Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

РАШИД-АД-ДИН

СБОРНИК ЛЕТОПИСЕЙ

ДЖАМИ АТ-ТАВАРИХ

[ПОВЕСТВОВАНИЕ]

|A 242а, S 537| О ГАЗАН-ХАНЕ, СЫНЕ АРГУН-ХАНА, СЫНА АБАГА-ХАНА, СЫНА ХУЛАГУ-ХАНА, СЫНА ТУЛУЙ-ХАНА, СЫНА ЧИНГИЗ-ХАНА,

а содержит оно в себе три части

Часть первая. Рассказ об его высоком происхождении, памятка об его делах от поры благословенного рождения его до времени восшествия Аргун-хана на царский престол, памятка о женах и детях его и благородная родословная их.

Часть вторая. События, предшествовавшие его благословенному восшествию, изображение престола, хатун, царевичей и эмиров во время восшествия его на царский престол, летопись поры его царствования, войны, которые он вел, и победы, которые ему достались.

Часть третья. Его похвальный образ жизни, отменные качества души, памятники его справедливости, благодеяний, богоугодных дел, благотворительности, ученого образования и прекрасных обычаев. Проникающие в суть дела речи, которые он произносил в разное время по поводу установления истины и заключавшие в себе соблюдение пользы всех людей, твердые постановления и неотложные распоряжения, которые он издавал по разным случаям. Достопримечательности из рассказов и дел, не вошедшие в две предыдущие части. О них два речения: одно изложено связно и составляет целые рассказы, другое написано порознь, соответственно разным событиям и происшествиям.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ [ПОВЕСТВОВАНИЯ О ГАЗАН-ХАНЕ]

Рассказ об [его] высоком происхождении, памятка об его делах от поры благословенного его рождения до времени восшествия Аргун-хана на царский престол, памятка об его женах и детях и благородная родословная их

Газан-хан – старший сын Аргун-хана. Аргун-хан двенадцати лет от роду посватал за себя его родительницу, дочь Кяхтер-битикчия по имени Култак из рода дурбан. [Он посватал ее] у Корк-Тимура, который был братом Урукту и Мулая. Старшую сестру ее по имени Ашулун посватал за себя царевич Тубшин. Култак обладала чрезвычайной красотою и Аргун-хан любил ее всей душою, так что, когда ее везли в ставку на свадьбу, он хотел было выехать навстречу, но эмиры Сартак и Чочкан [его] удержали, и он от великой радости взобрался на шест шатра, сел на верхнюю подпору и издалека высматривал ее. Короче говоря, после исполнения обряда проводов невесты в дом мужа и свадьбы, соединились благородные начала жизни Газан-хана, и раковина чрева той сияющей луны понесла жемчужину царственного моря. Через девять месяцев, в благословенный предрассветный час пятничной ночи, 29 числа месяца раби’-ал-авваль лета 670 [4 XI 1271], [139] соответствующего 1 числу бир-йигирминч-месяца, в Абескуне в области |A 242b| Мазандеран, под счастливым знаком созвездия Скорпиона … 452 державный Газан-хан из тайны небытия вступил в пределы существования, и очи мира просветились его красою. Много искусных звездочетов, присутствовавших при благословенном рождении, составили гороскоп и, с большой осмотрительностью сделав вывод, нашли, что он родился под очень счастливой звездой. Каждый из них сказал стихи

Взглянул я на звезду твоего счастья и увидел,
[Что] надел твой будет сто тысяч душ.

Все заключили, что это будет великий государь, очень величественный, могущественный и почитаемый и единодушно решили, что

Стихи

Высока эта звезда его счастья,
|S 540| До лучезарного солнца достает его престол.

Его поручили добронравной кормилице по имени Могалчин, жене китайца по имени Ишенг, которая приехала с Култак-хатун. Она была женщиной пригожего облика, похвального образа жизни, как и подобает кормилицам царевичей. Сын ее Ханду еще жив. Короче говоря, любезная кормилица воспитывала его на заботливой груди. Еще в колыбели, как говорится в стихах,

‛В колыбели он говорил о счастии своего предка,
Следы благородства падают [как лучи] доказательства’,

он произносил прекрасные слова и говорил правильно, так что все оставались в изумлении. Так как у монголов такой обычай, что мужьям кормилиц царевичей не дозволяют сближаться с женами, а китаец Ишенг в ту пору общался с женою, она забеременела и от ее молока у царевича случился понос, то его [Газан-хана] отняли от Могалчин, трех лет от роду посадили на коня и передали родительнице Хасана, который был начальником знаменосцев, 453 из рода сулдус. Имя отца Хасана было Ашту, а матери его Аштай. Сыном Ашту является Тулай, который ходит в эюдэчиях и баурчиях. Когда царевичу исполнилось три года, Аргун-хан отправил эмира Кутлугшаха с зимнего стойбища в Мазандеране за какими-то делами на служение к Абага-хану. В Мугане он прибыл на служение, и Абага-хан расспросил [его] о здоровье царевича Газана. [Кутлугшах] доложил: «Ему-де три года и он уже садится на коня». 454 У Абага-хана загорелось сильное желание увидеть его. В час его [Кутлугшаха] возвращения, он сказал: «Я уже состарился и нет-нет да западает на сердце думка о последней дороге. Хотя мой сын Аргун очень любит [своего] сына Газана и не захочет с ним расстаться, поскольку он у него единственный, [все же] у меня заветное желание, чтобы он прислал его ко мне, дабы он запускал ястребов и кобчиков и приносил [с охоты] лучшие части животных». 455 Когда эмир Кутлугшах передал такое известие Аргуну, тот сказал: «У меня ведь только вот этот сын, как я могу [его] отослать, а надобно повиноваться указу отца. Лучше я сам поеду на служение и возьму его с собою туда». В начале весны, случившейся в месяцах лета [6]73 [1274/75], он из Мазандерана [140] отправился на служение к царственному отцу и взял с собою царевича. В Кунгуруланге он прибыл на служение. Когда Абага-хан услышал весть об их приезде, он, страстно жаждая свидания с царевичем Газаном, выехал навстречу. Увидев его, он снял его с лошади, посадил впереди седла своего коня и радовался свиданию с ним. Так как он усмотрел в нем царственную благодать и врожденные свойства государя, то сказал: «Этот отрок достоин того, чтобы быть при мне, я бы его сам воспитывал». Хотя он [Абага-хан] очень любил Аргуна, но вследствие расположения к Газану, любовь к последнему выросла в его сердце сильнее. В ту пору он постоянно весь был занят только пиршествами и увеселениями в честь благополучного приезда этого внука, и всех жаловал и дарил. В час возвращения Абага-хан сказал: «Пусть Газан-хан останется здесь для того, чтобы я его воспитал». Поскольку у старшей Булуган-хатун не было детей мужского пола, Аргун-хан доложил: «Ежели-де будет указ, я его отдам в услужение гулямом Булуган-хатун». Абага-хан одобрил. 456 Булуган-хатун отправлялась в путь в Сугурлук. Аргун проследовал за ней один перегон и, устроив угощение, препоручил ей Газана, а сам вернулся в Хорасан. Булуган-хатун сильно обрадовалась |A 243а| и говорила: «Это щедрость и дар божий, он мне словно сын родной». Аргун оставил при нем десять нукеров из рода онкут: Хасана, Кокея, Маджара, Адарама, 457 Букая, Кардогмиша, 458 Калчая, 459 Алтуна, Букаж [и] Акбачи. Абага-хан приказал: «Быть Газану в этой ставке, а ставке причисленной к нему. Пусть он владеет этой ставкой после меня и будет [моим] заместителем». Короче говоря, царевич Газан пребывал в ставке Булуган-хатун и неотлучно состоял при Абага-хане. Оттого, что он был малым дитятей, Абага-хан любил его больше младшего сына своего Гейхату, так что если Гейхату в играх его обижал, [Абага-хан] с него взыскивал.

Так как Абага-хан тяготился людской толпой и сутолокой, он в ту пору посватал за себя Тудай-хатун и очень ее полюбил. Он устраивал ее в полуфарсанге от ставок и не допускал туда никого из братьев и сыновей. Из сильной любви к Газану, он поселял его рядом с ней. Пьяный и трезвый, на охоте, в пути и дома и в час урочный и неурочный [Абага-хан] держал при себе Газана и мгновения не мог вытерпеть, чтобы не видеть его, и постоянно говорил: «Только при этом мальчике появляется счастье и благополучие». Так как Газан был очень смышлен, то он с ранних детских лет собирал детей и сверстников и учил их правилам, военному строю и способам боя. Он назначал между ними степени старших и младших родственников и названных братьев-сватов. 460 Если кто-либо пытался выходить за пределы [степени], с того он взыскивал по ясе, налагал наказание и выговаривал. Он не забавлялся по обыкновению детей куклами и игрушками, а игра его состояла в том, что он приказывал сшить войлок и ткань наподобие людей и лошадей, надевал на них оружие, расставлял друг против друга, словно два войска, и повелевал сражаться и биться. Когда ему исполнилось пять лет, Абага-хан поручил его китайскому бахши Яруку, чтобы он его воспитал и обучил монгольскому и уйгурскому письму, наукам и хорошим их [бахшиев] приемам. В течение пяти лет он превзошел в совершенстве эти предметы, а затем упражнялся в искусстве верховой езды и стрельбы из лука. 461 [141]

Стихи

Еще изо рта у него исходил запах молока,
|S 539| А у него уже являлась мысль о сабле и стрелах.

Он постоянно запускал соколов и так гонял вскачь лошадей, что люди диву давались.

В лето 678 [1279/80], когда Абага-хан для отражения дружины караунов, опустошавших Фарс, направился в Хорасан, он взял с собою Булуган-хатун и Газана. Аргун выехал навстречу, примкнул на служение в Семнане, и отец с сыном снова увиделись. Выступив из Семнана, они охотились в Ахрикухе, что между Семнаном и Дамганом. Газану было восемь лет. Он убил там дичину и, поскольку это была [его] первая добыча, то для помазания жиром 462 его рук на три дня задержались в Дамгане и забавлялись пиршествами и увеселениями. Корчи-Бука, который был мергеном, то есть метко поражал дичь, помазал царевича Газана. Когда [Абага-хан] ехал из Дамгана, он по той причине, что была ранняя весна и трава еще не совсем выросла, приказал, чтобы Булуган-хатун вместе с Газаном поехали дорогой через Мазандеран, а сам отправился на Бистам. Они пошли дорогой на Шахрек-и Нов и присоединились к Абага-хану на луговьях Радкана. Абага-хан двигался на Кейту-Джам и Герат. Аргун-хана он отправил в Гур и Гарчу для отражения караунов. Газан доложил: «Ежели-де будет указ, я поеду и сделаю отцу угощение». Абага-хан одобрил и пожаловал ему один 463 бурдюк собственного вина, чтобы он отправился вслед за отцом. В Баг-и ... 464 под Тусом он ему устроил угощение, простился и вернулся обратно.

Абага-хан отослал Сельджук-хатун в Демавенд, а вместе с ней также Газана. Он призвал Майджу-бахши, отца эмира Тарамдаза, и его мать Тугелтей [?] 465 и сказал: «У меня к вам полное доверие и я препоручаю вам Газана как сына. Китаец Ярук-бахши пусть тоже будет с вами. Поезжайте вместе с Сельджук-хатун на летовку в Демавенд, чтобы он [Газан] получил хорошее удовольствие». То лето они провели в Демавенде, а осенью, когда Абага-хан возвращался, Газан в Верамине Рейском прибыл [к нему] на служение. Из большой любви Абага-хан в неурочный час надевал старую шапку и неузнаваемый приходил |A 243b| в шатер Газана. Лежа на постели он играл с ним и его раздевал. Аштай-эгэчи он приказывал не класть ему [Газану] подушки, а также не дозволял, как принято для царевичей, навязывать подушку на седло его лошади. Он приказал сажать его на голое седло, чтобы он закалялся. Тукитай-хатун часто просила: «Ведь у меня нет сына, вот ежели бы государь отдал мне в сыновья Газана, [на то] он судья». Поскольку Абага-хан 466 любил Булуган-хатун и желал, чтобы та ставка [ее] досталась Газан-хану, отвечал: «Его-де отец, Аргун, отдал его в сыновья Булуган-хатун, как можно отнимать». Постоянно он говорил: «На челе этого отрока видны следы могущества и счастья», – и приводил монгольскую поговорку: он словно зуб в брюхе, то есть мягкое брюхо, в котором растет зуб. В играх [Абага-хан] так его и называл.

