Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

БОРЬБА МЕЖДУ ИРАНОМ И ВИЗАНТИЕЙ НА РУБЕЖЕ V И VI вв.

Основной темой хроники Иешу Стилита, как уже было указано выше, является война между Ираном и Византией в начале VI в. Все сведения автора, современника этих событий, получены им из первых рук, а во время осады Кавадом Эдессы, он, по-видимому, сам находился в городе. Написать историю войны 502-503 гг. без хроники Иешу Стилита нельзя. Но восстановить историческую действительность, дать в последовательном порядке основные моменты этой войны возможно только при сопоставлении его данных с другими сирийскими и греческими источниками. Сравнительное изучение похода Кавада дает возможность оценить и проверить осведомленность автора хроники и точность сообщаемых им сведений. Из дальнейшего видно, что Иешу Стилиту приходится отдавать предпочтение в целом ряде случаев, что его материал по своей непосредственности, простоте превосходит все греческие источники. Не приходится сомневаться в том, что это действительно современная событиям запись, соперничать с подлинностью которой может только сирийский Захария Митиленский, и то в ограниченном числе случаев. Конечно, это не исключает в материале хроники отдельных неточностей, неправильностей в подробностях или деталях, но это мелочи и притом малочисленные. Наличие ряда независимых от хроники источников о войне Ирана с Византией дает возможность проконтролировать ее сведения. Сопоставление дает положительные результаты, и Иешу Стилита следует рассматривать как источник достоверный, [82] правдивый. Этот вывод имеет для историка большое значение, так как в части, касающейся «несчастий и ужасов», выпавших на долю Месопотамии, у хроники параллели нет, если не считать отдельных кратких указаний на голод и чумную эпидемию.

В исторической правдивости сообщений хроники в части, трактующей о внутреннем положении города и области, нет оснований сомневаться. Ценность и значимость ее сведений о войне являются косвенным подтверждением доброкачественности, подлинности хроники в целом.

Западная граница Ирана была предметом постоянных забот государства сасанидов. Византия не столько грозила внезапными нападениями, которыми обычно воздействовал сам Иран, сколько требовала внимания, настороженности, обмена дипломатическими нотами и посольствами. Для персидской державы Константинополь был источником прямых доходов, так как под предлогом того, что персы несут защиту общей для обоих государств северной границы по Кавказскому хребту, они требовали денежного вознаграждения — «золота».

Кочевые народы постоянно стучались в «железные ворота» Дарьяльского ущелья, пытаясь проникнуть за цепь гор, отделявших их от плодородных областей и богатых городов. То союзниками, то противниками в этой борьбе персов оказывались гунны, так называемые гефталиты, кидариты или киониты. Их помощь или укрощение в свою очередь требовали средств, которые Иран стремился получить у Византии. Приск Панийский говорит, что персы получали деньги за охрану крепости Юроейпаах ('Iouroeipaac Ouroeisac), находившуюся у Каспийских ворот 1. Если бы они перестали оберегать ворота, от этого пострадали не только персы, но и ромеи, так как они были бы разграблены теми народами, которые стремились прорваться на юг. Греческие хронографы и сирийские источники византийской ориентации стремились представить дело так, будто Византия не нуждалась в помощи персов, а они по необходимости обращались к ней за «золотом». На деле ромейское государство откупалось от своей грозной соседки, не будучи в силах ни держать на азиатской границе армию соответствующей численности, ни тем более оградить себя от кочевников, полчища которых не переставали тревожить ее границы.

Положение пограничных провинций с той и с другой стороны и в мирное время было затруднительным, благодаря трениям между обоими государствами; в периоды войны оно становилось невыносимым. Территории, на которых происходили военные действия в V и VI вв., имели пестрый этнический состав. По обе стороны границы в этих областях большой процент населения составляли сирийцы, со своим арамейским наречием. Сирийцы были кровно заинтересованы в вопросах войны и мира в Междуречье, так как всякое нарушение границ отражалось на них [83] непосредственно. Городскому и сельскому населению война приносила целый ряд тяжелых и обременительных обязательств, составлявших дополнительное уже совершенно непосильное бремя ко всем податям, налогам и повинностям, лежавшим на нем.

Для политической истории Ирана и Византии в конце V, начале VI вв. сирийские источники играют выдающуюся роль, их приоритет в целом ряде случаев несомненен. Для объяснения причины войны 502 г. сирийская хроника Иешу Стилита останавливается на событиях, подготовивших ее. Исаврийский мятеж, волнения в столице, осложнили положение Византии, а война на севере Африки еще более ослабила внимание к персидской границе. О сасанидском государстве сирийская хроника имеет сведения из первых рук. История Пероза и Кавада изложена своеобразно и указывает на глубокое знакомство с обстоятельствами. Тем более наивно звучат домыслы летописца, которыми он стремится объяснить разрыв мирных отношений. Не в личном неудовольствии, гневе, обидах царей лежит ключ к разгоревшейся войне, а в причинах социально-экономических. Социальное движение в Иране в предшествующий походам Кавада на Византию период поставило во всей остроте ряд экономических вопросов, настойчиво требовавших разрешения. Изыскать средства для их удовлетворения внутри государства не представлялось возможным; правящие круги, знать и царь пытались найти выход в войне. Хватаясь за оружие, высшие классы стремились к обогащению, осуществлявшемуся в войне путем ограбления, порабощения, захвата добычи в селениях и городах. В действие приводилось ведомство по ограблению соседних народов, по превосходному определению Маркса 2. Жречество и знать, ослабленные маздакитским движением, искали возможности оправиться; в их ряды выдвинулись еще группы среднего землевладельческого слоя. Завоевательная политика этих верхов иранского общества объясняется стремлением возместить материальный урон, понесенный ими в социальной борьбе.

В поступательном движении римско-византийской империи на Азиатском Востоке конец III в. является кульминационным пунктом. В 609 г. эры селевкидов 3, соответствующем 297/8 г. н. э., «ромеи взяли город Низибию» 4. В течение 65 лет она оставалась под их властью. С гибелью Юлиана в 674 г. селевкидов (июнь 363 г. н. э.) наступает ослабление активной политики Византии, и Иовиниан (сирийская форма имени Иовиана, умершего в феврале 364 г. н. э.) поторопился войти в соглашение с персами и уступил им Низибию. Сирийская хроника утверждает, что это было лишь временным соглашением, что она была отдана условно на 120 лет. Срок условия якобы заканчивался при императоре Зеноне 5, но персы Низибии не возвратили, и по этому поводу начался спор. Если в действительности такого условия заключено не было, то, во всяком случае, справедливо, что [84] Низибия оставалась центром, который ромеи стремились вновь захватить. В переговорах между Балашем 6 и Зеноном последнему летописец влагает в уста слова: «Достаточно тебе податей, которые ты взимаешь с Низибии, и они уже много лет принадлежат ромеям» 7. Зависимость Низибии от персов считается, следовательно, случайной, временной, и подати с нее должна была бы получать Византия. Ответ Зенона был вызван требованием денег со стороны Балаша.

