СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

РАШИД-АД-ДИН

СБОРНИК ЛЕТОПИСЕЙ

ДЖАМИ АТ-ТАВАРИХ

[Рассказ шестнадцатый. Об упразднении [податной] оценки ⁸²⁵ [урожая] и разверстки ⁸²⁶ и устранении всякого рода поборов ⁸²⁷]

Рассказ о поступках и жестокости, исходивших от мутасаррифов областей

|S 621| Прежде мы вкратце упомянем некоторые сообщения и обстоятельства о том, как в каждой области взимали диванские налоги и подати ⁸²⁸ и сколько разрядов их существовало, и о злоупотреблениях везиров и способах тиранства и притеснения, прибегая к которым, они опустошали области и разоряли ра’иятов, пока те не разбегались. В этом отношении мы не сделаем преувеличений. Хотя в настоящее время читатели [сами] знают, что притеснения были вдвое больше того, что приводится [в летописи], однако в будущем, вследствие справедливости и правосудия государя ислама, ‛да укрепится навеки его владычество’, люди, обретя благоденствие и покой, все же позабудут про те тяготы, а младенцы и те, что появятся на свет впоследствии, не испытавшие [на себе] этого гнета и насилия, без сомнения вообразят, что эти [248] обстоятельства изложены с большим преувеличением. По этой причине мы и расскажем кратко, как государь мира поправил положение Ирак-и Аджама и Азербайджана и областей, ливанские налоги и подати с которых состоят из копчура и тамги, и как эти области раньше пришли в расстройство, и как он принял меры [против этого].

Дело было так. Эти области сдавали на откуп хакимам, к каждому прикрепляли определенный состав ⁸²⁹ людей, и они [от его имени] производили сметные расходы ⁸³⁰ [по области]. Такой хаким каждый год брал с ра’иятов десять копчуров, а местами двадцать и тридцать копчуров. Хакимов дестур подводил итог тому количеству копчура, которое досталось его людям, и, когда в область приезжал какой-нибудь гонец по важному делу или с требованием денег и необходимых средств, хаким по этому поводу разверстывал ⁸³¹ копчур. Хотя гонцов приезжало множество и их расходы ⁸³² и запросы ⁸³³ бывали непомерны, хаким все же радовался их прибытию. Один раз он производил разверстку под предлогом [сбора] средств на важные дела, ⁸³⁴ один раз на фуражное довольствие ⁸³⁵ и расходы, один раз под видом обязательного попечения ⁸³⁶ и [удовлетворения] запросов. Некоторую часть он расходовал на эти дела, а часть давал воеводе и битикчиям, дабы они становились его соучастниками и лжесвидетелями. Из всех этих средств, которые отбирали у ра’иятов, никогда в казну не посылали ни одного вьюка. Средства ⁸³⁷ областей распылялись и исчезали на сметные расходы по [области] и на отпуск по нескольким нарядам. ⁸³⁸ В Хорасане восемь десятых таких нарядов оставались [непогашенными]. Гонцы и держатели нарядов с бератами на руках являлись в диван, а от дивана был ответ: «Средства-де не сданы областью, как это [их вам] не сдали?». Вновь в подтверждение писали ал-тамгу, что причитающиеся-де им средства ⁸³⁹ сдайте поскорее. Они опять отправлялись туда, еще раз совершались расходы на большие суммы, и хаким по этому поводу производил разверстку и говорил ра’иятам: «Вы же видите, сколько гонцов сидит. Ежели не будет им на расходы и обязательное попечение, то нельзя будет [удовлетворить] требование». И ни одна душа не осмеливалась ему сказать: «Ты сам должен выдать средства на них, потому что ведь в начале года ты взял вдвое больше того, что причиталось, и растратил». Из этой разверстки опять-таки четыре шестых делили между собой, а две шестых тратились на расходы гонцов. В конце концов они, не выправив средств, возвращались обратно и ездили туда и назад столько времени, что бераты в их руках становились ветхими, жажда получить по ним прекращалась, и они годами лежали в их каптургах и сумках. Хотя обычно узнают у дивана, сколько составляет основное [количество] налогов с каждой области, и на какое место можно выписать берат, чтобы их раздобыть, но ни одна душа этого не ведала, и бераты непрерывно писали на ту или иную местность согласно просьбам. Поскольку наибы и везиры знали, что причитающееся по наряду не будет получено, они, чтобы оттянуть время, манили посулами и, давая почувствовать, что [249] делают одолжение, заверяли: «Мы-де эти бераты пишем только ради вашего степенства». Играя так, они отправляли их довольными. В конечном счете ничего, кроме разорения области, не получалось.

Между тем, наиб или везир при случае докладывал на служении государю: «Уж очень много сборщиков ⁸⁴⁰ на эту область надобно, чтобы кое-какие причитающиеся средства ⁸⁴¹ доставили в казну». Тотчас же писали указ: «Приостановить отпуск средств всем сборщикам и держателям бератов и не выдавать, за исключением таких-то и таких-то средств». Это была небольшая сумма, включавшая в себя подарок и доход в пользу везира |S 626| и наиба. Они требовали от хакимов ручательства, ⁸⁴² что [средства] поступят. Писали письмо, что поскольку-де мы устранили сборщиков, надо спешно из области доставить причитающиеся государевой казне средства. ⁸⁴³ Благодаря такой уловке, они получали чистоганом то, за что поручился [хаким]. У везира с хакимами областей был также уговор и [условленный] знак. До тех пор, пока [хаким] не видел его в берате или письме, он причитающиеся средства не отпускал, и гонцы и сборщики, не зная что делать, возвращались обратно. Вновь они упрашивали их и эмиров еще раз дать письмо. Между тем дело везира улаживалось, и корыстное его желание исполнялось. Хакимы областей, основываясь на сговоре, который у них был с везиром, и на уважении его достоинства, чувствовали за собой опору, были наглы и чинили всяческие притеснения и обиды. Ежегодно два-три [сбора] копчура и городских тамговых пошлин тратились на расходы и обязательное попечение о гонцах, и люди удивлялись: почему этот хаким не жалеет наличных денег, [собранных] из тамговых пошлин, что они расходуются на подобные пустяки. Но они упускали из виду, что хаким придерживается такого способа ради темных дел, чтобы под этим предлогом, при помощи разверсток, получить вдвое больше податей ⁸⁴⁴ и [их] присвоить. Во время сведения счетов он относил на расходы гонцов в два-три раза больше и под этим предлогом не сдавал причитающихся дивану средств. Воистину, из таких областей никогда в казну не поступало ни одного данека денег, а из десяти динаров сметных расходов [по области], которые предназначалось получать из основной суммы налогов, не выдавали и двух динаров. Никто никогда не видел тамговщика при исправлении своей должности, ибо он постоянно то находился в бегах, то, попав в лапы сборщиков, получал палочные удары. Чтобы получать тамговую пошлину, он сколько было сил старался назначать тайком людей, дабы они как наккабы ночью ходили по домам. Поневоле он соглашался плательщикам устанавливать тамговую пошлину в половинном размере, лишь бы они [ее] уплачивали тайком вперед. По этой причине [сбор] тамговых пошлин сокращался. То, что собиралось, обращалось на путевое довольствие ⁸⁴⁵ гонцов, и их нукеры собирали, наседая, а поскольку для всех нехватало, то они друг с другом дрались, и выигрывал тот, у которого было больше силы.

Из средств на содержание и жалование работникам и сметных расходов по области, которыми может поддерживаться благосостояние области и без которых не преуспевают государственные дела, несмотря на то, что согласно наказу ⁸⁴⁶ хакимам, они прежде других вычитались из основного количества налоговых поступлений, никому не давали ни одного данека в начале года под предлогом того, что раньше-де справим [250] причитающиеся казне средства, а потом, говорили, – отдадим во время урожая. Поскольку же всегда имелось налицо множество гонцов и сборщиков, дела которых еще не были улажены, то хаким отговаривался: «У меня-де на шее сидит столько-то аймаков гонцов, надобно сначала уладить их дело», – и получающие содержание, жалованье, милостыню и прочее с начала года и до конца [его], живя отказами и [обещаниями] «сегодня да завтра», сидели ободранные и голодные. Люди, которые были половчее, ища поддержки у наибов хакима, после множества ходатайств продавали [свои права] исполу и взамен этого получали припасы по двойной цене, так что при помощи тысячи хитростей они добивались четверти [того, что им причиталось по праву]. Тот, кому такое дело удавалось, считал себя довольным и счастливым, а прочие, оставшись лишенными всего, ему завидовали. Если иногда один из этих лишенных с тысячью затруднений и невзгод попадал в ставку и подавал прошение, то он от Большого дивана получал грамоту: «Мы-де распорядились выдать причитающиеся средства прежде всех, почему [их] не выдали?». Хаким отговаривался: «За областью остались недоимки по налогу, по этой причине я не выдал. Мы выпишем берат, чтобы он получил». Бедняк поневоле брал берат на недоимки, но поскольку хаким, как упоминалось, уже успел взять налога в несколько раз больше, то как тут было оставаться недоимкам. Это были недоимки по сверхсметному копчуру, ⁸⁴⁷ который он разверстывал. Часть обессиленных ра’иятов, не имевших сил повторно платить, бросив деревню и дом, убегали, либо могущественные и влиятельные лица, которые препятствовали сверхсметным разверсткам, ⁸⁴⁸ удовлетворяли их тем, что «эту-де последнюю разверстку мы с вас не потребуем, либо скинем половину». Итог разверсток мустовфи и битикчи записывали в реестры. Хотя ни одного сверхсметного копчура не полагается, но в силу того, что иные дали, а |S 623| некоторые не дали или дали меньше, от последней разверстки кое-что оставалось недополученным. Это называли недоимками. Так как мустовфи и битикчи были соучастниками в повторных разверстках и воровствах, то они писали, что за таким-то селением имеется столько-то недоимок и давали затемняющие смысл показания. Если бы наиб или везир спрашивали, остались ли эти недоимки от основного налога ⁸⁴⁹ или от сверхсметных, которые раскладывали, то картина обстоятельств выяснилась бы, но поскольку наибы и везиры знали это дело и за взятки ⁸⁵⁰ получали от хакимов большие суммы из тех сверхсметных разверсток, язык у них не поворачивался. Такие поступки, как изложено, совершал каждый из предшествовавших везиров, однако для «бумажного» ⁸⁵¹ Садр-ад-дина такой образ действий был ремеслом и мастерством, и по этой части он был искусен. Это злоупотребление и неправосудие он поднял на недосягаемую высоту и совершенно расстроил дела управления страной и областями. В его пору никто не мог в какой-либо области получить причитающегося ему по берату, и ни один, имеющий право на содержание и жалованье, не добился своей доли, ибо все его [Садр-ад-дина] бераты и наряды были чистейшей уловкой и обманом. Многие бедняки, ⁸⁵² нуждающиеся, и шейхи, которые к нему прибывали и для которых он по настоятельной просьбе или иным [способом] выписывал берат на пятьсот динаров, никогда не видывали и ста акчэ. Это он называл щедростью. [251] Бедняк весьма радовался и, когда отправлялся истребовать причитающееся, размышлял: «Вот у меня есть пятьсот динаров. Возьму-ка я в долг сто динаров и истрачу их на верховое животное, вещи и дорожные припасы. После уплаты долга у меня еще останется четыреста динаров». С этой надеждой он столько [времени] ездил взад и вперед за причитающейся суммой, что забывал про шейхство и успевал научиться быть гонцом, сборщиком и аваном, но это не приносило никакой пользы и в конце концов он, будучи должником, бежал из этого государства.