20 числа месяца зи-л-хиджджэ 680 года [1 IV 1282], когда Абага-хан, вернувшись из Багдада, скончался в Хамадане, Газану 467 было десять лет. Он горько оплакивал событие с ним [Абага-ханом], так что плачем [142] и рыданиями разжалобил хатун и эмиров. После того как Аргун-хан прибыл из Хорасана, явился в ставки в Мераге, а затем, по восшествии Ахмеда, снова вернулся обратно, Газан постоянно находился при Булуган-хатун. В [6]81 году [1282/83] когда Булуган-хатун зимовала в Багдаде, вместе с ней были царевичи Гейхату и Газан. Ахмед находился в Арране, а Аргун приехал из Хорасана в Багдад и ту зиму провел там. Весною Булуган-хатун направилась в Хорасан. Аргун-хан посватался и женился на ней. Газан по обыкновению постоянно пребывал в ее ставке, а во время похода Ахмеда в Хорасан, Аргун пожелал, чтобы он вернулся обратно, согласно тому, как было представлено в повествовании об Аргуне. Он послал Газана к нему [Ахмеду], и [Газан] прибыл к нему в окрестностях Семнана. Ахмед узрел на нем царственную благодать, обласкал его, выказал полное расположение и в Бистаме дал [ему] позволение удалиться. Когда Аргун 468 явился к Ахмеду, у Ахмеда находился Ильдар. Против Аргуна он говорил безумные речи. Газан на его счет проявил такое красноречие, что все остались в изумлении от его прекрасных ответов и вопросов.

|A 243а| После того как господь всевышний дал Аргуну победу и он последовал за Ахмедом в Азербайджан, Булуган-хатун тоже направилась в те края. Газана же оставили наместником в Хорасане. Большая часть обозов, 469 эв-огланы и Эсэн-Бука, эмир той ставки, и все сокровища были оставлены там для Газана. Когда Булуган-хатун скончалась, Аргун-хан через некоторое время посватал эту Булуган-хатун, которая теперь [еще] жива, и приехал в ее [старшей Булуган-хатун] юрт. Проверив сокровища покойной Булуган-хатун, он выделил для себя кое-что из одежд и золотых и серебряных вещей, а об остальном сказал: «Эти сокровища, юрт и ставка по указу Абага-хана принадлежат Газану. Надобно их опечатать». Люди, которые видели эти сокровища, рассказывают, что подобных сокровищ ни у кого никогда не бывало, потому что там было не столько жемчуга, драгоценных вещей и лалов, чтобы можно описать. |S 542| А причина тому была такова. Поскольку [Абага-хан] очень любил Булуган-хатун, он всегда, когда входил в казнохранилище, выбирал редкостный драгоценный камень и тайком дарил ей. После кончины Булуган-хатун, казначеи [к казне] протягивали воровские руки. Газану становилось [об этом] известно, и он всегда взыскивал за это. Сокровищница эта постоянно была опечатана.

Когда Аргун-хан скончался, Гейхату-хан взял Булуган-хатун без ее воли [себе в жены] и не позволял, чтобы Газан к ней являлся, как об этом было говорено в повествовании об Аргун-хане. [Гейхату-хан] удалил его из Тебриза и его очень тяготило такое положение. Он терпеливо его переносил до тех пор, пока после события с Гейхату, он не стал государем, одержав победу над Байду, и не взял Булуган-хатун [в жены]. В конце зи-л-ка’дэ 694 года [нач. X 1295] справедливость была восстановлена. Когда Аргун 470-хан прибыл из Хорасана и воссел на престол, он Газана 471 оставил там своим наместником. После этого им уже не пришлось встретиться. Подробности этих обстоятельств будут упомянуты в двух следующих частях ‛если захочет бог’.

Памятка о женах и детях

Сначала Газан [взял в жены] Йиди-Куртука дочь Менгу-Тимур-гургена из рода сулдус, мать которой была Туглугшах, сестра [143] Мубарекшаха, сына Карахулагу сына Йисутуя, сына Муатугэна, сына Чагатая. Затем хорасанку Булуган-хатун дочь эмира Тесукэ, мать которой была дочерью Аргун-аги. 472 Затем Ашиль-хатун дочь тысячника Тук-Тимура, сына темника Нокая-яргучи. Затем Кокечи-хатун, привезенную из Монголии, из родственниц старшей Булуган-хатун, ее он посадил на место Докуз-хатун и Тукитай-хатун. Затем Булуган-хатун, дочь Отмана, внука 473 Абатай-нойона. От нее он имел сына, по имени Алачу, который умер в детстве, и дочь по имени Олджей-Кутлуг. 474 Ее он помолвил за своего племянника.

Затем он взял в жены Донди-хатун. Затем он посватал за себя Керемун-хатун дочь Кутлуг-Тимура, сына Абатай-нойона, и посадил ее на место Кокечи-хатун. Это было изложено повествование о женах Газана. Родословная же его благородных потомков излагается в следующем виде. 475

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПОВЕСТВОВАНИЯ О ГАЗАН-ХАНЕ

События, предшествовавшие его благословенному восшествию [на престол]. Изображение престола, хатун, царевичей и эмиров при восшествии его на царский престол. Летопись поры его царствования, войны, которые он вел, и победы, которые ему достались.

События, предшествовавшие его благословенному восшествию от той поры, когда Аргун-хан назначил его наместником в Хорасане, до времени победы над Байду, а [изложены] они в нескольких рассказах.

|A 243b| Рассказ о делах Газан-хана в Хорасане в пору отца [его] Аргун-хана

Когда Аргун-хан с помощью всевышнего творца спасся из рук Ахмеда, он последовал за ним в Азербайджан и сел на царский престол. Царевича Газана он поставил своим наместником в Хорасане, отдал ему эти владения с большими дружинами и доверил ему ту границу, а [граница та] из самых важных. Согласно указу отца, он пребывал там и властно правил и рядил дела тех владений. Постоянно по всяким важным делам туда и обратно ездили гонцы. Эмир Новруз состоял при нем и усердно старался по войсковым делам и по должности эмира. В месяце зи-л-хиджджэ лета 687 476 [I 1289], когда царевич Газан вернулся с зимовки из Мерва, состоявший при нем на службе Новруз, испугавшись молвы о казни Букая с нукерами, доложил: «Раз-де ходит молва о врагах, то я хочу отправиться к своему стойбищу, да сделать смотр полкам, дабы повести дружины, ежели понадобится». Под таким предлогом он, получив позволение, повернул обратно, а жену свою царевну Туган[чук] с родительницей Сурмиш и братьев Ойратай-Газана, Хаджи и Нарин-Хаджи, и племянников оставил на служении при [Газан-хане]. Аргун-хан старшим эмиром и хакимом послал в Хорасан эмира Текнэ и он и Букай служили неотлучно, но Газану не нравился обычай и образ действий Текнэ и, поскольку [Текнэ] пришелся ему не по нраву, [Газан-хан] не давал ему делать того, что он хотел. Из Азербайджана вернулся обратно эмир Кутлугшах-нойон и по причине нездоровья пребывал в окрестностях Хучана. Новруз же [144] отправился в Дерегез, свое зимнее стойбище. Ту зиму царевич Киншу согласно указу зимовал в Герате.

Когда пришла весна, царевич Газан из Мерва перекочевал в Серахс и задержался там на несколько дней, а затем перешел в Каратепе близ Серахса, чтобы дать скоту нагулять тела, и занялся пиршествами и стрельбою из лука. Новруз из страха, что Аргун-хан заподозрит его [в сообщничестве] с Букаем, непрестанно слал [гонцов] и извинялся, что болезнь ноги мешает ему явиться на служение. Он созвал своих сотников и приверженцев и сказал: «Я-де слышал, что от Аргун-хана к царевичу Газану пришел ярлык, гласящий, что Новруз и приверженцы [его] были в заговоре с Букаем. Надобно, мол, их схватить и всех казнить». Поскольку царевич Киншу посватал сестру Новруза, он [Новруз] и ему послал такого же рода известие и, запугав, сделал его своим единомышленником. Около того же времени прибыли Садак-тархан и Беклемиш, которых Газан посылал на служение к Аргун-хану. В течение месяца [Газан] пробыл в Каратепе. Распространилась молва о мятеже Новруза. Между тем прибыл также и эмир Кутлугшах. Сурмиш, мать Новруза, царевна Туган[чук], братья и племянники его, которые там 477 находились, под тем предлогом, что Новруз выдавал дочь за Сарабана сына Никпея, просили позволения поехать и вернуться после свадьбы обратно: «Нас-де люди дожидают, пока мы не приедем и не справим свадьбу». Когда они уехали и присоединились к Новрузу, Газан в начале месяца раби’-ал-авваль 688 года [кон. III 1289] выступил из Каратепе и направился в Тус и Радкан. Садака он послал гонцом к Новрузу: «Мы, выступив, идем туда. Тебе же надобно явиться к реке [местности] Мерганэ, которая [зовется] Кешефруд». Когда Садак прибыл к Новрузу, Новруз его схватил, накрепко связал и допрашивал под ударами палок и дубинок. «Ты-де был на служении у Аргун-хана, сказывай, какой приговор он вынес мне». Садак ответил: «Добрый и хороший». [Новруз] намерился было его убить, и Садак из страха за жизнь сказал несколько несвязных слов. Родительница Сурмиш и царевна Туган[чук] воспрепятствовали его казни. Его заковали и бросили в тюрьму, а [Новруз] преградил все дороги и начал мятеж и усобицу.

Газан расположился у Пул-и Му’ин на реке Кешефруд. В четверг 27 числа месяца раби’-ал-авваль [6]88 года [21 IV 1239], Новруз с бывшей у него дружиной пошел на большую ставку. Случайно у реки остановились Бука, Текнэ, Корк и прочие эмиры, [так что] собралось превеликое полчище, а ставка расположилась в стороне от реки у холма. Благоволение господне было на [стороне] Газана. Новруз принял это |A 245а| полчище за eгo ставку, окружил их [эмиров], как это в обычае у монголов, и [дружина его] подняла боевой клич и крик. По милости господней Газан рано поднялся и умывал лицо. Явились приближенные и эмир Кутлугшах сел [на коня]. Когда суматоха и крик возросли, Газан сел верхом и с эмиром Кутлугшахом по Нишапурской дороге |S 544| направился в рибат Сенгбест. С божьей помощью он избавился от этой внезапной беды. Новруз захватил эмиров Букая, Текнэ и Корка и приказал, чтобы ставка и лагери эмиров целиком двинулись в путь. Он отправил их в ... 478 и все разграбили, а Букая убили. Остальных эмиров [Новруз] держал у себя в заключении.