Сирийские историки становятся на защиту ромейского великодержавия и стремятся реабилитировать Византию, униженную «податью», выплачиваемой персам. Следствием этой тенденции является сообщение о якобы существовавшем между обоими государствами договоре, обязывавшем их к взаимной помощи. Времени заключения пакта не указано, да и самые условия так мало отвечают исторической действительности, что едва ли можно их считать фактом. Каждая из сторон обязывалась якобы предоставить другой 300 воинов с оружием и конями или 300 «статиров» 8. В этом сопоставлении интересна примерная оценка вооруженного воина с конем в один статир. Предоставление отряда в 300 конных могло иметь лишь минимальное значение для войн, в которых войска насчитывались тысячами и по этому одному уже не представляется вероятным заключение такого условия.

Византия не нуждалась в помощи персов, — утверждает дальше Иешу Стилит, исходя из своего тенденциозного желания не делать из византийских взносов «подати» (***). «Цари же персидские, посылая послов, просили золота, нуждаясь в нем, но они «получали его не в виде подати, как полагали многие» 9. Представление о необходимости для Византии оплачивать своих соседей можно найти и у другого сирийского писателя конца VI в. Тюркский царь спрашивает византийских послов: «Правда ли, что сказали мне персы, что царь ромейский наш раб и как раб (***) платит нам дань (***)». В представлении тюркского царя Византия была данницей Ирана и выплачивала ей обязательные денежные взносы. Чтобы реабилитировать Константинополь, Иоанн Эфесский прибегает к легендарному рассказу о статуе императора Трояна «в персидской земле», мимо которой персы не смели проезжать на коне 10. Доводы эти, конечно, были мало убедительны, тем более, что Византия не только оплачивала сторожевую службу персов на кавказской границе, но и покупала мирные отношения с Ираном.

При Перозе 11 персы вели борьбу с племенем кидаритов, которых византийские историки считали народом гуннского происхождения. Приск Панийский говорит, что Пероз требовал денег у Византии и для того, чтобы [85] вести войну с гуннами, «называемыми кидаритами» 12. Перозу удалось их отогнать, и они обосновались в Гандаре, образовав государство в Пурушапуре (Пешавар) 13. Кидаритами это племя называлось по имени царя Кидара, оно было также известно под именем кионитов 14, у сирийцев — как кионайе.

«В наши дни Пероз, царь персидский, из-за войны с кионайе, т. е. с гуннами, неоднократно получал золото от ромеев, не требуя его как подати, но вызывая их усердие, будто бы ради них он вел борьбу с ними (с кионитами,— Н. П.), “чтобы они не перешли на вашу землю"» 15. Золото давалось ромеями Ирану за то, что он принимал на себя удар, который без соответствующего отпора неизбежно затронул бы Византию. В исторических примерах недостатка не было. В 707 г. селевкидов, в 395/6 г. н. э., «в дни Гонория и Аркадия, сыновей Феодосия Великого», гунны разграбили всю Сирию и множество народа увели в плен, благодаря «предательству епарха Руфина и слабости стратилата Аддая» 16. Подобные обстоятельства вынуждали Константинополь поддерживать и оплачивать персов. Насколько существенна была эта борьба Ирана с гуннами для Византии, свидетельствует и сообщение, что Пероз, попавший в плен к врагам, был будто бы выкуплен Зеноном 17. Победоносной считает войну с кионитами и сирийский летописец, говоря, что «с помощью золота, полученного от ромеев, Пероз подчинил гуннов, захватил большие пространства их земли и присоединил их к своему государству». Хотя Приск Панийский и утверждает, что ромеи отказали персам в субсидии, но на основании сирийских источников не приходится считать это утверждение правильным.

На смену кионитам появился другой народ, гефталиты, выходцы из китайской провинции Ган-су; они наводнили области Тохаристана, покинутые кидаритами. Гефталитов называли также «белыми гуннами» — наименование, которое перешло к ним от кионитов 18. Прокопий Кесарийский говорит, что они не были номадами, как другие гунны; цвет их тела белый, они не безобразны и живут «не по-скотски», а образуют государство, управляемое одним царем 19. Местом их поселения он называет Гурган на юго-востоке от Каспийского моря. Борьба с гефталитами Пероза [86] закончилась тем, что он был взят в плен и был вынужден уступить им пограничный город Талакан в Бактриане. Себя он выкупил «за 30 мулов, нагруженных зузе». 20 мешков были присланы из Ирана, а за 10 недосланных мешков он оставил заложником своего сына Кавада 20. Прокопий Кесарийский утверждает, что в этом первом походе против гефталитов при Перозе находился посол императора Зенона, по имени Евсевий. Выражаясь современным языком, это был военный атташе Византии и советник, к посредству которого персидские военачальники прибегли, чтобы предупредить Пероза о грозившей ему от гефталитов опасности 21. Захваченный в плен Пероз делается данником царя гефталитов. Сирийская традиция, закрепленная Захарием Митиленским, считает, что гунны поднялись против персов, подстрекаемые ромеями. Гунны прошли через «ворота», охраняемые персами, и прошли по горным местам к их областям. Пероз собрал войска, вышел им навстречу и осведомился о причине их вторжения. Они ответили ему: «Нам недостаточно того, что дает персидское государство в качестве подати (***) нам, людям — варварам, которые подобно злосчастным зверям изгнаны богом в северо-западную сторону. Мы живем оружием, луком и мечом и подкрепляемся всякой мясной пищей. Император ромейский через послов, которых он прислал, обещал нам умножить подать, если мы разорвем дружбу с вами, персами. Поэтому мы запаслись и приготовились в путь. Дайте нам столько [сколько дают] ромеи и мы заключим с вами союз, или, если вы нам не дадите, принимайте воину». Хотя войско Пероза было многочисленно, он решил пойти на хитрость, обмануть гуннов. Он дал им обещание заключить договор и выдать подать. «Собралось 400 мужей из гуннских начальников (***), а с ними был Евстафий, купец апамейский, муж лукавый, с которым они советовались. Собрался также Пероз и с ним 400 мужей, они все поднялись на гору, заключили договор, ели друг с другом и поклялись, простирая свои руки к небу» 22. Согласно этой версии, Пероз нарушил договор через 10 дней и был уничтожен со своим войском гуннами.

Сирийский Захарий сообщает подробности, которые отсутствуют в других источниках, но в последующем изложении преимущество на стороне данных Иешу Стилита. Вырвавшись из плена, Пероз возвращается в свою землю. Так как «вся казна предшествовавших ему царей была истощена прежними войнами», чтобы выкупить Кавада, он обложил подушной податью (***) всю свою землю 23. Такое внезапное обложение было чрезвычайно тягостным для населения. Вводя податную реформу, Хосрой, между прочим, ссылался на затруднительность таких неожиданных поборов 24. Пероз собрал деньги и выплатил гуннам остальные десять мешков [87] зузе, освободил своего сына и вновь начал войну с гефталитами. Он погиб в ней в 484 г., и даже труп его не был найден. Этот второй поход Пероза встретил возражения со стороны части персидской знати, в том числе спахбеда Вахрама. Гефталиты проникли в Иран и заняли несколько городов Мервруда и Герата (запад и юго-запад Бактрианы) 25. Дань выплачивалась им персами до того времени, когда Кавад отказался ее давать 26.