Вследствие злоупотреблений и разорения большая часть ра’иятов в областях покидала родину и обосновывалась в чужих краях, а города и деревни оставались пустыми. Через известные промежутки времени для сбора отсутствующих посылались гонцы. Они причиняли много стеснений, взимали с них в [виде] обязательного [о себе] попечения вдвое больше копчура, но [никто] никогда не желал отправиться в свою область, и [каждый] питал большое отвращение к этому царству. Несмотря на стольких гонцов, которые в разное время отправлялись по сторонам для сбора отсутствующих, они ни разу не могли привести на свое место хотя бы одного ра’ията. Те, которые оставались в городах, большей частью закладывали двери домов камнем или оставляли в них узкое отверстие, входили и выходили через крышу домов и убегали из страха перед сборщиками. Когда сборщики отправлялись по околоткам, они находили какого-нибудь мерзавца, знавшего дома, и по его указанию извлекали людей из углов, подвалов, садов и развалин. Если не могли заполучить мужчин, то схватывали их жен, и, словно стадо овец, гоня перед собою из околотка в околоток, уводили к сборщикам. За ноги их подвешивали на веревке и били, и вопли и жалобы женщин поднимались к небу. Часто случалось, и мы [это] наблюдали, что сборщик, поднявшись на крышу, находил какого-нибудь ра’ията и гнался за ним, чтобы его схватить. Ра’ият из-за крайнего бессилия и несчастия убегал так, что бросался было с крыши вниз. Сборщик настигал его, хватал за полу и, сжалившись, упрашивал и заклинал: «Не бросайся-де с крыши, убьешься», – а тот, потеряв самообладание, падал [вниз] и ломал себе ноги. Из числа таких областей в Иездской области дошло до того, что если кто-нибудь ездил по всем тамошним деревням, то он решительно никого не видел, с кем бы мог поговорить или расспросить о дороге. Немногочисленные люди, которые оставались, назначали дозорного. Когда он кого-нибудь издалека замечал, то подавал знак, и все прятались в кяризах и в песках. Если кто-либо из вельможных помещиков, ⁸⁵³ |S 628| имевших в Иезде имения, ездил туда и желал осмотреть эти имения, то в какую бы деревню он ни приезжал, он не видел ни одного из своих земледельцев, чтобы расспросить о состоянии своих садов и в каком они месте находятся. В большей части городов [жители] из боязни, что в их дома поместят на постой гонцов, делали двери через подвалы и узкие проходы [в надежде], что, быть может, гонцам не понравятся такие проходы, и они не остановятся у них, потому что каждый гонец, располагавшийся в чьем-либо доме, помимо того, что рвал и изнашивал ковры, постельную принадлежность и всю домашнюю утварь, он еще забирал с собою все, что хотел, или же [вещи] похищали их коноводы. Если [кто-нибудь] успел собрать немного пищи, средств на прожитие и топлива, то все отнимали. Вместо дров ломали и жгли двери домов. Между прочим, прошел такой слух, что один из иездских имамов имел в Иезде дом. В месяцах лета 695 [1296] Султан-Шах сын Новруза и [252] его мать ⁸⁵⁴ в пору его величия поставили там на постой одного гонца. Он простоял там в течение четырех месяцев и за это время не оставил в доме ни одного редкостного предмета. Когда он выехал, явились городские оценщики ⁸⁵⁵ и произвели осмотр. Оказалось, что в доме, который стоил около пятидесяти тысяч динаров, сожгли чрезвычайно изящные и нарядные двери [ценою] свыше двух тысяч динаров и произвели другие разрушения. Если таково было состояние дома чалмоносца, который был городским муфтием и носил звание казия, то можно сделать вывод, каково было [состояние] домов, принадлежавших жителям, единичным людям и ра’иятам.

Для помещиков, ⁸⁵⁶ вельмож и ра’иятов не было дела труднее и тягостнее, чем это. Чербии научились и по случаю приезда гонца в день продавали по сотне домов и в конце концов ставили на постой. Ежегодно гонцы под разными предлогами увозили с собой несколько тысяч штук ковров, спальных принадлежностей, казанов, посуды и утвари, принадлежавшей жителям. Они ставили в садах [верховых и вьючных] животных и в один день разоряли сад, который с тысячью трудностей благоустраивали в течение более десяти лет. Если в саду случайно имелся кяриз и животное в него попадало, то они схватывали хозяина сада и брали с него двойную цену; то же самое, – если [в изгороди] было отверстие и [животное] уходило. Аваны, серхенги и коноводы гонцов ломали изгороди садов, а зимой они рубили деревья на дрова. Если в садах замечали прямые деревья, то хакимы и могущественные люди их рубили под предлогом, что они годятся на копья для войска, или же они их получали посредством настойчивого требования. В некоторых областях находилось столько их – сборщиков, гулямов и серхенгов, что поистине на каждого ра’ията их приходилось по два. Передавали так, ⁸⁵⁷ что в 691 году [1292] в Иездской области был хакимом Али-Ходжа сын Омар-Шаха Самарканди. Один из землевладельцев ⁸⁵⁸ отправился в деревню под названием Фирузабад, одну из самых больших тамошних деревень [в надежде], что он, быть может, сумеет кое-что получить из урожая с поместья, которое он имел. Но сколько он ни старался, он за трое суток не мог заполучить ни одного из старост. В деревне сидели семнадцать сборщиков с бератами и нарядами. Они поймали в степи одного полевого сторожа и двух ра’иятов и, приведя в деревню, подвесили на веревках и били, чтобы они привели других, и раздобыли для них съестного, но ничего не вышло. Всем этим сборщикам и подначальным людям требовалось путевое и фуражное довольствие, вино и красавчики. Отсюда можно вывести, каковы были другие виды угнетения. Подумать только, каким образом в короткий срок может быть отменено столько новшеств ⁸⁵⁹ и скверных обычаев, которые с течением времени стали привычны скверным людям, особливо, когда в пору правления каждого [государя] во все стороны рассылались указы о снискании расположения ра’иятов и устранении некоторых из этих насилий, и никогда не исполнялись. Весь народ от этого пришел в отчаяние.

|S 625| В настоящее время, в державную пору, государь ислама Газан-хан, ‛да укрепит господь навеки его владычество и да продлит навеки его [253] правосудие и милость’, благословенные намерения посвятил тому, что является чистейшим благодеянием и настоящим правосудием, и все высокие помыслы направил к тому, чтобы поправить изъяны, объявившиеся в государственных делах, и совершенно устранить новшества и злодеяния. Он прилагал усилия к тому, чтобы миряне были спокойны, и сказал: «Польза, получающаяся от жизни человека на свете, в этом самом и заключается». Он обязал [себя] в этом отношении прилагать все силы и старания. Исправил он упомянутые виды [злоупотреблений] в платящих копчур областях ⁸⁶⁰ так, что приказал: «Раз дела ясака и расправы потеряли силу и в них объявилось множество изъянов, то приведение их в порядок нужно прежде начать с мелочей, чтобы живущие на свете поняли: раз-де притягивают к ответу, взыскивают и расправляются за мелкие проступки, то неизбежно за крупные проступки достанется вдвое больше. Поневоле от них откажутся». Еще [государь] сказал: «Раз будут соблюдать порядок всякого дела и его общие основы, то в него войдут и все частности, а ежели займутся исправлением в отдельности частностей, то когда исправят одну и займутся другой, исправленная опять снова придет в расстройство и нельзя будет в них навести порядка». И еще он сказал: «Людям, для которых в течение долгого времени какая-нибудь повадка стала привычной и их природой, весьма трудно бывает запретить такое дело и удалить эту привычку из их природы, подобно этим аванам и хакимам, которые за минувшие годы приучились обижать ра’иятов, повторно взимать налоги, ничего не сдавать в диван, ежегодно идти под суд и, дав взятку, отделываться несколькими росказнями. Если даже кое-кого из них казнят, то другие воображают, что это дело произошло случайно, в пример себе не ставят и говорят: «Такой-то человек с ними не ладил, а не то, если бы это было из-за денег и присвоения, со многими другими людьми должно было бы то же самое произойти». В общем, ежели мы прикажем казнить половину из этих людей, то не может быть, чтобы прочие бросили привычку и отказались от угнетения и насилия. Ра’ияты все так же будут мучиться, и никаких средств в казну и войску поступать не будет. Лучше придумать так, чтобы у хакимов областей [в отношении] распоряжения налогами ⁸⁶¹ руки были бы совершенно связаны, чтобы они отнюдь не находили под каким-либо предлогом путей к насилию. Притча о них есть притча о лисе, которая говорила: «Я-де от собаки избавиться могу посредством тысячи и одной уловки, и самая лучшая из них одна: когда ни я ее не вижу, ни она меня». В этом деле тоже лучше всего, чтобы мутасаррифы областей не могли выписывать на ра’иятов бераты ни на один данек денег». [Государь] повелел, чтобы в каждую область отправился расторопный битикчи, подробно, деревня за деревней, описал всю область и, исходя из прежних подушных списков, ⁸⁶² равномерно определил копчур, не стараясь умножить и сократить, и устроил бы так, чтобы ра’ияты благоденствовали и были довольны.