Когда Газан прибыл в Нишапур, там находились эмиры Саталмиш и Мулай. Они примкнули к [Газану], и он двинулся в Мазандеран. Конюшие выронили из дорожного мешка собственную кольчугу [Газана], которая [145] была весьма хороша и прекрасна. Несколько времени ее разыскивали, но она не нашлась. Причиною похода в Мазандеран было присутствие там царевича Хуладжу. Распространяли молву, что он заодно с Новрузом и Новруз писал по областям грамоты так: «по указу Хуладжу», «по повелению Киншу». Газан решил схватить Хуладжу раньше, чем он успеет соединиться с Новрузом. Как можно скорее он двинулся в путь, так что на пятый день по выступлении из Нишапура уже расположился в виду Шахрек-и Нов. 479 Эмир Кур-Тимур отделился, а эмиры мазандеранских дружин прибыли на служение. Хуладжу находился в виду Джурджана, близ Гурдагы. В пятницу 7 числа месяца раби’-ал-ахыра [30 IV 1289] [Газан] устремился на Хуладжу. Не доходя до его лагеря, [дружины] подняли боевой клич и крик. У Хуладжу болели ноги, и он, не надев сапог, вышел с луком и стрелами 480 и ударился в бегство. Когда воины добрались до его палатки, то его не нашли. Эмиры Мулай и Баянджар пустились в погоню за ним, поймали его близ Сенг-и Савада и доставили обратно, а лагерь его разграбили. Когда его привели на служение к [Газану] и стали допрашивать о делах Новруза, он отрицал и говорил: «Мне-де об его делах неведомо и я с ним заодно не был. Никогда у меня таких помыслов не бывало». Газан в тот день расположился в окрестностях Джурджана, а на другой день отправил Хуладжу под присмотром Бай-Тимура на служение к Аргун-хану. Пробыв [там] один день, Газан учинил смотр дружинам и двинулся оттуда на Хабушан, Тус и Радкан для отражения Новруза, так что на седьмой день уже расположился в Султанмайдан-и Кялидар, [пройдя] почти восемьдесят фарсангов. К концу дня от дозоров пришло известие, что вдали чернеется вражеская рать. Было приказано, чтобы все войско изготовилось к бою, а мятежники, когда увидели издали победоносное войско, удалились в Радкан. Державные знамена ту ночь ночевали в Султанмайдане. Прошел сильный ливень, так что большая часть панцырей и конских доспехов попортилась. Наутро 15 числа месяца раби’-ал-ахыра [8 V] державные знамена направились на Новруза в Радкан. В предполуденный час в местности Инчгесу им случилось сойтись с Новрузом, и с обеих сторон построили ряды. Победоносное войско со страшной отвагой ринулось на них [врагов] и крепко билось, в особенности эмир Кутлугшах. А с той стороны стойко держались Киншу, Новруз и Текнэ. В конце концов в дружинах этой стороны проявилась слабость, и они стали отступать. Державные же знамена стойко держались на своем месте. [Газан] приказал эмирам Кутлуг-шаху, Саталмишу и Сутаю собрать дружины, но сколько они ни силились, не было мочи повернуть их обратно. Тогда благословенные знамена двинулись по Аргиянской дороге в Джувейн, а вслед [за ними] подоспели военачальники Уйгуртай-Газан и другие. Из всей округи Джувейна ни одна душа не явилась на служение к [Газану], кроме михтара Наджиб-ад-дина Фарраша. Как только [Газан] прибыл к Зирабаду, он [Наджиб-ад-дин] вышел [к нему], соблюл добрый обычай служения, поднес прекрасных лошадей и оказал разного рода достойные услуги. Государь ислама, когда воссел на царский престол, разумеется, обласкал его по справедливости, выказал ему полное благоволение, |A 245b| принял в число своих приближенных, подарил ему деревню Зирабад, которая была инджу, пожаловал ему тарханную грамоту, доверил ему должность казначея, отдал ему, детям его и потомкам место мутаваллия ханкаха, который построил в деревне Бузинджирд, [в одном] из уездов [146] Хамадана. Это прекрасное и большое здание, которому он отказал множество поместий и недвижимости на богоугодные дела. 481 [Наджиб-ад-дин Фарраш] был окинут взором царской милости и благосклонности, и да не будет скрыто, что каждый, кто сослужит царям добрую и похвальную службу, обретет ее плоды и пользу и в глазах прочих будет иметь почет и уважение. Он и поныне, [т.е. в] пору Олджейту, ‛да увековечит господь его власть’, исправляет эту должность с почетом и уважением и, по-прежнему, он человек честный, порядочный, доброго нрава, похвального образа жизни и великодушный, так что достоин царской службы. Постоянно он творит добрые и богоугодные дела и множество благочестивых и ученых людей и людей других разрядов обрели покой его щедротами.

В общем, когда державные знамена приблизились к Джаджерму, учинили совет: «Итти ли нам лучше на служение к Аргун-хану или остановиться в Кальпуше». Газан сказал: «Раз мы послали гонцов Ягмиша и Ирмини-Белу, то надобно обождать, каково придет решение». Он остановился в Кальпуше, так как там находится юрт Уйгуртай-Газана и он же ведал Мазандераном. Там он [Уйгуртай-Газан] оказал добрые услуги и расставил дозоры до Семенгана и Джурмагана. В те дни из области Бейхак прибыл Низам-ад-дин Яхья и доставил его высочеству то, в чем нуждалась ставка: охотничьих лошадей, золотую и серебряную утварь, царский приемный шатер, серапердэ, ковры, сосуды, мулов и верблюдов. Эмирам он тоже оказал добрые услуги и, согласно приказу, вернулся обратно в Бейхак, чтобы приготовить деньги 482 и тагар для войска.

За два дня до битвы с Новрузом, эмир Аладу и многие эмиры дружины караунов напали на лагерь Новруза 483 и все разграбили. Когда Новруз осведомился об этом обстоятельстве, он пустился за ними в погоню, а Киншу и прочие остановились в Радкане. Как это в обычае у караунов, они после того грабежа разделились на два-три отряда и отпали от эмира Аладу. Часть из них 484 пришла к Новрузу, а часть отправилась к своим жилищам и положила начало смуте и беспорядку. Когда Аладу увидел, что они разбежались и рассеялись, он оставил |S 541| свой лагерь в пределах Бадгиса в [долине, называемой] Дерэ-и Мухкям, а сам примкнул на служение к [Газану]. Газан оказал ему много милости и благосклонности. В Кальпуше пришлось пробыть сорок дней. Когда от Аргун-хана прибыли войска, предводитель их царевич Байду и Нурин-ага с сыном явились на служение. Несколько дней провели пируя, [а затем] под счастливой звездою выступили оттуда по Семенганской дороге в Хабушан. Новруз, когда проведал о прибытии войск из Ирака, понял что они намереваются итти на него, отослал свой лагерь и челядинцев в Герат, а сам продвинулся до границ Джурмагана. Увидев, что у него нет силы сопротивляться, он повернул обратно, а победоносная рать шла следом за ним до границ Джама. В местности Бухар-сарай, 485 что выше Джама, пришли с изъявлением покорности Олджейту с толпою караунов и Тамачи сын Яка-Яндуна [?], нукеры Новруза. Когда подошли к Харджирду Джамскому, [оказалось, что] Новруз угнал и вел с собою весь скот, который нашел в Хорасане, как принадлежавший ему самому и его воинам, так и арабам, туркменам и прочим. Подвигаясь вперед, победоносная рать увидела, что от самого [147] Джама и до Герата все горы и степи были полны брошенного скота. В нескольких местах пало и гнило столько животных, что от зловония нельзя было пройти. Монголы ловили этот скот, уводили с собой и в деревнях продавали овец по данеку за голову. Когда вышел приказ не обращаться к военной добыче, они больше не осмеливались ловить.

Новруз захватил с собою наличные деньги и добро, которое нашел полегче, и с царевной Туган[чук], юртами братьев и ограниченным числом людей выступил по дороге на Сабзевар и Фарах по безводной пустыне. Поскольку было жаркое время года, Газан не счел полезным посылать в погоню войско по этой дороге. Он остановился под Гератом подле моста Малян 486 и отправил эмиров в Бадгис за Киншу и большой ставкой. Киншу, узнав [об этом], выступил со своими женами, детьми и челядинцами в горы Гура и Гарчистана. Эмиры двинули в путь большую ставку, Текнэ и дружину караунов, находившуюся при нем, и всех доставили в Герат. Между прочим, твердость и стойкость Киншу проявились в том, что он за это время не присвоил ни одного динара из царской казны, ни имущества, ни скота из лагерей эмиров, а, |A 246а| напротив, оказал добрые услуги.

Через несколько дней выступили из Герата и направились в Радкан. Оттуда [Газан] отправил Уйгуртай-Газана в сопровождении Текнэ на служение к Аргун-хану, чтобы представить отчет о военных делах в Хорасане. Несмотря на такую смуту и беспорядок, которые происходили в Хорасане, Газан ни на мгновение не пренебрегал обычаями правосудия и справедливости, чрезвычайно усердно заботился о ра’иятах и распорядился, чтобы ни одна душа из людей ратных и прочих не чинила потрав на пашнях и в садах жителей, ни в коем случае не скармливала скоту зерновых хлебов, не опустошала владений и не притесняла ра’иятов. С толпою караунов, которых разместили в окрестностях Джама, он из Радкана перекочевал в Шутуркух, чтобы там летовать. Там он с царевичем Байду, эмиром Нурином и другими военачальниками, которые прибыли, 487 предавался пирам и вину и оказывал им милости. В это время от дозоров пришло известие, что показался враг. Державные знамена двинулись в Радкан, но слух тот оказался ложным. Вследствие постоянного питья вина [с Газаном] приключилась болезнь. Оттуда перешли в Хабушан и болезнь держалась почти сорок дней, а затем опять уступила прежнему здоровью.

В ту пору от его высочества Аргун-хана прибыли эмир Шиктур-ага и Туган. То лето и осень провели в окрестностях Хабушана, Радкана и Шутуркуха. Когда похолодало, порешили зимовать в Нишапуре. Газан стал на зимовку в ..., 488 а царевич Байду в местности Шамаган, что между Бейхаком и Нишапуром. В ту зиму стояла великая стужа, выпало много снега, большая часть лошадей пала, и множество [ратных] 489 людей остались пешими. Когда наступила весна [6]89 года [1290], перешли на летовку в окрестности Радкана, Хабашана и Шутуркуха.

В тот год повсюду царила безопасность и от Аргун-хана доставили казну 490 и поделили ее между воинами. Туган дошел до пределов Бадгиса и вернулся обратно. Так как в Хорасане не находилось тагара для войск, то в начале лета было решено, что царевич Байду и прибывшие из Ирака и Азербайджана дружины вернутся обратно, а [148] Нурин-ага останется служить. Прощаясь с Байду, Газан дошел до границ Бама и Аргияна и повернул назад.

В то лето часть караунов изменила, вторглась в область Джувейна [под] предводительством Данишменд-бахадура и производила опустошения. Для отражения их был назначен эмир Мулай. Летом и осенью Газан занимался охотой и игрищами в окрестностях Хабушана и Радкана, эмиры – войсковыми делами, а чиновники дивана 491 – сбором налогов и заготовлением тагара для войск. Зимовал [Газан] на [реке] Тежене [в] Баверде. Он приказал построить плотину на реке, которую называют Кал-и Тежен, и привел этим в цветущее состояние несколько деревень.

В ту осень от Аргун-хана прибыл Хорезми-тархан, чтобы управлять делами Хорасана и местными налогами. 492 Газан приказал, чтобы действовали по указу. По указу наибы в Кухистане схватили Тугана и |S 546| доставили на служение, а всех писцов и чиновников хорасанских взяли под стражу и приставили к ним приставов. В конце зимы толпище караунов подняло мятеж в окрестностях Серахса и подалось к Мерву. Державные знамена двинулись к Дерэ-и Маргэ, а для отражения их [караунов] и приведения к покорности, царевич Газан отправил Аладу-нойона. [Сам] он некоторое время пробыл в окрестностях Ажджа 493 и Шовгана, а оттуда пошел на Серахс и расположился в Каратепе, который называют Ширсейль.

Рассказ о неповиновении Новруза, хождении [его] к Кайду-хану и прибытии обратно для битвы 494

В месяцах лета 690 [1291] прошел слух, что Новруз с Сарабаном, Эбугэн-огулом, Урук-Тимуром, эмиром Ясауром и другими, с полночисленным войском идут в поход на Хорасан. Причина была такова. Когда Новруз, разбитый, бежал из окрестностей Герата, он подался к Кайду. После множества услуг он попросил [у него] войска. Кайду, по его просьбе, прислал ему войско, а вслед за ним отправил своего сына Сарабана тоже с войском. Газан выслал на разведку Кабарту с отрядом храбрецов. Они дошли до Мургаба, вернулись обратно и сообщили: «Враг действительно наступает и рать [его] велика». Так как дружины не были в сборе, то выступили из Каратепе и |A 246b| отправились в местность Мерганэ [на] Кешефруде, чтобы там дождаться прихода Кутлугшаха с дружинами, зимовавшими в Герате. Эмира Кунчека послали за мазандеранскими дружинами. Когда подошли к Пул-и Му’ину, эмир Мулай попросил разрешения отправиться в Кухистан и привести тамошние войска. Слухи же о враге непрестанно прибывали, и [Газан], выступив оттуда, остановился повыше Мешхеда [имама] Ризы и стал поджидать Кутлугшаха. В [тот] день из Азербайджана явился Кабан-ахтачи, которого тамошние мятежные эмиры, убившие Чуши, Урдукия и Са’д-ад-довлэ, прислали, чтобы он с несколькими негодяями поднял в Хорасане смуту. Он сообщил, что от Аргун-хана идут азербайджанские и иракские дружины. Газан, который был человеком прозорливым и догадливым, понял, что он лжет, но поскольку слухи о враге все прибывали и прибывали, он не стал разбирать этого дела. На [149] другой день приехал Кутлугшах и доложил, что вражья рать дошла до рибата Сенгбест. Газан его обласкал, надел на него кафтан со своего плеча и вечером отпустил обратно, чтобы наутро рано он привел к нему ниже Мешхеда дружины для битвы. В полночь от дозоров пришло известие, что вражья рать перешла Пул-и Му’ин. Высочайшее усмотрение признало необходимым в ту же ночь отправить большую ставку и жен в Эсфераин. Рано поутру, 1 числа месяца раби’-ал-ахыра 690 года [3 IV 1291], он выступил оттуда и расположился ниже Мешхеда [имама] Ризы. При нем на служении находились эмиры Нурин-ага, Аладу, Уйгуртай-Газан и другие. Задержавшись там на час, [Газан] привел в боевую готовность войско и стал дожидаться прибытия Кутлугшаха, чтобы дать сражение врагу. В полдень от Кутлугшаха явился к Газану Чамча и доложил: «Когда мы дошли до рибата Сенгбест, вся [вражеская] рать двинулась через Ведженег 495 и Исхакабад на Нишапур». Вслед за ним на служение прибыл Кутлугшах, а через часок зачернелась [вражеская] рать. Поскольку их [врагов] было множество, а на этой стороне [воинов] мало, эмиры решили, что биться не стоит. Аладу доложил: «Нам не следует меряться с ними силою», – и привел монгольскую поговорку: «легко сойтись с врагом, да трудно от него отвязаться. Давно уже вы знаете ответ Аргун-хана, сегодня же ответ мой». Благословенное мнение остановилось на том, чтобы отступить назад до такого места, где соберутся все дружины. Оттуда [Газан] двинулся в Радкан, а враг все шел следом. В конце дня близ Туса они напали на вражеское войско и бились, а на другой день пошли дальше. В нескольких местах [Газан] приказывал остановиться, чтобы сразиться, но случая не выпадало. Вечером он расположился в Султанмайдане, а на заре двинулся дальше.