Попутно следует указать на двойственную политику Византии, которая, с одной стороны, была рада ослабить государство сасанидов, навязав ему борьбу с гефталитами. С другой стороны, Пероза сопровождает константинопольский посол Евсевий. Он предостерегает персидского царя от грозящей гибели, так как уничтожение всего иранского войска не отвечало интересам Византии. Исторической действительности вполне отвечает сообщение сирийского Захария о купце Евстафии, сопровождавшем гуннов. Апамейский торговец имел, конечно, коммерческие связи и вел с гуннами торговлю; в качестве военного советника он выступил, когда это оказалось необходимым, желая сохранить им преимущество перед персами. Сообщение о Евстафии говорит о том, какими детальными сведениями для историографии могли располагать греки и сирийцы через лиц, непосредственно связанных с соседними народами.

Воцарившийся после брата Балаш «не нашел ничего в сокровищнице персидской, а землю нашел опустошенной из-за нападений гуннов». Он характеризуется как «муж смиренный и миролюбивый» 27, что находится в полном соответствии с сообщениями источников Табари. Последние приписывают Балашу мероприятия в пользу сельского населения, направленные против «деревенских господ»: он привлекал к ответственности тех средних землевладельцев, на землях которых непосредственные производители были доведены до разорения и покидали свои участки и дома 28. В какой мере на деле проводилась эта политика — сказать трудно, во всяком случае, она вызвала неудовольствие в высших слоях иранского общества. Балаш стремился поддержать мирные отношения с Константинополем, куда было отправлено посольство. Одним из членов его был сириец Барсаума, выдающийся по уму и по образованию человек. Несторианский епископ, он, однако, был женат, «как все персы», и был несомненно в какой-то степени причастен маздакитскому движению в сирийской среде. В Низибии, после его возвращения, шах предложил ему следить за разграничением Ирана и Византии 29. Он сыграл выдающуюся роль в движении представителей несторианства, когда сиро-персидские епископы, с одной стороны, отмежевались от византийских претензий, стремясь к независимости, и утвердили свои интересы в качество крупных землевладельцев Ирана — с другой стороны. Балаш искал опоры в несторианском населении [88] своего государства, в виду того, что положение его было шатким. Он не имел поддержки в войске, так как у него «не было золота, чтобы содержать свои войска, был ничтожен в их глазах» 30. Знать предъявляла свои требования и пыталась оказывать на него давление 31. Против него была и мощная сила в государстве — жречество. «Маги также его ненавидели за то, что он пренебрегал их законами и желал построить бани (balaneia) в городах для омовений». Когда стало очевидным, что армия поддерживать шаханшаха не будет, «они схватили его, выкололи ему глаза и вместо него поставили Кавада, сына Пероза, его брата, имя которого мы упоминали выше, бывшего заложником у гуннов» 32. Не имея поддержки со стороны знати и жречества, Балаш мог бы иметь опору в своем войске, но опустошенная казна лишала его возможности содержать войско, как оно того требовало. «От ромеев и ему не было никакой помощи, как и его брату» — говорит летописец, противореча своему утверждению, что на деньги ромеев Перозу удалось отогнать кионитов (гунны-кидариты). Обращение Балаша к Зенону осталось безрезультатным, и последний даже напомнил ему о податях, собираемых с Низибии, с потерей которой Византия все еще не хотела примириться. В 488 г. н. э. ослепленный Балаш был смещен, а на его место поставили Кавада.

Хронология царствования Кавада все еще не может считаться точно установленной. Маздакитское движение, как явление сложное, преломилось в сознаниях современников различно, в результате чего имеется несколько версий относительно взаимоотношений Кавада и знати, о связях его с маздакитским движением, о его заточении. Следует указать и на следы сообщений о нем, сохранившиеся в иудейской литературе Междуречья эпохи сасанидов в локальных сирийских хрониках, как, например, в хронике Карка де бет Селох. Мне уже приходилось упоминать об особенностях сирийской традиции — бегстве Кавада к гефталитам. Иешу Стилит сообщает, что еще до своего смещения Кавад требовал от ромеев золото. Деньги были ему необходимы в первые же годы по вступлении его на престол. Дата его посольства в Византию в тексте не дана, но она восстанавливается безошибочно. Кавад отправил послов и с ними одного большого слона в дар ромейскому императору с тем, чтобы получить у него денежную дотацию. В то время как послы достигли Антиохии, Зенон умер. Вечером на следующий день, 10 декабря 491 г., на ипподроме в Константинополе его вдова Ариадна объявила о своем браке с силенциарием Анастасием и его воцарении в качестве eе мужа 33. Таким образом уже в 491 г. [89] посольство Кавада находилось в пути. «Когда персидский посол оповестил Кавада, своего господина, относительно перемен в ромейском государстве, он послал ему сказать, чтобы тот поспешил отправиться и потребовал обычное золото (***) или сказал царю: «Принимай войну» 34. Анастасий ответил отказом в дотации, причем персам вновь напомнили о Низибии и необходимости вернуть ее ромеям. Другим доводом отказа было указание на то, что Византия и сама ведет непрерывные войны с варварскими народами. Отсюда можно заключить, что и в этот раз персы запрашивали «золото», ссылаясь на защиту общих с империей границ. Отрицательный ответ Византии был несомненно в зависимости и от общего ослабления Ирана, силу и мощь которого расшатывали обостренная социальная борьба, стремление к обособлению Перс-Армении, нападения кочевых народов. Ответ Анастасия гласил: «Как Зенон, царствовавший до меня, не посылал, так и я не пошлю тебе [золота], пока не вернешь мне Низибию. Немалые войны и у коня с варварами, называемыми гепидами, и с теми, которые называются блеммиями, и со многими другими. И я не оставлю ромейские войска, чтобы кормить твои» 35. Варварские народы, упоминаемые хроникой, гепиды в Европе и блеммии в Северной Африке требовали от Константинополя напряжения всех сил. Вследствие того, что Иран находился в состоянии брожения, он не представлял реальной опасности, а мятеж исаврийцев, взрывы недовольства в столице, войны с варварами требовали средств, которыми в достаточной мере казна не располагала.

Если посольство Кавада было отправлено в 491 г. н. э., то ответ Анастасия относится не ранее чем к 492 г., и в соответствии с сирийской традицией эти факты предшествовали бегству Кавада и смещению его с престола. Ненависть к Каваду жречества и части знати засвидетельствовала источниками. На его положение влияли и неблагоприятно сложившиеся отношения с входившими в состав Ирана национальными и племенными единицами. Восстали армяне, «которые были под властью Кавада», они разбили войско с возглавлявшим его марзбаном и изъявили намерение стать под протекторат Византии. Вслед за этим восстало племя «кудишайе», занимавшее области близ Синжара и Дары 36. Они пытались захватить Низибию и «немалое время нападали на нее», имея намерение захватить ее и поставить в ней «царя из своих» 37. В этом следует видеть попытку укрепить свое положение, так как, захватив такой большой город, как Низибия, и посадив своего царька, кудишиты могли занять относительно самостоятельное положение 38. «Тимурайе» не стремились ни к каким государственным формам существования. Они просто увидели, что ничего не получают [90] от Кавада, и восстали. На самой территории Ирана существовали, следовательно, племена, настолько самостоятельные и беспокойные, что от их разбоя приходилось откупаться. Их непослушание или восстание выразилось в том, что они, спускаясь с гор, грабили и обирали окружающих, проезжих и местных купцов, а затем вновь прятались в горах. Проделывали они это с относительной безопасностью, надеясь на высоту гор, в которых они жили 39. Еще более свободно почувствовали себя полукочевые арабские племена, сосредоточенные вокруг аль-Хиры лахмидов. «Арабы, которые находились под его [Кавада] властью, когда увидали беспорядок в его государстве, стали разбойничать, насколько хватало сил, по всей персидской земле» 40. Все это было возможно только при явном ослаблении государства сасанидов, внутри которого шла открытая социальная борьба. Временно победило прогрессивное движение маздакитов, но затем они были подавлены реакцией, возглавляемой жречеством и знатью. Восстания и мятежи отдельных народов и племен еще усугубляли общее тяжелое положение. Попытки Ирана получить в Византии деньги на содержание войск тоже не удались, а между тем враждебные маздакизму силы начинали действовать все активнее. Кавад, сочувствовавший в этот период движению, все еще не хотел сдаваться. В Иране узнали об исаврийском мятеже и, считая, что Анастасий попал в достаточно трудное положение, вновь запросили «золото». Но «испугать» Византию и на этот раз не удалось, слишком мало было сил у персов для нападений, и ответ гласил: «Если ты просишь взаймы, я тебе пошлю, если же по обычаю, то я не пренебрегу ромейскими войсками, занятыми войной с исаврами, для того, чтобы стать помощью персам» 41.