Он повелел также, произведя расследование, подробно переписать по именам владельцев все поместья ⁸⁶³ инджу, вакфные и частные, ⁸⁶⁴ находившиеся в их владении без спора в течение тридцати лет, и занести их в реестры податной росписи, ⁸⁶⁵ дабы, если у кого-нибудь пропадет кабалэ, или он попросит другую, чтобы она у него находилась под рукой, [254] то обращались бы к этой податной росписи и действовали, основываясь на том, как [в ней] занесено, чтобы ни у кого не оставалось возможности плутовать и вымогать. Битикчии, согласно повелению, отправились в области и, хотя люди вполне надежные и честные встречаются редко, они, по силе возможности постаравшись, написали и доставили податные росписи областей. После этого [государь] повелел ни одному мелику, баскаку и битикчию отнюдь не прикасаться пером к бумаге, чтобы [писать] берат или наряд. Если же они напишут хоть один берат, то хакима, давшего разрешение, пусть казнят, а написавшему битикчию отрубят руку, дабы другие битикчии, видя его, ставили себе в пример. Для каждой области [государь] приказал назначить одного битикчия, чтобы он здесь состоял при Большом диване и в начале года подробно, с указанием имен, деревня за деревней, выписывал бераты на ⁸⁶⁶причитающиеся к получению подати, ⁸⁶⁶ исходя из того, как они вошли в податную роспись. Наибы Большого дивана помечают [бераты] и, |S 630| скрепив алтун-тамгой, отсылают в область для того, чтобы ра’ияты [причитающееся] по ним сдавали двумя взносами, вместе с «десятью и половиной» ⁸⁶⁷ и казенной долей ⁸⁶⁸ подотчетному чиновнику, который в каждой области назначен. Тот на основании бератов, снабженных алтун-тамгой, часть чистоганом отдает владельцам нарядов, а остальное отправляет в высочайшую казну и вместе с казенной долей сдает казначеям. Если по временам какой-нибудь сборщик или раис к тому подотчетному чиновнику доставит наличные [деньги], то пусть платит казенную долю ⁸⁶⁹ [деньгами] с «десятью и полутора данеками» [?] ⁸⁷⁰ и со ста динаров – полдинара или же пусть те сборщики доставляют наличные суммы и вместе с казенной долей [деньгами] вручают непосредственно казначеям. [Государь] повелел: «Ежели в областях с ра’иятов взимают наличные деньги, то ни в коем случае им не разрешается сдавать в казну хотя бы на один динар припасов и, ежели кто-нибудь доставит припасы, то пусть их свезет на базар, продаст и вручит наличные деньги. Суммы на содержание, жалование и сметные расходы, которые производятся в областях, полностью пусть выдают наличными деньгами и не убавляют ни на один данек, чтобы все люди еще больше молились за благополучие постоянно крепнущей державы». Посредством подробно написанных бератов с алтун-тамгой, которые отсюда отвозят в области, все ра’ияты на местах осведомлены о количестве причитающейся с них подати, и они знают, что сверх него не надобно давать ни на один данек. Они также имеют грамоты от сахибов податной росписи, [указывающие], сколько и какой подати с них требуется.

Когда этот указ о том, чтобы хакимы областей не писали бератов, вступил в силу, мелик Рудравера, одного из уездов Хамадана, счел его подобно прежним указам [и] приказал битикчию написать несколько бератов на область. Было постановлено, чтобы его казнили, а битикчию отрубили руку. [Мелик] узнал о поездке гонца по этому делу и бежал. Через три года он умер в том месте, куда убежал. Битикчия через некоторое время схватили в Нехавенде и отрубили ему руку. В Хамадане один бакалейщик из старост, чтобы уважить, перевел на товарища два мана сумака. Его схватили, и вышел указ, чтобы его казнили. После долгих ходатайств ему дали сто двадцать палок, и он заплатил тысячу динаров пени. Недавно доставляли слонов из Хиндустана. Когда прибыли [255] в Хамадан, стояла зима, и нельзя было найти путевого довольствия. Тамошние хакимы сказали: «Придется-де потребовать с садов». Это дело дошло до благородного слуха [государя], и он сказал: «Мы для слонов отсчитываем и путевое и фуражное довольствие. Как это они берут из садов, [принадлежащих] жителям? Ежели можно найти, пусть покупают, а ежели нельзя найти, то как же они требуют с садов. На этот раз прощается, но если впредь так будут поступать, мы будем казнить». В общем в эти годы во всех областях ни у одной души не было и нет возможности выписать берат даже на один ман соломы или на хаббу денег. Пути к выписке бератов были совершенно преграждены. В позапрошлом году выяснилось, что поскольку у хакимов нет смелости набавлять на установленное количество податей с мест, то раисы и старосты деревень по своей воле разверстывают между собой надбавку. Вступил в силу указ, чтобы раисы селений установленное количество податей, вошедшее в податную роспись, расписывали подробно, с указанием имен ра’иятов, и список передавали в диван, чтобы впредь сверх этого [количества] они разверстки не производили, а каждый ра’ият, раз он знает определенный ему размер [подати], сверх ничего не давал, и [чтобы раисы] не могли также предъявлять какие-либо требования к чужеземцам и другим людям, имена которых не вошли [в список]. По этой причине все ра’ияты молятся за державу государя ислама, ‛да укрепится навеки его владычество’. Отсутствовавшие, без того чтобы кто-нибудь за ними ездил, явились на свои места. Дом, цена которому была сто динаров, теперь не отдают и за тысячу динаров. Налоги со всех областей стали вернее, чем суммы [денег] на монетном дворе. Каждый год два-три раза их без извинений и отговорок доставляют в казну, как воочию видят живущие на свете. За последние несколько лет ни разу ни на одну область не выписывался наряд под видом доплаты, ⁸⁷¹ добавочного обложения, ⁸⁷² [сбора на содержание] ямов, савери, таргу, путевого довольствия, ⁸⁷³ фуражного ⁸⁷⁴ и прочего, и [там] не взяли ни одного лишнего данека денег, ни одного тагара или харвара соломы, овцы, мана вина или курицы.

Всевышний господь так благословил средствами и диванскими доходами, ⁸⁷⁵ что никогда не случалось, чтобы в казнохранилище не было денег и одежд, хотя в последние годы [государь много] роздал войску и приказал |S 627| выдать разного звания людям по их прошению, ради оказания [им] почета или [им] на расходы, и все чистоганом из казны. Из недавних и старинных реестров выясняется, что ни в одну пору столько наличных денег и одежд, сколько расходует и раздает в год государь ислама, ‛да укрепится навеки его владычество’, другие не расходовали в течение пяти лет, а казна все по-прежнему полна денег и одежд. ⁸⁷⁶Налоговые поступления с областей ⁸⁷⁶ раньше полностью исчезали, хотя мутасаррифы ничего никому не давали по бератам и нарядам и в конце года писали отчеты, [но зато] другие большие суммы у мутасаррифов оставались в излишке. В настоящее же время, благодаря счастливым последствиям внимания и прекрасной распорядительности государя ислама, ‛да укрепится навеки его владычество’, владения благоустроены, в урожайных областях за мутасаррифами числятся в остатке большие суммы и прошлогоднее зерно все полностью имеется налицо в амбарах, так что не надобно давать [256] людям в тарх [Р]. ⁸⁷⁷ Каждый год, когда созревает хлеб, его уже не нужно поспешно продавать. В то время как прежде расходовали до времени не созревший хлеб, теперь у дивана в амбарах имеется годичный урожай, а в казнохранилище – деньги. Государь ислама сказал: «Раз-де мы приняли такие меры, и руки у хакимов связаны, чтобы писать бераты, а ра’иятам подробно стало известно определенное количество причитающихся с них податей, [раз] это правило утвердилось и сделалось привычным, и ра’ияту стало весьма легко [производить] установленные и определенные платежи, и они платят с полной охотой, то надобно думать о том, чтобы в дальнейшем этого правила придерживались, оно оставалось твердым и постоянным и из-за изменений обстоятельств, большой занятости или событий и происшествий оно не ослабевало, ибо возможно, что вследствие всех этих обстоятельств не будет представляться удобного случая выписывать от [лица] Большого дивана все эти подробные бераты. [Тогда] средства из областей будут требоваться спешно, или современные наибы и везиры проявят нерадивость в соблюдении их порядка и разрешат писать бераты хакимам. Опять аваны достигнут [своей] цели и протянут руку для захвата чужого, ра’ияты будут мучиться, а возможности [сделать] запрос и [получить] ответ не будет, и это славное правило, введенное с таким трудом, потеряет силу, и снова мир будет разорен, погибнут средства для казны и суммы на содержание войска. Поскольку нам помогает счастье и споспешествует промысел божий, [поскольку] всевышний господь вверил нам царство и одарил силой и могуществом, то надобно приложить большое старание и усердие, чтобы не дать власти беспечности и нерадению и утвердить и укрепить эти порядки и правила таким образом, чтобы они никак не могли быть переиначены и изменены».

[Государь] повелел, чтобы во все владения написали указы в одинаковых выражениях и списки с них вписали во все реестры и руководства и устроили бы так, чтобы содержание их было ясно и понятно всем, большим и малым. Этот список таков:

Список

с указа о том, чтобы [наряды] на причитающиеся с областей подати подробно выписывал и переводил [на места] Большой диван, а мелики и хакимы областей отнюдь не писали бератов

Во имя бога милостивого, милосердного.

