СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

САКСОНСКИЙ АННАЛИСТ

ХРОНИКА

ANNALISTA SAXO

1048 г. ^aРождество Господне император отпраздновал в Пёльде.^a

^bБруно ¹, он же Лев, епископ Тульский, занял^bпосле Дамаса^bпрестол римского понтифика. Он был двоюродным братом императора Конрада^bи происходил из Эльзаса, из замка, что зовётся Эгисхейм ².^bКогда он отправился в Рим, чтобы занять апостольский престол, то услышал голоса ангелов, поющих в вышине: «Говорит Господь: Я думаю о мире, а не о разрушении; обратитесь ко мне с молитвой и я услышу вас и возвращу вас из плена изо всех мест» ³. Среди прочего мы читали о нём, что когда бедняк прокажённый постучал в ворота его дома, он заботливо обогрел его и накормил, а затем уложил в свою постель; утром, открыв дверь, он не нашёл его и изумился, ибо понял, что принимал под видом бедняка самого Христа. Этот во всех отношениях учёнейший муж сочинил песню приятного и правильного ритма о некоторых святых, а именно: о папе Григории, мученике Кириаке, мученике Горгонии и прочих. Он сделал и написал также много другого, полезного церкви. Проведя в Галлии и Германии церковный собор, он улучшил статус церкви.^bПрибыв, однажды, с визитом в Тевтонское королевство ⁴, он пришёл в Швабию, к сыну своей сестры, графу Адальберту ⁵ и под угрозой Страшного Суда Божьего увещевал его оставить несправедливо захваченную им обитель в Хиршау и позаботиться о восстановлении в этом месте блюстителей святого устава; и сей граф тут же старательно это исполнил. Этот папа торжественно изъял из склепа в девичьей обители, что зовётся Андлау ⁶, в Эльзасе тело святой императрицы Рихарды и захоронил его в церкви.

У императора Генриха родился сын – Генрих IV ⁷.

1049 г. ^аРождество Господне император отпраздновал во Фрайзинге. ^а

Хунфрид, архиепископ Магдебурга, освятил 15 июля крипту соборной церкви в честь св. Марии, св. евангелиста Иоанна, св. Килиана и его спутников, при содействии собратьев епископа Готшалка ¹ и Хунольда, епископа Мерзебургского.

Ушёл из жизни Бруно, епископ Верденский, сын графа Зигфрида фон Вальбека и графини Юдифи ², дочери Генриха Лысого фон Штаде, брат Фридриха, бургграфа Магдебургского; наследовал ему Зигберт ³. Фридрих, брат [Бруно], родил от графини Титберги Конрада, бургграфа Магдебургского. Когда Фридрих умер, на его вдове Титберге женился некий знатный гессенский вельможа и родил от неё Мейнфрида ⁴, который наследовал в графстве своему брату Конраду, ибо тот не имел сыновей. А вышеназванный Конрад взял себе жену из Баварии по имени Адельгейда, которая родила ему дочь Матильду. Последнюю взял в жёны Дитрих ⁵, граф фон Плёцкау, приняв вместе с ней всё её наследство, и родил от неё Конрада, графа Хелприка ⁶ и 2-х дочерей – Ирмгарду и Адельгейду. Конрад, как говорят, умер холостяком, а брат его Хелприк женился на Аделе ⁷, вдове Дитриха, графа фон Катленбурга, и родил от неё 2-х сыновей – графа Бернгарда и маркграфа Конрада ⁸. Сестра Хелприка Адельгейда стала женой Отто ⁹, бургграфа Регенсбургского. Вторая, Ирмгарда ¹⁰, вышла замуж за маркграфа Удо, благодаря чему к нему перешло всё наследство её деда, графа Конрада; она родила [Удо] маркграфа Генриха ¹¹ и 2-х дочерей ¹². А дочь вышеназванного Зигфрида фон Вальбека Оду ¹³ взял в жёны некий князь по имени Гоцвин фон Фалькенбург; она родила ему графов Герхарда и Гоцвина ¹⁴. Граф Герхард женился на маркграфине Ирмгарде, вдове маркграфа Удо; всё же им не следовало вступать в брак, ибо они находились между собой в близкой степени родства.

1050 г. ^аВ 10-й год своего правления, 4-й год императорской власти император Генрих вторгся в пределы Галлии против герцогов Готфрида и Балдуина ¹; заставив их сдаться и умиротворив королевство в тех землях, он как победитель, с триумфом вернулся домой. ^а

Умер Хунольд, епископ Мерзебурга; ему наследовал Альберик ². В этом году Герман, архиепископ Кёльнский, освятил в Госларе монастырь в честь апостолов Симона и Иуды.

1051 г. ^аРождество Господне император отпраздновал в Вормсе. ^а

^bВ Майнце состоялся генеральный собор под председательством господина папы Льва и императора Генриха, и при участии архиепископов Бардо Майнцского, Эберхарда ¹ Трирского, Германа Кёльнского, Энгельхарда ² Магдебургского,^bкоторый был взят из хора в Вюрцбурге и наследовал умершему в этом году 28 февраля архиепископу Хунфриду,^bи прочих провинциальных епископов. На этом соборе Сибико ³, епископ Шпейерский, которого обвиняли в грехе прелюбодеяния, очистился посредством испытания причастием. Кроме того, там были приняты многие постановления ко благу церкви, прежде всего собственноручной подписью всех членов собора навечно осуждены нечестивые браки священнослужителей и ересь симонии.^b

^cПротив императора восстали венгры. Гебхард, епископ Регенсбурга, дядя императора, выступил против них вместо него и, обратив их в бегство, перебил в немалом количестве; он, кроме того, восстановил постройки в городе Хайнбурге ⁴, расположенном в марке, велел укрепить его воинским гарнизоном и с миром вернулся домой.

Бардо, архиепископ Майнцский, получивший в Фульденском монастыре монашеское воспитание и возведённый затем за свои заслуги в епископское достоинство, славный своими добродетелями, почил во Христе; ему наследовал Лиутпольд ⁵, приор Бамбергский.

Когда греки склонились к многочисленным ересям, виновниками которых были Михаил ⁶, патриарх Константинопольский, и Лев Акридан, епископ Болгарский, папа Лев, разоблачая их заблуждения, написал против них книгу, подкреплённую свидетельствами Писания. В свою очередь Никита по прозвищу Пекторат, константинопольский монах, написал книгу против римлян, полную заблуждений и глупостей, под названием: «Об опресноках, субботе и браке священников». И вот, папа Лев написал письмо императору Константину ⁷, [надеясь] склонить к себе его дух, и отправил в Константинополь своих апокрисиариев, то есть кардинала Гумберта, епископа Сильва Кандида, Петра, архиепископа Амальфитанского, и Фридриха ⁸, 7-го левита и канцлера, ради опровержения греческих ересей, которые продают дар Божий подобно симонианам, оскопляют пришельцев подобно валезианам и однако же возводят их в сан епископов, перекрещивают крещёных латинов во имя св. Троицы подобно арианам, утверждают подобно донатистам, что ортодоксальная церковь сохранилась в одной только Греции, подобно николаитам дозволяют браки священникам, подобно северианам возводят хулу на закон Моисея, подобно духоборам отсекают в символе веры исхождение Святого Духа и от Сына, подобно назореям соблюдают иудейские обычаи – запрещают крестить новорожденных ранее 8 дней от рождения, причащать женщин во время родов и в критические дни или крестить их, если они язычницы, используют во время таинства квасцы, а латинов называют азамитами, ожесточённо преследуют их и закрывают их церкви, в своих сыновьях проклинают римскую церковь, предпочитая ей церковь константинопольскую. Итак, послы, будучи радушно приняты императором, пригласили к себе монаха Никиту, дабы убедить его предать анафеме и сжечь ту книгу, что он написал против римлян. Когда же патриарх Михаил отказал им в аудиенции, они на глазах у духовенства и народа положили на алтарь грамоту об отлучении и удалились. Михаил, прочитав эту грамоту народу, разорвал её, после чего, призвав назад послов, вызвал их в отсутствие императора на собор, чтобы народ побил их там камнями; когда же император запретил это, Михаил восстановил против него народ; но обвинённый в том, что грамота об отлучении ложная, Михаил и все его сторонники были лишены милости императора и удалены из его дворца. Гумберт, епископ Сильва Кандида, описал всё это и опроверг труды монаха Никиты и Льва Акридана, архиепископа Болгарского, книгой, полной свидетельств Священного Писания и названной им «Константинопольцы и римляне». Она была переведена с греческого на латинский Павлом и Смарагдом, и приобретена греками по приказу императора.^c

1052 г. ^аРождество Господне император отпраздновал в Пёльде. ^а

Умер Герман Контракт.

^bИмператор Генрих опять вступил в Паннонию; разделив войско на 2 части, он с 2-х сторон вошёл в эту страну, окружённую лесами и, особенно, множеством рек, и занял её; однако этот народ, более суровый, чем прочие, действуя вместе со своим королём коварно и малодушно, грабил своих вместе с чужими, голодом, жаждой и многочисленными атаками обратил в бегство утомлённое войско и тем самым спасся. Воины же императора, опустошив большую часть провинции, понесли большие потери и с миром, но без успеха вместе с императором вернулись домой.

Император Генрих опять напал на Паннонию, но, не достигнув успеха, вернулся, имея в своей свите Льва, главу апостольского престола. ^{b c}Этот папа, придя в Регенсбург, в присутствии парижских послов осмотрел мощи блаженного мученика Дионисия, относительно которых долгое время было неясно, действительно ли они там хранятся, и удостоверился в их наличии; он также извлёк из гробницы св. Вольфганга, епископа этого города; затем, пройдя вместе с императором в Бамберг, он поручил своему канцлеру Фридриху, брату герцога Готфрида, который ему позже наследовал, просмотреть и зачитать перед императором и всем народом привилегии этого города, и утвердил их своей властью. Оттуда папа и император отправились в прилегающие к Рейну земли.^c

1053 г. ^аРождество Господне папа Лев и император Генрих отпраздновали в Вормсе. Там папа, отслужив, как положено, в святой день торжественную мессу, на следующий день возвёл архиепископа Майнцского Лиутпольда в его должность, в его же диоцезе. Когда был завершён крестный ход и прочитана, когда до этого дошло, молитва, он занял своё место, а один из его дьяконов, Гумберт, запел псалом, как то многие имели обыкновение делать из уважения к этому празднику. Кому-то из окружения папы это не понравилось; упрекая папу, что здесь, мол, поступают не по римскому обычаю, они убедили его послать [к дьякону мальчика] и запретить ему петь. Когда тот по обыкновению не обратил на мальчика никакого внимания, папа запретил ему [петь] уже через [настоящего] посла. Но тот продолжал петь громким голосом, как и прежде, пока не довёл псалом до конца. Когда он закончил, папа вызвал его к себе и за упорное непослушание лишил сана. Архиепископ же послал к нему с просьбой вернуть тому его сан. Но папа отказал ему в этом и владыка воспринял это пусть с неудовольствием, но терпеливо и молча, ибо был привержен старинной дисциплине. И вот, когда было прочитано Евангелие, пропето вступление и пришло время приступать к таинству, владыка продолжал сидеть в своём кресле, торжественно заявляя, что ни он, ни кто-либо другой не исполнит эту обязанность, пока тому [дьякону] не будет возвращён его сан. Когда папа обдумал это, то уступил владыке и, вернув [Гумберту] его сан, отпустил. Добившись своего, епископ возложил на него его прежние обязанности. В этом деле следует обратить внимание и на власть владыки, и на смирение папы, когда первый пытался защитить достоинство своей должности, а второй, хоть и занимал более высокий сан, был вынужден уступить митрополиту в его диоцезе. После этого папа вернулся в Рим; его по приказу императора и при содействии друзей сопровождали очень многие рыцари из различных провинций; после Пасхи он повёл через Апулию войско против норманнов. ^а

Норманны зовутся на варварском языке «северными людьми» потому, что впервые прибыли из этой части света ¹. Отправившись почти 166 лет [назад] во главе с неким герцогом по имени Ролло ² из нижней Скифии, что лежит в Азии, от реки Дунай на север и плывя по океану, они часто по пиратскому обыкновению тревожили набегами и германские, и галльские берега этого океана, пока, наконец, не проникли в ту Галлию, что обращена в сторону Британии, – Францией тогда правил Карл, по прозвищу «Простоватый», – и не овладели в ней городом Руаном; вплоть до сего дня [эта территория] зовётся по их имени Нормандией. Когда позднее они там укрепились, то попытались простереть свои руки ещё дальше.

