Он возглавлял Льежскую церковь во времена римских понтификов Евгения I, Валентина и Григория IV.

36. После господина Пирарда Льежской церковью 15 лет управлял господин епископ Гиркарий, [при папах Сергии II ¹⁸¹, Льве IV ¹⁸² и Бенедикте III ¹⁸³].

В 9-й год ¹⁸⁴ его [правления] император Людовик, сын Карла, умер ¹⁸⁵ и был погребён в церкви святого Арнульфа в городе Меце.

Но, поскольку деяния этого нашего епископа Гиркария я ещё не прочёл, перейдём к его кончине. Так вот, он умер 30 июля, *при императоре Лотаре ¹⁸⁶, который, разделив своё королевство между тремя своими сыновьями, Людовику ¹⁸⁷ передал Италию вместе с титулом императора, Лотарю ¹⁸⁸ – Лотарингию, а Карлу ¹⁸⁹ – Прованс, а сам, приведя всё в порядок, [отрёкся от мира] и в 16-й год своего правления после смерти отца [принял постриг и монашеские обеты] в Прюмском монастыре и стал монахом. Спустя малое время он [в этом самом году] почил в Господе [29 сентября, в 855 году Господнем* ¹⁹⁰.

*Из-за его души разгорелся спор между ангелами и бесами; ибо ангелы добивались души монаха, а бесы – императора; но благодаря молитвам монахов бесы были изгнаны, растащив тело по церкви* ¹⁹¹].

37. Итак, после Гиркария 38-м епископом Льежским был поставлен в 856 году Господнем ¹⁹² [господин] Франко, [взятый из Лобского монастыря], который весьма мудро управлял подданными в течение 48 лет ¹⁹³.

*Мы читали, что во время этого [Франко] ужасный народ норманнов во главе со своими герцогами Готфридом, Роллоном и Зигфридом ¹⁹⁴ вторгся из заморских земель в наши пределы, и из океана в русла отчасти Рейна, отчасти Мааса внезапно устремилось такое войско, что они, оставив корабли на реках* ¹⁹⁵, возле Хала (Halos) поднялись вдоль Мааса и опустошили Маастрихт (Traiectum superius) и Утрехт (Traiectum inferius), Кёльн (Coloniam), Бонн, Цюльпих (Tulpiacum), Ставло (Stabulaus), Мальмёди (Malmondarium), Корнелимюнстер (Indam), Прюм, Трир, Ахен, Синтруний (Sintrunium), Тонгерн и Льеж. Они, кроме того, убили Валу, епископа Мецкого ¹⁹⁶.

И что тогда было опустошено аббатство святого Петра в Льеже, основанное блаженным Губертом, видно из того, что головы монахов, которые были ими замучены, обнаружены прибитыми железными и массивными гвоздями к столбам и погребёнными в крипте этой церкви. В наши дни тела их были подняты неким деканом этой церкви и с подобающими почестями помещены в той же крипте возле алтаря, как это можно видеть по сей день.

Когда норманны точно так же опустошили и весь город, они, желая сломать погребальное ложе блаженного Ламберта, украшенное золотом, серебром и драгоценными камнями, не смогли его коснуться, будучи поражены страхом свыше, и таким образом уходили в печали от того, что оставили столь красивое творение из золота и серебра. *Когда они с невероятной быстротой ног обошли эти земли тут и там, опустошая всё огнём и мечом, то с огромным множеством денег и добычи, без всякого для себя ущерба вернулись к своим кораблям.

В это время жители Тура при помощи блаженного Мартина одержали победу у Гастинга (de Hastingo), но из страха перед Роллоном увезли в Оксер (Autisiodorum) тело этого святого ¹⁹⁷.

Причиной этой Божьей кары в Лотарингской империи было главным образом то, что король Лотарь II, презрев объятия законной супруги Титберги, погряз в постыдном прелюбодеянии с Вальдрадой. Желая покарать это дело, Николай ¹⁹⁸, епископ римского престола, тщательно вызнал правду об этом деле и уличил как пособников такого постыдного деяния архиепископов Гунтера ¹⁹⁹ Кёльнского и Титгауда ²⁰⁰ Трирского. Ибо король, тайно к ним обратившись, увлёк их к пагубнейшему согласию со своим заблуждением, так что те, созвав в Меце преступный собор, дали слово лживым обвинителям и бесстыдно осудили невинную королеву, желавшую тем не менее оправдаться законным очищением; сочтя её как бы виновной в прелюбодеянии, они признали её недостойной королевского ложа. Спустя малое время, чтобы удовлетворить желанию дерзкого короля, они не побоялись развести безрассудным разводом тех, кого божественная власть соединила в единой плотской связи.

Но что много говорить? Короля прелюбодея вместе с его архиепископами вызвали к папе. К королю обратились по поводу незаконного расторжения законного брака; и он, будучи уличён, наконец, сказал, что он – мирянин, лицо необразованное, и потому, не зная предписания канонов, поручил разобраться во всём этом деле названным архиепископам, а затем подчинился их определению и приговору и потому погрешил не по своей воле.

Итак, по этому признанию короля Титберга была признана законной супругой, а Вальдрада сочтена виновной в прелюбодеянии; архиепископы, которые дали согласие на такого рода постыдное деяние, были лишены священнического достоинства. Под давлением римского понтифика король клятвенно подтвердил, что впредь они будут пребывать в законном браке.

Но, как только они ушли от папы, оба решения тут же были нарушены, ибо строптивый король опять вернулся к преступному прелюбодеянию, а Гунтер Кёльнский посмел проводить богослужение вопреки запрещению. По этой причине они были связаны узами анафемы и их тут же постигла Божья кара, так что на обратном пути домой они погибли преждевременной смертью, прежде чем ушли из Итальянской провинции* ²⁰¹.

Но вернёмся к нашему Франко. Итак, в 41-й год его епископства ²⁰² норманны вновь вторглись в Лотарингию, сразились с христианами возле Льежа и одержали победу ²⁰³.

В те дни Сундерольд ²⁰⁴, архиепископ Майнцский, был замучен норманнами в Вормсе.

*А Франко, епископ Льежский, не снеся того, что его подданных долгое время разоряют иноземные грабители, наконец, отважно взялся за оружие ради защиты церковных имуществ и ради освобождения вдов и сирот и, храбро атакуя с вооружённым отрядом полчища врагов, после нападений во многих битвах, наконец, с Божьей помощью мужественно изгнал [их] и избавил от свирепости варваров льежские земли; и, поскольку он под давлением необходимости участвовал в пролитии человеческой крови, то добровольно смиренно отстранил себя от служения алтарю* ²⁰⁵.

[Этот епископ Франко по просьбе достопочтенной Авы, доброй памяти аббатисы Альденейка (Hekensis) ²⁰⁶, 23 марта, перенёс из земли на погребальном ложе, украшенном серебром и золотом, тела святых дев Рейниллы и Харлинды, после того как до основания разрушил ²⁰⁷ церковь и заново восстановил её из камня в изысканном стиле и в виде красивой постройки].

*Он пожаловал Льежской церкви восхитительную lustinam; приобрёл Лобское аббатство и приорство в Фоссе вместе с их владениями.

И для подтверждения того, что всемогущий и благой Бог Отец его любит, он был впоследствии поражён Его бичом. Ибо перед своей смертью он страдал от продолжительного телесного недуга и тем самым, как мы верим, был одарен спасением души. Мы верим, что после того как тело его было предано земле и 9 января ²⁰⁸ погребено в нашей кафедральной церкви, душа его, подавленная многими горестями, оказалась в небесных чертогах* ²⁰⁹. Он славился при папах Николае, Адриане II, Иоанне VIII, [Павле II, Стефане V, Марине I, Агапите II, Адриане IV, Василии, Стефане VI, Формозе I, Бонифации VI, Стефане VII, Романе I и Теодоре].

*Около этого времени Кёльнская церковь, в течение семи лет лишённая пастыря, когда Бог, наконец, смилостивился после произведённого там норманнами опустошения и сожжения церквей, получила в правители Виллиберта ²¹⁰. В его время базилика блаженного Петра ²¹¹ была освящена как им, так и многими другими епископами. Накануне дня её освящения там слышали, как завывают бесы, жалуясь, что их изгоняют из привычного обиталища* ²¹². И, поскольку мы упомянули здесь о норманнах, то постарались записать здесь в нашем повествовании кое-что об их происхождении.

38. *Итак, норманны, по происхождению даны, выйдя в 886 году от воплощения Господнего из Нижней Скифии во главе с Роллоном и плывя по океану, часто по пиратскому обыкновению тревожили как Германию, так и Галлию, передвигаясь вдоль берегов океана; наконец, уйдя [далее], они напали на Галлию, что обращена в сторону Британии ²¹³, и, захватив в ней город Руан, назвали её по своему имени Нормандией, [и она так зовётся] по сей день.