Фирман султана Махмуд-Газана

Да ведают баскаки, мелики, наибы, мутасаррифы и казии, сейиды, имамы и садры, арбабы, знатные и почетные люди, раисы, старосты и все ра’ияты и жители городов и областей от реки Амуйе до пределов Сирии и Франкской земли, что все высокие помыслы, намерения и взгляды наши были направлены к тому, чтобы в течение этих немногих дней державной поры [нашего] царствования согласно указанию [Корана] ‛господь заповедует правосудие и благодеяние’ ⁸⁷⁸ и на основании повеления ‛суди людей справедливо’ ⁸⁷⁹ устранять на такой лад всякого рода гнет, насилие, притеснение, несправедливость и жестокость насильников и тиранов, которые привыкли к тому, по смыслу [изречения] ‛мы нашли отцов наших в таком вероисповедании, по их следам и мы |S 632| идем’ ⁸⁸⁰ и сделали кровь и достояние мусульман своим насущным хлебом и пищею, что впредь никто не сможет продолжать свою алчность и несправедливость. Устроение и распорядок в государстве и управление делами мы повелеваем такое, что польза от них скоро в будущем достанется всему народу всевышнего бога, и они будут [257] причиною его благоденствия и благополучия, дабы по смыслу изречения ‛кто провозгласит хорошую сунну, тому награда за нее и награда за дело, которое он исполнил’, и для нас оттого получилась слава на этом и на том свете, ибо для нас стало несомненно, что согласно [поговорке] ‛справедливость [в течение] часа лучше, чем служение богу [в течение] семидесяти лет’, на этом свете нельзя представить себе лучшей пользы, и более подходящего образа для припаса в путь на тот свет не может быть.

Ныне для живущих на свете видно и несомненно, что с помощью всевышнего бога указание пророка ‛самый любимый из людей для всевышнего бога и самый близкий из них к нему есть властитель справедливый, а самый ненавистный из них для него и самый далекий от него – властитель несправедливый’ по мере сил и возможности имевшее место угнетение и насилие в некоторой доле устранено способами, которые оказались доступными. Изложение и подробности этого определены отдельно. В том числе дело назначения и установления средств и состояния владений, устранение [податной] оценки урожая ⁸⁸¹ чрезвычайных повинностей ⁸⁸² и разного рода ⁸⁸³обязанностей [?] по отношению к дивану, ⁸⁸³ отмена [пользования] улагом и фуражным довольствием для сборщиков и гонцов, которых непрестанно посылали в области для [истребования] средств и которые являлись одной из главных причин разных стеснений, неурядицы и напрасной траты средств.

Поэтому мы отправили во все владения битикчиев, чтобы они подробно переписали каждую область, уезд и деревню и так установили бы денежный налог и подати, чтобы весь народ успокоился, благодарил и был этим доволен. Прежде аваны и угнетатели взимали вдвое больше налогов под видом расходов, чрезвычайных повинностей и разных причин и поводов, перечислять которые подробно было бы долго, но большую часть [их] расхищали они сами, чиновники, разные подлые люди и серхенги, так что доход с них не только не поступал ни в диван, ни в Бейт-ал-маль, но вместе с тем происходило расстройство и разорение государства и гибель средств.

Люди, бравшие [сбор] причитающихся дивану налогов на откуп, имели только корыстную цель стать мутасаррифами и делать, что хотят. Они взимали вдвое больше налога, отданного на откуп, но не уплачивали ни малейшей частицы из него. По этой причине во время нужды на войско, охрану пограничных областей и государственные дела сумм в казне не бывало, и, по необходимости, приходилось выжимать со всех людей посредством поборов, ⁸⁸⁴ добавочного обложения ⁸⁸⁵ и досрочной уплаты налогов, ⁸⁸⁶ а вследствие этого царство, области и ра’ияты постоянно испытывали потрясения, стеснения и несчастия, и войско [оставалось] неснабженным и в состоянии слабости.

Ныне, с помощью всевышнего бога, стало доступно и удалось подробно для каждой деревни написать податные росписи большей части местностей [наших] владений, которых никогда, ни в одну пору не переписывали, и реестров и списков, которых никогда не собирали воедино, и установить [размер] налога. Хотя никто никогда не может, как полагается по правилам, соблюсти равномерность, частью из-за отсутствия знания, частью по причине задней мысли и корыстолюбия, – а человек, в котором не было бы таких предосудительных свойств, встречается редко, – все-таки по мере сил и возможности, податную роспись написали. [Ее] доставили в наше присутствие, и, если в отношении кого-либо произошло грубое несоответствие или какая-нибудь ошибка, то пусть он подает челобитную, чтобы наибы дивана сделали исправление. Большую часть принадлежащих дивану земель, когда это оказывалось выгодно и необходимо, отдали предпринимателям ⁸⁸⁷ из числа таниев, музари’ев и арбабов, и даны были вечные и нерушимые правила с печатью и знаками дивана, украшенные нашей алтун-тамгой, дабы они стали мутасаррифами и из года в год доставляли причитающееся дивану.

Разного рода угнетение и притеснение, чрезвычайные повинности и ⁸⁸⁸обязанности [?] по отношению к дивану, ⁸⁸⁸ существовавшие ранее, отменены. Если в равномерной разверстке ⁸⁸⁹ произошли небольшие несоответствия или ошибки, то с ними помирились, сравнивая их с теми притеснениями и обидами, которые раньше [имели место], и друг другу никакой неприятности не причиняли. [Теперь] все люди стали благодарить |S 629| и восхвалять, стали довольны, покойны и избавились от [податной] оценки [урожая] ⁸⁹⁰ и разверстки, чрезвычайных повинностей и обязанностей по отношению к дивану, число разновидностей которых велико.

Для того чтобы люди, которые были небогобоязненны, неблагочестивы и легкомысленны, отнюдь не могли бы писать наряды и бераты, производить ложные изменения в установленном, строить непохвальные замыслы и козни для высасывания достояния [258] и крови народа, мы повелели, чтобы на подробно расписанные и определенные для каждой местности на основании установленной податной росписи налоги, хакимы и чиновники не выписывали бератов, чтобы они совершенно не касались бератов и нарядов, и таким способом множество серхенгов и аванов, число которых превысило [число] платящих подати ра’иятов, мустагалл и кормление которых происходило за счет до того немощных крестьян, что ‛если бы муха утащила у них что-нибудь, они не смогли бы того от нее отнять’, ⁸⁹¹ оказались бы не в состоянии [производить злоупотребления]. А как только они лишатся [запретной] пищи, им придется поневоле поискать дозволенного законом пропитания, вроде торговли, земледелия, цветоводства и разного рода благоустройства и от дурных привычек обратиться к хорошим занятиям и к дозволенному насущному хлебу, чтобы, когда они года два-три позаймутся хорошими делами вместо дурных, они позабыли бы о непохвальных привычках, самоуправстве, позорных проступках, и в мире снова бы объявился закон да порядок, ‛ибо они стали вельможами, перед которыми заискивают’. Сколько ни замышляли исправить дело, мечом, битьем, угрозой и тюрьмой, – оно не удавалось, а [удалось] только таким способом. Когда прежний государь своего времени отдавал кому-нибудь деревню и местность в виде постоянной пенсии ⁸⁹² или жаловал икта, благотворительные учреждения, подарки и награды, или завещал в вакф, или [если] кто-нибудь от [имени] хатун, царевичей и эмиров оказывал покровительство какой-либо местности и не платил причитающихся дивану податей, или случайно какая-нибудь деревня приходила в упадок, мутасаррифы и аваны областей взяли в обычай в таких случаях доносить большому дивану о вдвое большем количестве причитающихся с тех мест податей, списывать [их в расход] по ведомству мухтасибов ⁸⁹³ и присваивать себе. Поскольку у наибов дивана не имелось подробных росписей настоящего количества причитающихся с каждого места податей, то откуда им было знать, каково должно быть это количество. Поневоле они считали со слов и донесений мутасаррифов и тех лиц, которые держали сторону мутасаррифа и давали ложные свидетельства. Таким способом они расхищали большие суммы наличных денег. Поскольку ныне на основании закона в Большой диван поступили утвержденные и подробные податные росписи, то впредь уже никому не удадутся подобного рода подлоги, и для государей [своего времени] и для их наибов такие дела, как упомянутые, и другие, будут просты и ясны. В их пору никто не сможет друг друга обидеть и обременить. Настолько польза от этой подробной податной росписи и от определения [размера] налога ясна и понятна людям разумным и мудрым, что нет нужды распространяться в обстоятельном изложении. Поскольку помог промысел божий, накопился опыт и стало несомненно, что податная роспись для каждой местности закончена, и вследствие этого удалось в последние годы от имени Большого дивана писать подробные бераты с алтун-тамгой, то плоды этого появились: ра’ияты обрели покой, области расцвели, и скрытый смысл слов ‛ты видишь землю бесплодной, но когда мы ниспошлем на нее воду, она поколеблется, разбухнет и породит множество разновидных растений’ ⁸⁹⁴ стал явным. Ни одному авану не осталось возможным завладеть хотя бы одним данеком денег и маном припасов. Ра’ияты каждой деревни и местности узнали, сколько составляет установленный для них налог, и что [если] кто-либо стал бы взимать с них свыше этого, то оно не по праву, без основания и вопреки постановлению [государева] указа, что основным является разрешение дивана и что дивану от взимания не по праву и сверх установленного нет никакой пользы и прибыли. Ра’ияты же пусть не исполняют приказаний притеснителей и доставляют только те количества, которые установлены на основании бератов с алтун-тамгой, и совокупность их пусть достается казне, войску и Бейт-ал-малу.

|S 634| Ныне мы рассудили: раз-де цель этого мероприятия и устройства является благоденствие народа и стяжание вознаграждения [для нас], то мы и будем прилагать старания, чтобы это основание стало тверже и крепче, а воздаяние [за него] и существование его больше. Хотя мы для написания подробных бератов и назначили в Большом диване для каждой области битикчиев, дабы они выписывали бераты, а наибы украшали их знаками дивана и прикладывали нашу алтун-тамгу, однако снабжение знаками и прикладывание тамги нужно производить в [удобное] время и на досуге. Возможно, что по причине перемены времени, изменения обстоятельств, неотложных дел государства и окраин, смятений и затруднений, от которых не может быть свободен бренный мир, не удастся подробно расписать столько бератов, пометить и пропечатать. Когда же в этом будет допущена неизбежная задержка и отсрочка, то вследствие этого явится необходимость писать на области сокращенные бераты, и тогда снова аваны получат позволение писать бераты, наложат лапу на это, обнаглеют и по тому же способу и по старой привычке будут разорять мир, а средства казны и Бейт-ал-маля по-прежнему будут подвергаться сокращению и истреблению. Все сметные расходы по области, вроде [расходов] [259] на благоустройство, жалованье, ⁸⁹⁵ постоянную пенсию, ⁸⁹⁶ милостыню и прочее, они тоже по своему обычаю будут откладывать и оттягивать под предлогом [сдачи] в казну денег, которых они никогда не сдают, или [посредством] иных отговорок и скрывающих [правду] росказней. Год за годом они будут проживать с этими отговорками. Все лишатся [принадлежащего им по праву]. ⁸⁹⁷Этот введенный в течение столь долгого времени и с таким трудом закон, вследствие которого живущие на свете обрели благополучие, потеряет силу, ⁸⁹⁷ и они, алчные и смелые в тиранстве, станут повелевать бессильными ра’иятами.