Вторая попытка Кавада получить деньги относится ко времени войны с исаврийцами, длившейся с 493 по 498 г., по другим источникам даже до 499 г. н. э. Особенно напряженной она была между 494 и 497 гг. 42. Смещение Кавада или его бегство произошло до июля 496 г., когда на престоле был уже его брат Замашп — креатура знати и жречества 43. К концу 495 или к началу 496 г. и следует отнести второе посольство Кавада к ромеям. Греческие источники — Феофан и Прокопий — относят эту просьбу к более позднему времени, когда Кавад вернулся после изгнания. Отказ Анастасия дать деньги оба источника считают единственным и недостаточным доводом для войны, начатой затем Кавадом. Феофан при этом сообщает, что император соглашался дать деньги, но только взаймы, под расписку 44. Сирийские источники после возвращения Кавада ни о какой [91] просьбе о деньгах не говорят; она была его последней ставкой до смещения. Отрицательным ответом Константинополя он был «унижен потому, что замысел его не удался», и теперь реакционные силы государства еще смелее подняли голову. «Знатные персидские [люди] думали тайно убить Кавада за нечистые обычаи и извращенные законы. Когда он это узнал, то он оставил свое государство и бежал к гуннам, к царю, у которого он рос, когда был заложником» 45. Мною уже указывалось, что часть землевладельческого класса и сам Кавад были склонны поддерживать движение маздакитов, в резкой вражде с которыми находились знать и жречество. Когда последние стали брать верх, они немедленно решили избавиться от нежеланного царя. Ирано-арабская версия говорит о его заточении и затем чудесном избавлении из тюрьмы. Рассказ этот представляет собою часть «романа о Каваде» и не отвечает исторической действительности. Едва ли можно предположить, чтобы ненавидевшая Кавада знать, схватив его, не изувечила и не умертвила его. Наиболее вероятно, что в соответствии с сирийской традицией Кавад бежал и что только бегство и сохранило ему жизнь. Покидая престол, в конечном счете он не оставлял надежды вернуться. В государстве силами, на которые он мог опереться, были средние землевладельцы и часть знати. Иранские источники связывают с его освобождением из тюрьмы имя Сиявуша 46. У гуннского царя, к которому устремился Кавад, он искал военной помощи и нашел ее. Он породнился с гефталитами, женившись па царской дочери. Последняя происходила от брака гефталитского царя с сестрой Кавада, захваченной в плен во время воины ее отца Пероза с гуннами. Сестра Кавада и устроила его брак со своей дочерью. «Он приободрился, породнившись с царем, и, плача перед ним ежедневно, просил его дать ему войско в помощь, чтобы он пошел истребить знать и утвердиться в своем государстве» 47.

В источниках Табари сохранились следы исторической действительности, отраженной в сирийской традиции. Сообщая о вражде и борьбе Валаша (ошибочно, вместо Замашпа) с Кавадом, Табари говорит, что он был вынужден бежать «к хагану, тюркскому царю», чтобы просить у него помощи и вспомогательных войск. К этому факту Табари возвращается вторично, вновь говоря о бегстве 48. Гефталиты и в других источниках называются иногда гуннами, иногда тюрками и абделами 49. Нет сомнения, что речь идет о бегстве к гефталитскому двору, с которым Кавад был связан с того времени, когда «рос там», оставаясь в качестве заложника. Настоятельные просьбы Кавада, а в большей степени заинтересованность гуннов в сохранении благоприятных отношений с персами, склонила их к тому, чтобы поддержать и восстановить Кавада на престоле. «И дал ему его тесть немалое войско по его просьбе. Когда он достиг персидской земли, услыхал [92] об этом его брат и бежал от него, а Кавад исполнил свое желание и казнил знатных» 50. Возвращение Кавада следует отнести к 498/9 г. н. ч. Сирийские источники утверждают, что по своем восстановлении Кавад расправился со знатью. Приведенное сообщение требует поправки: Кавад казнил ту часть знати, которая была ему враждебна и оказала сопротивление. Также несомненно, что другая часть оказывала ему поддержку и он опирался па нее в момент своего возвращения. Иранские источники упоминают Зармира, сына Сокры, помогавшего Каваду восстановить свои права 51. Часть высших слоев иранского общества — знати и жречества — была смята маздакитским движением, другие поплатились, когда возвратившийся Кавад рассчитался оврагами. Известно, что еще Хосрой Анушерван, в своей реакционной политике, искусственно насаждал и пополнял поредевшие ряды знатных 52. Опираясь на военную силу в лице гуннских войск, Кавад провел ряд мер, направленных на восстановление некоторого равновесия в государстве. Прежде всего было необходимо заставить подчиниться те племена и народности, которые вышли из повиновения. Царская казна была пустой еще до бегства Кавада, за время царствования Замашпа она не пополнилась. Подкупать и платить было нечем, но нашлись дипломатические убедительные слова — Кавад «послал к тимурайе, угрожая им, если они не подчинятся ему по своей воле, то они дождутся, что он их победит в войне». При условии, что они примкнут к его войску и отправятся с ним в ромейскую землю, он обещал уделить им часть добычи, чтобы возместить то, «что у них было отнято». Те испугались гуннских войск и подчинились ему 53. Тимуриты были вынуждены послушаться, так как они опасались военных действий со стороны Кавада, угрозы которого, при наличии военной опоры гефталитов, были вполне реальными.

Кудишиты (кудишайе), жившие около Низибии и желавшие сделать ее своим племенным центром (захватив Низибию, «поставить царька из своих»), сами поторопились подчиниться. Наиболее сложно обстояло дело с Арменией. Правящие круги последней сопротивлялись, опасаясь жестокой расплаты за свои действия. Их попытка стать под протекторат Византии была сама по себе изменой Ирану. Кавад взялся за оружие, «собрал войска и воевал с ними». Но взяв «верх», вопреки обыкновению, не разграбил их, а обещал им покой, если «они станут ему помощниками в войне с ромеями». Армяне примкнули к нему, хотя хронист уверяет, что они это сделали «по боязни, против воли» 54. Зато арабов не надо было склонять к участию в войне. Узнав о походе, они сами слетелись к шаханшаху.