^bИбо около этого времени Ричард, граф Нормандии, бросив сестру Кнута, короля Дании, ушёл из страха перед датчанами из отечества, отправился в Иерусалим и там умер. Он оставил в Нормандии сына по имени Роберт, чьим сыном был Вильгельм, которого франки называли Бастардом^bи который позднее завоевал Англию.^bСорок спутников этого Ричарда на обратном пути осели, как рассказывают, в Апулии; и с того времени норманны овладели Апулией, а в последующем захватили также Калабрию и Сицилию ³. ^{b a}Так вот, против них, некогда пришельцев в этой земле, а тогда захватчиков папских владений и врагов Римской империи, и сразился папа Лев; после кровопролитной с обеих сторон битвы, 18 июня, папа, бежав с немногими спутниками без победы и оставив там лучших рыцарей Швабии и Баварии, расположился в городе Беневенте, где тогда был епископом Ульрих, родом из Баварии.^a

^cВ Госларе герцогом Готфридом были схвачены и повешены еретики.^c

1054 г. ^aБлагочестивый папа Бруно, он же Лев, с блеском окончил жизнь 19 апреля и, славясь чудесами, был погребён в Риме, в церкви св. Петра.^a

^b27 января умер блаженной памяти Гециль, граф фон Оберенштейнфельд.^b

^aКонрад ¹, герцог Баварии, заключив союз с венграми, поднял грозный мятеж против императора. Восстали также Балдуин и Готфрид. ^{a c}Этот Готфрид после смерти в предыдущем году Бонифация ², маркграфа из Италии, женился на его вдове Беатрисе ³ и захватил в качестве приданого своей супруги марку и прочие его владения.^c

^dУмер Ацелин, [епископ] Хильдесхайма; ему наследовал Хецело ⁴, приор Гослара. Оставив строение, которое начал его предшественник в западной части города, ибо размеры его выходили за рамки имевшихся в его распоряжении скудных средств, он с удивительным мастерством присоединил к древней постройке, которую по Божьему внушению основал в этом месте епископ Альтфрид, новое здание несколько меньшей величины и обогатил его в последующее время за свой счёт поместьями, покровами и чашами, украсив короной, представляющей небесный образ Иерусалима, и прочими церковными украшениями и сокровищами. Он сократил количество пребенд братии, не имевших определённой цифры, до чёткого числа, а именно до 50 и, под угрозой опалы, велел своей властью, чтобы всем, согласно положениям устава, давалась равная порция, что до сих пор не было в обычае. Он был усерден в почитании духовного звания, любил в имеющих склонность к церковному оружию мальчиках и юношах духовное воинство и словом учил их как следует поступать, а самого себя ставил в пример. Он щедро раздавал милостыню бедным, но облегчал их нужду с такими перерывами, что совершенно излечил тех, кто хоть немного был в состоянии трудиться, от праздности, матери [всех] пороков. Всё же он, вероятно, не избежит Божьего приговора, ибо установленные порядки в уменьшении духовных обязанностей, в роскоши одежд, в отдыхе от занятий монастырской жизни он, не говорю изменил сам, но не препятствовал изменять другим. После этого он разместил монашек в монастыре, что построил св. Годехард в честь св. Маврикия, но, заметив, что сей пол как из-за красоты местности, так и по самой природе своей склонен к греху, разогнал их и разместил в новом монастыре 20 каноников; обеспечив их [всем] необходимым, он поставил над ними Коно, своего родича, позднее ставшего епископом Брешии. Наконец, в восточной части города он, пристроив новую постройку, превратил прежний дворец войны во дворец мира; разместив там 15 каноников и обеспечив их одеждой и всем необходимым, он поручил их приору Адальбольду. Но, так как его застигла болезнь и он не смог сам освятить этот монастырь, то поручил освятить его Бурхарду, епископу Хальберштадта, под именем св. Креста и апостолов Петра и Павла.^d

1055 г. ^aРождество Господне император отпраздновал в Госларе.^a

^bПапе Льву наследовал Гебхард ¹, он же Виктор, родом шваб, ранее епископ Эйхштетта. ^{b a}Дьякон подал ему яд в чаше, которую он хотел, но не смог поднять после освящения; дабы узнать у Господа причину этого, он вместе с народом распростёрся в молитве; в тот же миг отравитель был охвачен злым духом. Так причина стала ясна, а чашу с кровью Господней господин папа велел вставить в алтарь и хранить её как реликвию.^a

^bИмператор Генрих, вступив с войском в Италию, мирно уладил все дела, а на обратном пути увёл с собой свою племянницу Беатрису, мать Матильды ², которую Гоцело ³, сын названного герцога Готфрида, взял в жёны, и обращался с ней довольно грубо из-за того необычного образа жизни, который она вела после смерти своего мужа Бонифация.^b

^cБржетислав, князь Чехии, после того, как завоевал Польшу, решил вторгнуться в Паннонию, но во время похода заболел и умер 10 января. Он оставил 5-х сыновей: Спитигнева ⁴, Вратислава ⁵, Конрада ⁶, Яромира ⁷, иначе – Гебхарда, и Отто ⁸. Чешское княжество получил его первенец Спитигнев, который велел выдворить из Чехии всех немцев; в их числе он изгнал также свою мать Юдифь, сестру Отто фон Швейнфурта, и аббатису св. Георгия. После этого она удалилась в Моравию, которую князь Бржетислав разделил между сыновьями: одну её половину он отдал Вратиславу, вторую – Конраду и Отто, а Яромира отдал учиться в школу. Отправив [послов] к первым людям той земли, [Спитигнев] велел 300 из них выйти ему навстречу; но тут же схватил их, связал и отправил в заключение по чешским городам. Коней их и оружие он разделил между своими, а сам направил путь в Моравию. Вратислав, услышав об этом, оставил жену ⁹ и бежал к королю Андрею в Паннонию. Князь, схватив его жену, грубо с ней обращался и только через месяц, благодаря вмешательству епископа Севера, разрешил ей вернуться к мужу; но, так как роды её были близки, она через 3 дня скончалась. После её смерти Вратислав влюбился в Адлекту ¹⁰, дочь короля Андрея; тот не препятствовал этому и через день сыграли свадьбу. Когда об этом услышал князь Спитигнев, то опасаясь, как бы его брат вместе с венграми случайно не захватил всю Моравскую землю, отправил послов, вызвал его из Венгрии и вернул ему города, которые отец его, Бржетислав, некогда дал ему в Моравии.^c

^dВ этом году умер Вельф ¹¹, герцог Каринтии.^d

^aКонрад, бывший герцог Баварии, изгнанный императором, умер в нужде, как изгнанник, в Паннонии.

Умер Герман, архиепископ Кёльнский; ему наследовал господин Анно ¹², который основал 5 конгрегаций: две в самом Кёльне – одну в честь св. Марии, другую в честь св. мученика Георгия; третью – в месте, что зовётся Графшафт ¹³, четвёртую – в месте под названием Заальфельд, и, наконец, пятую – на горе, что зовётся Зигбург ¹⁴; там и поныне счастливо покоится его тело.

Арнульфу ¹⁵, епископу Шпейерской церкви, наследовал Конрад ¹⁶.^a

^dВ этом году был великий голод.^d

^eУмер маркграф Адальберт ¹⁷.^e

1056 г. ^аПфальцграфа Деди ¹, славного мужа, убил некий Бременский священник, которого тот принял от своего брата, архиепископа Адальберта, дабы отправить в изгнание за те преступления, которые ему вменяли [в вину]; он по приказу императора был погребён в Госларе; ^а графство унаследовал его брат Фридрих ². Он учредил приорство в месте, которое называется Зульца ³; сыном его был пфальцграф Фридрих ⁴, которого Людвиг ⁵, граф Тюрингии, приказал коварно убить, а вдову ⁶ его, сестру маркграфа Удо, взял в жёны. Пфальцграф имел от неё сына по имени Фридрих ⁷, который родился уже после гибели отца, но при жизни деда. Сын его ⁸ сестры, Фридрих ⁹ фон Зоммершенбург, приобрёл пфальцграфство; отец же его звался Адальберт Скукко.

^b27 января умер Герман, граф восточных франков.

Гебхард, епископ Регенсбурга, дядя императора Генриха, был коварно настигнут злейшим врагом, побеждён и отдан под стражу; однако, с ним обошлись довольно милосердно, отпустили из-под стражи и восстановили в прежнем звании.

Сдался герцог Готфрид.

Варвары, что зовутся лютичами, учинили христианам страшное избиение: одни из них погибли от меча, другие – бежав в реку;^bслучилось это близ замка, что зовётся Преслав, расположенного на берегу реки Эльба, там, где в неё впадает река Гавель ¹⁰;^bсреди прочих погиб и Вильгельм ¹¹, маркграф Нордмарка.^bКоварно окружённый между двумя реками язычниками, сей благоверный князь был убит там вместе с очень многими людьми. Тело его, покрытое тысячью ран, было растерзано варварами [на куски] и так и не было, как говорят, найдено своими. Этот Вильгельм и брат его Отто были связаны узами близкого родства с теми братьями Вильгельмом и Отто, сыновьями великого Вильгельма Веймарского, которые после смерти маркграфа Экхарда II один за другим владели его маркой, хотя название и степень этого родства точно не известны ¹². Вместе с ним погиб и граф Дитрих фон Катленбург ¹³, сын того Удо, который вместе со своим братом Генрихом и некоторыми другими убил в Пёльде после смерти императора Оттона III маркграфа Экхарда ¹⁴. У этого Удо была жена, [родом] из Швабии, по имени Бертрада ¹⁵, которая и родила ему этого Дитриха. Женой последнего также была Бертрада ¹⁶, сестра графини Сванхильды из замка, что зовётся Лооц ¹⁷ в Хазбании, сыном которой был граф Арнольд, бургграф Майнца; она родила ему сына, которого тоже назвали Дитрих ¹⁸, и дочь, которую назвали Отельхильда ¹⁹ и которая вышла замуж за Конрада, брата маркграфа Деди. Этот Дитрих взял в жёны Гертруду ²⁰, дочь маркграфа Экберта Старшего, мать императрицы Рихенцы ²¹, от которой родил тоже Дитриха ²², умершего бездетным. Маркграфу Вильгельму наследовал граф Удо ²³ фон Штаде, муж деятельный и благородный. Ведь у Генриха Лысого, графа фон Штаде, который жил во времена Оттона I и был родственником этого императора, была жена Юдифь, сестра герцога Удо, павшего наряду со многими в Калабрии во время войны императора Оттона Рыжего с сарацинами ²⁴. Она родила ему сыновей Генриха, Удо и Зигфрида. Этот Зигфрид, когда умер брат Генрих, получил от цезаря Генриха, основателя Бамбергской церкви, графство своего отца. У него была жена Адела, дочь графа Геро фон Альслебена, которого император Оттон Рыжий приказал казнить на некоем острове близ Магдебурга ²⁵, родившая ему графа Лотаря, которого многие звали также Удо; женой последнего была Адельгейда ²⁶, тётка короля Рудольфа, родившая ему названного Удо, который после того, как был убит Вильгельм, первым из этого рода получил Нордмарк.