Снова дело расстроится, все средства и взаимные отношения будут нарушены и загублены, и правда исчезнет, как это было по сию пору, но такое обстоятельство не подходит ни государям своего времени, ни войску, ни подданным. Мы замыслили против этого обстоятельства принять такие меры. Поскольку на основании закона деревня за деревней и место за местом подробно переписаны, занесены в реестры и на них составлены росписи податей и все реестры областей собрали в книгохранилище, которое мы построили в Тебризе рядом с гумбадом, ханкахом и абваб-ал-бирр, и препоручили [их] достойным доверия людям, и дали им жалованье, чтобы они [их] хранили, и мы для них учредили вакф, как указано в жертвенной грамоте, ⁸⁹⁸ и написали проклятье, дабы ни одна душа не объявила их недействительными, то по всяким затруднительным случаям, которые произойдут, пусть читают [в реестрах]. Если у кого-либо пропадут выданные контракт ⁸⁹⁹ или таблица [с росписью налогов], то пусть выдадут список оттуда, чтобы возместить. Один список мы повелели хранить в Большом диване и один – в каждой области, а контракты на руках таниев, арбабов и ра’иятов, дабы согласно тому, как составлена роспись податей, ⁹⁰⁰ каждая деревня и место пусть начертает [эту роспись] на [деревянных] досках или каменных [плитах] или медных и железных листах, на чем они сами захотят написать, а если захотят, пусть высекут надпись на алебастре и пишут на воротах деревни, на мечети, на минарете, – где хотят. У евреев и христиан на дверях храмов и на воротах деревень или в местах, где они пожелают, у кочевников – пусть ставят столбы [с надписью] в местах, где они сочтут полезным. Хакимы областей, исходя из установленной законом росписи податей и нашей алтун-тамги, пусть не прибавляя и не убавляя раздадут те списки в присутствии казиев, сейидов, имамов, справедливых свидетелей и вельмож города и обяжут ра’иятов каждой деревни и селения и каждое сословие, для которых в тех областях определены денежный налог и подати, чтобы они все поспешно, в течение двадцати дней, согласно установленной законом росписи, как упомянуто, укрепили посредством алебастра и гвоздей так, чтобы они остались на многие годы. Никто пусть их не переиначивает и не изменяет. Для селений, которым налог определен наличными деньгами, ⁹⁰¹ уплата обязательна по-прежнему наличными деньгами, для тех, которым [назначены подати] натурой, ⁹⁰² по-прежнему уплата обязательна натурой, причем для каждого разряда податей – в определенный срок. Устанавливаются точно так же и тамговые пошлины, дабы по-прежнему их писали на досках. О каждом разряде из разрядов [податей], которые следует писать на досках, вчерне написано на обороте настоящего указа, дабы знали, как надобно писать о каждом разряде разных налогов, которые установлены и занесены в податные росписи |S 631| в различных областях, в какое время [приходится] срок [сдачи] для каждого из них и каким образом [происходят] прием и сдача. Надобно, чтобы каждый разряд [подати] написали на доске, согласно тому, как упомянуто в форме, дабы раисы и ра’ияты каждой деревни и селения сами в сроки определенного времени года собирали причитающиеся с них подати наличными деньгами и доставляли на майдан, ибо постановлено так, чтобы сборщик разбивал палатку на майдане города и с начала срока до того дня, пока дана отсрочка, пять раз в день били в литавры, чтобы доставляли и сдавали все подати с [причитающимися] фар’ом и казначейскими, ⁹⁰³ которые мы в каждой области установили. Пусть сборщик податей ни с одного селения решительно ничего другого не взимает под видом фуража, за услуги и тому подобного. От дивана ни в коем случае пусть [не выписывают] бератов и ни в одно селение или область не посылают сборщиков. Если раис и ра’ияты проявят нерадивость, нарочно отнесутся без внимания и не доставят податей в установленный срок, то пусть сборщик их заберет и взимает с каждой сотни динаров основной [подати] по одному динару пени, а каждому, кто провинился, даст по семидесяти палок, дабы этот закон и распорядок утвердились, польза от него распространялась на знать и простой народ и вследствие [260] нерадивости, невнимания и невежества немногочисленных лиц, миряне больше не попадали в лапы насилия аванов и неверующих и не боящихся бога людей. Отныне сроки сдачи податей наличными деньгами и натурой, определенных и установленных согласно вечной и нерушимой податной росписи, о которой говорилось выше, назначены в таком порядке:

Срок

[сдачи] в каждой области податей наличными деньгами, разряды которых различны. В каждом селении разряд пусть напишут на доске в таком виде, как определено в росписи податей.

Исходя из этого, пусть доставляют и уплачивают

Копчур

и подати ⁹⁰⁴ с оседлых ра’иятов, которые по обычаю доставляют двумя частями.

Из совокупности годовых податей, установленных для каждого селения, одну половину доставляют сполна, начиная с Джелалова нового года в течение двадцати дней.

Другую половину доставляют сполна от «начала солнца» ⁹⁰⁵ 1 числа месяца мизана в течение двадцати дней.

Копчур

и подати с кочевников, которые по обычаю уплачивают в один прием в начале года.

Харадж

и налог, ⁹⁰⁶ который издавна положен наличными деньгами, и определено, чтобы они вносили его в один прием в начале года от дня Джелалова нового года в течение двадцати дней.

Харадж

наличными деньгами с некоторых местностей установлен так, что его платят во время урожая яровых, как в Багдаде и прочих местностях.

Пошлины

тамговые, ⁹⁰⁷ согласно тому, как они, каждая в отдельности, соответственно разным областям, написаны на обороте, пусть напишут на доске и выставят у ворот каждого селения, где взимают особую пошлину, дабы основываясь на этом, [их] доставляли по частям. Пусть ни одна душа не вносит в них новшеств и не вводит изобретенных правил, а откупщики под предлогом того, что мы [Газан-хан] повысили таможенные пошлины, пусть не взимают выше установленных пошлин и не вводят изобретенных [ими] правил.

Срок

и подробности приема и сдачи разного рода урожая жаркого и холодного поясов озимых и яровых, а также [урожая] некоторых степных краев, где яровых не бывает

Правила таковы, как они пишутся и подробно излагаются

|S 636| Обязательное условие для областей жаркого пояса, касательно озимых и яровых

Озимую

пшеницу, ячмень и прочее, назначенные для каждой местности, за вычетом долей урожая, ⁹⁰⁸ пусть с 1 числа месяца … ⁹⁰⁹ доставляют на своих животных в назначенный той округе амбар и сдают приемщику. Крайний срок сдачи – двадцать дней.

Яровые

назначенные согласно податной росписи, за вычетом долей урожая, пусть доставляют на своих животных в назначенный в той округе амбар и сдают приемщику в месяце …, ⁹¹⁰ Крайний срок сдачи – двадцать дней. [261]

Обязательное условие

для областей холодного пояса, дающих урожай яровых, – там же, где яровых не бывает, не сомневаясь пусть на них пишут, озимые, – согласно утвержденному в податной росписи

Озимые

согласно утвержденному в податной росписи, за вычетом долей урожая, пусть сполна на своих животных доставляют в назначенный для той округи амбар в месяце ... ⁹¹¹ [Крайний срок сдачи – двадцать дней]. ⁹¹²

Яровые

согласно утвержденному в податной росписи за вычетом долей урожая, пусть сполна на своих животных доставляют в назначенный для той округи амбар в месяце ... ⁹¹³

Точно так же во всех областях, которые мы пожаловали хатунам, царевичам и эмирам, или отдали в икта войску, или передали во владение разным лицам, посредством ваджх-намэ, [и в качестве] постоянной пенсии, ⁹¹⁴ ихтисабийе, жалованья, ⁹¹⁵ вспомоществования, ⁹¹⁶ милостыни ⁹¹⁷ или вакфа на этом же основании, согласно податной росписи, выставили бы доски [с надписями] во всех селениях, чтобы упомянутые мутасаррифы не могли взимать по своей прихоти диванские подати свыше [установленного] и жители того селения тоже не испытывали стеснения, ибо надобно, чтобы правосудие государя в каждом месте словно солнце обращалось вокруг дел живущих на свете,

Стихи

‛Как солнце посреди неба, свет которого
Покрывает страны и на Востоке и на Западе’.

Поскольку в настоящую державную пору цель этого дела заключалась в благоденствии народа, твердом управлении войска, способствовании поступлению сумм в казну и Бейт-ал-маль, устранении злодеев, воров и притеснителей, и [поскольку] на опыте было установлено, что ра’ияты стали довольны, покойны и благодарны, что исправление обстоятельств, которые выше упоминались, произведено было таким способом, что средств добывается вдвое больше того, что прежде поступало в казну наших предков, и нет уже нужды в поборах и запросах, то несомненно, что такие дела, как упомянутые, подобают всем справедливым государям и достойны мнения и мероприятий сострадательных и искусных в своем деле эмиров, столпов государства, везиров и верных и опытных наибов в любой век и пору.

‛Эта книга не выдуманное предание, а подтверждение открытого до нее, изъяснение всего сущего, руководство и милость для всех верующих’. ⁹¹⁸ И если преступят ее, |S 633| то это станет причиной их позора и наказания. ‛Те, которые желают большего, те суть преступники’, ⁹¹⁹ ибо это общеполезное дело, устроение и строгий порядок приведены в исполнение, ра’ияты и весь народ вследствие этого благоденствуют, налоги определены и установлены.