Франками тогда правил Карл по прозвищу Простоватый ²¹⁴. Само название «норманны» в переводе с варварского языка означает «северные люди», потому что они впервые пришли из той части света. А Карл, король франков, заключив с ними договор, выдал замуж за Роллона свою дочь и уступил ему ту область, которая зовётся ныне Нормандией. Этот Роллон был крещён в 912 году от воплощения Господнего Франко, архиепископом Руанским ²¹⁵, приняв имя Роберт, и с тех пор норманнский народ уверовал во Христа и подчинился вере.

Роллон, он же Роберт; Вильгельм Длинный Меч ²¹⁶, его сын; Ричард ²¹⁷, сын Вильгельма; Роберт ²¹⁸, его брат; Вильгельм Нот ²¹⁹, его сын. Он завоевал Англию. Вильгельм ²²⁰, его сын; Генрих ²²¹, брат последнего* ²²². Но оставим это и вернёмся к тексту истории ²²³.

39. Итак, 39-м [епископом] после Франко [в первый год папы Иоанна, IХ-го ²²⁴ этого имени, в 904 году Господнем ²²⁵], стал у нас Стефан, *муж славный благочестием и учёностью* ²²⁶, *который ранее был каноником в Мецкой церкви блаженного первомученика Стефана и сочинил те респонсории о его обретении, которые поют ныне.

Он также украсил изысками утончённого стиля житие святого Ламберта, безыскусственно написанное в древности, и сочинил респонсории с антифонами, которые мы поём во время его празднества* ²²⁷.

Он написал также для Роберта ²²⁸, епископа Мецкого, capitularium librum, в которой собрал главы, респонсории, стихи, распределённые по отдельным часам дня и ночи на протяжении всего года.

40. Во времена его епископата славился святой Герард ²²⁹, основатель и первый аббат монастыря святого Петра в Броне ²³⁰, сын графа Намюрского от Плектруды, сестры этого Стефана. Ибо в этот монастырь, как говорят, были перенесены останки святого Леодегария, епископа и мученика, и тот камень, на котором блаженный Дионисий совершал евхаристию в темнице, когда ему явился Господь Иисус Христос, причастив его ²³¹.

Названный Герард перенёс в Льежское епископство также тело святого Евгения, епископа города Тулузы и мученика ²³². Этот блаженный Евгений был учеником апостолов и, будучи поставлен блаженным Дионисием епископом города Тулузы, принял мученичество 15 ноября при президе Феценнине, при котором пострадал и сам блаженный Дионисий.

Итак, когда этот Герард ²³³, благородный муж, прибыл, как было сказано выше, в Броньский монастырь, расположенный в Льежском приходе, с телом блаженного епископа и мученика Евгения, жившие вокруг верующие поначалу не знали, кем он был, этот святой мученик Евгений; не знал этого и епископ данного прихода, то есть господин Стефан, благороднейший из епископов. Но затем, прочитав о страданиях блаженного Евгения, епископ Стефан возрадовался великой радостью и тут же повелел во всём своём диоцезе, то есть в Ломмегау (Loviniacensi pago) ²³⁴, отмечать его праздник 16 октября.

Когда слава о его чудесах, которые Господь творил через него, широко распространилась повсюду, жившие вокруг начали толпами стекаться к гробнице блаженного Евгения в Малони (Maloniam) ²³⁵ с пожертвованиями и светильниками и искать помощи у святого. Видя это, дьявол, родоначальник зависти, подло разлил по сердцам многих клириков в округе яд своего нечестия, так что те, придя к господину епископу Стефану, сказали, что не годится, мол, чтобы он позволял почитать в своём диоцезе неизвестного святого, который, даже если он и святой, никому из них не был известен. Тот, хотя и был благожелателен в служении Богу, всё же, согласно притче мудреца: «Худые сообщества развращают добрые нравы» ²³⁶, изменил прежнее мнение и, примешав к радости, которую возымел прежде из-за прибытия блистательного епископа Евгения, раздражение, согласился с советом завистников и уготованным коварством злобного врага.

Итак, уйдя с этим намерением из монастыря Фоссе, он благополучно добрался до Малони. Когда он пришёл туда поздно вечером, то его поразила сильнейшая боль в шее, так что на протяжении целого часа он уже не надеялся на то, что останется жив. По этой причине он, поспешно призвав к себе одного пресвитера по имени Еврехинг, сказал: «Мне кажется, что я терплю это ужаснейшее мучение из-за того, что, одураченный советами твоими и твоих товарищей, решил лишить должных почестей святого Божьего, недавно доставленного в наш диоцез. Поэтому приготовь не медля две свечи, равных по длине и ширине моему телу, и отнеси их к праху святейшего мужа, при содействии и милости которого я надеюсь получить спасительное средство от той муки, от которой достойным сожаления образом страдаю». Тот немедленно повиновался повелению господина.

Итак, поднявшись в ночи, он оседлал своего коня; неся с собой две свечи, которые зажёг с четырёх сторон, он, проливая потоки слёз, расставил их наподобие креста на полу перед телом досточтимого Евгения. Когда воск полностью сгорел в пылу огня, к епископу тут же вернулось здоровье.

Итак, епископ Стефан, узнав, что это благодаря заслугам святого мученика Евгения ему было даровано спасительное средство, на следующий день послал одного из своих капелланов в упомянутое место, велев передать служителю, которого звали Ансельм, чтобы он явился в Льеж на собор, который должен был состояться в ближайшее время, и, принеся с собой книгу страданий часто называемого святого, представил её его взорам. Тот охотно подчинился увещеваниям епископа, и на соборе, когда епископ расположился там вместе с множеством клириков, им было рассказано о его страданиях. Итак, когда были по порядку зачитаны обстоятельства его мученичества, епископ обратился к сидевшим вокруг с такой речью: «Пусть знает святой собор, что этот святейший свидетель Христов и епископ, недавно доставленный при поддержке Христовой в нашу епархию, обладает немалыми заслугами и достоинством. Пусть поэтому все знают, что мы намерены почитать его со всей страстью души, дабы он был заступником за наши грехи и проступки перед царём небесных жителей».

Затем, призвав декана Флодина, он велел ему, чтобы тот по всему вверенному его заботам деканству приказал отмечать праздник во имя святого мученика и епископа Христова Евгения, и чтобы ни он сам, ни любой другой из деканов, которые придут после него, не смели забирать у того места, где покоится тело этого святого, Сониак (Soniacum), причитающийся епископам Льежским.

*В то же время этот епископ Стефан был автором респонсориев о Троице, как показывает следующее послание, продиктованное его преемником, епископом Рихарием; вот его текст* ²³⁷:

41. *«Всем, кто исповедует святую Троицу – Отца, Сына и Святого Духа, Рихарий, епископ Льежский, [шлёт] привет.

Пусть знает прилежание верующих, как нынешних, так и будущих, что достопочтенный муж, а именно, наш предшественник Стефан, позаботился утвердить в честь святой Троицы некоторые респонсории наряду с антифонами – ночными, утренними и вечерними и весь чин прекраснейшей музыки целиком, веря, что ему и его церкви определённо пойдёт на пользу, если он будет особо возносить должные похвалы тому, кому ничего нельзя не прибавить, ни убавить, ибо он всегда – то, что он есть; кому свойственна вечность и присуща способность жить и понимать ²³⁸.

Мы также, идя по его стопам и следуя его примеру, позаботились освятить в церкви святого мученика Ламберта, над местом его погребения, алтарь во имя и в честь святой Троицы; хотя нам и небезызвестно, что всем, верным Господу, надлежит поклоняться Господу и почитать Его, троичного в лицах и единого в ипостаси, всюду.

Дано в 932 году от воплощения Господнего, 16 ноября». А теперь вернёмся к теме* ²³⁹.

Этот епископ Стефан стоял во главе Льежской церкви 18 лет, в то время, когда римской церковью правили, сменяя друг друга, Иоанн IХ, Бенедикт IV, Лев V, Христофор, [Сергий III, Анастасий III, Ландон I и Иоанн Х]. Он умер 19 мая ²⁴⁰ и был погребён под алтарём святой Троицы, а именно, в крипте святого Ламберта, в царствование Конрада ²⁴¹, императора римского, первого этого имени. А когда тот умер в 920 году от воплощения Господнего, Генрих I ²⁴², родом сакс, сын герцога Отто, воцарился 80-м от Августа и правил почти 18 лет.

*В это время среди знати Лотарингии славился святой Гвиберт, который в собственном наследственном имении в Тонгернском приходе основал в честь блаженного Петра, князя апостолов, монастырь в Жамблу, чьим первым аббатом был Эрлуин ²⁴³. Славясь богатствами, благородством и могуществом, он, сняв с себя пояс мирского рыцарства, препоясался поясом святой религии в монашеском звании в Горзенской церкви Мецкого диоцеза* ²⁴⁴.