Аладу доложил: «Раз-де сейчас не удается сразиться, а лагери 496 мои и [лагери] большей части войск перешли в Джувейн, то, ежели будет указ, я отправлюсь за ними». Получив разрешение, он удалился. Ура-Тимур, отец Ширин-эгэчи, тоже доложил: «Мой лагерь и дружины также ушли в Нишапур, я пойду и приведу их». И он тоже удалился.

Уйгуртай-Газан любил Тузмиш-хатун, дочь царевича Мубарекшаха. Еще раньше он отправил ее в свой лагерь в Кябудджамэ и [теперь] задумал взять ее с собою и податься к Новрузу. Под предлогом того, что я, мол, отправлюсь домой, чтобы привести в порядок мазандеранские дружины и устроить защиту тамошних границ, он испросил разрешение и уехал. Остались служить эмиры Нурин-ага, Кутлугшах и Сутай. [Газан] двинулся по Аргиянской дороге, а сообщения о враге приходили непрестанно. На миг он остановился в городе Эсфераине и, миновав это место, расположился в деревне Кисраг. В полночь, Нурин-[аге], Кутлугшаху и Сутаю стало известно, что отряд караунов, который привели в ставку в тысяче для ..., 497 замышляет мятеж и что он решил, восстав, вернуться обратно. Об этом обстоятельстве доложили [Газану]. Признали за лучшее итти дальше, а эмиру Кутлугшаху остаться и дознать дело. Благословенные знамена двинулись в |S 543, A 247а| Джурбуд и рано поутру прибыли туда. А тот отряд [караунов] оттуда повернул обратно, напал на лагери Кунчека, Кутлуг-ходжи и других зонтоносцев, разграбил, что нашел, и примкнул к врагу.

Вражеская же рать все также шла следом до Джурбуда. Когда государь прибыл туда, он приказал, чтобы лагери Качира сына Сартака, Сокара, Соату и других караунов, которые там расположились, [150] перешли в Джаджерм и Бистам. [Газан] пробыл там до конца дня, [а] когда приехал Кутлугшах и доложил о наступлении врага, он пошел дальше, остановился в Джаджерме и провел [там] ночь. Враг же из Джурбуда повернул обратно.

В том году в Хорасане случилось столько убийств, грабежей и разрушений, что нельзя ни описать, ни рассказать. [Враг] осадил Нишапур, но господь всевышний могуществом Газана сохранил тамошних мусульман от злодейства неверных, и [враги] до них не добрались, но разграбили деревни и многих увели в полон. В Барубаки, Нишапурской области, жители – смелые воины, и враги пошли на них. Есть [там] трудно доступное место и жители с добром и скотом там укрылись. Враги вошли в одну долину, а они, заняв вершины и склоны, перебили около тысячи всадников из неверных. [Враги] оттуда повернули обратно и отправились к Мешхеду, что в Тусе, разграбили его и утащили четыре серебряных померанца, которые были положены на гробнице. Многих из этих воинов в Хорасане поубивали, так что когда они дошли до пределов Бадгиса и захотели сделать смотр войску, то не досчитались около пяти тысяч всадников. В этом обвинили Новруза и побили [его] палками.

На другой день державные знамена выступили из Джаджерма на Бистам и Дамган. Всем эмирам было известно событие 498 с Аргун-ханом, однако они скрывали [его] от него [Газана]. Прибыв в Бистам, [Газан] задержался на день, 499 потому что там находились [его] жены, а оттуда направился в Дамган. До этого раньше он посылал Абишку, брата Аладу, послом на служение к Аргун-хану. Тот, когда услышал о событии, остановился в Дамгане. Все жители Дамгана ушли из города. Часть их вместе с Шах-Ильдузом, 500 укрылась в Гирдекухе, а часть в замке деревни Маян, который является местом очень крепким. По этой причине Абишка из Дамгана возвратился назад, явился на служение в Бистам и доложил о деле дамганских жителей. Когда державные знамена остановились в Дамгане, ни одна душа не явилась и не приготовила фуража, 501 савери и таргу. Газан-хан разгневался, и так как тамошние старшины и вельможи находились в замке Маян, то он приказал, чтобы они [оттуда] вышли. Они отказались и было приказано осадить [замок]. После трех 502 дней боя они запросили пощады, покорились и выдали огромные средства наличными деньгами и припасами и предоставили 503 войску тагар, волов и овец. Газан из крайней благосклонности и милости простил вину этих преступников и повелел разрушить замок, но после благословенного восшествия на престол было приказано [его] 504 отстроить. После этого отправились в Семнан. В это время Му’ин-ад-дин, мустовфи Большого Дивана, и многие битикчии ехали в Нишапур. Их схватили и доставили на служение. На это не было обращено внимания, но было приказано, чтобы они отдали обратно ярлыки и ал-тамги, которые у них имелись. Получив разрешение, они удалились.

Когда Газан-хан прибыл в Семнан, эмиры, посовещавшись, доложили Газан-хану о событии с Аргун-ханом. Царевич исполнил обряды оплакивания и приказал по монгольскому обычаю снять 505 с шапок перья. [151] Эмир Мулай из Кухистана через пустыню приехал в Семнан, явился на служение и был отличен разного рода милостями. Было приказано выдать за него сестру эмира Саталмиша. Когда Уйгуртай-Газан возвратился из Султанмайдана и отправился в Кябудджамэ и Джурджан, его беспокоило все то же порочное намерение: он захватил с собою Тузмиш, 506 вошел в пределы Султандавина и Астрабада и провозгласил [эти] области принадлежащими Кайду. Он доставлял хлопоты монгольскому войску, которое находилось в тех краях, и возбуждал смуту. Поскольку старших эмиров не было налицо, Сайган-Абачи, Мамлак и другие, соединившись, внезапно напали на него, прогнали его оттуда и шли следом за ним, пока не выкинули его из пределов Джурджана и Кябудджамэ. |A 247b| Он стал скитаться с немногими людьми и удалился, доставив прежде в Мешхеде, [который] в Тусе, много беспокойства тамошним сейидам, жителям и ра’иятам. Аминь.

Рассказ о делах Газан-хана после события с Аргун-ханом до времени поездки его в Азербайджан в пору Гейхату-хана и обратном возвращении из Тебриза в Хорасан

|S 548| После этого державные знамена 507несколько дней задержались в Семнане и 507 двинулись в Фирузкух. Они дошли до границ Демавенда близ Мишана и пробыли там несколько дней. Булуган-хатун, хорасанка, там родила сына и скончалась. Прибыли в Фирузкух и [туда] пришло известие, что Гейхату едет из Рума, а эмиры, которые в ставке подняли смуту, разбежались. Некоторые примкнули к Гейхату, а некоторые заодно с Байду. Туган, бежав из Миянэ, пришел в Хорасан. По этой причине Газан-хан приказал, чтобы схватили Мулая и бросили в тюрьму. Когда пришла весть, что Тугана поймали, то по ходатайству эмиров Мулая освободили.

Когда установили, что воцарился Гейхату, [Газан] отправил к нему послом Кутлугшаха, чтобы доложить о бедственном положении Хорасана и о делах тамошнего войска. Гейхату для защиты Хорасана послал [туда] Хоркудака, Кару сына Джаурчи, Кутлуг-Тимура и других. [Царевич Газан] 508 летом 690 года [1291] расположился в местности Асиран, что между Фирузкухом и Семнаном, которую 509 называют Нукату-яйлак, и все время занимался охотою и пиршествами. Чиновники же занимались сбором тагара для воинов и наводили порядок в налогах 510 области.

Эмир Кутлугшах в Арране прибыл на служение к Гейхату и доложил об обстоятельствах, но по причине увеселений, развлечений, игрищ и пиров [Гейхату] отвел ему не много внимания и он, вернувшись обратно, явился на служение к Газан-хану. Осенью державные знамена прибыли в Дамган и Бистам, оттуда в Кальпуш. [Газан-хан] послал Кутлуг-ходжу и Ляля в Бейхак с вызовом Низам-ад-дина Яхьи. Тот оробел, испугался и уклонился от явки, так как творил в Хорасане бесчинства, убил многих вельмож, хотя и бывших его приверженцами, и отобрал у жителей безмерные богатства.

Державные знамена через Кала-и Джанашк прибыли в Джурджан и ту зиму зимовали в Султандавине, что в Астрабаде. В помощь хорасанским войскам Гейхату послал на служение к Газан-хану эмиров Доладая, Кунчукбала и Иль-Тимура, и они в Султандавине совершили [152] обряд подношения даров. 511 Было приказано, чтобы они раскинули зимние стойбища в пределах Каратугана. В конце зимы пустили молву, что Новруз вторгся в пределы Нишапура и идет на Джувейн, чтобы вызволить Низам-ад-дина Яхью из замка Андамад. Так как погода стояла еще холодная и лошади отощали, державные знамена двинулись в Кальпуш. Задержавшись [там] на несколько дней, [Газан-хан] разослал во все стороны лазутчиков. Новруз с небольшим числом людей домчался до границ Джувейна и повернул обратно, а державные знамена возвратились в Джаджерм, чтобы дать лошадям нагулять тела.

В начале весны 691 года [1292] [Газан-хан] отправил царевича Анбарчи 512 с дружиною, которая пришла вместе с ним, на Дехистан, Языр, Нису и Абиверд, а с ними послал Хоркудака для заготовления тагара и всего необходимого, чтобы [они] не опустошали владений и не обижали жителей. Державные знамена тоже двинулись в путь. В тот год из-за смут в Хорасане стояла великая нужда, так что и за 100 динаров нельзя было достать ста манов зерна. [Газан-хан] назначил почтенного сахиба ходжу Са’д-ад-дина во главе чиновников дивана 513 для заготовления войскового тагара и управления налоговыми средствами Хорасана, Мазандерана, Кумиса и Рея.

В том походе для большей части войска пищей служило [только] мясо дичины. Державные знамена расположились на берегу гератской реки, которая называется Чакчуран.

Из-за обилия воды [через реку] переправились с большим трудом. На служение прибыли царевич Анбарчи и иракские эмиры, а от дозоров пришло известие, что они увидели, что вдали зачернелась вражеская |A 248а| [рать]. Державные знамена выступили в Бадгис и остановились в Булдаке, что в Бадгисе. [Газан-хан] разослал по сторонам лазутчиков, но нигде ни следов, ни известий о враге не оказалось. Когда войсковое продовольствие 514 вышло и нельзя было раздобыть съестных припасов, воины стали красть друг у друга лошадей и [их] поедать. За отсутствием пищи они были в большом затруднении. Эмиры представили [Газан-хану] отчет о положении дел и доложили: «Скоро-де в Герате поспеет ячмень, лучше пойти туда». С таким решением они пошли в ту сторону и расположились у моста Малян. По причине смуты и волнений, садров и вельмож гератских в городе не было.