Войско гефталитов, данное Каваду его тестем, находилось еще при нем. Поддержка, оказанная ему, требовала вознаграждения не только царя гуннов, но и его войска. Их недостаточно было кормить и содержать, [93] им надо было дать возможность обогатиться. Во всех переговорах Кавада, когда он составлял коалицию против Византии, он указывал на тот источник, из которого он будет черпать средства, чтобы вознаградить союзников за участие в войне. Добыча, которая будет захвачена в ромейской земле,— вот казна, которой он сможет распоряжаться. Из добычи будет уделено воинственным тимурайе, за ее счет обогатятся армянские и иранские войска, она даст возможность расплатиться с гефталитами. Эта военная добыча — совершенно реальное богатство, приносимое войной высшим слоям общества. В меньшей степени добыча доставалась рядовому воину, но все же в какой-то степени доставалась и ему. Возможность напасть, захватить, ограбить, взять в плен была общим интересом и стимулом, объединившим племена и народы державы сасанидов. Походом на ромеев разрешалось несколько задач. Он объединял распадавшиеся национальные группы государства, создавал возможность обогатить казну, срочно требовавшую пополнения, наконец, жестоко подавленное маздакитское движение оставило глубокий след, и от последствий не улегшейся социальной бури следовало искать отвлечения во внешнеполитических действиях.

Историографы Византии — Прокопий и Феофан — считают, что в период между возвращением Кавада и его походом он вновь обращался в Константинополь за «золотом», в котором он нуждался, чтобы уплатить гуннскому царю. Анастасий ответил отказом, считая, что на эти деньги персы будут укреплять свою дружбу с гефталитами, тогда как в интересах Византии было поселить между ними вражду. Феофан утверждает, что Анастасий соглашался давать деньги только под расписку, а Кавад счел это за оскорбление.

Как уже было отмечено, византийская традиция единственным поводом к войне Кавада считает отказ Константинополя от дотации. В действительности поводов для войны с Византией искать было не нужно, их было достаточно. Поддержку, оказанную восстанию в Перс-Армении, Иран мог расценивать лишь как враждебный для себя акт. Как таковой расценивались и интриги Константинополя у гефталитов. Но главным побудительным мотивом было стремление обогатить персидскую казну, правящий класс и войско за счет Византии и возможность сплотить племенные единицы, входившие в состав Ирана, в общих военных действиях.

ПОХОД КАВАДА

«В двадцать второй день месяца Аб этого года [август 502 г. н. э.], в ночь на пятницу, большой огонь был видим нам горящим в северном краю [неба]... В тот же день, когда был видел этот огонь, Кавад, сын Пероза, персидский царь, собрал все персидское войско, отправился и пошел на север» 55. Так начинает повествование о походе Кавада Иешу Стилит. Первый удар персидского войска был направлен на Феодосиополь — Эрзерум в византийской Армении. В области создались благоприятные условия, давшие возможность овладеть через несколько дней городом. Правителем [94] его (***) 56 был Константин. Враждебно настроенный в отношении Анастасия, он «восстал» против ромеев и предал город Каваду. Последний сделал его полководцем (***), т. е. сохранил ему высокое звание, рассчитывая использовать его в будущем. О предательстве Константина знает и Феофан, называющий его сенатором и начальником Иллирийского отряда 57. Феодосиополь был разгромлен, опустошен и сожжен. Подобная же участь постигла и все «селения северной стороны», а не успевшее бежать население было захвачено в плен, что было равносильно обращению его в рабство.

Конец августа и сентябрь 502 г. были заняты операциями в Армении. Отсутствие организованного сопротивления персидским и гуннским войскам облегчило им ограбление и пленение не только области, тяготевшей к Феодосиополю, но и ряда византийских провинций, лежавших на пути к Амиду и Эдессе. Сирийская хроника называет Агел, Суф, Армению и Ароб (или Араб) 58. Агел ('Aggel, ***) — старинное название области тяготевшей к Амиду и расположенной от него на север. Официальным названием византийской провинции, центром которой был Амид, было Mesopotamia, но в сирийских источниках эта область сохранила наименование Агел. Суф — ***, Софена или Софанена, с центром Мартирополем была заселена смешанным — армянским и сирийским — населением и состояла под протекторатом Византии. Вся она была разграблена Кавадом, а Майферкат (Мартирополис) был ему сдан правителем Федором. Персидский царь не только имел возможность ограбить город, но и получить большую сумму денег, составлявшую собранные, но не отосланные в Константинополь налоги за два года 59. Под Арменией разумелась византийская Армения, по которой Кавад продвигался на юг от Феодосиополя (Эрзерума) до Софанены.

Араб, или Ароб, постоянно встречается в сирийских источниках как название части северной Месопотамии. У этого наименования имеется своя история, частью легендарная, но дающая возможность точно указать, к какой именно части Междуречья оно приурочивалось. Бет-Арабайе или в пехлевийском — Арвастан представляет собою область с главным городом Низибией. Так она упоминается и Фаустом Византийским. Один сирийский писатель говорит: «Провинция Бет-Арабайе тянется от Низибии до Тигра, область, которая бывает подчинена то ромеям, то персам»... Эта часть Месопотамии была населена арабами Иовинианом, по распоряжению императора Юлиана. «Провинция была названа Араб, а границей между обеими областями — персидской и ромейской — был город Низибия...» 60. [95] Впоследствии, когда Низибия и часть этого пространства отошли к Ирану, за областью под властью персов утвердилось наименование Бет-Арабайе — Арвастан, а часть, отошедшая к ромеям, называлась Араб (***, 'Arab). Поэтому в пехлевийской литературе вполне понятно выражение «ромейский Арвастан», так как оно отражало тот исторический момент, когда в 591 г. Хосрой II вынужден был отдать Бет-Арабайе Византии 61. Еще во время Трояна (114 г. н. э.) эта область называлась Арабией, она сохранила это имя и у Феофилакта Симокатты. Есть указания, будто бы еще Тигран Великий переселил сюда бедуинов, арабов-скинитов, желая сохранить торговый караванный путь в своих руках. Араб, следовательно, область верхней Месопотамии, заселенная преимущественно арабами, которая тянется на запад от Низибии и персидской провинции Бет-Арабайе (южнее Бет-Софанайе).

Опустошение и разорение византийских областей, богатых торговых и ремесленных центров, вынудили Константинополь срочно принять меры. Была сделана попытка остановить военное наступление персов. Анастасий, опасаясь войны, которой он, очевидно, не ожидал, поторопился послать «золото» с Руфином Каваду, чтобы прекратить наступательные действия его войск. В Кесарии Каппадокийской византийский посол узнал, что персы опустошили ряд областей. Предусмотрительно оставив золото в Кесарии, Руфин отправился к персидскому царю с предложением взять «золото» и уйти из ромейских пределов. Кавад не только не согласился, но схватил самого Руфина и «приказал его стеречь». На опасения вести войну, невозможность сопротивляться указывает эта попытка Византии откупиться от персов даже тогда, когда границы были попраны, а города и селения разграблены. Но господствующие слои персидского общества уже вошли во вкус примитивного грабежа, страсти разгорелись, было решено продолжать войну, так как захватнические стремления не были еще удовлетворены в полной мере.

«В пятый день месяца Тишри первого, в субботу» (пятого октября 502 г.) Кавад и все его войско осадили «город Амид, который находится около нас в Месопотамии». Для автора хроники, Иешу Стилита, это определение попятно, так как сам он находился в Эдессе и отсюда, как из центра, ориентировался на все окружающие города.