^bВ те времена погибли многие князья из различных провинций. Голод поразил многие провинции, нужда и бедность царили повсюду и много зла случилось в то время. Нежное сердце императора Генриха не вынесло этих бед, он заболел и вскоре умер; всё же, следуя мудрому совету, он просил прощение у всех, кого мог, вернул земли тем, у кого их отнял, простил вины всем, кто погрешил против него, и по выбору римского понтифика и прочих князей поставил королём своего сына Генриха. ^{b a}Ибо там тогда присутствовал Виктор, римский понтифик, а также патриарх Аквилеи, Гебхард, епископ Регенсбурга, дядя императора, и бесчисленное количество прочих лиц как светского, так и духовного звания.^aСкончался [Генрих] в Саксонии, в лесу Гарце,^aв месте под названием Бодфельд ²⁷, где он пребывал осенней порой, занимаясь охотой. ^{a c}Этот император учредил во славу всемогущего Бога две общины в Госларе, королевском поместье, и одну из них передал в управление Адальберту, архиепископу Бременскому. ^{c b}Итак, прекрасно уладив все свои дела, как то позволяли ему его силы, он окончил земную жизнь в Господе 5 октября. ^{b a}Тело его было погребено рядом с его отцом, императором Конрадом, в Шпейере.^a

После смерти императора Генриха III королём стал Генрих, его сын, 4-й этого имени, из-за высокомерия которого умножилось зло на земле, убийствами, грабежами, пожарами и святотатствами были запятнаны почти все провинции Римской империи, но, особенно, Саксонская земля, и, согласно слову пророка, кровопролитие следовало за кровопролитием. ²⁸ Наконец, его, сверх меры злоупотребившего мечом светской власти, Григорий, – он же Гильдебранд, – поразив мечом св. Петра, отлучил, словно негодный член, от тела Христова и матери-церкви и навечно связал нерасторжимыми узами анафемы. Впоследствии, в течение многих лет он, то проявляя в мнимом смирении кротость агнца, то в открытой свирепости являя ярость волка, претерпел по справедливому суду Божьему такие превратности судьбы, – то испытывая неудачи, то, напротив, как казалось, успехи, – что, кажется, по праву к нему следует отнести то, что сказано в некоем месте:

Все начинанья людей – игрушка божественной власти,

Час течёт – но от нас скрыто, чем кончится он. ²⁹

^dЭтот пятилетний мальчик, будучи 81-м, считая от Августа, начал править в том году, когда умер император, то есть,^dкак было сказано,^d1056-м году от воплощения Господня или 1807-м году от основания Города и правил 50 лет. Но так как он был ещё слишком мал, заботу о королевстве взяла на себя его мать, госпожа императрица Агнеса, и какое-то время правила мудро и деятельно. Её дочь ³⁰, сразу же после смерти императора отданную на воспитание Ромульду ³¹, епископу Констанца, мудро или коварно, не ясно, взял в жёны Рудольф Швабский ³².^d

1057 г. ^аРождество Господне король-мальчик Генрих отпраздновал в Регенсбурге, по прежнему в присутствии папы Виктора. Агнеса, его мать, получила герцогство Баварское. ^{а b}Гебхард, он же Виктор, прекрасно, по совету владык и светских князей уладив множество дел в Германии и прочих землях Римской империи, как было сказано, в начале 40-дневного поста этого года с миром вернулся в Рим и в этом же году окончил жизнь. ^{b c}Фридрих ¹, он же Стефан, брат герцога Готфрида, ставший уже монахом в Монтекассино, был поставлен римлянами верховным понтификом вместо него.^c

^bСаксы, опять собрав войско, как враги напали на дикий народ лютичей и, причинив им много зла, подчинили римской власти; взяв заложников и дань, они с миром вернулись домой.

В это время некий Фридрих и его братья, совершая в ряде земель Германии насилия против Римской власти, были побеждены императрицей Агнесой и князьями королевства и покорились.^b

^cВ этом году окончили жизнь папа Стефан и Адальберон ², епископ Бамберга.^c

^aОтто ³, брат маркграфа Вильгельма, убитого в предыдущем году лютичами, рождённый, правда, от неравного брака, а именно – от матери-славянки, муж пылкого нрава и неутомимой руки, отправившись в Мерзебург ко двору короля, ^а был окружён близ села Ниендорф на реке Зельке ^аграфами Бруно и Экбертом, ^а сыновьями Лиудольфа фон Брауншвейга, который был дядей короля ⁴. ^аТут же Бруно и Отто, оба, полные гнева, столь стремительно ринулись один на одного, что в первом же натиске вышибли друг друга из седла, нанеся себя по смертельной ране. И тотчас же Экберт, несмотря на тяжёлую рану, в ярости от боли по убитому брату, убил сына графа Бернгарда, славного юношу, едва достигшего пригодного для военной службы возраста. ^а

^bОтто фон Швейнфурт, герцог Швабии, умер 28 сентября и был погребён в Швейнфурте рядом со своими родителями. Его герцогство получил Рудольф фон Рейнфельден ⁵, который женился на сестре короля, что явилось главной причиной тех смут, которые нарушили спокойствие в королевстве. Ибо это герцогство, пока был жив герцог Отто, император Генрих обещал графу Бертольду ⁶, который позднее получил герцогство Каринтию, и дал ему свой перстень, как залог выполнения обещания; тот, тщательно его сохранив, после смерти обоих, то есть императора и герцога, передал его императрице Агнесе, управлявшей тогда империей, и просил её признать этот перстень залогом за обещанное герцогство. Но императрица, оказав уже милость Рудольфу, дала ему это герцогство ради [своей] дочери, что весьма возмутило душу Бертольда. Чтобы успокоить его раздражение, ему пожаловали герцогство Каринтийское, которое позднее король Генрих по его просьбе передал его одноимённому сыну ⁷; однако через некоторое время, вняв совету некоторых [вельмож], он передал это герцогство своему родственнику Лиудольфу и тем самым нанёс тяжкое оскорбление и отцу, и сыну. Герцог Бертольд воспринял это как продолжение прежнего оскорбления и обратил всю свою хитрость и умение, которыми обладал в полной мере, на то, чтобы отомстить обоим, то есть королю и герцогу: первому – за то, что тот лишил его уже полученного герцогства, а второму – за то, что он захватил обещанное. Между тем, многие дела, которые велись тогда весьма неразумно, совпади с его намерениями и предоставили удобный случай для реализации его замыслов.^b

В это время в Саксонии весьма влиятелен был герцог Отто фон Нортхайм ⁸, родом сакс, но герцог Баварский, муж высочайшего благородства, сын Бенно фон Нортхайма, брат которого Зигфрид, вместе с братьями Генрихом и Удо из Катленбурга, убил маркграфа Экхарда, сына Гунтера ⁹. Этого Отто король Генрих позднее лишил герцогства.

^bКонрад, родом шваб, был убит воинами короля; королю вменили это в вину, будто [убийство это было совершено] по его приказу. И вот, Отто в Саксонии и Бертольд в Швабии сговорились друг с другом; с обеих сторон происходили волнения и собрания, на которых возбуждались ненависть и зависть к королю. Многое, между тем, случилось в королевстве, что отвратило оба этих народа от короля по справедливым и необходимым, как казалось, причинам.^b

^dВ те времена Иоанн, старый епископ, уйдя из любви к странствиям из Шотландии, прибыл в Саксонию и, милостиво принятый Адальбертом, архиепископом Бременским, спустя малое время был им отправлен в Славянию к князю Готшалку. Находясь у него в эти дни, он, как рассказывают, крестил много тысяч язычников.^d

1058 г. Рождество Господне король отпраздновал в Мерзебурге, а Пасху ¹ – в Магдебурге, вместе со своей матерью императрицей.

^аЮдифь, ^а сестра герцога Отто фон Швейнфурта, ^ажена Бржетислава, княгиня Чешская, умерла 2 августа. Поскольку князь Спитигнев, её сын, изгнал её из Чехии, она не смогла отомстить сыну за обиду иначе, как в поношение ему и чехам выйти замуж за Петра, короля Венгрии. Позже её перенёс оттуда её сын Вратислав и похоронил в Праге, в церкви, рядом с её мужем Бржетиславом. ^а

Бурхард, превосходный епископ Хальберштадтской церкви, умер 12 октября; ему наследовал тот Бурхард ², он же Букко, приор Госларский, муж великого в церкви Христовой уважения, который рос в доме Господа и атрии Бога нашего, и вот, расцвёл, подобно пальме ³, в это время. Господь наделил его такой твёрдостью веры и упорством в любви, что он, не колеблясь, до смерти бился за закон Божий, до крови боролся против греха.

1059 г. ^aРождество Господне король ¹ отпраздновал в городе Мораве, который расположен на границе Венгрии и Болгарии.^a

Папа Бенедикт ², 10-й этого имени, пребывал в должности 9 месяцев.

^bУмер Генрих ³, король Галлии, и Филипп ⁴, его сын, стал править вместо него.^b

Умер Бернгард Младший, герцог Люнебурга; его герцогство получил Ордульф ⁵, его сын. Отцом [Бернгарда] был Бернгард Старший, он же Бенно, дедом – Герман, которого император Оттон I назначил герцогом и первым в войске;^cэтот император и архиепископ Бременский, поручив ему свои обязанности в Саксонии, отбыли в Италию. А он, получив герцогство, честно и справедливо управлял этой провинцией, и проявлял усердие в защите святых церквей до самого конца.^cЭтот Бернгард Младший имел от Эйлики, дочери маркграфа Генриха Швейнфуртского, 2-х сыновей – герцога Ордульфа и графа Германа ⁶, умершего, не оставив законных сыновей. Герцог Ордульф взял в жёны Вульфильду ⁷, дочь Олафа, норманнского короля и мученика, и родил от неё сына, которого назвал Магнус ⁸, ибо Магнусом ⁹ звался брат герцогини, король датчан и норманнов. Блаженный король и мученик Олаф произвёл его на свет от наложницы.^dЭто тот самый блаженный Олаф, король и мученик, день которого отмечается 29 июля и который пользуется вечной памятью у всех народов северного океана, то есть у норманнов, шведов, готов, датчан и славян. Тело его с подобающими почестями было погребено в Норманнии, в Тронхейме, большом городе его королевства.^d

1060 г. ^aРождество Господне король отпраздновал в Вормсе.^a

Папа Николай ¹, 2-й этого имени, пребывал в должности 2 года и 6 месяцев.

^bУмер Лиутпольд, архиепископ Майнцский; вместо него был поставлен Зигфрид ², аббат Фульденский.^bЧерез Отто фон Орламюнде, позднее маркграфа, он стал требовать десятину с тюрингов; но не довёл дело до конца, поскольку уже тогда в королевстве начались войны, помешавшие ему [в этом].

^cСпитигнев, князь Чехии, разрушив 2 церкви, а именно: церковь св. Вита в городе Праге, которую св. Венцеслав построил круглой наподобие римской церкви и в которой покоится его тело, из-за того, что она не могла вместить [всего], стекающегося в неё народа, и другую церквушку, стоявшую рядом, будто в портике [первой] церкви, посреди которой, в узком месте, стояла гробница св. Адальберта, начал строить одну [большую] церковь под покровительством обоих [святых]; но, будучи застигнут смертью в следующем году, не смог её завершить.^c

1061 г. ^aКороль Генрих отправил маркграфа Вильгельма, сына Вильгельма Веймарского, и Эппо, епископа Цейцского, вместе с князем Чехии и баварским войском в Венгрию, чтобы оказать помощь королю Андрею ¹.^a

Умер Альбуин, аббат Ниенбургский; ему наследовал Фолькмар.