Мелик Шамс-ад-дин Курт жил в замке Хайсар. Старшего сына своего Фахр-ад-дина он из обиды на него держал в заключении, а младшего сына Ала-ад-дина послал на служение к его высочеству, чтобы он состоял при нем на службе. Поскольку Гератская область была опустошена тяготами прохождения войск и в ней не было никакого благоустройства, Газан-хан пожалел тамошних жителей и не причинил им никаких хлопот. Но не то было с жителями Фушенджа, потому что они засели в крепости и когда иракские дружины подошли туда и потребовали продовольствия, они отказали и стали биться. Газан-хан разгневался на их поведение и было приказано осадить [крепость]. После многих трудов то [место] взяли и добыли оттуда много лошадей, волов, овец и тагара, а большую часть жителей увели в полон. Когда державные знамена, возвращаясь из Герата обратно, пришли в Фушендж, тамошние жители [153] изъявили покорность. [Газан-хан] сжалился над ними и было приказано, чтобы всех их женщин и детей, которых увели в полон, отпустили, и он снискал их расположение. Под счастливой звездой он воссел [на коня] и прибыл в Радкан. Так как Гейхату не посылал хорасанским |S 545| войскам денег, а войск там собралось много и они испытывали затруднения, то [Газан-хан] принял твердое решение отправиться к нему, чтобы в личной беседе рассказать, как есть, о делах. Но потом он отменил решение и пошел в Шутуркух.

Поскольку молвы о враге не было, а тагара нельзя было достать, [Газан-хан] соизволил дать царевичу Анбарчи и иракским и азербайджанским дружинам разрешение удалиться. Он летовал в Шутуркухе и основал Кушк-и Мурад, а цари в тех краях никогда никаким благоустройством не занимались. В те дни пришло известие, что в касабэ Джижад, 515 в округе Хафа, собрался сброд, 516 убил сыновей зузанского мелика и многих вельмож той округи и занял один замок. Было приказано, чтобы эмиры Сутай и Мулай отправились их устранить. Когда они приближались, из Кухистана, желая захватить Хаф, подошел Шах-Али, сын сеистанского мелика, и осадил тот замок. Они [эмиры] внезапно ринулись на него, окружили его дружину, большую часть перебили и разграбили ее имущество и животных. Шах-Али с тысячью уловок выбрался и бежал. Затем эмиры покорили тот замок, а смутьянов и подстрекателей казнили. Они расположили к себе ра’иятов, отправили их на ра’иятскую работу и вернулись обратно. В месяце ша’бане 691 года [VII-VIII 1292] Имад-ад-дин, нишапурский хатиб, большой человек, вследствие слухов о Новрузе, стал вести себя дерзко. Было приказано, схватив его, доставить из Нишапура и казнить. И то лето никаких событий не приключилось, а, когда пришла зима, [Газан-хан] соизволил зимовать в Султандавине, что в Астрабаде. Эмира Нурина он отослал в Семенган и Джурмаган. В начале весны пустили молву о враге, и державные знамена двинулись на Джурджан, Шахрек-и Нов и Мурджабад. Туда же прибыл на служение эмир Нурин. В начале месяцев [6]92 [1293] года [Газан-хан], выступив оттуда, несколько дней пробыл в Семенгане. По сторонам разослали лазутчиков, но молва эта оказалась ложной, и [Газан-хан] в другой раз задумал поехать в Азербайджан. Аминь.

Рассказ о поездке Газана в Аладаг с намерением повидать Гейхату, возвращении из Тебриза обратно, поражении Новруза и взятии Нишапура

|A 248b| Посовещавшись с эмирами, [Газан-хан] принял твердое решение поехать в Азербайджан. Назначив старшего эмира Кутлугшах-нойона и других эмиров на защиту Хорасана, он повернул обратно из Семенгана. Эмиры Нурин, Саталмиш и Сутай состояли при нем. Двинулись они в путь через Шахрек-и Нов и Мазандеран. Эмир Кутлугшах тоже сопровождал их до Тамишэ и, сыграв свадьбу с дочерью Чиргутая, возвратился назад. Державные знамена, выступив из Тамишэ, в одну ночь промчались почти тридцать один фарсанг до Шузиля, в одном из уездов Мазандерана, где стояла большая ставка. Один из старшин Мазандерана испугался и не явился на служение, так что его обозвали мятежником. Но Газан не обратил на это внимания и повелел выступить на Ирак и Азербайджан. Через Шахдиз он выехал в Фирузкух и несколько дней пробыл в Демавенде. Назначив эмира Саталмиша и ходжу Са’д-ад-дина собирать и [154] править налоги в Хорасане, Мазандеране, Кумисе и Рее, производить податную оценку урожая 517 во владениях и определять поставки войскового тагара, [Газан-хан] направился в Тебриз. Нурин-ага сопровождал его, а Ягмиша он послал вперед с извещением о своем прибытии. В окрестностях Абхара [Ягмиш] вернулся обратно и сообщил: «Гейхату сказал, какая-де нужда Газану [самому] ехать сюда? Ему следует вернуться в Хорасан обратно, а нескольких человек пускай пришлет, дабы важные дела были улажены и прошения удовлетворены». Газан сказал: «Раз уж мы сюда прибыли, то как же нам ехать обратно не повидавшись». Эмира Аладу и Мулая он отправил на подставах, 518 чтобы они устроили важные дела, и [сам] двинулся в Тебриз. У моста Зирих на служение явились личные Аргун-хана евнухи 519 Наджиб, Анбар и Рейхан. Когда Газан благополучно приехал в Тебриз, он оставался там несколько дней. Один вслед за другим от Гейхату приезжали гонцы, чтобы Газан повернул назад. В конце концов явились Кемджу и Нарду и доложили, что [Гейхату] приказал, чтобы он сей же день возвращался обратно. [Гейхату] прислал кое-какие вещи [в подарок], но Газан не обратил на них внимания и сказал: «Раз он не желает видеть нас, мы стократ не желаем видеть его».

В добрый час он выехал из Тебриза и расположился в Юзагаче. Он посватал за себя Ашиль-хатун, дочь эмира Тук-Тимура, и сыграл там свадьбу. Явился на служение эмир Мухаммед-эюдэчи, назначенный на должность исфаганского эмира, поднес 520 достойные диковинки и, будучи отличен разного рода милостями, стал неотлучно служить. Через месяц державные знамена направились в Хорасан. В городе Абхаре им повстречались чиновник и толпа гонцов, которых Аргун-хан посылал на служение к каану, для того чтобы привезти одну из родственниц старшей Булуган-хатун и посадить вместо нее. Они привезли Кокечин-хатун с другими достойными царей диковинками из Хитая и Чина. Газан-хан там остановился и взял Кокечин-хатун [себе в жены]. По окончании свадебного дела, он из тех диковинок послал одного тигра и еще кое-что на служение к Гейхату и тронулся в путь в Демавенд. Когда он достиг пределов Фирузкуха, прибыли гонцы от Кутлугшаха и сообщили радостную весть: «Мы-де сразились с Новрузом и он, разбитый, обратясь в бегство, ударился в Нишапурские горы. Все его имущество, |S 550| лошадей [верховых] и подручных, на которых были навьючены пожитки, захватили». Державные знамена двинулись на Дамган и Бистам. В Бистам приехал эмир Кутлугшах и [другие] эмиры, поднесли 521 добычу, которую они захватили, и были отличены разного рода милостями. Оттуда через реку Хуррамабэ вступили в Джурджан. [Газан-хан] расположился в Султандавине Астрабадском, и занялся пиршествами и охотою. У эмира Кутлугшаха от чрезмерного питья [вина] приключилась тяжкая болезнь. Согласно указу, при нем неотлучно состояли лекари до тех пор, пока он не стал здоров по-прежнему. С той поры [Кутлугшах] отказался от вина и доныне никогда больше не пил.

Кия Салах-ад-дин, который во время поездки в Азербайджан, когда приехали в его владения, уклонился и воздержался [от явки на служение], по возвращении [Газан-хана] из Тебриза, явился на служение к его высочеству. По ходатайству эмира Нурина и других эмиров Газан-хан простил его вину, а когда он удалился в свои владения, он снова стал [155] бунтовать. Газан-хан назначил для его устранения эмира Сутая, и тот отправился. Той зимою он покончил с делом [Кия Салах-ад-дина] и |A 249а| доставил оттуда в изобилии денег и множество лошадей. Их поделили между дружинами и провели ту зиму в Мазандеране. Ни с одной стороны не доносилось слухов [о мятежах и смутах], и весною [Газан-хан] изволил двинуться в Демавенд. Он выступил по дороге через Чехардих и с месяц задержался в Дамгане, а оттуда через Султанмайдан перешел в Фирузкух. В Демавенде он летовал и оттуда отправил в Хорасан военачальников Мулая и Хоркудака. Они обратно прислали известие: «У жителей-де Нишапура на уме своеволие и они выходить не собираются». Газан-хан на это не обратил внимания и из крайнего присущего ему милосердия посылал гонцов с посулами и предупреждением, но проку не было.

Осенью он изволил двинуться в те края и прибыл туда в месяце зи-л-ка’дэ 693 года [IX-X 1294]. Расположившись в ..., 522 он отправил в город ходжу Са’д-ад-дина, чтобы тот предостерег их [жителей] и увещанием и уговорами вывел бы [из города] с изъявлением покорности, потому-де, что не гоже, чтобы старые слуги были перебиты по вине кучки мятежных злодеев. Когда ходжа Са’д-ад-дин въехал в город, явились казий Садр-ад-дин, Пехлеван-Умар и нишапурские вельможи и сказали: «Мы опасаемся за жизнь. Ежели же ходжа подтвердит, что нам будет пощада, мы выйдем и станем служить». Ходжа Са’д-ад-дин благосклонно согласился: «Я-де доложив, устрою так, что вам не нанесут никакого вреда». Казий Садр-ад-дин, Пехлеван-Омар с толпою людей вышли из города и явились на служение к старшим эмирам. Их отослали на служение [к Газан-хану]. Газан-хан выступил из ... 523 и расположился в окрестностях Нишапура. Он сказал: «Мы не будем разорять владений и подданных из-за нескольких смутьянов. Надобно, чтобы выдали смутьянов и бунтовщиков: раиса Фахр-ад-дина, Хусам-ад-дина Эйбека Хитайи, Абу-Бекра-Али Айшэ, Усмана Мишкани и Мухаммеда Абд-ал-Мелика, да [причитающийся] налог 524 уплатили бы исправно, дабы с миром мы отсюда ушли обратно». Они стали мешкать и отговариваться. Было повелено осадить Нишапур. Тамошние жители укрылись в неприступной соборной мечети. Каждый из эмиров наступал с одной стороны. Когда воины их [нишапурцев] окружили, они от страха и ужаса бросили биться. Воины разграбили околотки и улицы и ринулись к мечети. Устроив в нескольких местах подкопы, они взобрались на стены и несчастные подняли жалобный вопль и стали просить пощады. Газан-хан из крайнего сострадания к тем несчастным простил их, несмотря на такую вину. Так как некоторых жителей убили, он велел, чтобы воинам воспретили грабить и убивать. Поскольку воины действовали дружно, остановить их не удавалось. Газан-хан сам своей благословенной особой, сев верхом, отправился в город, казнил одного, другого телохранителя из охранной стражи 525 и приказал части их тел повесить на воротах. Воины этим были напуганы и прекратили грабеж и убийства. Толпу же упомянутых смутьянов и бунтовщиков изловили и предали казни. [Газан-хан] не допустил увести из того края хотя бы одно животное. Расположив к себе ра’иятов, он побудил их к благоустройству и земледелию, а казию Садр-ад-дину и Пехлеван-Омару было повелено следовать при нем. Державные знамена двинулись в Джурджан и зимовали зиму в Султандавине Астрабадском. Аминь. [156]

Рассказ об изъявлении покорности Новрузом, прибытии его снова на служение к Газан-хану и пиршествах и дарах

В начале месяца мухаррама лета 694 [кон. XI 1294] от Новруза прибыл его нукер Саталмиш и доложил, что Новруз говорит: «Я-де старый слуга и рожденный слугою. Из-за наговора и клеветы дурных людей я отвратился от служения его высочеству. Ежели царевич соизволит надо мною смиловаться, простит грех раба [своего] и, простив, не будет вспоминать преступление [своего] раба, то я явлюсь на служение и впредь буду стараться об усердии и исполнении правил службы». |A 249b| Государь из совершенства [своей] милости и справедливости простил его прегрешения, принял извинение и удостоил царским ответом. Под конец посольства Саталмиш доложил: «Ежели государь, оказав милость, пошлет в помощь войско до границ Меручака, то раб [твой], когда отвернется от тех людей, примкнет к нему [войску]. Ежели же кто-либо |S 547| станет [Новруза] преследовать, то оно поможет [ему] отбиться, дабы царским могуществом он сумел бы достигнуть чести [ему] служить». Государь сказал: «Поскольку стоит зима и ниоткуда нет слухов [о врагах], мы сами своею благословенною особою пойдем в те края под видом охоты». Саталмиш, будучи отличен разного рода милостями, вернулся с таким ответом, что Новрузу-де нужно держать свое слово.