Персидское войско повело осаду Амида, применяя ряд сложных приемов по всем правилам современного им военного искусства. Когда ряд попыток взять город не увенчался успехами и стало ясно, что войти в него в ближайшее время нет надежды, Кавад, не снимая осады, поручил части своего войска другие операции. Один удар был направлен на Теллу, в южном направлении от Амида, другой на Харран, стоявший на притоке Евфрата Гуллабе (Беллике). Нападение на Харран было специально поручено арабской коннице, входившей в состав персидской армии. Воевали арабы под непосредственным началом своего царя лахмида Наамана, но общее руководство осуществлялось персами. Возложенную на них задачу арабы [96] начали немедленно выполнять. Часть же персидского войска была послана на Теллу (Константину); она двинулась, грабя и опустошая на своем пути все, что находила.

Военное управление области или города в Византии возлагалось на полководца, имевшего звание дукса. Второго ноября 502 г. Олимпий — дукс Теллы и Евгений — дукс Мелитены выступили со своими войсками против персов. Евгений прибыл из Каппадокийской области, центром которой была Мелитена. Она прилегает к западной границе провинции Месопотамии, на север от Самосаты. Посланные в качестве подкрепления войска дуксов перебили персидские отряды, расположившиеся в деревнях под Теллой. При возвращении в город из окрестностей ромейским военачальникам было донесено одним из лазутчиков, в которых не было недостатка с обеих сторон, что недалеко в долине находится отряд человек в 500 персов. Византийское командование решило произвести на них внезапное нападение, но «ромейское войско, бывшее с ними, разбрелось обирать убитых» 62. Такая форма обогащения путем грабежа, которым пользовались рядовые воины, была типичным явлением для военного времени. В примитивном, полувоенном обществе арабов они собирали добычу и затем распределяли ее. Так происходили дележи у персов, причем львиная доля награбленного доставалась царю. Византийские войска, нападая на селения, забирали добычу, захватывали обозы, грабили города, как это делали и персы с арабами. Трофеи и наиболее ценная часть добычи отсылались в столицу, остальное оставалось в собственность полководцев и войск. Последние в части своей состояли из варварских дружин германских, а в эту войну особенно многочисленных готских. Сирийские летописцы обычно называют византийские войска «ромеями», в этом случае они упорно говорят о «готах». Готы стремились захватить возможно больше, так как часть добычи составляла их личное обогащение. Одной из форм этого обогащения было обирание убитых. Выше уже приходилось указывать на то, что взаимоотношения армии с местным населением носили враждебный характер. С этим тесно связан вопрос об этническом составе самой армии, о том, из кого она вербовалась. Сирийцы жаловались на отдельные шайки солдат, которые ходили грабить население, это подтверждает и Прокопий Кесарийский. Обирали убитых ночью, поэтому Олимпий, дукс Теллы, решил созвать войска трубными звуками, которые подавали из рогов и рожков (*** — трубить в рога). Кроме того, разожгли костер на вершине холма, чтобы собрать тех, что разбрелись 63. Шум и свет обратили на себя внимание персидских марзбанов, находившихся в селении Тель-бешмай. Они собрали свое войско и двинулись на ромеев. Конные византийские воины, увидав, что персов больше, повернули, пешие же были «вынуждены драться».

Подробности боевых приемов, и способа защиты не лишены интереса. Византийская пехота построилась в боевой порядок, называвшийся celwnh[97] черепаха 64. Основным в этом приеме было особое расположение щитов, они составляли как бы покров черепахи и защищали воинов. Преимущество персидского войска заключалось в том, что оно состояло из кавалерии и пехоты. Арабские и гуннские отряды, входившие в состав персидского войска, были только конными. Преобладание конницы решило дело в пользу персов. В византийских рядах активно сопротивлялась только пехота. Конные ряды арабов принудили ее «нарушить ряды» и они спутали свое расположение. Восстановить стройный боевой порядок не оказалось возможным, пехота «смешалась с всадниками» и в результате была «потоптана и уничтожена под копытами арабских лошадей». Те, что не погибли, были взяты в плен. Описанный бой представляет собою характерное явление, заставившее Византию с большой настойчивостью переходить на конные войска. Инфантерия в столкновениях с кавалерией, как правило, была обречена на гибель. В столкновениях с кочевыми народами, «варварами» — гуннами, арабами оказывалось необходимым располагать конным войском, что и было учтено военным ведомством империи, и для V, VI вв. характерно увеличение этих частей в составе войск 65.

Как известно, арабы были неспособны к осаде городов; умение брать высокие стены, требовавшие применения особых машин — таранов, было искусством, которое им было незнакомо. Но если арабы и не умели брать стен (teicomakein), они были грозой для войск и населения вне города.

Двадцать шестого ноября (месяц Тишри второй) 502 г. Нааман, посланный Кавадом, вошел со своим войском в область Харрана. Ему досталась огромная добыча и большое количество пленных благодаря тому, что «было время сбора винограда, так что не только деревенские вышли на сбор его», но вышли и многие жители Харрана и Эдессы, и были взяты в плен. Сбор винограда требовал рабочих рук, и городское население массами выходило на работу, оставаясь ночевать на это время в селениях и деревнях. В плен было захвачено 18 500 человек, по сообщению Иешу Стилита. В это число входили также женщины и дети, так как арабы забирали в плен «целые деревни». Вся область Харрана, до самой Эдессы, была ограблена. Арабы совершенно опустошили ее, забрав огромные количества добычи, весь скот, всякое имущество и вообще все, что было возможно. Действительного сопротивления в области не было оказано, только Эдесса приняла меры, чтобы усилить защиту города 66.

Дукс Мелитены Евгений, специально посланный с войском к Телле, после поражения Олимпия, не считая возможным сопротивляться всему персидскому войску, направился к Феодосиополю, уничтожил в нем отряд персов и вновь овладел городом.

Тактика персидского войска в этом походе Кавада, так же как и через несколько десятков лет тактика Хосроя — одна и та же. Внимание было [98] сосредоточено не на захвате и закреплении за собой территории, а на ограблении областей и осаде городов с целью получить выкуп или, захватив город, разграбить его. Опустошив и забрав из пограничных областей все, что было возможно, персы сосредоточили свои силы вокруг Амида, считая, что здесь будет наиболее богатая добыча. Подобная тактика диктовалась интересами немедленного обогащения награбленным имуществом, военнопленными, скотом и т. д. Так как основной силой в войне того времени было войско, а истребление его было равносильно победе, то, имея многочисленную и сильную армию, и Кавад, и Хосрой без опасений заходили глубоко в тыл в византийские пределы, считая боеспособность ромейских войск несравненно ниже своей. Разбить персов, уничтожить их войска в 502 г. у ромеев не было сил, поэтому и Евгений предпочел уйти, лишь бы сохранить свои войска.

В отдельных случаях имели место захват территории и стремление сохранить ее за собой. Персы захватили Низибию, стремились захватить Амид, но неоднократно случалось, что, захватив и разграбив город, они оставляли его и уходили, не дорожа присоединением его к государству, или не имея сил его сохранить. В походе Кавада 502 г. отчетливо выявлялась цель — удовлетворить стремление к немедленному обогащению, которое было им обещано его коалиционным войскам.