42. Итак, после этого достопочтенного мужа, то есть Стефана, названный Рихарий, католический муж и аббат Прюма и Ставло, был избран Карлом Простоватым, королём франков, и по распоряжению папы Иоанна, Х-го этого имени, рукоположен в Риме в епископы Льежа, 40-м по счёту, а Хильдуин был отвергнут, а именно, тот, который, дав деньги герцогу Гизельберту Бульонскому ²⁴⁵, домогался Льежского епископства, но его отвергли, и он ушёл из наших пределов.

Итак, этот Рихарий воздвиг перед телом святого Ламберта алтарь в честь святой Троицы, как свидетельствует то письмо, которое он написал выше о песнопении святой Троицы.

Монастырь святого апостола Петра, расположенный в Льеже у подножия Публемона (Publici montis) ²⁴⁶ и разрушенный норманнами во времена епископа Франко, как мы говорили выше ²⁴⁷, этот епископ преобразовал в церковь, которую расширил за счёт построек и хозяйственных служб и освятил в мае, в день блаженного епископа Максимина ²⁴⁸, а Отберт, епископ Льежский, впоследствии [ещё раз] освятил её 1 октября; этот господин Рихарий учредил там 30 каноников и наделил её достаточным для их потребностей количеством имений и доходов.

Этот Рихарий управлял Льежской церковью более 24 лет, при папах Льве VI, Стефане VII, Иоанне ХI, Льве VII, Стефане VIII; при франкских королях Карле Простоватом и Людовике, его сыне.

Он умер 23 июля ²⁴⁹ и был погребён в церкви святого Петра ²⁵⁰, которую восстановил, в церковной крипте перед гробницами монахов, но по прошествии времени благодаря откровению, явленному одному достопочтенному священнику, велел перезахоронить себя перед алтарём блаженного апостола Петра в левой стороне решётки. Он ушёл из мира в 945 году Господнем ²⁵¹.

43. Ему наследовал Гуго, любовь простонародья, трепет вельмож;

Славный предками, славный стремлениями, восстановитель неимущих.

Он был 41-м по счёту епископом и возглавлял Льежскую церковь два года и около шести месяцев ²⁵², в то время как римской церковью правил папа Марин ²⁵³, а затем – Агапит ²⁵⁴. Он умер 11 апреля ²⁵⁵ в 947 году от воплощения Господнего, когда в Германии правил Оттон ²⁵⁶, сын Генриха.

44. Фараберт, благочестивый муж, будучи аббатом Прюмского монастыря, был поставлен Льежским епископом после Гуго, 42-м по счёту.

*В его времена была битва на Маасе между герцогом Конрадом ²⁵⁷ и Ренье ²⁵⁸, графом Геннегау.

В этом же году после смерти Вигфрида ²⁵⁹, архиепископа Кёльнского, епископство получил славный муж Бруно ²⁶⁰, брат императора Оттона. О том, каков он был и каким уважением пользовался у Бога и людей, читатель может узнать в его житии, которое прекрасно описал Рожер* ²⁶¹.

В те же дни названный Фараберт, епископ Льежский, умер 28 августа ²⁶², в 953 году Господнем, после того как правил шесть лет.

Он славился при папе Агапите, которого звали также Бенедиктом; при королях Оттоне Германском и Людовике Французском ²⁶³, сыне Карла Простоватого.

45. *После него был Ратерий ²⁶⁴, родом из наших краёв* ²⁶⁵.

*Сперва монах Лобского монастыря, муж величайшей простоты, но знаменитый знанием свободных искусств, он вместе с Хильдуином, который некогда домогался Льежского епископства, отправился в Италию к королю Гуго ²⁶⁶ и был поставлен Гуго епископом Вероны* ²⁶⁷.

В пятый год его рукоположения *Арнольд ²⁶⁸, герцог Баварии, придя в Италию против Гуго, был принят веронцами по убеждению епископа Ратерия и графа Мило. Но, вступив в битву с Гуго, этот Арнольд потерпел поражение и таким образом епископ Ратерий был лишён королём Гуго епископства за поддержку баваров и сослан в Павию. Там же он написал книгу, в которой весьма красочным языком оплакал свои мучения, присовокупив к своему делу многое из того, что может быть приятно и полезно читателям* ²⁶⁹.

В это время *Италию терзала ересь антропоморфитов, то есть тех, кто говорил, что Бог имеет телесную форму, и Ратерий, епископ Вероны, действовал против неё и устно, и письменно* ²⁷⁰.

Вернувшись в наши земли, этот Ратерий был знаменит и речами, и книгами.

Между тем, *когда умер Фараберт, епископ Льежский, Ратерий, дважды изгнанный из Веронского епископства, был в 953 году ²⁷¹ Господнем поставлен Бруно, архиепископом Кёльнским, 43-м по счёту епископом Льежским* ²⁷².

*В то время как он и письменно, и устно обличал нравы людей чересчур резко, не давая спуску ни сильному, ни слабому, его свергли с престола, уступив ему некоторые доходы с епископства, в 955 году Господнем* ²⁷³. Он удалился в Лобский монастырь, где был монахом, и там, служа Господу, окончил жизнь в 19-й год ²⁷⁴ после своего изгнания, [а именно, в 974 году Господнем, который был третьим годом правления господина Нотгера, епископа Льежского] ²⁷⁵.

*У нас имеются некоторые его сочинения, обильно приправленные солью, которыми он обычно как острым жалом бередит души слушателей* ²⁷⁶. После того как его прогнали с Льежского престола, он написал книгу, которую назвал «Умопомешательство» (Frenesim).

Написал он и другую книгу, которую озаглавил «Никчемная», как ему казалось, «болтовня» (Inefficax garritus). Он написал также: житие святого Урсмара, епископа Лобского; книгу о теле и крови Господних и о предопределении Божьем; книгу замечательных речей.

Правил же он Льежской церковью почти три года, при папе Бенедикте, которого звали также Агапит; при императоре Оттоне; при франкских королях Людовике и Лотаре, его сыне.

46. Балдрик, первый этого имени, был при поддержке своего дяди Ренье, графа Геннегау, поставлен 44-м Льежским епископом.

Он правил около трёх лет ²⁷⁷ и умер 18 октября ²⁷⁸, когда римской церковью в те же дни правил папа Иоанн ХII. В это же время умер и Герард, основатель Броньской обители.

47. *Когда Балдрик умер спустя несколько лет, 45-м епископом был поставлен Эбрахар, настоятель цизальпинской Вероны, которая носит также иное имя – Бонн* ²⁷⁹.

*Происходя из славного рода саксов, он обосновался в Кёльне для получения основ образования и приобрёл впоследствии такие познания в духовных и светских науках, что считался равным выдающимся философам* ²⁸⁰.

*Отличаясь образцовой нравственной порядочностью и славясь знанием наук, он учредил по монастырям школы* ²⁸¹.

[И всю Льежскую церковь, более того, всю провинцию, не просвещённую до сих пор никакими науками, он приобщил к образованию, собрал сведущих клириков и, поставив их учителями, щедро оказывал им свою поддержку] ²⁸².

*Он не считал ниже своего достоинства по очереди посещать школы, передавать наставникам тексты и, если те чего-то не понимали в тексте, весьма любезно им это втолковывать, обещая хотя бы и сто раз повторять им, разъясняя, то, что не легко доступно пониманию.

Если же ему когда-либо доводилось то ли заняться придворными делами, то ли, будучи связанным императорскими указами, далеко отлучиться из города, то он обычно тех школьных наставников, которых оставлял, одушевлял увещевательными письмами и часто шутил с ними в очаровательных стихах, так что тех, с кем не мог разделить радость лично, он как дорогих сыновей то из Италии, то из Калабрии побуждал к учению приятными посланиями. И он не отступал от столь славных трудов до тех пор, пока многих из неучей не сделал весьма образованными как в духовных, так и в светских науках* ²⁸³.

[*Если же он ходил иногда по общему делу в дальние края, то не было недостатка в тех, с кем он мог поговорить в пути о писании. Поэтому он, как говорят, был так дорог императору Оттону и архиепископу Кёльнскому Бруно, что они никаких дел важного значения не совершали без его участия и не будучи поддержаны его советом*] ²⁸⁴.

*И, поскольку незадолго до этого было упомянуто о Калабрии, неплохо было бы вспомнить и о том, что там случилось, когда он там был.

Так вот, император Оттон с широко рассыпавшимся по полям войском занимал пределы Калабрии, как вдруг внезапное солнечное затмение поразило всех сильнейшим страхом ²⁸⁵. Ибо едва миновал полдень, как блеск солнца начал убывать, постепенно наступил мрак и можно было видеть, как дневной свет обратился в ночь, появились звёзды и весь мир уже погрузился в ночную тьму. Все отчаялись в спасении и думали уже, что близится Судный день; сильный отряд вооружённых бойцов, который посредством славных штурмов разрушил множество городов и покорил мечом многие мятежные народы, настолько испугался этой незнакомой сверкающим звёздам ночи, что они стали в невероятном волнении искать разные убежища как бы для сохранения жизни. Так, одни постыдно спрятались в винных сосудах, другие – в сундуках, третьи – под повозками.