Государь благополучно пустился в путь и старшие эмиры Нурин и Кутлугшах-aгa состояли при нем. Когда он достиг области Языр, в местности Кушк-и Вабар, от Новруза приехали Хусейн-Хаджи, брат Новруза и Иджиль сын Чарду-бахадура с теми же речами, что приезжал Саталмиш. Царевич их обласкал и оттуда направился в Серахс. Отпраздновавши новый год, 526 он выступил по дороге на Даланкудук. Когда они вышли из гор и холмов, то в степи Мерва и Шабургана показались юрты, палатки и скот. Было приказано, чтобы Баудай, который был начальником кочиев, 527 разузнал чьи они такие. Через некоторое время он вернулся обратно, а с ним Саталмиш, нукер Новруза, и они доложили: «Это-де Новруз там расположился и ожидает прибытия державных знамен». Государь остановился на вершине холма. Тотчас же примчались Новруз и царевна Туган[чук] и, явившись на служение, удостоились чести поднести дары и выразить верноподданнические чувства. 528 Государь три дня пробыл в той деревне, и они пировали. Так как до населенных мест было далеко, а вина мало, то он приказал, чтобы эмиры запивали примирение 529 водою. [Газан-хан] там приказал воздвигнуть вышку, которую монголы называют обá. Простив преступления Новруза и отличив его разного рода милостями, [Газан-хан] повернул обратно в Меручак и отправился по дороге на Шах. У Нурин-аги сильно заболела нога, и он очень страдал в том походе. Военачальники дружины караунов, Тогай и другие, примкнули на служение. [Газан-хан] двинулся по дороге на Андхой и на служение явились сыновья Омар-огула Энгу и другие. Пошли на Фарьяб. Дозоры напали на вражеские дозоры и многих из них перебили, а нескольких, поймав, доставили на служение. [Газан-хан] их допросил, и они доложили, что вражеская рать находится в Фарьябе и Джузджане. Когда остановились в Фарьябе, [оказалось], что вражеское войско бросило там казну, обозы и бойцов, лошади которых устали. [Газан-хан] двинулся в Шабурган по дороге через очень холмистую и [157] безводную степь. 530 Ночью он остановился вблизи Шабургана в местности Инчгесу и приказал, чтобы ни одна душа не зажигала огня, чтобы враг не узнал и наутро [можно было] напасть на него внезапно. Врагам самим уже было известно, что державные знамена дошли до Фарьяба, и они, отступив, выступили по дороге на Сан и Чарик. Победоносное войско расположилось на реке Шабургана. Было повелено, чтобы старшие эмиры Кутлугшах и другие отправились вслед за врагом. Державные же знамена остались в тех краях. Дружины караунов, укрывшиеся из страха перед врагом в неприступных местах, все прибыли на служение и, согласно указу, отправились в Серахс. Эмиры, которые двинулись вслед за врагом, настигли его в пределах гор Сана и Чарика в начале месяца раби’-ал-авваль 694 года [кон. V 1295] и дали большой бой. Они [враги] были обращены в бегство, и множество из них убито. Эмиры с многочисленными пленниками и несметной добычей явились на служение. В течение двадцати дней Газан-хан пребывал в тех краях. Воины, которые служили ему, вытащили из амбаров зерно, ели [сами] и давали лошадям. От обилия его в нем уже нужды не было. В те дни прибыл на служение также и Новруз.

После этого Газан-хан выступил оттуда. Когда прибыли в Ферамурзан, там находились царевна Туган[чук] и лагерь Новруза. Несколько дней пировали, подносили, сколько могли, подарков и исполняли обычаи разного рода услуг. Оттуда [Газан-хан] двинулся в Серахс. Когда |A 250а| дошли до Каратепе, от Гейхату прибыл Бугдай-эюдэчи и рассказал об обстоятельствах неповиновения Байду и эмиров, [но Газан-хан] на это не обратил внимания. Новруз, испросив разрешение, повернул обратно в Бадгис к своим жилищам, 531 а державные знамена простояли несколько дней и тронулись в путь по дороге на Ажджа и Шовган. Когда [Газан-хан] достиг Дерегеза, он соизволил отправиться на луговья Радкана для охоты на журавлей. От Байду приехал некий Кутлугшах с толпою гонцов. Они доложили о распре между Байду и Гейхату и сказали: «Много родичей, хатун и эмиров сошлись на том, чтобы царевич мира двинулся в те края и воссел на царский престол, который приходится ему по наследству и по заслугам». Царевич не обратил на это внимания и гонцов вернул обратно. [Газан-хан], посовещавшись с эмирами, послал гонца за Новрузом. Простояв несколько дней в Радкане и Чашмэ-и Гулясп, прибыли в Хабушан. Через несколько дней [опять] пошли дальше. Когда [Газан-хан] остановился в Давире, на служение явился Новруз. Поскольку обозы, 532 большая часть войска и царевич Суке, который приехал от Гейхату, находились в Мазандеране, благословенное решение |S 552| остановилось на том, чтобы отправиться в Султандавин Астрабадский, а оттуда двинуться в Ирак и Азербайджан. Через Шахрек-и Нов [Газан-хан] прибыл в Джурджан и расположился в Султандавине Астрабадском. Несколько дней в большой ставке занимались пиршествами и увеселениями и [Газан-хан] отправил Ура-Тимура-эюдэчи к Байду: «Я-де приеду вслед». Аминь.

Рассказ о походе Газан-хана из Хорасанского края в Ирак-и Аджам и сражении его с Байду в области Хаштруда и Курбанширэ

После посылки Ура-Тимур-эюдэчи, Газан-хан благополучно, под счастливой звездою, двинулся из Султандавина на Ирак и Азербайджан и по дороге через Чехардих прибыл в Дамган. Он хотел было совершить [158] прогулку в замок Гирдекух, [но] эмиры доложили: «Так как впереди великое дело, не стоит ехать в замок из-за дурного предзнаменования». Было повелено, чтобы сыновей Тадж-ад-дина Ильдуза, оберегавших замок, с женами и детьми изгнали из замка. Он отдал и препоручил замок ходже Са’д-ад-дину Хабашу. Когда [Газан-хан] прибыл в Семнан, от Гейхату приехал Урду-Бука с несколькими харварами бумажных денег 533 и принадлежностями [для их изготовления], как то: белой бумагой и печатью. 534 Газан-хан сказал: «В Мазандеране и в этих краях от сильной сырости железные изделия и оружие недолговечны, как же бумага может быть долговечной». И он приказал все сжечь. Оттуда через Фирузкух он прибыл в Техран. Там явились на служение Боралиги и иракские эмиры. Когда достигли Хейл-и Бузурга, от Байду вернулся обратно Ура-Тимур-эюдэчи и доложил: «Он-де отказался от своих слов и на уме у него появилось страстное желание царствовать. Эмиры же Тогачар, Кунчукбал, Доладай и другие, которые посеяли смуту и пролили кровь Урдукия, Чуши и других, страшась и боясь службы Газану, все согласны на царство Байду и замышляют они своеволие и мятеж».

Поскольку Газан-хан не предполагал противодействия Байду, он не привел с собою большого войска, и толпа сопровождавших [его] не имела при себе боевого оружия, так что даже благословенный туг и ханские литавры они оставили там. Посоветовавшись с эмирами, он из царственной отваги не обратил на это внимания и отправил послами к Байду Мулая и Ягмиша: «Я-де иду сам благословенной особой своей, где мы увидимся друг с другом?». И он попросил ... 535

Когда он благополучно прибыл в Акходжа в области Казвина, на служение приехал Шадай-гурген, которого послали Байду и эмиры, и повел разного рода речи, которые говорят льстецы и притворщики, в таком смысле: «У меня-де [Байду] замысла и желания царствовать не было, да вот из-за отдаленности царевича Газана в улусе случилась смута и неурядица. Потому-то родичи и эмиры, согласившись, |A 250b| поставили меня на царство. А сейчас все, что царевич пожелает, будет пожаловано и стеснения тут не будет. Надобно, однако, только, чтобы ты с того места, куда прибыл, повернул обратно». Газан-хан не внял этому и пошел дальше. Когда он достиг Кунгуруланга, явились Мулай и Ягмиш и повторили такого же рода слова. В тот же день, отстранившись от Байду, приехал на служение Наулдар, удостоился чести поднести дары, изъявить свои верноподданнические чувства 536 и был отличен разными милостями и пожалованиями. 537 Выступив оттуда, [Газан-хан] расположился на пути в рибат Мусаллям. Он призвал к себе Шадай-гургена и гонцов Байду, строго притянул их к ответу, так что Шадай-гурген отчаялся за свою жизнь, и сделал резкое предупреждение по поводу воцарения Байду. В то время, когда Мулай и Ягмиш уехали туда, Ильдар в опьянении сказал: «Мы-де родичи, согласившись, посадили Байду на царство. Ежели царевич Газан с нами не сойдется, – быть между нами вражде».

Между тем [Газан-хан] дал гонцам разрешение вернуться, старшим эмирам Нурину и Кутлугшаху он приказал, чтобы они привели в боевую готовность дружины, а Эсэн-Букая, битикчия, он погнал гонцом: мы-де идем. [Газан-хан] отправился в путь через Тукату, перешел Сефидруд и на другой день, 1 числа месяца раджаба лета 694 [17 V 1295), соответствующего 2 числу шун[?]-месяца, к Байду пришло известие о прибытии [159] царевича Газана. [Байду] выслал передовым отрядом царевича Ильдара и эмиров Ильчидэя и Чечека. С этой стороны на левом крыле встали эмир Кутлугшах и Нурин-ага, а в средней рати, при Газан-хане, царевич Сукей, Боралиги, Новруз и прочие эмиры. Когда они подошли близко к [войскам] Байду, те выслали Бугдая-ахтачи, и он повел разные речи о мире, дружбе и родстве. Газан-хан не внял им, и с обеих сторон дружины подступили друг к другу. Кутлугшах [стоял] впереди них словно непоколебимая гора. Так как царевич Ильдар говорил высокомерные речи, счастливая судьба Газана сочла неизбежным, чтобы он раньше [других] понес наказание. Еще не пробили литавры в средней рати и дружины ее еще не пришли в движение, как Кутлугшах помчался на них [врагов]. Одним наскоком он опрокинул их войско, так что, когда весть [об этом] дошла до средней рати, они [враги] были уже обращены в бегство. Около восьми сот человек были перебиты, остальные бежали, а Тогай, наместник Ильдара, был убит. Арслан-огула пешего привели на служение. Хорасанское войско хотело было ударить разом и опрокинуть и уничтожить их [врагов], но Газан-хан из крайнего присущего |S 549| ему милосердия воспретил и сказал: «Все эти дружины – слуги дедов и отцов наших, как можно их убивать из-за наглости нескольких смутьянов, поднявших на царство Байду». Новруз и другие эмиры убедительно настаивали: «Надобно-де попользоваться случаем». Но когда он прикрикнул на них, они замолчали.

Когда схватили и привели Арслан-огула, двоюродный брат Боролтая доложил: «Поскольку он обнажил меч против слуг государева могущества, то, ежели государь позволит, я его убью». Государь не внял этому и приказал, чтобы из казны 538 принесли кафтан, шапку, пояс и сапоги, надели на него и посадили его на одного из ханских меринов. Газан-хан повелел также, чтобы доставили раненых в сражении. Своей благословенной рукою он перевязал их раны и роздал им, разбавив вином, лекарства. Неминуючи господь всевышний, в воздаяние за эту благосклонность и милосердие, вложил в десницу его власти все края владений.

Когда Байду и эмиры увидели, что Ильдар и Тугел, которые больше всех были богатырями, бежали, то они поняли, что у них нет силы сопротивляться и поехали для примирения и ходатайства. Байду с эмирами Тогачаром, Доладаем и Кунчукбалом явились на пригорок посреди поля брани и государь ислама, хотя и унизил и приневолил их, все же [тоже] взял на себя досадный труд. Эмиры Новруз, Нурин, Кутлугшах и Сутай находились при нем, и обеим сторонам случилось встретиться. Они расспросили друг друга [о здоровье] и сказали: «Надобно заключить условие и договор, что не будем наносить друг другу никакого вреда». Эмиры этой стороны закричали: «Сперва-де нужно порешить кому |A 251а| царствовать, а потом уже заключать договор и условия». Короче говоря, доставили вина и, смешав в чашах с золотом, выпили. Те же, кто были мусульмане, взяли друг друга за руки и поклялись, что не будут делать злых умыслов. Согласились, чтобы дело о царстве было решено завтра.