ВЗЯТИЕ АМИДА ПЕРСАМИ

Осада персами одного из самых крупных и богатых центров Месопотамии — Амида в 502 и 503 гг. н. э. оставила глубокий след в современной событиям литературе. Прокопий Кесарийский сообщает о ней подробно, имеются известия у Феофана, у Малалы, но с наибольшими подробностями об этом сообщают сирийские историографы. В основе сообщений Малалы лежит повествование Евстафия Епифанийского, сирийца, на которого неоднократно ссылается и Евагрий. Не входя здесь в подробную критику источников, следует, однако, указать на то, что вопрос о связи и заимствованиях в сирийских источниках между собою и в греческих из сирийских, требует соответствующего анализа. Сирийцы, в первую очередь сирийский Захарий Митиленский, располагали материалом из городского архива. Амида. Иоанн Ефесский вспоминает об осаде Амида, как о событии, происходившем, когда он был юношей. Во время осады Кавада, говорит он, «все мы жили в школе, называемой Ортайской, в стенах [города], всех нас было около 300 мужей» 67. Традиция Иешу Стилита об Амиде пришла к нему из первых рук, но в ней есть тенденциозное умолчание о предательской роли монахов Картаминского монастыря, к чему придется еще вернуться в дальнейшем.

Сопоставляя известные источники, историю осады Амида можно представить подробно. [99]

Кавад качал осаду 6 октября 502 г., применяя ряд сложных для того времени технических способов, чтобы взять город. Амид, получивший впоследствии название Диарбекира, с древнего времени был обнесен высокими и крепкими стенами из черного базальта, слывшими неприступными. Обложив город, Кавад перервал всякие его сношения с областью и повел осаду систематически. Персы метали стрелы из больших луков — под ними могут подразумеваться своего рода катапульты — и били стену таранами 68. Представление о военной технике у персов дают не только эти виды оружия, но и применявшиеся ими методы осады и приемы. Против городской стены персами была возведена насыпь, или искусственная гора. Греческие источники сохранили для нее название lojoV 69, сирийское ***. Когда высота насыпи почти достигла высоты городской стены, на ней расположили таран и стали усиленно бить стену. Удары были направлены на ее верхнюю часть, недавно надстроенную. Новая надстройка не успела «устояться» и высохнуть, она поддалась, но основная часть стены осталась в полной неприкосновенности 70. Однако осажденные прокопали из города подземный ход под насыпь и выносили из-под нее землю в город, так что оставаясь снаружи в том же виде, укрепленная только подпорками, она стала полой внутри. Под тяжестью персидских воинов, взбиравшихся на насыпь, она рухнула 71. Урон, который потерпели персы, был настолько велик, что Кавад поколебался в своем решении продолжать осаду; к тому же наступала зима, и народ, бывший с ним, «очень мучился». Персы, одетые в «шарбала» — широкие одежды, — зябли и тяжело переносили физический труд, связанный с осадой, и самые военные действия. С городской стены люди, не принадлежавшие к регулярному войску (***), осыпали персов ругательствами 72. Кавад с гневом «слышал собственными ушами» эти насмешки. Увидев, что персы после падения насыпи собираются снять осаду, амидяне взошли на стены и стали «издеваться над варварами», а блудницы, задирая платье делали всякие непристойности. Это послужило предлогом для «магов» уверить Кавада, что город будет им скоро взят 73. Жречество, представлявшее общие со знатью интересы, настаивало на продлении осады; эти слои персидского общества больше всего получали от грабежа на войне и менее всего рисковали жизнью. Намереваясь прекратить осаду, Кавад предложил городу дать ему выкуп. «Он просил, чтобы ему было дано небольшое количество серебра (***), и тогда он уйдет от города. Но Леонтий бар Паппий, глава совета (***), эгемон Кир и Павел бар Зайнаб, казначей (***), через тех, что посылали к Каваду, спросили с него стоимость травы из садов, которую уничтожили его войска, и за прочее зерно [100] и вино, которое они собрали и увезли из деревень» 74. Кавад разгневался (***) на это заявление, недовольна была и знать. Сумма серебром, затребованная Кавадом как выкуп, была небольшой, по словам летописца, а претензия, предъявленная городом на оплату корма, уничтоженного вьючным окотом и лошадьми, на зерно и вино, захваченные воинами, делала ее совершенно ничтожной. Разрушенная насыпь и трудность восстановления ее в зимнее время также побуждали персов думать о возвращении, но едва ли заслуживает доверия сообщение Иешу Стилита, будто за три месяца, в течение которых персы «сидели» у города, у них погибло 50 000 в сражениях, «которые они вели ежедневно, и ночью, и днем» 75. Сомнение в этой цифре справедливо высказал еще Мертен 76. Снять осаду побуждало Кавада и то, что «народ» — рядовые войска страдали от холода и были утомлены окопными работами 77. Знать, желавшая обогатиться, никак не могла согласиться прекратить осаду. Таково было и требование «магов» — жречества. Каваду пришлось подчиниться.

Под давлением высших слоев осаду продолжали. Желая исправить провалившуюся насыпь, персы подпирали ее стволами деревьев и камнями снизу. Сверху они накладывали сшитые из волоса, шерсти или полотна мешки, тюки, наполненные землей и песком 78. Строить насыпь вновь персам приходилось под прикрытием большого полотняного навеса, натянутого над площадкой. Навес предохранял их от стрел, а чтобы сохранить его от огня, они поливали его водой. Но амидяне нашли возможность все же нанести персам тяжелый урон. Византийские мастера сконструировали большую камнеметательную машину, прозванную персами «уничтожителем» (***). Эта машина метала камни огромной величины, свыше трехсот литр весом. Таким путем был разорван навес, и работавшие под ним персы были уничтожены, а насыпь не могла быть достроена. Помимо того, осажденные прибегали к различным мерам, чтобы ослабить действия персидских стенобитных машин. К зубцам крепостной стены они прикрепили цепями тюфяки, маты, мешки, которые должны были приглушать и смягчать удары камней баллист. Такой способ защиты стен был известен в византийской военной технике, о нем упоминает греческий анонимный трактат VI в. по военной технике, как о способе новом и ценном.

Феофан считает византийский гарнизон Амида немногочисленным. Поддержку оказывал им только Олимпий, занимавшийся охраной городов и заготовлением пищевых продуктов 79.

Персы попытались взять Амид штурмом. В городской стене был сделан пролом, через него устремились воины. Они перебросили также на стены стволы деревьев, чтобы взобраться по ним и войти в город. Осажденные отбили атаку, умело действуя огнем. Они подожгли деревья при помощи [101] нефти (***), применение которой в военной технике было широко известно. Штурмом взять город не удалось, зато помогли хитрость и предательство.

Сообщение об этом у различных писателей несколько варьирует. Несомненны, однако, два факта, что персы воспользовались каким-то подземным ходом или акведуком, с одной стороны, и что предательство монахов, с другой стороны, облегчило им захват города.

По словам Прокопия, один из персидских воинов заметил около башни городской стены плохо заделанный старый подкоп. Он воспользовался им и попал внутрь города, а затем по утру сообщил о своем открытии Каваду 80. В последующем изложении событий он сходится в основном с другими источниками. Сирийский Захарий дает другую версию, которая имеет несравнимо больше живых подробностей и подтверждается сообщениями Прокопия.