Мудрый епископ был поражён этим – не затмением солнца, ибо прекрасно знал о его естественных причинах, но неразумным страхом столь храбрых мужей, которых, как он знал наверняка, враги будут презирать, если узнают, что те охвачены столь низменным страхом.

Таким образом он, обойдя всех, прятавшихся каждый в своём укрытии, укорял их в трусости и увещевал вспомнить о врождённой доблести, ругая последними словами [и спрашивая], как же это, мол, они, которые произошли от таких предков, ни один из которых никогда не поддавался никаким трудностям, и которые сами привыкли часто преодолевать ещё большие трудности, смогли столь легко потерять голову от естественного затмения солнца; не следует, мол, страшиться естественной смены природных явлений; не надо бояться безвредного мрака этой ночи, который, как они вскоре увидят, рассеется и пропадёт, и опять возвратится свет; надлежит вновь обрести силу мужества, которой они лишились из-за пустого страха.

Наконец, благодаря этим увещеваниям сердца стольких героев, взбудораженные ранее пустым страхом, успокоились, и чуть погодя они узрели, как благодаря яркому свету светоча Феба весь мир возвращается в прежнее состояние; они увидели, как день, который, как они наблюдали чуть ранее, пропал, вновь вернулся на землю; и их страх сделался для них впоследствии предметом шуток.

Этот епископ, часто терпевший от своих людей много дурного, хотя и мог воздать им злом, побеждал зло скорее терпением, не желая мстить за причиняемые ему обиды* ²⁸⁶.

Из многих причинённых ему обид приведём лишь одну. Так вот, когда льежские горожане злодейски ворвались, однажды, в его дом и заставили красные реки вормсского вина течь с горы блаженного Мартина ²⁸⁷ в Маас, он, сдержанный силой терпения, позволил этим злодеям уйти безнаказанными.

48. В те дни ²⁸⁸ по тайному суду Божьему епископ Эбрахар достойным сожаления образом страдал от болезни, которую в народе называют Lupus ²⁸⁹. Страдал же он в области ягодиц. Так что ему довелось познать горе.

Ведь болезнь лютовала столь нещадно, что удивительным образом по-волчьи поедала, грызла, пожирала плоть этого мужа, и одно утешение, хотя и не надежда на избавление от недуга, но по крайней мере отсрочка от смерти, было в том, что против болезни, словно против волчьей ярости, ежедневно применяли ощипанных и выпотрошенных цыплят: двух – утром и двух – вечером, чтобы вместо человеческой плоти та поедала именно их. Но поедание его плоти и таким образом не прекратилось. Ибо болезнь проникла внутрь и, если даже её порой укрощали снаружи, то внутренности она пожирала тем более основательно. Что же далее? Когда врачи отчаялись, так как всякое лечение, которое применяли, оказывалось бесполезным и напрасным, епископ, как бы собираясь умереть, потерял уже всякую надежду на исцеление от рук людей. Но, как сказал Господь: «То, что невозможно у людей, возможно у Бога» ²⁹⁰.

Епископ слышал, что после возвращения святого Мартина из Оксера и после погребения его тела Господь ради того, чтобы о его заслугах стало всюду известно, изволит совершать у его досточтимой гробницы неоднократные чудеса; чувствуя то, что подсказывала ему душа, и как бы вопреки чаянию обретя надежду на помощь со стороны Мартина, епископ обратился к нему всем сердцем, полагая, что благодаря ему может произойти то, что не смогло человеческое искусство.

Итак, он связал себя обетом, что посетит гробницу Мартина и будет искренне просить у него выздоровления, которое, как он полагал, после Бога может дать ему только он. И благочестивая воля не замедлила с исполнением благочестивого обета.

Итак, взяв с собой достойнейших спутников и приготовив в изобилии всё, что было необходимо, он выступил в путь, изо всех сил стараясь прибыть к празднику святого епископа, который предстоял. Что и произошло, и ни величие больного, ни болезнь такого высокого лица не смогли остаться в тайне. Ибо чем выше то или иное лицо, тем шире распространяется молва о его несчастье. Ведь молва – спутница судьбы, и кого та губит, эта покрывает позором.

Итак, находящийся при смерти епископ принял участие в живых похвалах и празднествах епископа Мартина. Но, как говорится, ему, лежавшему в печали, музыка была – всё равно что несвоевременный рассказ ²⁹¹. Набожностью он побеждал уныние и никогда не позволял себе отсутствовать на ночных бдениях. Каноники проявляли к нему глубокое сострадание и удивительное благоволение. Сам он проводил ночи перед святой гробницей без сна и согнувшись, так как из-за мучавшего его недомогания иначе, как согнувшись, стоять не мог. Итак, на протяжении семи праздничных дней духовенство и народ радовались должным образом, а он ни днём, ни ночью не отрывался от слёз и молитв.

Наконец, когда на седьмую ночь он, измученный непрерывной молитвой и острой болью, будучи распростёрт перед святой гробницей, немного заснул, ему вдруг привиделось, что перед ним предстал чудотворец Мартин, украшенный епископской митрой. За ним как сын за отцом и как ученик за наставником следовал святой Брикций, также в подобающем епископу облачении. И Мартин так сказал ему: «Ну что, брат Брикций? Не кажется ли тебе справедливым, чтобы этот несчастный, который столь набожно пришёл из столь отдалённых земель к нашей гробнице и столь смиренно, столь упорно просит нас о помощи, вернул себе желанное здоровье?». Брикций в ответ: «Господин! Если это угодно вашей милости, то было бы хорошо, чтобы он вернул себе прежнее здоровье, особенно, ввиду того, что он – человек нашего чина, и его жизнь отнюдь не позорит этот чин». Тогда Мартин повернулся к несчастному и, произнеся святыми устами хорошо знакомое ему имя креста и изобразив над ним рукой сам крест, сказал: «Брат, да исцелит тебя Господь Иисус Христос! Поднимись здоровым и, призвав моих клириков, сообщи им, что ты получил выздоровление моими молитвами. Скажи им также, чтобы они по моему повелению сделали тебя каноником этой моей церкви. В подтверждение же славы Христовой и твоей исцеления я приказываю тебе сегодня петь главную мессу, чтобы все люди, которые знали о твоей неизлечимой болезни, увидев тебя здоровым во время служения мессы, восславили Бога и ещё более уверенно полагались на наше заступничество». После этих слов он, как тому показалось, дотронулся концом пастырского посоха до болезненного места. При этом прикосновении видение исчезло, а сон улетучился.

Проснувшись, епископ ради проверки приложил руку к болезненному месту. Но его слуги, которые караулили рядом, боясь, как бы от прикосновения не возобновился зуд, не дали ему это сделать. И он им сказал: «Не бойтесь! Ибо господин Мартин вернул мне здоровье». Когда те спросили, уж не во сне ли он с ним говорил, он сказал: «Зажгите светильники, подойдите и осмотрите место, где гнездился недуг». И те быстрее, чем то можно сказать, ибо сильное желание не терпит промедления, зажгли светильники и, следуя за ним, идущим впереди, остановились в зале церковного капитула. Тогда сняли бинты, которыми он, как обычно, был обвязан, и обнаружили, что цыплята, которых вечером приложили против недуга, словно против ненасытного зверя, нетронуты, и что плоть наросла и, став ничуть не меньше, чем в прочих местах, не отличается от них ничем, кроме красной полоски, которая вроде рубца разделяла [ягодицы] друг от друга.

Что долго рассказывать? Крик удивлённых и вместе с тем обрадованных людей поднялся до небес, и каноники, которые, как обычно, пели утренние гимны, примчались, привлечённые этими криками, и, воочию удостоверившись в этом достойном чуда событии, заявили, что по действенности чудес никому из святых не сравниться с Мартином. Итак, зазвонили в колокола, и стали радостно петь: «Тебя, Бога, славим». А когда настало утро, в зале капитула созвали собрание клириков. Получив приказание Мартина, они сделали выздоровевшего епископа каноником, и он в тот же день, как ему и приказал святой, отслужил мессу Господню в присутствии духовенства и народа.

Исполнив её надлежащим образом, он радостный и здоровый вернулся домой. Но, дабы не показаться неблагодарным в отношении благодеяния святого и услужливости его каноников, он отправил этому святому дорогие шёлковые одежды, а также золотые и серебряные сосуды, которые там и сегодня используют для службы Богу и святому; и выделил отдельные дары каждому из каноников.

Но и этого ему показалось мало. Ибо по прошествии времени он построил в Льеже, на склоне Публемона, церковь в честь блаженного Мартина, наделив её такими доходами, что тридцать каноников, служащих в ней Богу и святейшему Мартину, живут за их счёт припеваючи.