Когда день склонился к концу, каждый отправился во-свояси. Между тем эв-огланы старшей Булуган-хатун, шейх Хоркасун и много других, отпав от Байду, примкнули на служение к [Газан-хану]. Так как приближались багдадские и муганские дружины, то во время переговоров Байду непрерывно посылал гонцов с их призывом. С каждым мгновением эмиры с войсками подходили все ближе и к концу дня у них оказались собранными все силы. На другой день обе рати на брань друг с другом [160] двинулись в Курбанширэ. Войско государя вошло в узкую долину, длиною в один фарсанг, и имело только одну эту дорогу. Кокету-бахадур помчался с двумя тысячами всадников и преградил выход из долины, а Кунчукбал шел вслед за ним, чтобы оказать поддержку. Когда Байду был уведомлен об этом, он понял, что [дело] кончится битвой. Он погнал гонца, чтобы открыли дорогу и не препятствовали и очень гневался такому образу действий. Короче говоря, обе рати в ту ночь расположились так близко друг к другу, что пили воду из одного ручья. Все воины в ту ночь не отдыхали, держа в поводу коней, не снимая оружия. На другой день, 7 числа месяца раджаба [23 V] приезжали и уезжали некоторые из искавших примирения, и эмиры, как то: Тук-Тимур и Сутай уговорились, чтобы между [обеими ратями] разбили царский шатер, явилась бы Тудай-хатун, юрт которой [был] поблизости, и примирила обе стороны. В то время приехал Кунчукбал и доложил: «Ежели-де победа останется за Газаном, то эмир Акбука нас, эмиров, изведет». По этой причине его [Акбукая] в сей же день казнили. После долгих переговоров порешили на том, чтобы эмиры собрались на средине ратного поля и покончили бы [дело] с одобрения друг друга. С этой стороны отправились эмиры Новруз, Нурин, Кутлугшах и Тук-Тимур, а со стороны Байду приехали Тогачар, Кунчукбал и Доладай и вели переговоры до полудня.

Дружины Байду стягивались с каждым мгновением, и силы его умножались. Эмиры, видя такое, порешили, чтобы Байду отослал на служение к царевичу Газану ставки Аргун-хана, старшей Булуган-хатун, Урук-хатун, царевича Харбандэ и других царевичей, отдал бы его имущество и казну, да [области] по ту сторону Сефидруда: Ирак, Хорасан, Кумис и Мазандеран, и половина владения Фарс со всеми тамошними землями-инджу принадлежала бы Газану. Когда это решение доложили Газану, он сказал: «Пусть отдадут также Тогачара с одним туманом караунов, которые являются личным инджу 539 Аргун-хана, дабы, покончив на этом, мы бы повернули обратно». Байду в присутствии эмиров ответил: «Царевич Газан знает, что Аргун-хан и меня тоже содержал, как родного сына, и каждому сыну в каком-либо краю определил зимнее стойбище в сообществе с каким-нибудь эмиром. Тогачар с туманом войска караунов постоянно был моим сподвижником в Багдаде. Ежели бы [Газан-хан] соизволил решить в согласии с волей Аргун-хана, то на то он судья». Государь и эмиры постановили так и сказали: «Пусть [Байду] выдаст постановленное, чтобы мы могли вернуться назад». Байду послал Доладая с яствами и вином на служение к [Газан-хану], чтобы воздать ему почести 540 и поднести чашу. Государь повелел возвращаться дорогою через Сяяхкух, но Байду и [его] эмиры не согласились, потому что там находилось войско караунов, и они боялись, что, когда Газан-хан пойдет тем краем, оно примкнет к нему и снова подымется усобица. Они послали к Газану Пулад-чингсанга [сказать], чтобы он возвращался тою же дорогой, что и пришел. На другой день [Байду] отправил своего сына Кипчака с толпою эмиров на служение [к Газану], воздать ему почести 541 и |S 554| поднести чашу: «Вот-де Байду говорит, что поскольку царевич сюда прибыл благополучно и между нами установился мир да согласие, то ежели мы, хоть на миг не повидавшись, расстанемся, дальние и ближние подумают, что между нами все еще есть неприязнь. Лучше, посидев часок вместе, |A 251b| возобновим свидание, а там пусть [царевич Газан] благополучно двинется в путь». По этой просьбе эмиры Сутай и Тук-Тимур несколько [161] раз ездили туда и обратно и было условлено, что между обеими сторонами разобьют шатер и оба они явятся с несколькими особами из своих сановников и повидаются друг с другом. Государь в тот день ублаготворил и обласкал Кипчак-огула, надел на него почетную одежду, посадил на [дарованного] коня и отпустил обратно.

[Газан-хан] посоветовался с эмирами Новрузом, Нурином и Кутлуг-шахом, но они не видели проку в той встрече, да и звездочеты доложили, что день несчастливый. [Газан-хан] послал к Байду Сутая и Тук-Тимура: «Сегодняшний день, по словам звездочетов, несчастливый, да и вечер близок. Завтра поутру друг с другом увидимся». Эмирам Новрузу и Тук-Тимуру он приказал, чтобы они обождали, рано утром поехали бы к Байду, уладили дела о владении и отправили в путь ставки. Вечером, когда во всех жилищах зажгли огни, он благополучно пустился в дорогу и так погонял, что наутро переправился уже через Сефидруд. Находившиеся там военачальники примкнули на служение. [Газан-хан] выступил по дороге на Дих-и Минар и вечером расположился в Зенджане. На другой день из [рибата] Мусаллям он послал к Байду Кур-Тимура: «Мы-де идем в Демавенд, а эмиров Новруза и Тук-Тимура оставили там. Ты должен сдержать свое слово, отправить ставки и жен, а с владением решить по уговору». Оттуда [Газан-хан], пройдя Кунгуруланг, дошел до Кереруда, который монголы называют Турканморен. Там прибыл на служение Кяшхер 542-бахши и доставил известие от Байду: «Была-де такая надежда, что мы возобновим свидание и в собеседовании немножко попривыкнем друг к другу, но раз царевич уехал, то само собою так лучше. Теперь нам обоим надо держать слово». Государь в сопровождении его [Кяшхер-бахши] послал обратно Ибрахима-шукурчи и известил Байду: «Надобно, чтобы ты поскорее отпустил Новруза, Тук-Тимура и Кур-Тимура, как только они покончат дела».

Оттуда [Газан-хан] направился в Демавенд и там провел то лето, а когда эмиры Новруз, Тук-Тимур и Кур-Тимур возвратились обратно и [оказалось, что] Байду привел недопустимые отговорки на счет устройства дел, владения и отправки хатун и ставок и слова своего не сдержал, то это обстоятельство возбудило негодование государя, и он приказал, чтобы все эмиры с дружинами отправились на пастбища для подкорма лошадей.

Дела же Новруза и прочих сложились так. Когда они прибыли к Байду и попросили дать ярлык на постановленные владения и отправить хатун и ставки, Байду, вследствие возвращения государя, испугался и их задержал. Он выслал вслед за [Газан-ханом] в передовом отряде Кунчук-бала, Доладая и Илчидэя, а сам выступил на другой день. В среду 9 числа месяца раджаба [25 V] они переправились через Сефидруд, а в пятницу 11 раджаба послом приехал Кур-Тимур. Эмиры помаячили в виду Шервияза, вернулись оттуда обратно и соединились с Байду в окрестностях Седжаса. В понедельник 14 числа [30 V] они продвинулись до холма Шервияз и повернули оттуда назад. Байду посовещался с эмирами, как лучше поступить с Новрузом и Тук-Тимуррм. Они в один голос отвечали: «Им-де наносить вреда нельзя». Только Тугел, который жаждал крови Новруза, сказал: «Новруз – прибежище и опора Газана, его должно убить». Но Тогачар и прочие эмиры из родства и дружбы не позволили. Тугел на это обиделся, ушел и отправился в Грузию, где было его стойбище, и не возвращался до события 543 с Байду. [162]

Поскольку Тогачар, вследствие противодействия, которое ему оказывал Тудаджу, возымел отвращение к царству Байду, да еще и Садр-ад-дин из-за того, что ему не выходила должность везира, подстрекал его в этом смысле, он сговорился с Новрузом о поддержке дела Газана. Он научил Новруза, чтобы тот там проявил уступчивость и принял какое-нибудь условие. Затем он наставил и убедил его в том, чтобы он с ними заключил союз и обязался прислать Газана связанного. По этой причине он получил разрешение вернуться обратно и был отличен |A 252а| многочисленными пожалованиями, а сыну его Султан-шаху со стороны Байду была пожалована должность эмира в Иезде и для него выписали берат на Иезд на десять тысяч динаров. Во вторник 15 544 числа месяца раджаба 694 года [31 V 1295] Новруза, Тук-Тимура и других послов отпустили. На другой день вернулся назад Ильчидэй, ходивший вдогонку за Газаном, и Байду, свернув в сторону, отправился в Сугурлук. В субботу 19 545 числа месяца раджаба [4 VI] он расположился в большом юрте в Сугурлуке. Аминь.

Рассказ о раскрытии благословенной груди государя ислама Газан-хана светом принятия им и эмирами истинной веры и предания себя богу в присутствии шейх-задэ Садр-ад-дина Хамави из Джувейна, ‛да будет вечно его благоденствие’

|S 551| Когда господь всевышний и святый в предвечной вечности захочет сотворить раба [своего] счастливым и отличить его всяческой помощью свыше, то в час зачатия его он кладет закваской и влагает в природу и присущие свойства его способность к счастью. И драгоценное слово пророка есть непреложный довод и несомненное доказательство для удостоверения этого смысла и свидетельства этого утверждения: ‛Счастлив тот, кто [наделен] счастьем во чреве матери’. Наставник милости господней добрыми руками пестует его в колыбели воспитания, постепенно возводит на ступени совершенства и с течением времени направляет его к созерцанию сути явлений, чтобы, поразмыслив о внешнем виде и внутреннем содержании, он познал истину и ложность всякой вещи и посредством такого рассуждения и размышления печать его счастья получила бы действенную силу и в стремлении к этому счастию заключалось бы то, что предопределено тайной божественной мудрости и оно [счастье] проявилось бы согласно изречению: ‛И было повеление божие предопределенной судьбою.’ 546

Поскольку по смыслу этого предисловия милость всемогущего и воля предвечного предопределили, чтобы слабость и немощь, которые в смене месяцев и лет и чередовании ночей и дней проложили путь к разным сторонам общины ислама, были исправлены рукою одного из избранников божиих, ведающих верховной властью над странами и городами, они предназначили ангельскую особу Газан-хана для излияния света наставления на путь истинной веры и божественного откровения. Когда [Газан-хан] в начале отрочества своего был при своем великом деде [Абага-хане], тот, склонный к учению бахшиев и уверовавший в их убеждения, препоручил его одному-двум почтенным бахшиям и приказал, чтобы они приложили все старания научить и побудить его перенять правила их учения. Они постоянно состояли при Газан-хане и усердствовали в поощрении его к этому верованию, и он по прозорливости и проницательности ума и рассудка в короткий срок познал [163] суть того учения, усвоил сокровенный и тонкий смысл речей и деяний того сообщества и достиг по этой части такого полного совершенства, что стал великим искусником на поприще бахшиев. Однако в силу божьего благоволения, он взирал на тайны идолопоклонства с проницательной мыслью и верно направленным мнением, размышлял о верах и общинах и по снизошедшему откровению его лучезарное сердце просветилось и озарилось лучами света веры Мухаммеда, ‛да будет над ним мир и молитва божия’. В его благоуханной душе все больше проявлялась склонность к этой общине истины. Укрепляясь и утверждаясь на этом основании, он продолжал этот путь и в этом отношении был тверд и непоколебим.

В Хабушане Хорасанском он из чрезмерного усердия в том учении [бахшиев] построил великолепные кумирни и так исполнял предписания их вероучения, что все бахшии и монахи поражались тому умерщвлению плоти и подвижничеству. Вместе с тем он очень усердствовал в искании тайн истины и в установлении правильного пути до тех пор, пока он не встретился с Байду. Присутствовавшие эмиры заключали договор и условия. Мусульмане клялись на Коране, а монголы на золоте. Тогда Новруз доложил: «Ежели-де государь, прибежище мира, укрепит ислам |A 252b| своей верой в него, то плохого не будет». [Газан-хан] ответил: «Уже несколько времени, как этот помысел у меня на уме». Новруз вдруг извлек совсем бесподобный лощеный лал, упал на колени и сказал: «Хотя карачу [не подобает] такой дерзости давать подарки царевичам, но пусть государь окажет ласку рабу и хранит это как подарок до прибытия раба [своего] на служение». После этого, когда Новруз и другие эмиры возвратились от Байду не сделав дела, государь разгневался и стал размышлять о том, как с ним [Байду] расправиться.