^b28 января умер Спитигнев, князь Чехии. О нём говорят, что когда он, отправясь на войну, проделал уже около одного дня пути, навстречу ему вышла одна вдова; плача и рыдая, она стала целовать его ноги, бежала за ним и кричала: «Государь, отомсти за меня моему врагу». А тот сказал: «Я это сделаю, когда вернусь из похода». «А если, – спросила [вдова], – ты не вернёшься?». Тогда он, прервав по просьбе вдовы поход, справедливым судом отомстил за нее её противнику. У него также было в обычае постоянно находиться во время 40-дневного поста в монастыре, среди монахов и клириков, и раздавать там милостыню, участвовать в богослужениях, бдениях и молитвах; так что ещё до утренней службы он, с простёртыми руками или коленопреклонённый, прочитывал весь псалом. После совершения этого он хранил молчание до службы первого часа. Ещё натощак приводил он в порядок церковные дела, а после завтрака решал светские дела. Врастислав, его брат, наследовав ему, разделил Моравию между своими братьями: восточную часть, которую прежде получил он сам, более пригодную для охоты и более обильную рыбой, он передал Отто; западную же часть, обращённую к немцам, бывшую более равнинной, покрытой полями и более плодородной, он отдал Конраду. Яромир же, услышав о смерти своего брата, князя, отбросив детские опасения, оставил учение и вернулся [в Чехию], надеясь получить какую-то часть отцовского наследства. В марте месяце, когда проводят посвящения в духовное звание, князь Вратислав постриг [Яромира] вопреки его воле и при явном сопротивлении; в присутствии князя Яромир был посвящён в сан дьякона, прочёл перед всеми Евангелие и по обычаю прислуживал владыке во время мессы. После этого он, став отступником, надел рыцарский пояс и со своей дружиной бежал к князю Польши, у которого оставался вплоть до смерти епископа Севера. Князь же Вратислав родил от дочери Андрея, короля Венгрии, дочерей Юдифь ² и Людмилу ³, Бржетислава Младшего ⁴ и Вратислава, который погиб в первом цвете юности; после её смерти он женился на Зватаве ⁵, дочери Казимира, польского князя, сестре Болеслава и Владислава, и имел от неё 4-х сыновей – Болеслава ⁶, Борживоя ⁷, Владислава ⁸ и Собеслава ⁹.^bОдну из его дочерей ¹⁰ взял в жёны Випрехт Старший ¹¹, – она родила ему Випрехта Младшего, – а вторая ¹² вышла замуж за польского князя.

1062 г. Интригами некоторых князей, а именно – Зигфрида, архиепископа Майнцского, герцога Отто фон Нортхайма и Экберта, графа Брауншвейгского, который был дядей короля, король-мальчик был отнят у матери-императрицы.^aВ их числе был и господин Анно, архиепископ Кёльнский, который доставил мальчика на корабле в место под названием Верида и увёл с собой. С какой целью он это сделал, было ли это угодно воле Божьей, мы не в состоянии решить, но точно знаем, что из-за этого возникло много зла, а затем оно возросло ещё больше. Ибо и смуты в королевстве, и раскол церкви, и разрушение монастырей, и презрение клириков, и, наконец, попирание ногами справедливости и благочестия началось тогда и продолжается до сих пор.^a

^bМаркграф Вильгельм ¹ вернулся в Тюрингию; когда он собирался опять идти в Венгрию, чтобы с большим блеском, демонстрируя свои богатства, увезти оттуда свою невесту, то в этих радостных хлопотах был поражён болезнью и умер. Его невесту, Софью ², взял в жёны Ульрих ³, маркграф Каринтии, его родственник; марку ⁴ же получил его брат Отто ⁵ фон Орламюнде.^bИх, то есть маркграфов Вильгельма и Отто, братом был Поппо, имевший сына Ульриха, который, взяв в жёны сестру Владислава ⁶, короля Венгрии, Софью, имел от неё Ульриха Младшего ⁷, женившегося на дочери ⁸ Людвига, графа Тюрингии.^bМаркграф Отто смог получить лены Майнцского епископства не иначе, как обещав давать десятину со всех своих владений в Тюрингии и заставить делать то же прочих тюрингов; это обстоятельство стало источником многих бед.^bЖеной его была Адела ⁹ из Брабанта, из замка, что зовётся Лувен, которая родила ему 3-х дочерей – Оду ¹⁰, Кунигунду ¹¹ и Адельгейду ¹². Оду взял в жёны Экберт Младший, маркграф из Брауншвейга; она скончалась бездетной. Кунигунда вышла замуж за короля Руси ¹³ и родила дочь ¹⁴, на которой женился некий вельможа из Тюрингии по имени Гунтер и родил от неё графа Сиццо. После его ¹⁵ смерти она вернулась на родину и, выйдя замуж за Коно ¹⁶, графа фон Байхлингена, сына графа Отто фон Нортхайма, родила ему 4-х дочерей ¹⁷. Когда же и он умер, она в третий раз вышла замуж за Випрехта Старшего ¹⁸. Адельгейда же стала женой Адальберта, графа фон Балленштедта; преданный колокольным звоном, он был неожиданно настигнут и убит Эгено Младшим из Конрадсбурга ¹⁹, сыном Бурхарда, внуком Эгено Старшего. Этот Адальберт родил от неё графа Отто ²⁰ и пфальцграфа Зигфрида ²¹.

1063 г. ^aРождество Господне король отпраздновал в Госларе.^a

^bУмер папа Николай; ему наследовал Александр ¹, епископ Лукки, хотя епископ Пармы ², постыдно добиваясь папской власти, потряс церковь до самого пролития христианской крови; однако много позже этот раскол был устранён благодаря Анно, прибывшему тогда с миссией в заальпийские пределы, и всем епископам Италии, Пармский [епископ] был низложен, а Александр, за которым было право, утверждён в должности^bи занимал её 11 лет, 6 месяцев, 25 дней.

^aКогда король праздновал в Госларе Троицу ³, вечером, в канун этого дня, между Фульденским [аббатом] и [епископом] Хильдесхайма вспыхнула ссора, в ходе которой со стороны аббата погиб граф Рейнбод вместе со многими другими.^a

Умер Энгельхард, архиепископ Магдебурга; вместо него был поставлен Вецело ⁴, он же Вернер, брат Анно, архиепископа Кёльнского.

Императрица Агнеса приняла святой покров.

1064 г. ^aЗигфрид, архиепископ Майнцский, Гунтер ¹ Бамбергский и Вильгельм ² Утрехтский, а также очень много других епископов и знатных людей, отправившись с большой свитой в Иерусалим, испытали со стороны варваров много обид; наконец, насладившись желанной целью, они, – ряды их заметно поредели, а силы поубавились, – вернулись домой.^a

1065 г. ^aРождество Господне король отпраздновал в Госларе, где с разрешения Адальберта, архиепископа Бременского, впервые опоясал себя воинским оружием; Пасху ¹ же провёл в Вормсе.^a

^bГунтер, епископ Бамберга, умер в Паннонии, на обратном пути из Иерусалима; его доставили в Бамберг и там похоронили; вместо него был поставлен Герман ².

Граф Гоцвин, совершая насилия в Вюрцбургском епископстве, был убит графами епископа Адальберона.^b

^cВ это время язычниками был убит князь Готшалк ³, муж, достойный вечной памяти, который большую часть Славянии обратил в Божью веру. Он был замучен в городе Ленцене 7 июня вместе со священником Иппо, который был принесён в жертву прямо на алтаре, и многими другими мирянами и клириками, которые повсюду претерпели различные мучения за Христа. Монах Ансвер вместе со многими другими был побит камнями в Ратцебурге; говорят, что он, принимая мученическую смерть, умолял язычников сначала побить камнями его товарищей, которых он боялся потерять. Когда те были увенчаны [мученичеством], он радостно преклонил колени по примеру Стефана. Их мученичество пришлось на 15 июля. Старый епископ Иоанн был схвачен вместе с прочими христианами в городе Магнополе ⁴ и сохранён ради триумфа. И вот, его били палками за христианское исповедание, а затем ради забавы водили по всем славянским городам; наконец, поскольку его не смогли отвлечь от имени Христова, ему отрубили руки и ноги, а тело выбросили на улицу. Язычники, отрезав его голову, насадили её на кол и в знак победы принесли в жертву своему богу Редегосту. Это было совершено в славянской митрополии Ретре 10 ноября. Дочь ⁵ короля Дании была найдена в Мекленбурге, городе ободритов, и вместе с женщинами отпущена голой. Она была женой князя Готшалка и родила ему сына Генриха ⁶. Одержав победу, славяне всю Гамбургскую провинцию разорили огнём и мечом; почти все штурмары были ими убиты или уведены в плен, крепость Гамбург разрушена до основания и даже кресты в поношение нашему Спасителю были поломаны язычниками. Говорят, что виновником убийства Готшалка был Буссо, женатый на его сестре; однако, вернувшись домой, он и сам был убит. Итак, все славяне, составив всеобщий заговор, скатились к язычеству, перебив тех, кто упорствовал в вере. Ордульф же, герцог Саксонии, часто и тщетно сражаясь против славян, ни разу в течение 12 лет, которые он прожил после своего отца Бернгарда, не смог одержать победы, всякий раз терпя поражения от язычников, так что даже со стороны своих людей стал подвергаться насмешкам.

В это время Шлезвиг, очень богатый и многолюдный город саксов трансальбианов, расположенный на границе Датского королевства, был до основания разрушен в результате внезапного набега язычников. Это было третье отступничество славян, ибо в первый раз они были крещены императором Карлом, затем вторично – императором Оттоном, и в третий раз – ныне при князе Готшалке.^c

1066 г. ^aРождество Господне король отпраздновал в Госларе, Пасху ¹ – в Утрехте.

Эберхард, архиепископ Трирский, завершив богослужение в субботу св. Пасхи, принял тело и кровь Господни и, упав на грудь архидьякона, как был в священническом облачении, отошёл ко Христу. На его место был назначен св. Коно ², приор из Кёльна. Он был схвачен Дитрихом, графом этого города, – ибо был поставлен без его согласия, – отведён в лес его вассалами и там замучен. ^{а b}Когда его трижды сбросили с вершины скалистой горы, а он остался невредим, они зарубили его мечом. Похоронили его в Толее ³, где Господь явил через него многие знамения. Этот граф, совершая покаяние, отправился в Иерусалим и окончил [там] жизнь,^bа все соучастники [его преступления] погибли злой смертью ⁴. Затем, со всеобщего согласия архиепископство наследовал Удо ⁵.

^aУмер Райнер ⁶, епископ Мейсена; ему наследовал Грат, приор из Гослара. Однако, когда он, приняв епископство, пришёл в Гослар, то заперся после дороги в комнате, где зарыл свои сокровища, большим любителем которых был, будто бы желая немного отдохнуть. Когда же день уже подходил к концу, а он всё ещё, сверх меры и вопреки своим привычкам, казалось, предавался сну, кубикулярии, удивлённые столь необычным обстоятельством, стали стучаться в дверь. Но, так как он не ответил ни на стук, ни на крики, они, взломав двери, ворвались [в комнату] и нашли его со сломанной шеей, посиневшего и валявшегося посреди своих сокровищ. Епископство вместо него принял Бенно ⁷, каноник названной Госларской церкви.^a

^bПо всему миру долгое время видна была комета, и Англия была завоёвана норманнами,^bа именно,^cВильгельмом ⁸, сыном того Роберта, которого Ричард, граф Нормандии, родил от сестры Кнута, короля Дании. Ибо после смерти святейшего короля Эдуарда ⁹, когда вельможи вступили в борьбу за власть, трон захватил английский герцог Гарольд ¹⁰, нечестивый муж. Его брат Тости, восприняв это с неудовольствием, вывел против него короля Норвегии, который и сам звался Харальдом ¹¹, и короля Ирландии. Но этот Тости был убит Гарольдом, королём Англии, вместе с обоими королями и всем их войском. Едва, как говорят, миновало восемь дней, как Вильгельм, который из-за смешанной крови был прозван Бастардом, вдруг переправился из Галлии в Англию и вступил в битву с утомлённым победителем. В ней англы, сперва победители, затем побеждённые, были полностью истреблены норманнами. Гарольд был убит, а вслед за ним – почти 100 000 англов ¹².^cЖеной ¹³ этого Гарольда был тётка Роберта ¹⁴, графа Фландрии, из рода блаженного короля Эдмунда. Позже её взял в жёны Вельф ¹⁵, сын Аццо, итальянского маркграфа, и родил от неё герцогов Вельфа Младшего ¹⁶ и Генриха ¹⁷. Звали её Юдифь, и огромно, едва вероятно то богатство, что привезла она с собой из Англии, ибо после смерти Гарольда, как гласит молва, к ней перешла вся собственность и короля Эдмунда, и названного Гарольда.