В той церкви в Льеже, позади алтаря святого Мартина ²⁹², до сих пор показывают это чуде, изображённое на стене, а именно, как блаженный Мартин исцелил названного епископа.

А чтобы вызвать ещё большее доверие к этому чуду, мы позаботились привести здесь и ту грамоту, которую этот епископ написал собственноручно, коротко коснувшись благодеяний своего покровителя, и о втором видении, которое он видел.

«Во имя святой и неделимой Троицы. Во второй год ²⁹³ после возвращения блаженного Мартина из изгнания, а именно, из города Оксера, когда его благодаря промыслу Божьему и при содействии Ингельгера, графа Кастиненского (Castinensis), родственника Гуго, славного герцога Бургундии, с неусыпной заботой, удивительным волнением и при огромном множестве вооружённых людей, почтительно и подобающим образом вновь поместили в том месте, где его ранее почитали, я, Эбрахар, благодаря Божьему терпению смиренный епископ Льежской церкви, жестоко терзаемый и едва не доведённый до смерти болезнью, что зовётся Lupus, услышав о чудесных знамениях, которые непрерывно происходили там благодаря милости Божьей и заслугам блаженного Мартина, связав себя обетом в надежде на возвращение здоровья, благоговейно и как можно скорее прибыл в Тур вместе с клириками и рыцарями.

Когда я дни и ночи проводил в церкви названного славнейшего исповедника в стонах, бдениях, постах и молитвах, проливая также потоки слёз, и молил о милосердии Божьем и его помощи, то на седьмую ночь мне, впавшему как бы в экстаз из-за утомления, явился блаженный Мартин вместе со святым Брикцием и сказал последнему, следовавшему за ним: «Брат Брикций, что ты думаешь о нашем брате, епископе Льежском, который пришёл сюда из отдалённых земель и столь смиренно ищет помощи Божьей и нашей поддержки?». И святой Брикций ответил ему следующее: «О благочестивейший господин! Если угодно Богу и твоей милости, то было бы хорошо, чтобы он исцелился, так как он – муж большой святости и нашего чина, и не бесчестит своей жизнью сей чин». Тогда тот, тут же подойдя ближе, коснулся концом своего посоха болезненного места и сказал: «О брат Эбрахар! Пусть Господь наш Иисус Христос исцелит тебя и по своей милости возвратит тебе здоровье.

Итак, став весел, цел и невредим, открой нашим братьям каноникам очевидное чудо Божье и прикажи им от Его и нашего имени, чтобы они вместе с набожным народом воздали своему Спасителю безмерные похвалы и по всеобщему праву приняли тебя в каноники. Ты же отслужишь сегодня главную мессу во славу Божью, чтобы те, кто ранее видел тебя как бы обречённым на смерть, с тем большим упованием надеялись на помощь своего покровителя».

Сделав это, он после тех слов скрылся с моих глаз. Оба они были облачены в епископские одежды. Я радостный поднялся. Мои клирики и рыцари вместе со слугами прибыли по моему вызову, а равно и всё почтенное собрание каноников. Язвы, от которой я страдал в области ягодиц, не оказалось; осталась, правда, красная полоска, явившаяся в виде рубца. По поводу столь славного и явного чуда духовенство запело: «Тебя, Бога, славим», и голоса набожного люда наряду со славословиями поднимались до небес.

Когда настало утро, каноники собрались в зале капитула и по единодушному желанию и решению приняли меня в братья и каноники. Когда настал час главной мессы, я, согласно повелению блаженного Мартина, провёл богослужение. Пожаловав многочисленные дары церкви, а также братьям, я радостный и здоровый вернулся домой.

Впоследствии, когда прошло немного времени, я, не забыв о таком благодеянии, оказанном мне Богом и блаженным Мартином, основал в городе Льеже, в Публемоне, церковь во славу Бога и в честь моего попечителя, построив её за свой счёт, освятив и весьма щедро наделив. Поставив в ней 30 каноников вместе со служащими им лицами, сведущими, согласно обычаю Турской церкви, в чтении, пении и других церковных обрядах, я, как привык делать каждый год, с немалым благоговением прибыл в Тур и счёл необходимым открыть моим братьям, как я намерен поступить по указанию милости Божьей.

Когда я ночевал одной воскресной ночью и взывал к милости Божьей, блаженный Мартин вместе с блаженными Брикцием и Евстахием вновь явились мне в видении и сказали: «Скажи своим братьям, чтобы они по условию благочестивого договора приняли по всеобщему праву в своё братство каноников, которых ты поставил в Льеже для служения Богу и мне, и всех твоих преемников в Льежском епископстве.

Условием взаимного братства пусть будет для них следующее: Пусть они посещают друг друга, когда смогут и когда будет подходящее время, имеют престол в хоре и получают ежедневное жалованье». Что и было весьма набожно, свято и быстро исполнено, и в десятый год после возвращения блаженного Мартина по внушению всемогущего Бога было возвещено и установлено, чтобы никто не смел под угрозой анафемы пренебрегать или нарушать то, что учреждает и утверждает Божья власть и воля блаженного Мартина.

Кроме того, было добавлено, что имена тех и других усопших должны с торжественностью поминаться ради искупления грехов и богослужения должны проводиться при посредстве плектров братии».

На острове в Льеже этот епископ чудесным образом построил вплоть до окон также другую церковь – в честь святого Павла, поместив в ней 30 каноников.

Ибо говорят, что он обратился к Господу с молитвой, чтобы Тот соизволил открыть ему длину и ширину этой базилики, которую надлежало построить. А утром, когда снег покрыл все места вокруг, он совершенно не затронул места будущей церкви.

Посреди прочих организационных правил он также установил, чтобы в день адвента Господнего и от Великого поста до Пасхи духовенство ходило в тёмных одеждах, а именно, в чёрных сутанах, так как чёрный цвет больше подобает покаянию и скорби, нежели белый.

Он также первым заложил церковь святого Лаврентия и первым освятил алтарь в честь святого Сикста ²⁹⁴, но, застигнутый смертью, не довёл эту церковь до конца.

*В то же время, когда достопочтенный Эбрахар проявлял набожность в почитании и увековечивании святых, в вилле, которая уже после выкорчёвывания леса сохранила за собой название Руттен (Ruthis) ²⁹⁵, была освящена церковь в честь и во славу святого Мартина.

В ней прислуживал священническому чину некий Росцеллин, который честной жизнью открыл в себе полноценного священника, служа Богу посредством бдений и молитв. Ангел Господень обратился к нему с речью, когда он спал, и обязал его послушанием и поручением отправиться от имени Бога к епископу Эбрахару, дабы тот поднял из недр земли святого мученика Эвермара, чей дух с момента мученичества обитает на небесах, вынул его из гробницы и на глазах у людей вывел из мрака на свет сына церкви к его матери – церкви. Его епископской должности, мол, подобает то почётное преимущество, что наряду с многочисленными чудесами святых, которые есть в разных частях мира, через этого предвиденного Богом епископа должен быть дан ещё и оракул названного святого; что Бог обошёл многих его предшественников, епископов, которым не соизволил открыть подобного, и пусть знает, что Господь сохранил это для него к чести и славе, чтобы благодаря ему мир имел в своих опасностях поддержку этого святого Эвермара.

Разбуженный этим видением, священник решил, что одурачен пустыми сновидениями. Из-за этого он, не поверив видению, не исполнил ничего из того, что видел и слышал, и потому не возвестил епископу Эбрахару о данном ему ангелом от имени Бога поручении. Первое видение он утаивал, пока ангел второй раз не явился ему во сне в ту же ночь следующего года; он посетовал, что тот не выполнил его поручение, и настойчиво вдалбливал ему в уши, чтобы тот открыл видение епископу. Кроме того, он пригрозил побоями, если тот откажется исполнить то, что он велел.

В первом видении он презрел ангела, который говорил ласково и передал Божье поручение к епископу. Во втором, когда тот приказывал, угрожая, он также оставил его без внимания. С наступлением третьего года в ту же ночь, в какую явились и первые два видения, священнику было третье видение, в котором ангел явился ему с мрачным лицом, грозный в речах, суровый в решении, и ввиду выказанного ему презрения избил рукой того, кто его презрел, так как тот сказал, что это видение, мол, не истинное, но ложное.

Итак, священник был избит, и тело, иссечённое ударами, стало свидетельством того, что он предстал перед судом великой силы, хотя ему и казалось, что телом он лежал в своей постели. Итак, побеждённый страданиями, он пришёл к епископу Эбрахару и рассказал ему о том, что видел и слышал в третий раз.

Когда он в немногих словах изложил это епископу, тот, изъявив радость по поводу обещанного ему и отложенного до его времени открытия святого мученика, поднялся со своими чиновниками, пришёл в то место, поклонился, выразил почтение, со слезами встал на колени и своим примером показал народу, что он обязан святому мученику ещё больше.