С западной стороны города, около Трипиргия (греческое TripurgoV, три башни) стену охраняли монахи из монастыря Иоанна Ортайского, настоятелем (***) которого был перс. Речь идет о монастыре, упоминаемом Иоанном Ефесским, который жил в то время в Ортайской школе при монастыре, находившемся в стенах города 81. Против Трипиргия расположились войска одного из марзбанов — Канарака 82 хромого. Изо дня в день, наблюдая за осажденными, марзбан обратил внимание на некоего человека из городских, по имени Кутрига (***).

Это был храбрый и лукавый муж, который ловко нападал на персов, угонял у них скот и забирал имущество. Амидяне со стены неоднократно кричали ему, называя его по имени Кутрига (Котрига). Обратив на него внимание, Канарак обнаружил, что он входит и выходит в отверстие акведука или канала сточной воды у башни Трипиргия. Однажды персы проследили за ним и точно узнали это место. Ночью Канарак с небольшим отрядом воинов, вслед за Кутригой, пробрался к стене. Предательство подготовило для них почву — в этом сходятся все источники, из которых наибольшее число подробностей имеется у Прокопия и Захария Митиленского. Монахов, которые стерегли с этой стороны стену, кто-то на ночь угостил вином, к тому же была дурная погода, они стремились укрыться от дождя. Крепко заснув, монахи «не подняли тревоги», «не стали бросать камней». Поняв, что они спят, перс послал за войском и за лестницами. Версию о предательстве Прокопий несколько смягчает тем, что сообщает, будто монахи справляли годовой праздник и поэтому поели и выпили больше обыкновенного 83. Сирийская традиция, однако, считает сдачу города предательской и указывает, что настоятель монастыря по национальности был персом. Об этом говорят Захарий Митиленский, Иоанн Ефесский, Иешу Стилит. Последний сообщает следующее: «в десятый день месяца [102] Канун второго (10 января 503 г.,— Н. П.), стерегшие стену выпили из-за холода много вина, а когда наступила ночь, они заснули и впали в глубокий сон». Другие предпочли оставить свои места, потому что пошел дождь и они отправились домой, «чтобы укрыться от непогоды. По причине ли этой небрежности, как мы полагаем, или по предательскому сообщению, как говорят люди, или по наказанию божию, но персы овладели стеной с помощью лестницы, не открыв ворот и не пробив стены» 84. Из соседних башен пытались прийти на помощь, но их нападение было отбито персами. На утро бой продолжался. Иранские войска брали башню за башней, пока вся стена не оказалась в их руках. Кавад сам наблюдал за битвой и отдал распоряжение убивать как беглецов, тех, которые попытаются вернуться или повернуть обратно 85. Другой рассказ говорит, что он угрожал воинам собственным оружием, когда они дрогнули и хотели отступить от башни 86. С подробным рассказом сирийских хроник и Прокопия совпадает и сообщение Феофана, что после трехмесячной осады на стены Амида персы забрались по лестницам около башни, которую стерегли монахи 87.

Город оказался во власти персов. В течение нескольких дней происходило избиение его жителей, так что образовались целые горы трупов. Ужаснейший смрад вынудил вывезти трупы за северные ворота, в южные — должен был въехать сам Кавад. Когда возили трупы, их подсчитывали и оказалось, что общее число достигает 80 000. Фигурирует это число в двух сирийских хрониках у Иешу Стилита и Захария Митиленского. «Оставшиеся персы, чтобы не досаждал им смрад трупов амидян, вынесли их и сложили в две груды за северными воротами. Число тех, что вынесли в северные ворота, было больше 80 000». Помимо того, других вывели живыми, побили и сбросили в Тигр. Много было «умерших при различных обстоятельствах, так что мы не в состоянии рассказать об их смертях» 88.

«Через три дня и три ночи убиение прекратили по приказу царя, и вошли мужи, которые должны были оберегать сокровищницы церковные и [принадлежавшие] богачам города (***), чтобы найденное в них принадлежало царю. Было также приказано, чтобы трупы убитых на улицах (***) 89 и распятых были снесены в северную часть города, чтобы царь мог въехать, так как он был в южной стороне. [Трупы] собрали и, когда их выносили, — пересчитали, было их 80 000, не считая тех, что были положены в лавках (***), брошены в каналы (***) и оставлены во дворах» 90. Как видно из приведенных переводов, дословно тексты не совпадают, каждый автор по своему передает известные ему подробности. В деталях прямой зависимости авторов друг от друга или [103] от третьего источника предполагать нельзя. Что касается самого числа трупов — 80 000, то едва ли оно было заимствовано сирийским Захарием у Иешу 91. В части рассказа об осаде Амида они расходятся во многих подробностях. Иешу мог располагать еще устным рассказами современников, которые он называет одним из своих источников. Рассказ Захария, вероятно, связан с другой традицией, например с местной хроникой Амида, или с материалами из его городского архива. Число убитых, конечно, было чрезвычайно велико, но точность сообщаемой сирийскими писателями цифры все же может вызывать сомнения. Через три дня после взятия города, в южные ворота на слоне въехал Кавад 92. Он поселился в роскошном доме богача Павла бар Зайнаб и мылся в его бане 93. Впоследствии он желал построить общественные бани и в своем государстве, чем вызвал неудовольствие жречества 94. По тому, что происходило в Амиде, можно составить представление как вообще производилось распределение добычи и пленных в эпоху сасанидов. В течение первых трех дней после захвата Амида, вошедшее войско, по распоряжению Кавада, вырезало население всякого возраста и положения. *** 95.

После трех дней, по приказу царя, избиение было прекращено, тогда в городе водворились «мужи», которые должны были сторожить и оберегать сокровищницы церковные и частные, как это сказано в приведенном выше тексте сирийского Захария. Этой мерой Кавад имел в виду предотвратить возможность разграбления ценностей рядовым войском; все это должно было достаться ему, поступить в его собственную казну. В те три дня, когда происходило избиение населения, официального разрешения на грабеж, очевидно, не было дано. Захват добычи носил случайный характер, так как своей львиной доли Кавад, конечно, никому не собирался уступить.

Царю досталось содержание церковной казны, обогатившейся за несколько лет до этого имуществом некоего Ипата — консула (upatoV) Исхака бар Бареай. Этот «богатый муж» в порядке наследования (***) передал свое имущество церкви 96.

Подобный факт следует отметить, как одно из звеньев в истории роста владений, движимого и недвижимого имущества монастырей и церквей. Частичную секуляризацию и борьбу с этим угрожающим для государства явлением провели только императоры-иконоборцы двумя веками позже.

Из церковной сокровищницы Каваду досталось много серебра, священных сосудов, золота и дорогих одежд. Кроме того, «из домов богачей было [104] собрано золото, серебро, драгоценные одежды и были отданы царским казначеям (***, thesaurarii)» 97.

По материалам, относящимся к более позднему периоду, драгоценные металлы — золото, серебро, как правило, по статье закона из военной добычи отчислялись царю 98.

Текст воспроизведен по изданию: Месопотамия на рубеже V-VI вв. н. э. Сирийская хроника Иешу Стилита как исторический источник. (Труды института востоковедения. Том XXXI). Л. Академия Наук СССР. 1940

© текст - Пигулевская Н. В. 1940
© сетевая версия - Тhietmar. 2008
© OCR - Караискендер. 2008
© дизайн - Войтехович А. 2001
© АН СССР. 1940