^cДа и король Норвегии Харальд, который погиб вместе с королём Ирландии, также имел [огромное богатство]: 300 больших кораблей, а сверх того, большое количество золота, которое он вывез из Греции и тяжесть которого едва могли поднять 12 отборных юношей. Благодаря везению всё это досталось Бастарду. ^{c b}Этот Бастард, став победителем, отправил в изгнание почти всех епископов этого королевства, знать предал смерти, простой люд отдал в услужение своим рыцарям, а жён всех местных жителей отдал в жёны пришельцам. ^{b c}Кроме того, в качестве отмщения за Бога, которого англы оскорбили, он отправил в изгнание почти всех клириков и монахов, которые жили без устава, и поставил в церкви учителем философа Ланфранка, благодаря усердию которого многие люди как в Галлии, так и в Англии были привлечены к послушанию Божьему.^c

1067 г. Король Генрих взял в жёны Берту ¹, дочь итальянского маркграфа Отто и Адельгейды, сестры графа, носившего титул по горе Бардо в Италии, и Иммулы или Ирмгарды, которую после смерти герцога Отто фон Швейнфурта взял в жёны маркграф Экберт Старший фон Брауншвейг; и отпраздновал свадьбу в Трибуре ². В это же время он, следуя совету некоторых злодеев, построил в Саксонии и Тюрингии крепости; это обстоятельство стало причиной многих бед. Несколько уклоняясь [от темы], повторим уже сказанное выше, а именно: ^акогда после смерти отца он остался 5-летним ребёнком, заботу о нём и о королевстве по приказу всех князей приняла его мать, почтенная императрица Агнеса. Но, когда по прошествии времени он преуспел в возрасте, но не в мудрости ³, и кичась своим королевским достоинством, уже не слушал наставлений матери, Анно, почтенный архиепископ Кёльнский, силой отнял его у матери и занялся его воспитанием со всей заботливостью, как то подобало в отношении сына императора, но думая более о королевстве, чем о самом короле. Позднее, когда тот, миновав простодушие детского возраста, добрался до развилки самосской буквы ⁴, то оставил без внимания её правую, но тесную и крутую линию, и избрал левую, зато широкую и удобную, по которой и шёл в дальнейшем. Чтобы можно было поступать более свободно, – ибо его наставник не позволял ему делать то, что ему нравилось, – он первым делом сбросил с себя власть этого наставника, ибо считал недостойным, чтобы кто-то управлял тем, кто призван управлять королевством. Итак, отделавшись от архиепископа, он начал самостоятельную жизнь ⁵ и всеми силами взялся за удовлетворение своих прихотей, и никто не осмеливался искоренить [зло] в [сердце] короля, не терпевшего поучений. ^{а b}К нему также примкнул Адальберт, архиепископ Бременский, став его самым доверенным соучастником, причём не для того, чтобы своим авторитетом удалить ростки его пороков, а скорее, напротив, чтобы оросить их водой лести. ^{b c}Король с юных лет пользовался его советами; именно по его наставлению он начал искать в пустынных местах высокие и укреплённые самой природой горы и строить на них замки, которые могли бы служить прекрасной защитой и украшением королевства, если бы были расположены в более подходящих местах. Наиболее значительный из них он назвал Гарцбургом ⁶ и укрепил его снаружи стенами, башнями и воротами, а внутри – королевскими строениями; он построил в нём монастырь, разместив в нём всякого рода украшения и собрав там отовсюду множество клириков, так что он по своим богатствам равнялся многим епископствам, а кое-какие из них даже превосходил. Всякое драгоценное украшение, которое [Генрих] видел у какого-нибудь епископа, он старался приобрести просьбами или силой и передавал в свой монастырь. В прочих замках он заботился не столько о красоте, сколько о твёрдости. Местные жители, полагая поначалу, что он строит их против иноземных народов, готовясь к войне с ними, помогали ему в этом трудами и деньгами. Однако позднее, когда размещённые в них гарнизоны стали грабить окрестности, принуждать свободных людей к рабскому труду и насиловать их жён и дочерей, они поняли, что значили эти замки, но не смели защищаться. Они только жаловались тем, которые жили в отдалении и потому ещё не испытали на себе [названных бед]. Но эти последние отказались им помогать, чем усилили тиранию, [вскоре] обратившуюся против них самих. От крестьян [король] перешёл к рыцарям, от похищения урожая к похищению свободы. Так, он поступил, как рабом, с Фридрихом фон Бергом ⁷, который занимал видное место среди свободных людей и даже среди знати. Он подверг также суровому преследованию Вильгельма ⁸, которого за его роскошный образ жизни прозвали «Король из Лутислебена», ибо у него было много денег, но мало мудрости; из-за этих 2-х дворян вся Саксония поднялась против короля, хоть эти двое и воздали ей чёрной неблагодарностью. Но об этом будет сказано позднее.^c

^dУмер Отто, маркграф фон Орламюнде; все тюрингцы радовались его смерти, ибо он первым из князей Тюрингии согласился платить десятину со своих владений в Тюрингии, чем, казалось, причинил своему народу великое несчастье.^dМарку ⁹, которую он держал, король уступил своему двоюродному брату, графу Экберту фон Брауншвейгу.

^eУмер Север, епископ Пражский, в достаточной мере познавший счастливую и несчастливую судьбу. Ибо одно время он был закован в кандалы князем Бржетиславом и брошен в тюрьму. Он первый, уступив настоятельным просьбам князя Вратислава, согласился возвести в епископы Моравии Иоанна, но при условии, чтобы епископ Пражский выбрал себе за это епископство 12 лучших деревень в Чехии и ежегодно получал из княжеской казны 100 марок серебром. Братья князя, Отто и Конрад, призвали из Польши Яромира, вторично его постригли и привели к князю, умоляя его во имя родства и клятв, которыми обязал их отец, избрать Яромира епископом после смерти Севера. Тот же, боясь, как бы Яромир, став епископом, не вступил с братьями в сговор против него, хотел поставить епископом Ланцо, родом сакса, приора из Литомержице ¹⁰. Однако, в лагере началось волнение и войско перешло к 3-м братьям. Князь, будучи покинут, бежал; вскоре он призвал братьев в Прагу, избрал Яромира епископом, а Конрада и Отто, после того, как они обменялись друг с другом клятвами, отпустил в Моравию.^e

^dКороль Генрих, придя на рождество св. Мартина ¹¹ в Гослар, заболел и в течение многих дней лежал из-за этого недуга в постели.^d

1068 г. ^aРождество Господне король отпраздновал в Госларе, ещё не вполне выздоровев. Экберт, его дядя,^aкоторый наследовал маркграфу Отто фон Орламюнде,^aуйдя от него по окончании праздничных дней, был по пути домой поражён сильной лихорадкой и окончил свои дни ¹. Ещё при жизни он передал марку своему сыну, нежнейшему отроку Экберту ², которого ему родила^aИммула или Ирмгарда,^aвдова герцога Отто фон Швейнфурта,^aтётка королевы Берты.^aЗа несколько дней до смерти он, правда, хотел с ней развестись и вопреки церковным канонам жениться на вдове маркграфа Отто ³, ибо она, как ему казалось, обладала более красивой фигурой и лучшим характером. Но смерть, вовремя вмешавшись, не дала осуществиться этому нечестивому его замыслу.^a

^bЯромир, будучи избран Пражским епископом, пришёл к королю в Майнц, где тот праздновал день св. Иоанна Крестителя, был им утверждён и 6 июля, изменив имя на Гебхард, принял посвящение от архиепископа Зигфрида.^b

^cИтак, король Генрих, пользуясь юношеской свободой, стал жить только в Саксонии, свысока смотреть на князей, больше внимания уделять охоте, забавам и всякого рода развлечениям, а не осуществлению правосудия; дочерей знатных людей выдавать замуж за лиц тёмного происхождения и, не вполне доверяя знати королевства, назначать их на важнейшие посты. Это стало источником будущих смут, которые возрастали в королевстве по мере того, как взрослел сам король. Всё же, поскольку он ещё не достиг зрелого возраста, были люди, которые считали виновным не столько его, сколько Адальберта, архиепископа Бременского, по совету которого он всё это и делал. ^{c d}Этот архиепископ настолько раздулся от высокомерия, что никого не считал себе равным ни по благородству происхождения, ни по святости жизни. Так, однажды, во время великого праздника он, служа в присутствии императора мессу и говоря народу проповедь, среди прочего посетовал на то, что, будто бы нет более добрых и благородных людей; только он и король, – говорил он, – остались из знати, тогда как рядом стояли два его брата, рождённые от одних с ним родителей. Он также добавил, что, хоть и не имеет он имени своего брата, князя апостолов Петра, но имеет такую же, как Пётр, власть, и даже ещё большую, ибо никогда, подобно Петру, не отрекался от Господа своего ⁴.

Он велел однажды некоей аббатисе в знак послушания расстаться с жизнью в течение 15 дней. Поскольку она была больна, он в своей суетности надеялся, что его приказание осуществится. Однако та, выздоровев на 15-й день, отправила к нему по какой-то надобности вестника. Когда он увидел его издалека, то, исполненный радости, обратился к присутствовавшим с такой речью: «Разве власть моя меньше, чем была у моего брата Петра над Сапфирою?» ⁵. Но, узнав от вестника, что аббатиса выздоровела, он устыдился и умолк. Когда он какое-то время жил при королевском дворе и ежедневно уставлял королевский стол самыми изысканными блюдами, то однажды узнал, что деньги на их покупку закончились; и вот, он спрятался в этот день, желая, чтобы его стольник прибрёл на стол королю изысканные кушанья за свой счёт. Услышав, что тот стучится в дверь капеллы, где он укрылся, [Адальберт] внезапно бросился на пол, будто ради молитвы. Тот, войдя, распростёрся рядом с ним, ибо ни кашлем, ни харканьем не смог его поднять, и стал шептать ему на ухо: «Помолитесь, – говорит, – о том, чтобы сегодня было что достойного подать на ваш стол». Тогда, словно очнувшись от сна, [Адальберт] воскликнул: «Дурак! Зачем ты дерзнул оторвать меня от беседы с Богом? Если б ты видел то, что удостоился видеть брат Тросманд, то никогда бы не приблизился ко мне во время молитвы». [Тросманд] же был живописец, родом из Италии. Поняв, как угодить архиепископу, он говорил, что уже давно видит, как с ним во время молитвы беседуют ангелы.

Когда этот архиепископ увидел, что король, подобно невзнузданному коню, бросился по дороге разврата, то старался быть к нему ещё ближе, давая ему будто бы апостольское наставление: «Делай всё, что угодно душе твоей, и заботься об одном, чтобы в день твоей смерти ты пребывал в истинной вере», будто во власти людей в один час изменить свою жизнь, тогда как сказано: «Человек не уклонится от начатого им в юности пути и когда состарится» ⁶.

Ободрённый этим учением, король кинулся в бездну наслаждений; он имел по две и по три наложницы сразу. Когда он слышал, что кто-нибудь имеет молодую и красивую дочь или жену, то, если не мог её обольстить, приказывал брать силой. Порой, в сопровождении одного или двух товарищей он отправлялся ночью туда, где надеялся увидеть кого-нибудь; иногда его желание исполнялось, но в другой раз едва удавалось избежать смерти со стороны родителей или любящего мужа. С благородной и прекрасной своей женой он обращался столь гнусно, что после свадьбы ни разу её не видел без особой нужды; да и саму свадьбу сыграл он отнюдь не добровольно, а лишь следуя настоянию князей, и всячески старался с ней развестись.

Наконец, он велел одному из своих друзей вступить в связь с королевой и обещал ему большую награду, если он этого добьётся; он надеялся, что та ему не откажет, ибо она, молодая, едва познав мужа, жила, будто совершенно брошенная им. Но [королева], имея в женском теле мужественное сердце, тут же поняла его замысел; сначала она сделала вид, будто оскорблена и отказала ему, но затем, [уступая] его упорству, обещала [удовлетворить его желание]. Король, извещённый обо всём, отправился вместе с любовником в комнату королевы, надеясь уличить её в неверности и на законном основании дать ей развод, или, что больше соответствовало его желанию, убить её. Опасаясь, что королева, впустив любовника, тут же затворится, [король] первым ринулся в распахнутую дверь. Та же, узнав его, закрыла дверь перед любовником, оставшимся снаружи, и вместе со своими служанками стала избивать [короля] палками и скамейками, приготовленными загодя специально для этого, так что он остался едва жив. «Сын блудницы, – говорила она, – откуда в тебе столько дерзости, что ты посмел оскорбить королеву, которая имеет столь сильного мужа?». [Король] кричал, что он и есть Генрих, и по закону хотел исполнить супружеский долг, но она возразила, что если он – её муж, то почему открыто не пришёл на её ложе? Так она выгнала его из спальни и, закрыв дверь, легла спать. [Генрих] никому не посмел рассказать о случившемся, но пролежал в постели, выдумав другую болезнь. Ибо [королева] не пощадила ни головы его, ни живота, но избила всё тело, не нанеся, правда, открытых ран. Позднее он выздоровел и, хоть и был жестоко наказан, не оставил прежних постыдных дел.