Народ старался не уступить епископу в этой набожности и [ещё более] воодушевился на почитание святого мученика из-за благовония, которое исходило от святого тела.

Когда епископ открыл гробницу, то сдвинули и вытащили из могилы часть щита, которым во время погребения святого мученика охотник, сжалившись, прикрыл его, и епископ доставил её вместе с другой частью щита под телом в церковь святого Мартина в Руттене. Затем епископ честно и смиренно вверяет себя этому мученику, присовокупляя своё моление к Господу, сетуя, что он не может донести его сам. Он поручает ему управление духовенством; молит, чтобы им благодаря заслугам и просьбам этого мученика было даровано то учение, которое они не приняли посредством его речи и проповеди.

И своей молитвой епископ приобрёл святого Эвермара в заступники и покровители для них и всех прочих из народа и духовенства, которые пренебрегали его побуждением, и для всех, которые были отягощены грехами и преступлениями* ²⁹⁶.

49. *К этому Эбрахару пришёл некий Лев, беглый епископ из благороднейших греков, который был изгнан со своего престола потому, что его обвиняли в том, будто он выдал Оттону II ²⁹⁷ Калабрию, когда этот император стоял там лагерем против греков. Любезно его приняв, названный епископ велел ему жить в обители святого Лаврентия и из тех средств, которые достопочтенный Эбрахар определил, иметь жалованье вместе с его людьми. И тот, ведя во время своего жительства там трезвый, благочестивый и праведный образ жизни, ожидал блаженной надежды и прихода славы великого Бога. Впоследствии, со славой выведенный Им из ссылки этого мира, он удостоился погребения в церкви святого Лаврентия, перед алтарём святого Гереона, уже не чужой и не пришелец, но согражданин святым и свой ²⁹⁸ тебе, о святой Лаврентий* ²⁹⁹.

*Итак, после того как упомянутый епископ Эбрахар, как мы говорили выше, построил в городе Льеже церкви святого Павла и святого Мартина и богато их наделил, он, будучи уже отслужившим своё старцем, когда близился конец его жизни, вновь набрался сил, чтобы выказать своё благоговение также блаженному Лаврентию, а через него – самому Богу, которому Лаврентий принёс чистую жертву в благоухание приятное ³⁰⁰.

Итак, ревнитель Троицы заложил в его честь фундамент третьего монастыря. Место же то пользовалось дурной славой, а именно, было осквернено повешеньем [там] разбойников и казнью дурных людей. Но это место, возможно, казалось мудрому мужу тем более пригодным для данного дела, чем больше оно походило на то место Кальварии, на котором был распят Господь наш Иисус Христос, святой из святых.

Нелживая древность сообщает также, что это было то самое место, где убийцы святого Ламберта, возвращаясь после совершённого преступления, разделили весьма достойную их добычу, а именно, приняли смерть, нанеся друг другу раны и с должным исступлением принеся в жертву дьяволу, которому служили, как души свои, так и тела. Но кто, кроме того, кто не в здравом уме, устрашится подобного, явленного положением и удобством места, когда Господь Иисус, как уже было сказано, висел в поношение Кальварии как истинный храм и Бог храма, и все мы, некие сосуды гнева, вырванные у сильного воина ещё более сильным Христом, сделались храмами Божьими? Итак, поскольку по законам войны у праведника можно отнять всё, что будет угодно победителю, то также и здесь, дабы в обилии греха благодати было в переизбытке, была основана церковь Божья и установлены знаки победителя.

Итак, начав строительство, достопамятный епископ, как только стены немного поднялись от фундамента, словно спешивший к венцу жених, который задолго до того воспылал страстью к незамужней ещё девице, наделил рождающуюся церквушку некими имениями, которыми та до сих пор владеет, словно первым приданым; и освятил пока что не главный алтарь, который принадлежал блаженному Лаврентию, но меньший, рядом с ним, – в честь блаженного Сикста, папы и мученика.

А спустя малое время радость от этого обручения – о ужас! – затмила печаль из-за смерти достопочтенного епископа, ибо Господь призвал его, работника в Его винограднике, для получения денария вечной жизни* ³⁰¹. *Итак, церковь осталась не завершённой, хотя и кое-как наделённой, но всё равно, как сказано, не завершённой, не украшенной и без утешения сынов.

Итак, когда муж Господень Эбрахар понял по усиливающейся телесной немочи, что настал его конец, он велел сделать себе гробницу в церкви блаженного апостола Павла. Но, когда он должен был умереть, святой Павел явился ему в видении и сообщил, что не желает, чтобы кто-либо, хотя бы даже праведник и святой, лежал в его церкви. И приказал закрыть эту гробницу, сказав, что сам откроет ему врата царствия небесного. Увидев это, епископ велел призвать своих друзей и открыл то, что ему было явлено. И он с их согласия приказал похоронить себя в церкви блаженного Мартина, которую сам и построил. Что и было сделано* ³⁰².

Наконец, Эбрахар, добрый отец семейства и книжник, наученный Царству Небесному ³⁰³, в 971 году от воплощения Господнего, 27 октября, в 12-й год своего епископства, когда на апостольском престоле сидел Иоанн ХIII ³⁰⁴, 134-й от святого Петра, в 34-й год правления Оттона I, как короля и императора, был вписан перстом Божьим ³⁰⁵ в книгу для житья в Иерусалиме ³⁰⁶. Его досточтимое тело было с подобающими почестями погребено в церкви блаженного Мартина, посреди хора каноников, но во времена господина епископа Гуго II ³⁰⁷ было перенесено Рабертом, деканом этой церкви, и поставлено в мраморном саркофаге возле главного алтаря, и он, как бы то ни было, приобщился к хору тех, о ком Даниилу было сказано: «И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звёзды, вовеки, навсегда ³⁰⁸».

50. После Эбрахара 46-м по счёту был поставлен и посвящён ³⁰⁹ святым Геро ³¹⁰, архиепископом Кёльнским, блаженный Нотгер, хоть родом и аламанн, но замечательный всяческой изысканностью нравов ³¹¹.

Итак, родившись в Швабии ³¹², он знатность рода прославил учёностью и добрыми нравами, так что с первых лет детства при изменении десницы Всевышнего ³¹³ поднимался от хорошего к лучшему, от лучшего к наилучшему.

Итак, после книжной премудрости он добился красоты нравов и, достигнув похвальных успехов в обоих дисциплинах, заслужил быть переведённым из школы во дворец. Там среди мудрых и добрых мужей, которые одни только и были в то время в королевской свите, он прославился благородством в советах и делах, так что из-за преимуществ своей добропорядочности по желанию и просьбе духовенства и народа перешёл с одобрения государя из дворца к управлению Льежской церковью.

Тогда, наконец, обретя как бы подходящее поприще, на котором добродетель славнейшего мужа могла себя проявить, он делами оправдал ту надежду, которую на него возлагали. Ибо в то время город Льеж был ещё мал, открыт для вторжения злодеев и, как мы говорили выше ³¹⁴, подвергался частым насилиям со стороны прилегавшего к нему замка Шевремона.

Итак, понимая, что его призвали не только для занятия должности, но и для исполнения связанных с ней обязанностей, для сокрушения и искоренения ³¹⁵, для насаждения и построения, он сокрушил беды, наседавшие на город внутри и снаружи, и искоренил их, дабы они не возродились. Ибо глыбу ожесточённости тех, которые соединились против своего государя Льежского епископа, господина Эбрахара, он сокрушил судебной властью и суровым наказанием привёл их к достойному исправлению.

*Он также столь же мощно, сколь и мудро избавил льежских жителей от смертоносного ига замка Шевремон. То, насколько тот мог быть постоянно враждебен названным жителям всей провинции, ясно показывают естественное положение самого места и развалины высоченных стен, башен и домов.

Если кто желает знать о сдаче и разрушении этого замка, то мы не упустим случая рассказать об этом, как то узнали от предков. Ведь он был столь труднодоступен и укреплён такой крепостью стен, что мог не опасаться никаких приступов и не боялся никакой осады.

Но по Божьему промыслу случилось, что у его господина и владетеля родился от благороднейшей супруги ребёнок мужского пола. И вот, когда ребёнок только что родился, отец, видя, что особы более высокого достоинства, от которой мальчик мог получить благодать крещения, ему в округе не найти, обратился к епископу Льежскому с настоятельной просьбой, чтобы тот соизволил навестить его супругу во время её болезни и погрузить родившегося у него сына в святую купель.

Епископ с радостным выражением лица согласился с этой просьбой и назначил день, когда должен был навестить больную вместе с многочисленной толпой благочестивого духовенства и с весьма пышным великолепием окрестить малыша. Охотно получив это обещание, рыцарь вернулся домой и стал радостно ждать назначенный епископом день. Надо сказать, что он был богат и могущественен в миру и происходил из благороднейшего франкского рода.