Если же какой-нибудь тиран дозволит переиначить и изменить, то пусть он боится огорчения, поношения и жалоб людей, ибо [нельзя] вообразить себе наказания более ужасного и ада более мучительного, ‛и узнают те, кто тиранствует, каково им будет, когда они получат свою участь’. ⁹²⁰ А миряне пусть тоже не поддаются и говорят: ‛Не облекайте правду в одежду лжи и не утаивайте правды противу вашего знания’. ⁹²¹ Неминуючи каждый, кто переиначит и изменит, заслужит проклятье и гнев создателя и народа, ‛кто изменит повеление, после того как слышал его, тогда вина падет на тех, которые его изменили’. ⁹²²

В таком роде мы отправили указы во все владения. Настоящий указ мы послали для области ..., ⁹²³ дабы, как разъяснено, написали на доске и вскорости оправили тот разряд из разрядов податей и произвели [те] расчеты с казной, которые касаются этой области согласно тому, как определено и занесено на обороте [сего указа]. Всякий, кто совершит [262] преступление, будет виновен. Написан в средине божьего месяца раджаб-ал-асамма лета 703 [II 1304] в месте Олджейту-Буйнук на Хуланморене. ‛Слава богу, господу миров. Да будет молитва и привет над лучшим из людей его, Мухаммедом, и родом его’.

Что же касается областей, в которых ливанские налоги и подати причитаются с урожая и наличными деньгами, большая часть которых добывалась посредством [податных] оценок ⁹²⁴ [урожая] и разверсток, ⁹²⁵ [где] выставление поводов [к новым поборам со стороны] хакимов, чиновников и мутасаррифов, [ведающих] налогами, в этом отношении имело полную возможность, [где] в каждую пору выдумывали [новые] правила и законы, назначали множество должностных лиц под разными названиями, и многие годы требовали подати вперед, а во время установления цен ⁹²⁶ для ра’иятов и музари’ев происходило значительное набавление и обременение и разного рода таких притеснений больше, чем можно вместить в пределы, то это [государь] также глубоко расследовал в Багдаде и Ширазе, которые являются двумя важными владениями, принял против этого меры и исправил. Подати назначили на основании податной росписи, а земли роздали навсегда таниям и откупщикам таким образом, что средства поступают вдвое больше того, что было поименовано, но не поступало. Все арбабы, землевладельцы ⁹²⁷ и ра’ияты спокойны и благодарны, а руки хакимов совсем стали короткие, чтобы предъявлять неосновательные запросы, и притеснения аванов сразу были устранены. Разного рода изъяны, которые имели место в государстве, и способы исправления каждого из них полностью разъяснены и подробно изложены в указах, которые написали для этих областей. Для всех оно ясно и известно, а потому рассказано кратко. Да насладит навеки всевышний господь этого творящего справедливость и распространяющего правосудие государя жизнью и державой и да ниспошлет ему награду за эти добрые деяния [еще] в его державную пору, которая есть предмет зависти Дария, Ардавана, Ардашира и Ануширвана.

Рассказ семнадцатый. О заботливом и внимательном отношении к ра’иятам и отстранении от них насилия

|S 638| Поскольку в предыдущих главах уже были описаны разного рода несправедливость, гнет и насилие, производимые над ра’иятами, и те стеснения, которые разными способами им причиняли, то мы [их] не повторяем. Из того повествования явствует, если сравнивать, что в глазах у хакимов и прочих комья грязи и мусора вызывают к себе уважение, а ра’ияты нет, и что сор на дорогах столь не топтался [ногами], сколько ра’ияты. Государь ислама Газан-хан, ‛да увековечится его владычество’, из совершенства [своей] справедливости дознался до сути обстоятельств и повелел эти дела поправить. Как уже было упомянуто, от счастья его правосудия все приобрели покой. То, что особо выделено в настоящую главу, заключается в том, что всегда, когда [Газан-хан] видел воочию или ему докладывали, что со [стороны] приближенных или воинов нанесены обида и вред ра’ияту и они кое-что забрали, он тотчас же повелевал, чтобы они под ударами палок и дубинок [взятое] возвращали обратно, так чтобы людям было неповадно. В случае, если он в добрый час выезжает на охоту, то когда прибывают в пределы какой-нибудь деревни, он приказывает, чтобы овец, куриц и все необходимое, идущее лично для него, покупали бы целиком за деньги, [263] точно так же и из стад и станов монголов. Все, что стоит один динар, он оценивает в два-три динара. Цель заключается в том, чтобы, когда другие увидят такое обстоятельство, то держали бы себя в границах, воздерживались от насилия и крутых мер и подражали тому похвальному образу действия. Всегда, когда его высокому усмотрению представляется, что один из эмиров или воинов в какой-нибудь области учинил насилие и допустил крутые меры, он, обвинив, наказывает палочными ударами младших эмиров, а старших притягивает к ответу и порицает. Однажды он сказал: «Я-де не держу сторону ра’иятов-тазиков. Ежели польза в том, чтобы всех их ограбить, то на это дело нет никого сильнее меня. Давайте, будем грабить вместе. Но ежели вы в будущем будете надеяться на тагар и столовое довольствие ⁹²⁸ и обращаться [ко мне] с просьбами, то я с вами поступлю жестоко. Надобно вам поразмыслить: раз вы ра’иятов обижаете, забираете их волов и семена и травите хлеба, то что вы будете делать в будущем? О том, что вы бьете и мучаете их [ра’иятских] жен и детей, [тоже] нужно подумать, как нам дороги наши жены и дети и милы сердцу, а ведь и им точно так же, они тоже люди, как и мы. Всевышний господь препоручил их нам. С нас спросят за их добро и зло, что же мы ответим, когда [сами] их обижаем? Все мы сыты, никакого ущерба нам нет, так что же нам нужно. И что за благородство и доблесть обижать своих ра’иятов? Кроме злополучия, в похвалу за это ничего не достанется, и всякое дело, к которому обратятся, будет безуспешным. Надобно отличать покорного ра’ията от врага. Разница [между ними] заключается в том, что от покорных ра’иятов находятся в безопасности, а от врагов в опасности. Как же допустимо, чтобы мы покорных не оградили от опасности, и они испытывали бы от нас муки и неприятности. Во всяком случае, их проклятья и дурные пожелания будут услышаны [богом]. Надобно подумать и о том, что я постоянно вас так увещеваю, но вы не обращаете внимания». Вследствие подобного рода увещеваний, из тысячи стеснений, которые до этого причиняли, [теперь] встречается одно, и ра’иятское общество владений умножило молитвы за державу [Газан-хана], да будут они услышаны, ‛клянусь богом и величием его’.

Рассказ восемнадцатый. Об отмене улага, сокращении числа гонцов и о запрещении им стеснять народ

Хотя государям бывает необходимо посылать послов и гонцов в разные страны и края, и дела государственные через то могут быть укреплены и упорядочены, однако вошло в обычай [вообще] посылать их и для доставления известий о здоровье, даров и подношений и ради важных дел окраин, войсковых дел и государственных таин. Очевидно, что нужда в посылке гонцов по таким делам случается в год несколько раз. К настоящему времени постепенно дошло до того, что все хатуны, |S 635| царевичи, эмиры ставок и эмиры-темники, тысячники и сотники, воеводы областей, кушчии, барсчии, ахтачии, корчии, эюдэчии и прочие разряды [чинов], назначенные на разные должности, помалу и помногу за всяким делом посылали гонцов по областям, а также посылали их по разным надобностям в монгольские кочевья. Установился обычай, что население областей стало отдавать своих сыновей в инджу и уртаки хатунам, царевичам и эмирам и получало за это какую-нибудь малость. А у них имении, имущества, сделок и тяжб было помногу, и каждый посылал гонца и законным и незаконным образом устраивал свои дела. Противники же их от множества беспокойств [264] и расходов выбивались из сил и поневоле шли под защиту других, брали от них гонца и искали отмщения, и возмещения у тех людей. Те опять посылали гонцов, и из-за этих людей постоянно сновали взад и вперед гонцы, и покровители из рвения и пристрастной привязанности [к своим подзащитным тоже] непрерывно слали гонцов. Другие были такие, – умрет человек, а его наследники друг с другом не ладят, и все, жаждая получить побольше наследства, отдавались под покровительство, посылали друг на друга гонцов и занимались этим всю жизнь. Им следовали другие люди, пока для всех это не стало ремеслом. Были еще раисы деревень, находившие себе каждый другого покровителя и гонявшие по области гонцов ради спора о должности раиса. Иные брали гонцов под предлогом того, что в такой-то области можно раздобыть тонсук, и расходовали во много раз больше того, чем доставали. Эюдэчии, под предлогом устройства тагара, столового довольствия и саверина, рассылали по областям столько гонцов, что городские диваны были полны ими; точно так же [поступали] и эмиры, [заведывавшие] оружием, конюшнями и животными и прочим. Кончилось тем, что по дорогам гонцов стало попадаться больше, чем караванов и всех путешественников [вместе]. Если бы даже, в каждом яме держали пять тысяч лошадей, то улага для них [гонцов] нехватило бы. Забирали монгольские табуны, которые держали на летних и зимних стойбищах, и садились [на них]. Спешивали все караваны и путешественников, которые прибывали из Хитая, Хиндустана и других дальних и ближних стран, [а также] и эмиров, баскаков, меликов, битикчиев, казиев, сейидов, имамов и челобитчиков, едущих в [государеву] ставку, захватывали их лошадей, а их оставляли посреди дороги. Некоторых вместе с пожитками [покидали] даже в страшных местах. Из-за множества гонцов, которые так вот разъезжали, дошло до того, что воры и разбойники придавали себе наружный вид гонцов и, выходя на дорогу, говорили: «Мы-де гонцы», – брали у них [у проезжих] лошадей для улага, а [затем] вдруг хватали их, связывали и грабили пожитки. Часто бывало, что одни гонцы отбирали улаг у других гонцов под предлогом, что наш-де путь поважнее. Дошло до того, что каждый, у кого было больше провожатых и силы, тот и отбирал улаг у другого. Когда разбойники проведали о таких делах, то они и гонцам [числом] поменьше говорили: «Мы-де гонцы» – силком отнимали v них улаг, их [самих] грабили и даже забирали у них [государевы] ярлыки и пайзы. Стало так, что большая часть разбойников с пайзами и [государевыми] ярлыками, ⁹²⁹преградив горные перевалы, ⁹²⁹ выходили для разбоя на дороги, хитро и коварно, под предлогом выполнения обязанностей гонцов, нападали на путников, едущих с караванами, и гонцов и грабили животных и пожитки.