Если кто-нибудь обращался к нему с жалобой на несправедливость, он в случае, если возраст и фигура жалобщицы были ему по нраву, воздавал ей за требуемую справедливость многократной несправедливостью. Ибо, удовлетворив свою страсть, он выдавал её замуж за кого-либо из слуг. Так знатные дамы этой земли были обесчещены браками с рабами ⁷. Всё это видел архиепископ Адальберт, но не запрещал, а убеждал и дальше так поступать без стыда и страха. Много можно было бы назвать его такого рода постыдных поступков, но упомянем напоследок лишь о таком, который не останется для него безнаказанным со стороны справедливого судьи. Так, он своими руками держал свою сестру ⁸, пока другой по его приказу её насиловал; ему не было дела до того, что она дочь императора, что она его родная сестра, рождённая от одних с ним родителей, и что она посвящена Христу и носит на голове священный покров. Но так как нечестивый блуд порождает ещё более нечестивые убийства, то [следует сказать], что он ко всем был страшно жесток, причём особенно жесток в отношении своих самых близких друзей.

Ибо случалось, что когда некто, чувствуя себя в безопасности, обсуждал убийство другого, то сам был вынужден принять смерть, о которой и не думал; и за что? За одно слово, сказанное против воли [короля], за неугодный совет, а то и за один выражавший неудовольствие жест. Причём король не раньше показывал свой гнев, чем велел лишить жизни неосторожного.

Так, одному из своих секретарей, Конраду, знатному и славному характером юноше, который, как он слышал, находился в Госларе, он велел прийти к нему в сопровождении не более, чем одного оруженосца. [Генрих] жил тогда в замке Гарцбурге, куда никто не являлся без вызова, кроме товарищей и соучастников его преступлений. Тот, полагая, что его вызвали на совет, в котором никому, кроме него, участвовать нельзя, чтобы продемонстрировать ещё большую верность, поскакал вообще без всякой свиты. Но, увидев в лесу засаду, он направился в находившуюся поблизости церковь. Бурхард, бургграф Мейсена, дав честное слово, вывел его оттуда, после чего [злодеи] увели его в уединенное место и там убили, даже перед смертью не сказав, за что они его убивают. Никто так толком и не смог узнать причину этого убийства; впрочем, говорили, что король вменил ему [в вину] то, что он спал с одной из его наложниц. Чтобы отклонить от себя подозрение, король приказал всем своим друзьям преследовать убийц, которым, между тем, велено было на время скрыться, а [Конрада] велел с честью похоронить; он лично присутствовал на похоронах и пролил много слёз; но никто так и не поверил, что [Конрад] был убит без его приказа.

Был слух, что он своими руками убил во время игры одного из своих молодых друзей; тайно похоронив его, он, будто раскаявшись, пришёл на следующий день к архиепископу Адальберту и без всякого покаяния получил от него отпущение.

Брат этого архиепископа,^dпфальцграф Фридрих ⁹,^dхвастая как-то перед братом, рассказал, что при королевском дворе нет никого, кто был бы в большей милости у короля, чем он. Когда же архиепископ усердно увещевал его сохранить её каким угодно способом, тот ответил: «Воистину, я знаю, что тот, кто пользуется наибольшей милостью нашего короля, не сможет обрести жизни вечной». И вот, он стал уже реже посещать тайный совет короля и, если и не покинул [двор] совсем, то стал бывать там реже, чем прежде. Король, заметив это, не выясняя причины, отправил его послом к королю Руси ¹⁰. Тот охотно взялся за это поручение, не подозревая о том, что было ему уготовано. Через нескольких дней, когда он и его товарищи хорошенько выпили в какой-то гостинице, бывший с ними славянин, человек низкого звания, обратился к нему: «Я не знаю, что именно я несу; это дал мне Эппо, епископ Цейца, и велел передать королю, к которому ты идёшь». И передал ему по его просьбе письмо, запечатанное печатью короля; раскрыв его, [посол] обнаружил следующее содержание письма: «Знай, что ты ничем лучше не докажешь своей дружбы ко мне, как устроив всё так, чтобы этот посол не смог вернуться в моё королевство; мне всё равно, какое средство ты для того изберёшь, то ли вечное заключение в темнице, то ли смерть». Итак, посол, бросив письмо в огонь, мудро исполнил поручение и, богато одаренный, доставил королю царские подарки.

Некий тайный советник короля, не будучи сам рождён в Саксонии, взял себе в жёны прекрасную и знатную девушку родом из Саксонии. Король выпросил её для него у родителей, принял участие в свадьбе и, ещё до брачной ночи, велел жениху прислать её к нему в постель; но тот вежливо отказал ему в этом. Король, скрыв обиду, через несколько дней послал за ним, велев явиться к нему посреди ночи. Тот, хоть и понял, что речь идёт о его смерти, всё же пошёл, согласно приказу; но прежде надел под тунику тройную кольчугу. И вот, у входа в спальню короля его с 2-х сторон поразили 2-мя мечами и, конечно, убили бы, кабы не крепость кольчуги. Придя к королю, он рассказал, как его встретили у входа в его спальню. Король же велел ему молчать о случившемся, если он хочет жить.

Ко всему этому злу Генрих добавил ещё то, что ставил епископов не в соответствие с их заслугами; но если кто давал больше денег и был более снисходителен к его порокам, тот считался более достойным епископства. Если же другой давал больше него или с ещё большей энергией воспевал его преступления, он повелевал низложить первого, как виновного в симонии, а второго посвятить, как святого. Потому-то и случилось, что многие города в те времена имели 2-х епископов, из которых ни один не был достоин епископства.^d

Кроме всего прочего, он, говорят, почитал некий образ, наподобие пальца, доставленный из Египта; и всякий раз, как искал он у него ответ, нужно было совершить или убийство, или прелюбодеяние в один из великих праздников. Итак, несчастливо он жил, ибо жил, как хотел.

1069 г. ^aРождество Господне король отпраздновал в Госларе, а Пасху ¹ – в Кведлинбурге.^a

^bИмператрица Агнеса, устав от мира или, скорее вдохновлённая свыше, оставила Баварское герцогство и, полностью отказавшись ради Христа от управления королевством, отправилась в Рим; там, посредством достойных плодов, она с удивительным смирением совершила покаяние, а через несколько лет окончила земную жизнь в Господе.^b

^cВ это время народ швабов, услышав о несчастье саксов, тайно отправил к ним послов и заключил с ними договор, согласно которому ни тот, ни другой народ не должны были оказывать королю помощь в угнетении друг друга. Ибо король хотел поработить их и заставить платить дань со своих земель. Если бы саксы сохранили этот договор, то избавились бы от постыдного вероломства и от большей части своих несчастий. Зигфрид, архиепископ Майнцский, также отправил епископам Вернеру Магдебургскому и Бурхарду Хальберштадтскому письма, полные жалоб на то, что король в его епископстве укрепляет пригодные для разбоя места замками и гарнизонами и причиняет большой ущерб имуществу церкви; и просил, чтобы они вместе с архиепископом Кёльнским Анно, которому Вернер приходился родным братом, а Бурхард – двоюродным, заключили с ним самый надёжный договор, ибо простая дружба не способствует тому, чтобы один рискнул доверить другому свои тайны, как хотелось бы. Это необходимо всему королевству, ибо если бы они двое, самые влиятельные в королевстве люди, достигли между собой надёжного согласия, то вполне могли бы навести в королевстве порядок. Почти все князья Тевтонского королевства жаловались друг другу примерно так же, но никто не дерзал возмущаться открыто; настолько все боялись короля. Так, хоть саксы, казалось, одни начали открытую войну, она началась не только по их воле. То есть, они терпели несчастья и оскорбления, пока не была нанесена более свежая обида, а до тех пор не сопротивлялись по общему совету общему злу. Король готовил общую погибель, устранив к этому препятствия и подготовив им помощников; они же, полагая, что зло причиняют только им, не были готовы к защите против общей погибели.^c

^dЗатем, Отто ², родом сакса, который был тогда герцогом Баварии, благороднейшего мужа, лишь немногим равного своей мудростью и знанием военного дела, который пользовался у всех князей таким авторитетом, что Генрих боялся, как бы его в случае, если дело примет дурной оборот, не избрали также и на королевский трон, его, говорю я, он со всей хитростью пытался лишить Баварского герцогства. Ибо Генрих не сомневался, что Отто вместе со всеми баварцами обязательно окажет саксам поддержку. И вот, уловив намёк, некий Эгено ³, человек низкого звания и фактически бедняк, славившийся только изрядной наглостью и нечестием, явился ко двору и, пользуясь покровительством некоторых верных короля, лживо обвинил этого героя, который и не знал о его существовании, в том, что тот обсуждал с ним план убийства короля. Он также потребовал согласно обычаю, чтобы герцог явился на суд короля и вступил с ним в поединок на чистом поле; так, мол, он докажет истинность своих слов. Что ещё говорить? Отто, герцог и князь, отказался вступать в поединок с этим Эгено, разбойником и простолюдином, на обоих королевских хофтагах или сеймах, проведённых в Майнце и Госларе. Ибо друзья из числа князей предупредили герцога, что, если он придёт в Гослар, где должен был состояться поединок, то даже если победит, – не уйдёт оттуда живым. Поэтому он предпочёл лучше незаконно потерять свою должность, чем предстать перед таким судом, на котором ему, как он знал, вместо справедливости уготовано насилие. Так Отто, как виновный в государственной измене, лишился Баварского герцогства ⁴, и это первоначальное семя раздора проросло и – увы! – дало достойные всеобщего сожаления плоды в виде битв и смут, грабежей и пожаров, раскола и ереси. Итак, Отто вернулся в свои земли и, соединившись с Магнусом, сыном Ордульфа или Отто, герцога Саксонии, в течение 2-х лет вёл ожесточённую борьбу с королём. Король всюду преследовал Отто, разрушал его многочисленные укрепления, разорял имения, всячески стараясь уничтожить его, как настоящего врага государства. Тот, в свою очередь, располагая отборными воинами, обладая крепкой рукой и твёрдым духом, не мог вступить с королём в открытое сражение, но где разбоем, где огнём, где мечом, как то позволяли обстоятельства, старался отомстить за свои обиды. Позднее, будучи вынуждены, они последовали советам друзей и сдались королевской власти; король держал герцога Магнуса в своей темнице целых 2 года, так что в течение этого времени никто не знал, живы ли они и, если живы, то где находятся.^d

1070 г. ^аРождество Господне король отпраздновал во Фрайзинге.

Умер Готфрид, герцог Лотарингии, знаменитый муж, известный величием своих подвигов почти всем землям, и был погребён в Вердене. Ему наследовал его сын Готфрид ¹, он же Гоцело, юноша выдающейся души, но горбатый и слабого телосложения. ^а

^bМаркграф Деди ² не без согласия князей принялся за разбой в пределах королевства; но в скором времени не избежал ни земной, ни небесной кары. ^{b c}Ибо его замки, Скитинг ³ и Байхлинген ⁴, были разрушены королём, а чуть позже сын его, Деди Младший ⁵, [служивший] в коннице, которого ему родила Ода ⁶, мать Отто фон Орламюнде, отойдя однажды ночью по естественной нужде, был убит, поражённый в пах, засевшим в засаде убийцей. Кто был виновником его смерти, точно не известно, но в народе говорят, что убили его по проискам мачехи.^cОна ⁷ была вдовой названного Отто; когда Отто и мать его Ода скончались, Деди Старший взял её в жёны и родил от неё маркграфа Генриха ⁸ фон Айленбурга и графа Конрада ⁹, который был убит язычниками. Звали её Адела и была она родом из Брабанта, из замка, что зовётся Лования или по народному Лувен; братьями её были графы Генрих и Ренье ¹⁰.^cПосле того, как маркграф Деди сдался королю, тот какое-то время содержал его под стражей, а затем, отняв владения и немалую часть доходов, отпустил.