Итак, мудрый епископ, видя, что благодаря этому случаю можно положить конец жалобам на неисчислимый урон и несчастья, втихаря собрал немалый рыцарский отряд и по секрету открыл им план, который задумал в душе. Он уговаривал их поучаствовать в деле вместе с ним, обещал помощь Божью и посулил пожаловать им большую награду, если они проявят упорство. Затем он достаточно наставил их во всём, что следовало делать, и продержал у себя несколько дней. И заметь, как мудро он, заранее наметив день, когда должен был прийти и окрестить малыша, не стал, однако, его ждать, дабы ничто не помешало делу спасения. Ведь он боялся, как бы в условленный день названный рыцарь сам не пришёл в Льеж, и ему каким-то образом не стало преждевременно известно о достохвальной хитрости.

Итак, на рассвете следующего дня он приказал рыцарям облачиться в кольчуги и вооружиться мечами и, надев сверху одежду клириков, тайно спрятать шлемы под духовными ризами, а присущие мирянам длинные волосы укрыть под шерстяными шапками. По совершении этого таким образом духовные лица пошли впереди, а епископ вышел из города следом за ним; идя, как подобает каноникам, они уже приблизились к замку, когда сообщили, что епископ пришёл туда в окружении чуть ли не всей толпы своего духовенства. Рыцарь тут же вышел навстречу со всеми своими людьми, и епископ был набожно принят и введён в замок со всей своей свитой.

Короче говоря, прежде чем они расположились, произошла внезапная перемена: по указанию епископа одеяния клириков были сброшены и то дивное духовенство превратилось в рыцарей, представ в кольчугах, которые они ранее скрывали под чёрными ризами. Головы украсили шлемы, и они, стремительно рассеявшись повсюду, без всякого противодействия снесли дома, разрушили церкви, низвергли и сокрушили высокие стены* ³¹⁶.

*В этой крепости Шевремон было три церкви, в одной из которых – в честь Пресвятой Марии – были помещены 12 пресвитеров. После разрушения крепости [епископ] передал их десятины и доходы с пребенд церкви Пресвятой Марии в Ахене, и сколько клириков там было ранее, столько он и прибавил в указанной церкви* ³¹⁷.

Вторая была в честь блаженного апостола и евангелиста Иоанна, и её не удавалось разрушить ни огнём, ни иным способом, пока блаженный епископ не добился этого, дав обет построить вместо неё другую в городе и поместить в ней клириков, которые будут канонически служить Богу. Была там также часовня блаженного мученика Дионисия.

У подножия горы была ещё одна церковь – в честь святых Козьмы и Дамиана, возле которой, как говорят, блаженный Мунульф, спускаясь из замка Шевремон, видел, как знак креста наподобие рдеющего огня поднялся с земли на небо. Когда он осведомился у стоявших вокруг о месте видения, и у того, что было рощей, называемой Льежем по речке Легии, которая протекает посреди неё, не было своего имени, он тут же прибавил в пророческом духе: «Легия – место, которое Господь избрал для спасения многих верных, и впоследствии оно благодаря заслугам некоего раба своего сравняется с величайшими городами». Затем блаженный Мунульф спустился к названному месту и, построив там часовню в честь святых мучеников Козьмы и Дамиана, поскольку видел названное видение возле их церкви, освятил её вместе с епископским домом. С тех пор люди стали селиться в том месте и называть его Виллой Публикой (Villa Publica) по соседней горе, которая зовётся Публемоном (Mons Publicus) от имени некоего мужа Азиульфа; ибо тот приготовил себе некогда, во времена Августа, приятное жилище на склоне этой горы, на берегу реки Маас. Возле него находится долина, которая зовётся «Адский колодец» (Puteus inferni). Жители говорят также, что из этого места поднимаются молнии и ураганы.

Подводя итоги всему сказанному, скажем коротко, что они воспылали такой страстью к разрушению, что не оставили даже жалкой лачуги и не уходили из того места, пока не разрушили всё подчистую. Наконец, завершив это дело по своему желанию, они, как были в рыцарском облачении, вернулись в город, унеся с собой многие мощи святых и весьма почтительно и подобающим образом поместив их в Льежской церкви.

Отсюда стих:

Льеж одарен мною, а Шевремон ограблен.
Тот пал, этот воспрянул; этот стоит, а тот уже не восстанет.

51. В те дни, сокрушив и искоренив зло, наш Нотгер приготовился к насаждению и построению добра.

Монастырь нашего покровителя, святого Ламберта, чья жизнь досточтима, а смерть драгоценна, и кто, став мучеником по страданию и истинной причине, своей кровью освятил место нашего города для богослужения, он преобразовал во много более лучшем виде, чем тот был.

Ибо церковь, которую построил блаженный Губерт, пришла в упадок из-за непрочности малой постройки и разрушительного действия беспощадного времени. Разрушив её, он, согласно величию своей широкой души и соответственно обширности и возвышенности своего замысла, возвёл во главе города и ради защиты его и нуждающейся в покровительстве отчизны храм 60 каноников, украсил его более богатыми украшениями, обновил монастыри и здания домов и хозяйственных служб и вместе с храмом велел в это же время возвести от начала и до конца прилегающую к храму приходскую церковь Пресвятой Марии, а также дворец епископского дома, умножив количество работников и так увеличив расходы, что уверения рассказчиков кажутся чудом. Колонны старого храма вместе с их пьедесталами и капителями, расставленные перед фасадом нынешнего храма в том портике, что ведёт на рыночную площадь, могут по состоянию нынешней постройки дать любопытным представление о предыдущей и позволят сравнить ранний и поздний храмы.

И, поскольку Бог пожаловал ему, как доброму управителю, право распределять милости для расширения и украшения города, то рука его не переставала строить церкви в тех местах, где их не было, завершать начатые и приумножать благами завершённые, помогая им также сохранять за собой эти блага.

Так, церковь святого Мартина была озабочена удержанием за собой тех благ, которые ей пожаловал господин Эбрахар; ведь после того как тот умер, Оттон III начал требовать их в это время обратно, как якобы переданные господином Эбрахаром в королевский фиск. Трудолюбивый епископ Нотгер снискал милость государя своими славными услугами и обратил переданное на время в узаконенное; перерезав холм Публемон, он укрепил монастырь снаружи этой церкви святого Мартина тройным валом и стеной с бастионами и высокими башнями и то же укрепление из стен и башен провёл вокруг черты города, по его длине и ширине, как это ещё и сегодня можно видеть.

Церковь святого Павла он достроил от окон до верху и, придав ей имуществ, довёл число каноников, которых там было всего 20, до 30.

52. И, поскольку в пословице обычно говорится, что знание прошлых бед должно стать гарантией от будущих, то и этот славный муж, наученный многими прошлыми невзгодами, *в заботах о благе подданных всегда старался проявлять осторожность в том, что могло стать поводом к соблазну. Поэтому, когда один благородный муж, могущественный в военном плане и очень богатый, попросил у него одно весьма укреплённое место, не только примыкавшее к городу, но и господствовавшее над ним, чтобы построить там себе жилище, епископ, поняв хитрый план его лукавого сердца, а именно, что он просит это место не для защиты города, как обещал, но для погибели всей провинции, не дал ему окончательного согласия, но через Роберта, настоятеля кафедральной церкви и своего поверенного, а сам отсутствуя, построил в этом месте церковь в честь победоноснейшего креста Христова, которую обеспечил также монастырём и подходящими для этого места хозяйственными службами и наделил её полями и десятинами вместе со многими другими доходами, откуда должно поступать всё необходимое для жизни 15 братьев, служащих там Богу* ³¹⁸.

Впоследствии, 10 марта, этот настоятель Роберт обрёл в ней место погребения, а именно, в церковном нефе перед алтарём блаженной Елены, под распятием.

53. *При содействии же Нитхарда, пономаря кафедральной церкви, он основал также другую церковь – в честь блаженного мученика Дионисия; хотя поначалу в ней было помещено 20 каноников, после того как по прошествии времени добавили ещё десять, численность их выросла до тридцати* ³¹⁹.

Итак, названный Нитхард как лично, так и через своих братьев, то есть Иоанна и Готшалка, облагодетельствовал эту церковь десятинами и земельными угодьями. После того как они ушли из этого мира, то сподобились быть погребёнными: Нитхард – посреди хора, Иоанн – в церкви, перед распятием, Готшалк – там же, позади алтаря святой Гертруды; и ожидают в ней воскресения своих тел.

Затем на льежском острове *он основал за свой счёт третью церковь – в честь блаженного евангелиста Иоанна, вместе с хозяйственными службами* ³²⁰, от начала и до конца ³²¹; он возвеличил её владениями, украсил паллиями, коврами и покрывалами, сосудами, подсвечниками и другой относящейся к храмовому культу утварью, старательно и любезно разместил в ней для исполнения духовных обязанностей в процессе ежедневной службы 30 каноников, обеспечив их материальными средствами, и благодаря милости Божьей снабдил для защиты места и размещённых там лиц драгоценными мощами выдающихся мучеников, а именно, подбородком и горлом блаженного левита и мученика Винцентия и святых Фабиана и Себастьяна.