Нохзадэруз снова доложил то дело [о принятии ислама]. Великий шейх Садр-ад-дин Ибрахим ибн Кутб-ал-авлия шейх Са’д-ад-дин Хамави, ‛да возвеличит его господь и освятит его душу’, [тоже] присутствовал и большую часть времени состоял [при государе]. Государь постоянно просил его раскрыть обстоятельства веры в ислам, расспрашивал и обсуждал ее тонкости и сущность и в силу [слов] ‛кого захочет бог поставить на прямой путь, того сердце он откроет для ислама’, 547 сошествие божественного наития в его благословенную грудь придавало силы излучению света [истинной] веры в его сердце, и им овладевала помощь руководительства по верному пути. Он сказал: «Воистину ислам есть вера твердая и ясная и обнимает собою все пользы духовные и мирские. Чудеса посланника [божия], ‛да будет над ним молитва и мир’, весьма восхитительны и искусны и признаки их истинности явны и очевидны на скрижалях времен. Нет сомнения, что непрерывное наблюдение за исполнением заповедей, предписаний веры, богоугодных деяний и прекрасных дел, к которым они призывают, соединяет с богом. Что же касается поклонения идолам, то это чистая неспособность и весьма далеко от разума и знания, а преклонение головы земно пред камнем есть чистое невежество и глупость со стороны трезвого и способного человека, и человеку, обладающему духом и разумом, представляется даже отвратительным при разумном рассмотрении. Конечно, ни один достигший совершенства человек не согласится земно преклониться перед ним [камнем]. По правде, изображению кумира пристало быть порогом двери, через который люди переступают и [который] попирают ногами. Да и согласие всего народа на мусульманство и отвержение идолопоклонства тоже не является пустой выдумкой». Короче говоря, |S 556| [164] в начале месяца ша’бана лета 694 [II пол. 1295] Газан-хан со всеми эмирами в присутствии шейхзадэ Садр-ад-дина Ибрахима Хамави признал единобожие, 548 и все они стали мусульманами. В том месяце совершали торжества и занимались богослужением. [Газан-хан] обласкал сейидов, |A 253а| имамов и шейхов и щедро одарил их милостыней и подаяниями. По поводу постройки мечетей, медресэ, ханкахов и богоугодных учреждений 549 он ревностно издал постановления. Когда наступил месяц рамазан, он с несколькими имамами и шейхами занялся послушанием и богослужением. Для всех мудрых людей не скрыто, что предание себя богу и вера государя ислама Газан-хана были искренни и чистосердечны и свободны и чисты от грязи притворства и самообожания, ибо при наличии царского величия и могущества и полноты силы власти нельзя было бы представить себе принуждение и обязывание, а при отсутствии необходимости и при чрезмерной ненуждаемости притворство и лицемерие невозможны. ‛Господь помогает’.

Рассказ о походе державных знамен государя ислама Газан-хана на Байду во второй раз и изъявлении покорности его эмирами

После того как Газан-хан признал единобожие, и эмиры, согласно последовав за ним, приняли мусульманство, и они стали заниматься служением богу, от Байду прибыли гонцы, некий Кутлугшах и главный шейх 550 Махмуд, и повели всякие вздорные и дурные речи. Шейх Махмуд, найдя удобный случай, прямодушно доложил Газан-хану слова эмиров, которые находились при Байду, и представил письма каждого из них. В ответ он получил алтун-тамги. На третий день им дали разрешение удалиться. Когда шейх Махмуд вернулся обратно и доставил алтун-тамги тем людям, они сразу от души пожелали победы государю ислама и искренне стали с ним заодно. Поскольку Садр-ад-дин Зенджани не мог извлечь пользы из царствования Байду, вследствие того, что должность везира отдали Джемал-ад-дину Дестджердани, он стал толкать Тогачара на путь непослушания и противления. Козней его опасались, [а потому] сделав ему значительные пожалования и дав [ему] ярлык и пайзу, его назначили на управление Румскими владениями. Когда он тронулся в путь, то из области Хаштруд отправил свой лагерь и приверженцев в Тебриз с эмиром Яглаку, который следовал в его сообществе, а сам налегке под предлогом того, что хочет [попросить] взаймы денег, направился в Серав. Этой дорогой он пошел в Гилян. Из Сугурлука, во время следования в Рум, он отправил в Казвин к своему брату Кутб-ад-дину с объявлением этого замысла Менгли, который был его старым слугою и поверенным его тайн. Он [Кутб-ад-дин] тоже под каким-то предлогом, выйдя из города, направился в Гилян и примкнул к брату. Вместе они отправились на служение к государю ислама Газан-хану и в Фирузкухе удостоились лобызания праха перед его высочеством. В присутствии эмира Новруза, который совсем недавно прибыл из Хорасана, они ввернули приятные слова от лица Тогачара. Поскольку Новруз привел в порядок и готовность войска, вышел указ, чтобы все войска собрались вместе. Обстоятельства эти произошли в месяце шаввале. Так как Байду боялся и не знал, что делать, он еще раз подослал Кутлугшаха с обманными речами. Государь ислама из чрезмерной проницательности понял, что тут не без козней и коварства. Он приказал раздеть его догола и ударами [165] палок и дубинок разузнал от него картину обстоятельств. Он [Кутлугшах] досконально рассказал о всех делах Байду, его эмиров, его войска и их замыслах и сказал: «Меня-де послали разведать, пойдете ли вы в ту сторону или нет». Тогда вышел указ, чтобы его, заковав, заточили в крепости Устунабенд [на реке] Хаблеруд. В пятницу, в середине месяца шавваля, державные знамена благополучно направились в Рей. В передовом отряде тронулись в поход эмиры Новруз и Кутлугшах. Новруз, как было в его обычае, распускал молву о многочисленности войска. Когда государь ислама дошел до Хаблеруда, эмир Чобан и Курумиши-гурген сын Алинака, бежав от Байду, удостоились чести явиться служить [государю]. Государю ислама их прибытие пришлось весьма по душе, он счел его за счастливое предзнаменование, пожаловал их и одарил их кафтанами, шапками и поясами с драгоценным набором. Выступив |A 253b| оттуда, [Газан-хан] расположился у реки Кухэ 551 и простоял [там] несколько дней. Эмиры Чобан и Курумиши доложили: «Ежели-де государь ислама нас пожалует, то мы поусердствуем и присоединимся в передовом отряде к старшим эмирам Новрузу и Кутлугшаху». Государь позволил им, и они примкнули к эмирам. Затем государь ислама Газан-хан оставил там Булуган-хатун, хорасанку, и тронулся вслед за эмирами. Когда он дошел до Акходжи [близ] Казвина, от Новруза прибыл Арга-битикчи брат Бугдая-ахтачи, и показал, что эмиры Тогачар и Бугдай, отделившись от Байду, пристали к Новрузу с намерением служить государю ислама. Оттуда государь двинулся по дороге на Седжас, а с той стороны на служение к [государю] явились царевич Харбандэ и царевич Ильдар. Когда [Газан-хан] пришел в Бехистан на берегу |S 553| Сефидруда, на служение прибыли эмиры Доладай-эюдэчи и Ильтимур сын Хандукура с несколькими другими. Выступив оттуда [Газан-хан] остановился в Юзагаче и стал дожидаться эмиров Новруза и Кутлугшаха, которые ушли по следам Байду и Тугела в сторону Нахчувана и Аракса. После этого [Газан-хан] прибыл в Уджан. От Новруза и Кутлугшаха приехал эмир Баянджар [с вестью]: «Схватив Байду, его доставили из пределов Нахчувана в Тебриз, а он говорит, что у меня-де есть к государю одно-два слова. Каков будет указ?». Государь по своей прозорливости понял, что у него дельных слов нет, а что он ищет [только] предлога. [Поэтому] вышел указ, чтобы его не доставляли к его высочеству, а там же и прикончили бы его дело. Байду вывезли из Тебриза и, прибыв в Баг-и Нейкеш, там же прикончили его дело в среду 23 числа месяца зи-л-ка’дэ 694 года [4 X 1295]. Пришло в действие постановление указа о том, чтобы в стольном городе Тебризе, Багдаде и других городах ислама разрушили все храмы бахшиев, кумирни, церкви и синагоги. За эту великую победу мусульмане в благодарность [богу] выполнили полагающиеся действа, потому что всевышний господь людей [мусульманской общины] предшествующих времен не доводил до [исполнения их] заветного желания. После этого государь ислама двинулся в столицу Тебриз, и Садр-ад-дин Зенджани, который для устройства разных дел раньше отправился в этот город, выехал навстречу до ... 552 Он хотел показать свой сан народу, проявлял дерзость и докладывал [государю], сидя верхом на лошади. Эмир Мулай, который в тот день нес охранную службу, 553 стоял при нем [государе] телохранителем, два раза говорил ему: «Такой способ – не твой путь, не делай дерзости». Садр-ад-дин не обращал на это внимания. Мулай несколько раз ударил его по голове плетью и прогнал. По этой причине и по некоторым другим [166] причинам, дело Садр-ад-дина испортилось. Государь ислама в среду 23 числа месяца зи-л-ка’дэ 554 [4 Х] со всем возможным величием расположился в виду Тебриза, в благословенном дворце в [местности] Шам. Илчидэя-кошчи согласно указу, не допросив, казнили, и то, что принадлежало ему [Газан-хан] отдал Булуган[-хатун], хорасанке. После этого прибыли Новруз и Кутлугшах, приехали из Сугурлука Булуган-хатун и другие жены и пировали в Кушк-и Адилийе. Допросили Кунчукбала и Чечека. Кунчукбала в отмщение за кровь Акбукая казнили. Оттуда [Газан-хан] двинулся в Каратепе. Чечека били палками, а Тудаджу освободили. Эмира Нурина послали с войском в Хорасан и Мазандеран. [Газан-хан] снова возвратился в Тебриз, и кликнули клич, чтобы все соблюдали свой путь, друг друга не обижали, не раздували смуты и беспорядка и без берата с алтун-тамгой ни одной душе не давали бы и данека денег. Мир и миряне благодатью справедливости государя ислама и преуспеянием его правосудия обрели строй и порядок и полный покой. Дальние и ближние, турки и тазики стали возносить молитвы за изо дня в день растущее счастье и в благодарность за такое огромное божеское благодеяние подали безмерную милостыню. Из-за завесы потустороннего мира вестник счастья подал голос:

Стихи

Царство мира некоторое время оставалось без государя и вождя,
Теперь пришел в него [мир] прекрасный и вполне подходящий государь.

|A 254а| Из Тебриза [Газан-хан] послал эмира Мулая на должность эмира в Диярбекр и в Диярраби’а, а Новрузу оказал полную ласку. Вышел указ: «Да будет ему пожалована должность везира всего улуса. Теперь пусть он пребывает в Тебризе и, наладив важные дела и выгоды народа, вслед [за нами] приедет в Арран». В понедельник 6 числа месяца зи-л-хиджджэ лета 694 [17 X 1296] державные знамена двинулись из столицы Тебриза в Арран для зимовки. В Тебризской же области он сочетался браком с Булуган-хатун по мусульманскому закону, хотя она и была супругою его отца Аргун-хана. Однако, поскольку они сошлись вопреки [мусульманской] вере, то хатун-мусульманка по закону шариата подходила для этого брака, и он [Газан-хан] счастливо и радостно сыграл с нею свадьбу и, как установлено и в обычае, они устроили пиршества и торжества. После этого, выехав по дороге на Ахар и Бишкин, отправились в Муган и расположились в пределах Абубекрабада, в местности Пул-и Хусров. Через две недели прибыл на служение Новруз. Все хатуны, царевичи, эмиры, столпы державы и придворные вельможи собрались в Карабаге Арранском и без притворства и лицемерия согласились на царство государя ислама и дали в том обязательство. 555 Для благословенного восшествия на престол выбрали воскресенье 23 числа месяца зи-л-хиджджэ лета 694 [3 XI 1295], соответствующего 23 числу тукузунч-месяца года овцы, и под счастливой звездою государя ислама посадили на ханский престол. Все хатуны, царевичи и эмиры, каждый на своем месте, преклонили колени, поднесли чашу и поздравили мир с державным восшествием его на престол и сказали:

Смотри, будь на страже самого себя, ибо душа [целого] мира
Связана с той одной дорогой душой, которую ты имеешь.
[167]

(пер. Л. К. Арендса)
Текст воспроизведен по изданию: Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Том 3. М.-Л. АН СССР. 1946

© текст - Арендс А. К. 1946
© сетевая версия - Strori. 2008
© OCR - Strori. 2008
© дизайн - Войтехович А. 2001
© АН СССР. 1946