Умер Ульрих, маркграф Каринтии;^cвдову его Софью, сестру Владислава, короля Венгрии, взял в жёны Магнус, сын Ордульфа, герцога Саксонии, и родил от неё 2-х дочерей – Вульфильду ¹¹ и Эйлику ¹².

В этом году Бурхард, епископ Хальберштадтский, преданный заботе о душах, узнав, что некая служительница Божья по имени Бия, воспитанная в монастыре Богородицы, что расположен к западу от города Кведлинбурга, желает вести жизнь отшельницы, велел заключить её в подходящем месте под названием Гуйсбург ¹³. Чтобы не лишить её службы Божьей, он назначил тамошним священником Экхарда, каноника св. Стефана в Хальберштадте, которого та ещё прежде сделала поверенным тайного своего желания, и, выделив подходящее помещение, позаботился о необходимом для них обоих содержании; всё же епископ не знал, что души обоих давно уже склонялись к этому намерению. Место же это было возвышенное, была в нём курия Хальберштадтского епископа и примыкавшая к епископскому дому часовня, которую построил прежний епископ Бурхард и предсказал в духе пророчества, что когда-нибудь в ней самым достойным образом будет учреждена служба Божья. На 6-й год после этого там же была заключена и некая раба Божья из Гандерсхаймского монастыря по имени Адельгейда, убеждённая как откровением Божьим, так и доводами названного Экхарда, и взятая епископом Бурхардом из своего монастыря. По его убеждению ими были приглашены также некоторые монахи; помощь им в этом оказал почтенный епископ Бурхард. Но и названный Экхард принял монашеское одеяние, стал там позже аббатом и прибавил к 2-м вышеназванным рабыням Христовым, Бие и Адельгейде, 3-ю Божью служанку по имени Ида из Кведлинбурга. Прежде ими какое-то время руководил Херранд ¹⁴, которому епископ Бурхард поручил Ильзенбургский монастырь ¹⁵, чтобы поднять монашеское благочестие, которое там ослабло. Итак, когда таким образом возник Гуйсбургский монастырь, господин епископ Бурхард освободил это место от своего суда, пожаловал десятину и прочие доходы, а также, пока был жив, оказывал верующим во Христа многие милости.

Умер Зигберт, епископ Верденский; ему наследовал Рикберт ¹⁶.

1071 г. ^аРождество Господне король отпраздновал в Госларе, где Вельф ¹, ^а славный, отважный и воинственный муж, ^асын итальянского маркграфа Аццо, получил благодаря посредничеству Рудольфа, герцога Швабии, герцогство Баварское. Он взял себе в жёны дочь Отто ^а фон Нортхайма, ^акоторый до сих пор управлял Баварским герцогством, ^а по имени Этелинда ², ^аи вторично подтвердил свою верность посредством присяги уже во время брака.

Господин Анно, почтенный архиепископ Кёльнский, изгнав из Заальфельда каноников, учредил там монашескую жизнь. ^а

В этом году господин Бурхард или Букко, епископ Хальберштадтский, торжественно освятил главный монастырь в Хальберштадте, восстановленный в 12-й год после пожара, 9-го индикта, 17-го эпакта, 5-го конкуррента, в 5-й год лунного и 8-й год 19-летнего цикла, на 2-й день Троицы, 13 июня; в таинстве Духа Святого его сопровождали 7 епископов ³, поставленных во славу царя царей. На 2-м после него месте был Адальберт, архиепископ Бременский, на 3-м – Рикберт Верденский, на 4-м – Вернер ⁴ Страсбургский, на 5-м – Бенно ⁵ Оснабрюккский, на 6-м – Тиатгрим ⁶ Бранденбургский, на 7-м – [епископ] Бирки ⁷ по имени Иоанн. С великим ликованием совершал [с ними] обход также король Генрих, облачённый в королевские одежды. Его сопровождали епископы и многие аббаты с длинной процессией духовенства, герцог Отто ⁸ и многие князья королевства с бесчисленной толпой обоего пола, громко крича во славу Божью. Была [здесь] и прекрасная королева Берта с тёткой своей Иммулой или Ирмгардой и сестрой короля Адельгейдой ⁹, аббатисой Кведлинбурга. Этот блаженной памяти епископ, щедрейший в милостыни, скромный и совершенный в любви, пылал сильной страстью к строительству. Он основал базилику св. исповедника Лиутгера и одарил столь щедро, что она вскоре стала госпиталем, в котором ежедневно восстанавливали силы 12 больных бедняков, получая всё необходимое; в другой построенной им базилике – св. исповедника Алексея – он позаботился о постоянной службе Божьей. В городе Хальберштадте он основал великолепную церковь в честь св. апостола Петра и обогатил как мог; он упорядочил в ней жизнь каноников и, если бы прожил дольше, возвысил бы её больше, чем можно верить. Во всякое время стремился он только к тому, чего требовали разум и справедливость. Тщательно обдумывая, кому он обязан своим священным саном, он завязывал дружбу преимущественно с теми, кого признавал угодными Богу благодаря заслугам их жизни.

Умер Ордульф ¹⁰ или Отто, герцог Саксонии, сын герцога Бернгарда и герцогини Эйлики; его сыном был Магнус, которого король долго держал в плену.

1072 г. ^aРождество Господне король Генрих отпраздновал в Вормсе, а Пасху ¹ – в Магдебурге.^a

^bУмер Адальберт, архиепископ Бременский. Говорят, что он, лёжа на смертном одре, с радостью сказал, что передал своей церкви более 2-х тысяч мансов из своего наследства и благодаря своим трудам. Ему наследовал Лиеммар ².^b

1073 г. ^aРождество Господне король Генрих отпраздновал в Бамберге.

В середине 40-дневного поста в Эрфурте состоялся собор по поводу десятины, которую следовало взыскать с тюрингов; это обстоятельство вооружило против короля также и тюрингов вместе с саксами. Ибо саксы, не перенеся необычных обид, будучи суровы духом, вопреки разуму не переставали интриговать против короля, писать к апостольскому престолу, обвиняя его во многих преступлениях, и письменно, а также через послов вербовать себе союзников по всему Тевтонскому королевству. Так, они приобрели поддержку Зигфрида, митрополита Майнцского, Адальберона Вюрцбургского, Адальберта ¹ Вормсского и очень многих других епископов, а через них и папы Александра. Некоторые уверяют, что и Анно, архиепископ Кёльнский, был в курсе их дел.^a

^bВ это время король Генрих послал к королю Дании ² и просил его выйти к нему навстречу в Барденгау. Там он провёл с ним секретные переговоры ³, во время которых никто, кроме архиепископа Адальберта и одного из королевских советников не присутствовал; не имея возможности воспрепятствовать сговору [саксов], он сделал всё от него зависящее, чтобы саксонские князья, которых это напрямую касалось, узнали о его планах. Ибо король Дании поклялся королю Генриху, что окажет ему помощь против всех его врагов на суше и на море, в том числе против саксов, а король Генрих обещал отдать ему в собственность все народы, граничащие с его королевством.

По окончании переговоров король осмотрел расположенный неподалёку Люнебург, замок герцога Магнуса,^bкоторого он по прежнему держал в плену,^bи, воспылав алчностью, решил, что если овладеет им, то никто в тех краях не сможет оказать ему сопротивление. Из тех людей, что он привёл с собой, он разместил в [Люнебурге] почти 70 человек, которые должны были заставить край рабски повиноваться королевской власти. Когда они безрассудно вошли туда, Герман ⁴, дядя герцога Магнуса, который владел [Люнебургом] согласно наследственному праву вместе с герцогом Магнусом, дождался, когда король покинул эти края, и тут же с великой силой осадил замок. Замок был крепко укреплён и, кроме как голодом, взять его было практически невозможно; однако, кроме того небольшого количества хлеба, что оставили перед уходом монахи ⁵, [защитникам] нечего было есть. Вступать же в бой с [сильным] войском столь малому [гарнизону] было небезопасно. Поэтому они сдались графу Герману. Однако тот заявил, что ни один из них не уйдёт невредимым, если не будет отпущен герцог Магнус. Что же далее? Король после долгих и тяжких раздумий отпустил герцога Магнуса ⁶ и вернул своих верных. Вся Саксония исполнилась великой радости по случаю возвращения герцога Магнуса. Ибо только страх перед тем, что саксы, испытав столько обид, начнут войну, помешал королю его убить. И вот, дядя, не сумев выкупить его за огромную сумму денег и земель, по милости Божьей освободил таким способом, который человеческая мудрость не в состоянии была предусмотреть.

Когда приблизился праздник князей апостолов, Петра и Павла ⁷, король повелел всем саксонским князьям собраться в Госларе, чтобы, если потребуется обсудить что-либо важное в делах государства, то он мог решить это с общему согласия знати. Все радостно поспешили туда, надеясь на прекращение давних уже бедствий. И вот, отпраздновав праздник, епископы, герцоги и графы собрались на рассвете у дворца. Король же, находясь внутри, предавался болтовне и игре в кости со своими людьми; его совершенно не беспокоило, что столь знатные люди, как последние слуги, ждут у его дверей. Так прошёл весь день, и никто не вышел к ним, чтобы сообщить о причине задержки. Когда же настала ночь, один из придворных, выйдя к ним, сообщил, что король уже ушёл через другие двери и поспешно отправился в свой город ⁸. Тогда все они, испытав такое унижение со стороны высокомерного короля, до того возмутились, что если бы их ярость не была укрощена мудростью маркграфа Деди, они в ту же минуту, отбросив всякий страх, отреклись бы от короля. Этот день и это обстоятельство стали причиной всех последующих бед. В ту же ночь все князья, подкрепив себя пищей, вместе с немногими людьми, которым вполне доверяли, пока прочие спали, собрались в церкви и, пролив предварительно немало слёз, [объявили], что лучше претерпеть какую угодно смерть, чем влачить такую жизнь, полную оскорблений. Итак, определив день и место, где они решили собраться со всеми саксами, они удалились с твёрдым намерением более не являться на службу к королю.

Итак, большие и малые, как было решено, все собрались в селении под названием Хольцинеслебен ⁹; почему столь значительное собрание было собрано в столь малом селении, не всем было понятно. Тогда Отто, который был герцогом Баварии и до сих пор носил титул герцога, поднялся на холм, откуда все могли его слышать, и начал речь перед этим собранием, расписывая обиды, уже нанесённые им королём, и ещё большие, которые будут нанесены, если они не окажут ему сопротивление. Он рассказал о сооружении замков и о сильных гарнизонах, пригодных разве что для разбоя, о разграблении имущества, о поругании жён и дочерей, а также об обидах, нанесённых свободным людям, вынужденным служить по чужим приказаниям подобно рабам и рабочему скоту. Затем, указав на будущее, которое их ждёт, – все они лишатся своих наследственных земель и, утеряв знатность рода, станут рабами пришельцев, – он воодушевил их и призвал восстать, дабы избежать этого. «Возможно, – говорил он, – вы, будучи христианами, боитесь нарушить присягу, данную вами королю? Отлично! Но именно королю! Ибо когда он был моим королём и вёл себя, как король, я служил ему верой и правдой, как и присягал. Однако позднее он перестал быть тем королём, которому я клялся в верности. Но, если кому-то из вас причина не кажется достаточно весомой, пусть каждый изложит те обиды, которые он претерпел от него, и тогда уже общий приговор решит, достаточно ли велика нужда, заставляющая нас дать отпор этим оскорблениям».