Из любви к апостолу, которого ещё сильнее любит Христос и ещё сильнее должны любить христиане, он поставил эту церковь на возвышенном месте острова, прямо перед фасадом церкви святого Ламберта, которая прежде всего освящена во славу Приснодевы Марии, дабы сын, препорученный деве Христом в последних Его словах на кресте, по Божьему установлению всегда имел поддержку Его матери, и дабы его, стража девы, охраняла сама дева.

Реку Маас, которая текла вне города, он провёл в город и заставил её течь для общего пользования посреди города, мимо монастыря святого Павла и святого Иоанна, у подножия горы, на которой расположена церковь святого Мартина, святого Креста и святого Петра, между монастырём святого Иоанна и монастырём святого Ламберта, дабы речной поток веселил град Божий ³²².

Едва ли найдётся в нашем городе что-либо из крупных или славных построек, чего бы он не построил или не завершил, так что он, кажется, скорее построил город, нежели его украсил. Поэтому в ознаменование подобающей ему славы многое о нём можно выразить в немногом – в таких строках:

Льеж, законом привязывающий к себе наряду с прелатами законы,
Ты обязан Христу за Нотгера, а Нотгеру – за всё остальное.

Он проявил себя великолепным не только в городе или для города, но и основал церковь вне города – в Фоссе и, обведя эту церковь стеной, поставил для защиты стены башни и укрепил её благочестием внутри и мощной громадой замка снаружи.

Он построил и укрепил замок Тюэн (Tuinum) ³²³ ради защиты епископской марки и прикрытия Лобской церкви. Он также поставил в последней аббата ³²⁴, ибо ему казалось, что епископское попечение, которое причиталось многим, не вполне годится для того, чтобы заниматься монахами в ежедневных делах. В библиотеке этой церкви, которая является весьма солидной по численности и ценности книг, можно прочесть, что среди многих славных благодеяний, которые он, как то видно из подлинных записей, оказывал всем в целом, он наиболее щедр был к клирикам.

И он с исключительной благожелательностью ставил клириков не только в городе, но и в местечках и крепостях, а также в деревнях, где значение или удобство местности требовали более значимого богослужения.

Также монахам он так старательно обеспечивал подобающий их благочестию мир и утешение в трудах, что церковь в Жамблу предпочла иметь его отцом и государем, считая, что ей лучше подчиняться Льежской церкви ввиду подходящей защиты, чем пытаться прыгать выше головы, обращаясь к королевскому величеству, которому подобают более важные дела. Итак, благодаря заслугам блаженного Нотгера и по императорскому распоряжению церковь или аббатство в Жамблу перешло к Льежской церкви ³²⁵.

И, хотя он столько всего совершил в стране, что его небезосновательно назвали отцом отечества, он всё же не всегда полностью принадлежал Льежской церкви: за исключительность доброй веры и заслуг двор по решению князей назначил его опекуном несовершеннолетнего императора Оттона ³²⁶. Благодаря его старанию и усердию этот мальчик преуспевал не по годам. Но, если бы мы осмелились приступить к изложению его истории, подобающей куда лучшим авторам, согласно своему плану, а именно, как он преодолел с войском Альпы, как смирил кремонцев, из-за многочисленности граждан и множества богатств восставших против империи, и как попрал их город, так что в знак любви рассеял в нём просо; как на протяжении 16 лет подчинил себе всю Италию; как славно был увенчан императорской короной в Риме; как тех, кого подчинил оружием, заставив себя бояться, поддержал милостью, заставив себя любить, и как, приведя Римский мир по ту сторону Альп в порядок посредством миролюбивых законов, славным победителем вернулся к Рейну и, совершив достойные императора деяния, прославил Ахенскую церковь, то всё, что мы вставили бы в результате этого отступления, превзошло бы задуманный нами труд.

*В его времена была сильная весенняя засуха, которая помешала взойти озимым, и из-за этого последовал немалый голод. Говорят, что благодаря его молитвам в Хазбании с неба падало зерно; другие говорят также, что с неба падала мелкая рыбёшка. Затем с неба повалил обильный снег, пошли проливные дожди, которые не дали взойти осенним посевам. Но епископ Нотгер, назначив всеобщий пост, отвратил неминуемую опасность. Произошло также сильное землетрясение, и явилась очень яркая комета.

14 декабря ³²⁷, около девятого часа, небо раскололось и словно горящий факел с длинным, подобным молнии следом скользнул на землю с таким ярким блеском, что не только те, которые были в поле, но и те, которые были в домах, были поражены [его] непрерывным светом. Пока небесная трещина понемногу теряла силу, была видна фигура вроде змеи с раздувшейся головой и тёмно-зелёными ногами. Молитвой мужа Божьего эти опасности были сведены на нет.

В это же время некий монах, возвращавшийся из Иерусалима, какое-то время отдыхал в Сицилии благодаря человеколюбию одного затворника и среди прочего узнал от него, что по соседству находятся извергающие пламенный жар места ³²⁸, и местные жители называют эти места Жерлом Вулкана. Души грешников в зависимости от меры своих грехов терпят в них различные кары, а для их совершения там определены демоны; он говорил, что часто слышал их голоса, гнев и страх, а неоднократно также вопли, когда они негодовали из-за того, что души осуждённых были вырваны из их рук благодаря милостыне и молитвам верующих и более всего в то время благодаря молитвам клюнийцев, неустанно молившихся за упокоение усопших.

Аббат Одило ³²⁹, узнав от него об этом, распорядился по всем подчинённым ему монастырям, чтобы как в первый день ноября проводится праздник всех святых, так на следующий день праздновалась память всех почивших во Христе. Этот обычай, перейдя во многие церкви, заставляет торжественно справлять память умерших верующих.

Епископ Христов Нотгер также перенёс этот обычай в свой диоцез и распорядился торжественно его исполнять ³³⁰.

Затем император Генрих осадил замок Валансьен, расположенный на границе Франции и Лотарингии, который захватил Балдуин ³³¹, граф Фландрии, тогда как на помощь ему примчались Роберт, король Франции, и Ричард, граф Нормандии. Но, поскольку король вернулся с той осады, ничего не добившись, он призвал к себе на помощь названного епископа Нотгера и, располагая его помощью и советом, отправился против Балдуина, захватил замок Гент и, разорив страну, взял в плен некоторых фландрских вельмож. Балдуин, устрашённый этим, извинился перед императором, возвратил Валансьен и, дав заложников вместе с клятвой верности, стал его вассалом* ³³². ³³³

54. В те дни посреди несчётного множества прочих добрых дел, которые он совершил, он приобрёл для Льежской церкви замок Юи, о чём свидетельствует утверждённая императором Оттоном грамота. Вот её текст ³³⁴:

«Оттон, король при поддержке Божьей милости. Свидетельством этой грамоты мы желаем дать знать всем нашим верным, а именно, нынешним и будущим, что Нотгер, епископ Тонгернский и Льежский, досточтимый и во всех отношениях верный исполнитель нашей воли, обратился к нашему величеству с просьбой уступить в вечное владение ему и его преемникам, которые будут служить Пресвятой Марии и святому Ламберту, графство Юи, которое до сих пор находилось в нашей власти и которое граф Ансфрид, сиятельный муж, до сего времени державший его и возвративший ради славы Божьей, из почтения к названным святым и любви к этому епископу; и, поскольку то, что оставалось в королевской власти, а именно, в монете, пошлинах и прочих доходах, короли и императоры, наши предшественники, по своей щедрости уже уступили церкви Пресвятой Марии, расположенной в Льеже или Юи, и наша возлюбленная мать, императрица Феофано, просила нас сделать то же самое, мы сочли нужным пойти навстречу его просьбе. Итак, ради искупления нашей души и душ наших предшественников и ради наилучшего и ещё более верного исполнения службы Божьей, мы жалуем вышеназванной церкви и епископу всё, что могло поступать в нашу казну из уже названного графства. И, чтобы это считалось законным и утверждённым, мы приказали скрепить это оттиском нашего перстня. Сделано около 990 года Господнего» ³³⁵.

55. *То, сколь велика была его забота о воспитании детей и обучении их школьным дисциплинам, подтверждается в особенности тем, что он всегда, отправляясь в путь, далеко ли, близко ли, вёл с собой и юных школяров, которые при строжайшей школьной дисциплине повиновались одному из его капелланов. Он велел им также носить с ними множество книг наряду с прочими школьными принадлежности. И так выходило, что те, кого он уводил из монастыря по большей части неучами и невеждами, по возвращении превосходили своими познаниями тех, кого прежде имели учителями* ³³⁶. ³³⁷