Гонцы не удовлетворялись только улагом и путевым довольствием, ⁹³⁰ а как только приезжали к кому-нибудь, так сейчас же, под разного рода предлогами поднимали ссору и, причинив разные неприятности, забирали добро. Коноводы же их отнимали от людей одежду, головные уборы и все, что видели. [Гонцы] преднамеренно получали больше |S 640| улага [чем нужно] и [его] распродавали. Все, что они находили в деревнях, они силой тащили [с собой]. Если в один день они приезжали в десять деревень и кочевий, то со всех этих мест они брали путевого довольствия во много раз больше, чем [требовали] дорога и ясак, и поскольку корма у них оказывалось в излишке, они [его] продавали. [265] У них постоянно только и было дела, что торговать по дороге фуражем, ⁹³¹ так что даже китайские и индийские купцы столько [не торговали], ездя туда и обратно. Из изложения этих обстоятельств явствует, сколько тысяч гонцов в году ездило туда и обратно, сколько они брали улага и фуража, сколько народу избивали, вешали и обижали. Так как ра’ияты постоянно отвлекались ими, по случаю требования фуража и [разных] запросов и по ночам стерегли их лошадей и пожитки, то становится удивительным, каким образом достигалось хлебопашество в таком размере, что от него получалось пропитание народа. Это нельзя приписать ни чему иному, как милости небесной, которую ниспосылал господь, не лишая рабов [своих] насущных средств жизни.

Вследствие множества этих разъехавшихся [по сторонам] непутевых и никчемных гонцов, которые всюду, куда приезжали, говорили, что я-де сын или брат такого-то нойона и еду по такому-то щекотливому и важному делу, начальники ямов, ⁹³² хакимы, раисы и ра’ияты понимали, что все это одна пустая ложь. Если же случалось, что ехал почтенный гонец по важному делу, то по примеру прочих у него в глазах людей было не слишком много веса и в сердцах уважения к нему не было. По этим причинам никакого почтения к гонцам не осталось, и для всех они были наихудшими тварями. Поскольку у настоящих гонцов не оставалось веса, вследствие смешения их [с прочими], им не доставалось ямского улага, или [доставался] лядащий. Путники и кочевники были напуганы, передвигались окольными дорогами и устраивали привалы в горах. По этой причине всегда, когда гонец ехал по тонким государственным делам, он не мог прибыть [к месту назначения] в срок, даже в два-три раза больший, чем надобно, и разумеется, этим производил вред. Постоянно ему приходилось притягивать к ответу начальников ямов за худобу ямских лошадей. Хотя в каждом яме держали пятьсот голов лошадей, но никогда [там] не находилось и двух крепких лошадей, на которых бы спешный гонец ⁹³³ [мог] сесть. Кроме того, что в каждом городе на ямы и на содержание гонцов обращали несколько туманов денег, хакимы областей по этому же поводу собирали с ра’иятов еще суммы денег и частью пускали в расход [на гонцов], частью присваивали [себе]. Тамговые [пошлины], которые являются самыми верными налогами во владениях, во всех областях всегда обращали на содержание гонцов, но их нехватало на их переезды. Хакимы [оплату] фуражного довольствия переводили на тамговщика и скрывались, а когда и этого всего нехватало, тамговщик тоже прятался. Между гонцами подымался спор, и, в конце концов, тот, кто брал верх, отнимал деньги. Поскольку вес и значение [гонцам] придавала толпа провожатых, то они старались, чтобы вокруг них собиралось побольше нукеров. Нукеров приглашали из [числа] родственников и друзей. По дороге они привлекали к себе людей всякой породы, и за ними следовали бродяги и беспутные люди. ⁹³⁴ Стало так, что гонец, которого не признали бы государь и старшие эмиры, при небольшом деле, по которому он ехал, брал с собой двести-триста всадников, а некоторые, которые были познатнее да поименитее, ездили с пятьюстами и тысячью всадников. Иногда бывало в каком-нибудь городе при диване расставляли почти двести стульев, принадлежавших гонцам, и хакимы говорили: «У кого-де дело неотложнее, [тому] устроим раньше». По этой причине гонцы друг с другом спорили, и, как только [один] брал верх, хакимы под его защитой спасались из рук других. [266] [Эти] предоставляли ему небольшую отсрочку, давали ему взятки и проводили время. В конце года все эти гонцы возвращались обратно, не |S 637| выполнив дела и производя безмерные расходы. Разного рода убытки и вред, которые выпадали из-за этих гонцов, были гораздо больше того, что можно описать.

Государь ислама, ‛да увековечится его власть’, из совершенства [своего] правосудия признал необходимым исправить эти обстоятельства и сказал: «Дело, вред от которого стал таким огромным постепенно, и к которому все люди привыкли, нельзя устранить вдруг, одним разом, а удастся это медленным путем». Приступив к исправлению, он в первый год приказал: «Для нас-де надобно заложить особые ямы, чтобы спешные гонцы по важным государственным делам и надобностям окраин ездили бы пользуясь ими, и ни одна душа не садилась бы на тех лошадей, дабы эти гонцы имели преимущества перед другими и быстро достигали места назначения». Вышел указ, чтобы по всем важным, нужным дорогам через каждые три фарсанга заложили ямы и держали в них по пятнадцати крепких лошадей, а в некоторых местностях, не столь важных, – меньше. Он приказал не давать этого улага никому, пока не будут предъявлены благословенная подпись и собственная алтун-тамга [государя]. Каждый ям он вверил одному старшему эмиру и для дел и надобностей [ямов] отдал им в распоряжение ⁹³⁵ определенные области, так чтобы [у них] было больше денег, ⁹³⁶ чем нужно, чтобы не оставалось предлога [их добывать]. [Государь] сказал: «Я ради того даю вам больше денег, чтобы никак не случалось недостатка, а излишки вы тратьте в свою пользу, [чтобы] каждый день не подымался какой-нибудь айгак, что денег-де больше, чем требуется, что он-де расстраивает это дело или что [дело] надобно отдать другому, что ям остается без твердого управления. Так как вы старшие эмиры, то для вас лишних денег не жалко, вы же должны это важное дело содержать в порядке». Поскольку существовала необходимость начальникам пограничных областей посылать гонцов с извещением об обстоятельствах пользуясь этими ямами, то государь роздал каждому по нескольку грамот со своим обычным именным знаком и алтун-тамгой, частью на два улага, частью на три и на четыре, чтобы они давали их гонцам. Для начальников же ямов было бы твердо установлено, что, кроме как по этому именному, знаку, улага давать не следует. Затем [государь] изволил сказать: «Цель [посылки] спешного гонца заключается в том, чтобы он прибыл поскорее [к месту назначения], но ежели он будет даже из рода нойонов, то чтобы не ехал больше, чем на четырех улагах». Еще он приказал: «Ежели дело будет весьма спешное, то чтобы писали письма и, запечатав, отправляли через ямщиков ⁹³⁷ тех ямов, чтобы они гнали, а на письмах надписывали: из такого-то места в такое-то». Каждому начальнику пограничной области [государь] роздал «черновую тамгу», ⁹³⁸ чтобы они ее проставляли на тех письмах и начальники ямов на пути знали, ибо ранее была отправлена подлинная ⁹³⁹ [тамга]. Так как через каждые три фарсанга находится ям, и ямщики скачут разные, то в сутки они проскакивают шестьдесят фарсангов, и спешные сообщения прибывают из Хорасана в Тебриз в три-четыре дня, а если едет гонец, то он раньше, чем через шесть дней приехать не может. В каждом яме [государь] приказал завести еще [267] двух курьеров, ⁹⁴⁰ чтобы, если будут важные дела в областях, то на запечатанные письма проставляли бы курьерскую тамгу и надписывали бы: «Отправлено из такого-то места в такое-то». На опыте установлено, что курьеры в сутки без перерыва ⁹⁴¹ проскакивают тридцать фарсангов, и всякое известие прибывает в короткий срок. Через некоторое время [государь] приказал: «Телохранители и состоящие при нашем высочестве день и ночь, в жару и стужу служат [нам] неотлучно и на охоте, и на войне и ездят на своем улаге и на своих кормах. ⁹⁴² Зачем же лицам, едущим управлять [областями], ехать безостановочно ⁹⁴³ и получать корма, а когда прибудут в область, обращать на расходы [получаемое от] фар’а и обязательного попечения. Поскольку это было разумно, то по этому поводу было приведено в исполнение постановление указа. Некоторое время царил такой порядок, и ямы туманов были упразднены, а деньги, которые расходовались на них, поступили в казну. Так как для гонцов, которых посылал государь, уже не было улага, то как же было брать [его] другим. Было также повелено, чтобы ни одна душа не посылала гонцов, кроме как к его высочеству. По этой причине [посылка] гонцов другими была устранена. Вышло постановление, что если кто-либо по своему делу пошлет в какую-нибудь область или место гонца, то ему не давали бы путевого довольствия, тамошние хакимы хватали бы [пославшее] лицо, заковывали в цепи и бросали в тюрьму. Когда стало |S 642| так, то те люди, которые свои дела устраивали через гонцов, бросили это делать. Затем [государь] приказал: «Гонцам, которые отправляются в области, мы будем выдавать деньги на путевое довольствие из казны в размере, нужном для поездки туда и обратно, чтобы они нигде [ничего] не брали, а когда приедут к месту [назначения], довольствовались бы на предназначенного фар’а». И каждому гонцу, который назначался куда-либо в область, выдавали из казны наличными деньгами стоимость путевого довольствия. Это обстоятельство стало известно во всех областях и местностях и, поскольку гонцы, ехавшие по повелению государя, ‛да укрепится навеки его царство’, не имели возможности пользоваться фуражным довольствием [бесплатно], то как же люди могли давать его другим. По этой причине в [течение] этих двух лет по всем владениям в городах, деревнях и станах исчезла повинность поставки улага и фуражного довольствия. Больше того, ни одна душа даже не видит гонцов, потому что гонцы, которые скачут на ямских курьерских лошадях, ⁹⁴⁴ день и ночь находятся в пути и у них нет даже времени озаботиться немного поесть. От областей в год без сомнения отправляются около тридцати гонцов, и так как нет указа, чтобы они по дороге получали фуражное довольствие, то никто их от прочих путешественников не отличает. Вследствие такой всеобъемлющей справедливости [государя] весь народ успокоился. Монголы и кочевники на стойбищах свободны от тягот, купцы и приезжающие и уезжающие по дорогам в безопасности, жители городов и деревень в душевном спокойствии заняты стройкой и земледелием и все, с женами и детьми, от души и сердца творят молитву за державу государя. Да будет она услышана [богом].

Еще [государь] приказал: «Если когда-нибудь по необходимости и придется дать каким-нибудь людям улаг в несколько лошадей или ослов, чтобы переехать из одной области в другую, то плату за них пусть отдают им [предоставившим улаг], дабы он принадлежал им, и [268] название «улаг» чтобы тут вовсе было не при чем». До этого сокольничие и ловчие доставляли соколов и барсов на улаге. [Государь] приказал, чтобы им для поездки выдавали стоимость [вьючных] животных, путевое и фуражное довольствие, и они бы по дороге ничего не брали, а каждое [вьючное] животное, которое по прибытии останется, принадлежало бы им.

Благодаря таким мероприятиям царство стало процветать и снова приобретало богатство и устроение. Средства, которые предназначались на содержание ямов и гонцов, или [которые] взимались с излишком, поступают в казну, и то, что пропадало [раньше] по этому случаю у ра’иятов, остается [теперь] у хозяев. Да ниспошлет всевышний господь благоденствие от этого правосудия в державные дни [Газан-хана], ‛милостью существования своего, скрытым [от людей] милосердием, и щедростью своей’.

Рассказ девятнадцатый. Об изгнании воров и разбойников и охране от них дорог

От мирян не скрыто, до чего доходили раньше засилье и господство разбойников и воров. Хотя разновидности их больше всего состояли из монголов, тазиков, муртаддов, курдов, луров, шулов и сирийских [арабов], но к ним приставали также и бежавшие гулямы, и шли городские подонки и сволочь. ⁹⁴⁵ Некоторые сельские и окрестные жители становились с ними заодно и ходили у них в проводниках. Во всех городах [разбойники] держали лазутчиков, чтобы они извещали о выезде разного состояния людей. Если иногда попадались некоторые грабители, которые уже долгое время разбойничали на дорогах и приобрели в этом деле славу, то кой-какой народ их защищал: как-де можно убивать такого богатыря, надо ему оказать покровительство. По этой причине другие грабители становились все нахальнее и смелее. Несмотря на то, что существовало такое старинное законоположение, что когда нападают грабители, то люди, едущие с караваном, гонцы и путники [должны] объединяться вместе и их отражать, в последнее время, когда грабители выходили на дорогу, эти люди друг другу не помогали. Большей частью бывало так, что грабители обстоятельно знали положение тех людей, [в них] разбирались и кричали: «У нас-де к тем, у кого ничего нет или есть мало, дела нет». [Тогда] эти люди отходили в сторону, а других грабители избивали и убивали. Если грабили в окрестностях |S 639| какого-нибудь стана кочевников или деревни или города, то сколь бы это не было близко, и отражение [разбойников] возможно, жители тех мест не вмешивались. Напротив, доходило до того, что у грабителей в каждом роду кочевников и оседлых жителей деревень были приятели и товарищи. Многие люди это знали, но об этом не заявляли. ⁹⁴⁶ Если даже иногда [это] обнаруживалось, то никогда не докладывалось [государю]. При помощи некоторых раисов и старост деревень, которые являлись их знакомыми и приятелями, во все времена года для них были наготове все необходимые средства. Многие ходили в гости в жилища этих людей и во время опасности бежали к ним. В городах у них тоже были знакомые, продававшие их товар. Иногда они проживали с ними вместе один-два месяца и вместе проедали награбленные деньги. Господство разбойников доходило до того, что они [269] ночью, вдруг окружив дом какого-нибудь эмира, разграбляли [его]. Тотгаулы и ⁹⁴⁷сборщики подорожной пошлины ⁹⁴⁷ только и делали, что взимали с путников все, что хотели, и задерживали караваны под предлогом того, что среди вас-де имеются воры и беглые, ⁹⁴⁸ пока разбойники об этом не узнавали и не выходили на дорогу. Никогда [тотгаулы] не преследовали грабителей, и приезжающим и уезжающим никогда не доставалось столько огорчений от грабителей, сколько от тотгаулов и сборщиков подорожной пошлины, ибо вред от грабителей случался иногда, а к тем они попадали в лапы на каждой стоянке в двух местах. Сколь много караванов выбирали неизвестные дороги, очень дальние и весьма трудные, чтобы только избавиться от вымогательских лап ⁹⁴⁹ тотгаулов и сборщиков подорожной пошлины. Государь ислама, ‛да увековечится его власть’, счел нужным исправить это положение. Во-первых, он постановил, что всякий человек, который во время нападения грабителей отделится от своих спутников и вместе с другими не займется отражением, тот будет виновен, и на нем [будет лежать] ответственность за кровь и имущество товарищей. Еще [государь] приказал, что на [жителях] мест вроде станов кочевников и деревень, находящихся ближе [других] к месту, где разбойники чинят грабеж, лежит обязанность пойти по следам и найти грабителей, в особенности, если их известили. Будь то ночью или днем, им надлежит итти в погоню верхом и пешком до тех пор, пока они не найдут [грабителей]. Еще [государь] повелел безжалостно казнить всякого человека из монголов и мусульман, который в станах кочевников, деревнях и городах оказался бы в сговоре с грабителями и [это обстоятельство] раскрылось бы. На это важное дело [государь] назначил эмира Ингула, который является близким к его высочеству лицом и известен тем, что не считается с личностями и нисколько не церемонится. Многих из разбойничьего племени он переловил и всех предал казни, а некоторых доставил, ущемив им головы и руки в рогатины. Айгака, который давал указания эмиру Ингулу и опознавал |S 644| тех людей, [государь] жаловал в тарханы и издавал указ, чтобы он постоянно занимался розыском. Поскольку [государь] одобрял, что эмир Ингул казнил тех людей, он дарил ему все их добро и животных. Он приказал, чтобы казнили каждого человека, который свершает даже мелкие кражи. Вследствие этого во владениях объявился такой страх перед расправой, что впредь ни одна душа не осмеливалась вступить в союз с грабителями. Разбойники же, когда поняли, что друзей, средств и места [для них] уже не найдется, стали грабить меньше, и появилась некоторая безопасность. Затем [государь] приказал, чтобы во всех владениях, в опасных местах по дорогам сели определенные сборщики подорожной пошлины, и чтобы они взимали в виде баджа с каждых четырех груженых ослов, идущих караваном, – пол-акча и с каждых двух верблюдов – пол-акча, и отнюдь не брали больше, а с животных, идущих без поклажи, и с таких, что перевозят съестные припасы и зерновой хлеб, не требовали бы ничего. Если случится грабеж, каждый сборщик подорожной пошлины, который находится ближе к тому месту, [должен] заполучить грабителя, а не то он ответит за [ограбленное] добро. Исходя из этого, ото всех отобрали подписку. Всех сборщиков подорожной пошлины [государь] препоручил эмиру Боралиги сыну эмира Чинкура, который в пору Аргун-хана был старшим эмиром тотгаулов, и повелел, чтобы он тоже вверил каждую дорогу почтенному [270] человеку. Для того, чтобы сборщики подорожной пошлины не сидели в местностях безопасных и легкопроходимых местах и не оставляли без присмотра опасных местностей, а также не сидели бы [числом] больше нужного, [государь] приказал, чтобы, действуя осмотрительно, в нужных местах построили из камня и извести столбы и прикрепили бы к этим столбам плиты, на которых написали бы число сборщиков подорожной пошлины в той местности и условия ясака, который по этому поводу установлен, дабы они не сидели вне [пределов] этой местности и [свыше] определенного числа и не взимали больше установленного. Называют их «плитою правосудия», и назначение их ясно и очевидно. Прежде каждый, кто хотел, будучи [сам жителем] какого-нибудь стана кочевников, садился у дороги и взимал подорожную пошлину под предлогом исправления должности тотгаула. В настоящее же время, поскольку на плитах написано, что всякий, кто сидит вне тех местностей, является вором, никто из монголов и тазиков не осмеливается садиться в другом месте. В течение этих двух лет, как [государь] издал этот ясак, во владениях грабили по дорогам немного, а если иногда и случался [грабеж], то грабителей задерживали вместе с добром и предавали казни. Вследствие этого все те люди бросили этот образ действий, и установилась безопасность дорог. Еще [государь] приказал, чтобы караваны и путники, которые на больших дорогах хотят расположиться близ какой-нибудь деревни или кочевья, [должны] прежде спросить у старшин тех жителей, есть ли в этой округе разбойники или нет. Если скажут, что есть, то располагались бы в кочевье или в деревне, и надобно, чтобы они [жители] не препятствовали. Если же скажут, что разбойников нет, то располагались бы в поле, а если случайно что-нибудь утащат, то отвечать будут те жители. Однако это постановление не распространяется на городскую округу, потому что в тех местностях оно неисполнимо. Когда дороги таким путем упорядочили и доставили эмиру Боралиги подробные [списки] имен сборщиков подорожной пошлины и их эмиров, то [оказалось], что этим делом заняты около десяти тысяч человек, целое войско. Имеется приказ, чтобы они не уходили ни на какое другое дело и оберегали бы жизнь и имущество всех путешествующих так, чтобы они со спокойной душой могли разъезжать и со всею искренностью творить молитву за державу, да будет она услышана ‛[клянусь] истиной его истины’.