И вот, Вернер, архиепископ Магдебурга, сказал, что король дважды мечом и грабежом разорял его город; сверх того, заявил он, общие обиды огорчают его не меньше, чем собственные, и обещал быть заодно с каждым, кто как и он претерпел то же самое. Бурхард или Букко, епископ Хальберштадта, пожаловался, что король незаконно отобрал у него имение благородного мужа по имени Бодо, которое по праву должно было достаться его церкви. Герцог Отто пожаловался, что король, измыслив коварство, отнял у него Баварское герцогство, которым он долго и справедливо владел и ни в чём не погрешил против него. Маркграф Деди жаловался о несправедливо отобранных у него землях. Граф Герман сокрушался, что король хитростью занял Люнебург, его замок; и если он сохранит его за собой, то и всем краем, оставленным ему его родителями, захочет овладеть не по праву королевской власти, но вопреки закону. Пфальцграф Фридрих пожаловался, что довольно большой лен, который он держал от Херсфельдского аббатства, был незаконно отобран у него по приказу короля, что он хотел выкупить у короля хотя бы 100 мансов, но не смог. Фридрих фон Берг и Вильгельм фон Лутислебен, из которых первого Генрих хотел лишить свободы, а второго – наследства, также изложили свои жалобы, которые возмутили всех намного сильнее, чем остальные жалобы, ибо в них каждый увидел то, что король уготовил всем им. Итак, каждый из собравшихся, – собралось же огромное войско, – по отдельности дал клятву: епископы поклялись всеми силами защищать свободу своих церквей и всей Саксонии против всех людей, насколько то позволяет их спасительный чин; миряне же дали клятву, пока живы, не отказываться от свободы и никому не позволять грабить и разорять свою землю.

Спустя малое время они с большим войском прибыли к замку Гарцбургу, где находился король, и расположились лагерем напротив города, так, чтобы их было видно оттуда. Король, внезапно увидев их, испугался, но, будучи великим притворщиком, сделал вид, что ничего не боится и через послов передал им, что удивлён и желает знать – чего хочет эта толпа народа? Нет оснований начинать гражданскую войну. Пусть они сложат оружие, и он будет готов, смирив дух, рассмотреть их жалобы и исправить то, что следует исправить. Послами же были епископ Фридрих ¹⁰, герцог Бертольд ¹¹ и Зигфрид ¹², королевский капеллан. Ибо Адальберт, архиепископ Бременский, недавно умер ¹³. Отто, герцог саксов, дал им всем такой ответ: они собрались не для гражданской войны; если королю угодно, они будут служить ему верой и правдой, но умоляют его разрушить замки, которые он построил отнюдь не для укрепления королевства, а также объяснить им цель их постройки; они намерены защищать свою свободу и свои земли против насилия всех людей. Когда послы вернулись, то, несмотря на свои настойчивые попытки, не смогли склонить к этому короля, который не верил уже даже друзьям, ибо они дали ему неугодный совет. Но обдумав дело наедине с самим собой, он счёл недостойным себя разрушать свои замки, построенные в течение многих лет; не рискуя выйти вместе с немногими, к которым он уже начал испытывать недоверие, на переговоры к войску, готовому на всё, он в ночь на 9 августа покинул Саксонию; об этом знали только очень немногие люди, которым он доверил замок. Бежав через непроходимые леса, по которым он часто проходил в поисках мест для замков, [Генрих] с небольшой свитой прибыл во Франконию ¹⁴. Когда князья, которые были с ним, узнали о его бегстве, то те, которые осаждали замок, – разрушить его было нелегко, – остались там, а прочие отправились разрушать остальные [замки], не столь прочные; некоторые из них перешли к тюрингам и, оповестив их о случившемся, обменялись с ними взаимными клятвами и привлекли к своему союзу. Ибо ранее, когда король находился в провинции, [тюринги] не осмелились принести клятву вместе с [саксами]; теперь же, когда король был обращён в бегство, [саксы] заставили их или бежать из своей земли и последовать за королём, или принести вместе с ними клятву за свою землю против короля. Итак, взять Гарцбург было очень сложно, – ибо для королевского дворца считалось подходящим только удобно расположенное место, – оставлять же его было крайне опасно для всей Саксонии. Поскольку иначе, как голодом взять его было невозможно, [саксы] построили крепость, одинаковой с ним прочности, и, разместив в ней поочерёдно сменявшие друг друга гарнизоны, запретили доставлять [защитникам замка] припасы. Однако, когда припасы доставляли в новый замок, [сторонники короля] захватили их и принесли внутрь своих стен; это заставило саксов быть более внимательными. Итак, обе стороны ежедневно вели яростные бои; но саксы побеждали гораздо чаще, потому что их замок был более крепок, уставших сменяли свежие воины, а припасов было в достатке; у врагов же всё было наоборот. Они бы уже давно были вынуждены сдаться, если бы некоторые из саксов, бывшие прежде их друзьями, тайком не доставляли им пищу.

Король, между тем, смиренно обратившись к каждому из князей Тевтонского королевства, со слезами пожаловался, что его изгнали из Саксонии, утверждал, что в его лице оскорблены все они, и просил у них помощи для отмщения за обиды. Однако его речи мало кого тронули, ибо почти все они знали о бедствиях саксов, а также о том, что подобное он готовил также швабам и восточным франкам. Всё же, заботясь о его чести, они обещали ему помощь, но с условием, чтобы, призвав саксов на сейм, они узнали истинные причины их возмущения; если его изгнали вопреки праву, они приложат все силы, чтобы его восстановить; если же он, вняв советам глупцов, по своей вине потерял эту богатую землю, то благочестивому королю надлежит явиться к подчинённым ему народам и обещать более не слушать тех, кто его обманул; ибо они не могут просто так сражаться против невинных христиан и проливать свою кровь. Король воспринял их речи с притворной любезностью, ибо видел, что не имеет сил, чтобы силой вторгнуться в Саксонию и обратить их всех из свободных людей в рабов. И вот, он отправил к саксонским князьям послов, обещая им всякие блага, если они согласятся вернуться с миром. Герцогу Отто, о котором знал, что он пользуется среди всех их наибольшим влиянием, он обещал вернуть его прежнюю должность в ещё большем объёме, если он согласится вернуть в королевство Саксонию.^b

В то же время^cАнно, архиепископ Кёльнский, и Герман, епископ Бамбергский, были отправлены в Рим, чтобы собрать деньги, причитавшиеся королю. Исполнив поручение, они вернулись, доставив королю папские письма, призывавшие его покаяться за симонию и прочее, что слышали о нём в Риме.^c

1074 г. ^aРождество Господне король отпраздновал в Вормсе. После этого, собрав войско, большое, но не готовое сражаться без крайней необходимости, он 1 февраля решил вступить в Саксонию.^a

^bСаксы, намереваясь защищать свою землю, с большим войском вышли ему навстречу к крепости Ваха ¹ на Верре и разбили лагерь неподалёку от короля, так, чтобы оба войска могли видеть друг друга.

Когда зима была столь сурова, что по всем рекам и болотам можно было ехать, как по суше, и все мужчины выступили против короля, оставив дома лишь женщин вместе с детьми, язычники, всегда им враждебные, вполне могли бы после их ухода обратить Саксонию в пепел, если бы Бог с удивительной любовью не повелел им, забыв о врождённой жестокости, пребывать в покое в собственных землях.

Итак, отправив друг к другу разведчиков, обе стороны получили сведения друг о друге. Войско саксов оказалось в два раза больше королевского ². И вот, те, которые были на стороне короля, услышав о величине саксонского войска и о том, что оно сильно вооружено, – ведь король говорил им, что у них нет ни оружия, ни коней, и что все они – мужики, не умеющие сражаться, – то, и раньше не горя желанием сражаться, ибо не видели достойного повода для битвы, теперь и вовсе отказались биться, ибо кроме повода для этого не было и возможности. Итак, король, отправив, как велели князья, послов, обещал, что сделает всё, что они хотят ему предписать; пусть только не отказывают ему в отцовском достоинстве, которое он, как сам признался, потерял из-за малолетства и по вине дурных советников. Тогда герцог Отто и прочие, которым были даны большие обещания, убедили остальных примириться с королём при условии, что он разрушит замки и не будет их восстанавливать, не будет совершать на их территории грабежи, все дела в Саксонии будет решать по совету саксов, а иностранцев при решении их дел слушать не будет, и никому из них не будет мстить за своё изгнание. Когда король преданно обещал им это и ещё большее ³, то, распустив войско, с небольшой свитой перешёл к саксам и, сопровождаемый ими, с хвалебными гимнами и триумфальной радостью вошёл в Гослар ⁴. Заключение этого безрассудного договора стало для саксов источником больших бед. Ибо швабы, которые, помня о заключённом с саксами договоре, отказались выступить против них вместе с королём, были забыты при заключении с королём договора; из-за этого вместо друзей швабы стали их злейшими врагами.

Итак, когда король в сопровождении саксонского войска прибыл в Гослар, то, не забыв о своих делах, начал искать возможность не разрушать в действительности свои замки, как обещал. Тогда некоторые саксонские князья, желая ему угодить, стали уговаривать его передать замок Гарцбург, который он хотел сохранить, одному из них, пока не стихнет народное возмущение; тогда замок, как он и хотел, останется цел. Ибо, если он не будет разрушен, кричал народ, он опять восстанет. Итак, король, оказавшись в затруднении, не знал, что ему делать, ибо не хотел ни разрушать замок, ни передавать его кому-либо из князей, которые обещали сохранить его, если он будет им передан; и в то же время сильно боялся, как бы народ опять не восстал. Ибо какой силой защитил бы он себя, будучи схвачен, почти один, посреди войска? Или как бы он бежал, будучи со всех сторон окружён свирепыми врагами? И вот, он измыслил хитрость, которая, правда, достигла совсем не того результата, на который он рассчитывал. Так, он тайно велел некоторым из своих старых друзей снести только верхние укрепления, чтобы, обманув таким образом народ, позднее восстановить руины и сохранить замок в целости. Те, щадя свои силы, привели живших по соседству крестьян и, как было приказано, велели им разрушить верхнюю часть стены. Однако, когда [крестьяне] получили власть над этим местом, от которого претерпели столько зла, то, не думая о том, что им было велено, не успокоились, пока полностью его не разрушили, не оставив там камня на камне. Послы короля не посмели им возразить, ибо поняли, что если бы они стали мешать, то их самих вполне могли бы убить. Итак, [крестьяне] снесли королевские дворцы, на постройку которых были [потрачены] колоссальные средства, вместе с монастырём, ни следа не оставив от всех этих построек. Все богатства, как королевские, так и церковные, они разграбили, сладкоголосые колокола разломали, а кости сына короля и его брата ⁵, выкопав из земли, разбросали.

Король, услышав об этом, в глубине души был поражён тяжким горем; но считал излишним показывать свою скорбь тем, кого ненавидел, пока не имел в настоящее время возможности насытить свою ненависть их страданиями. Саксонские князья, зная, что его возмущение вполне заслуженно, всеми способами пытались его смягчить, очистить себя от участия в этом преступлении, и обещали наказать виновных в этом любой угодной ему карой; но ни в чём не преуспели. Ибо король ещё больше на них разгневался и, считая недостойным мстить крестьянам, решил наказать знать этого края. Между тем, он всё таки велел разрушить замки и укрепления, кроме старинных городов, построенных во славу королевства. Однако то, что король сделал это из гнева, а не из справедливости, особенно наглядно проявилось в том, что те замки, которые не были уличены ни в каком зле, он велел разрушить, а те, которых было большинство и которые славились своими грабежами и разбоем, он велел не трогать, если они откупались. Итак, ещё до окончания марта он покинул Саксонию и, лелея в душе злобу, отправился к жителям Рейна ⁶. Говорят, что уходя, он поклялся, что больше не вернётся в Саксонию, если не укротит её силу, которой в Саксонии обладает каждый, кто хочет.

Итак, собрав князей тех краёв, он, смиренно пав ниц, то каждому в отдельности, то всем сразу жаловался: уже ничто, мол, ему прежние обиды его изгнания; в них он был оскорблён только вместе со всеми князьями, а в этих обидах презрение к нему и князьям связано с оскорблением величия Божьего. И со слезами рассказал, что когда он вопреки своей воле и уступая их советам поручил саксам разрушить королевский замок, эти нечестивцы, словно язычники, разрушили также и монастырь, посвящённый Богу и святым, колокола, чаши и прочее, собранное там во славу Бога, разломали и рассеяли, брата его и сына, обоих королевского рода, вытащили из склепа и растерзали на куски, и, что ещё более гнусно, извлекли из святых алтарей мощи святых и развеяли по нечистым местам. Изложив всё это не без обильных рыданий, он, целуя ноги каждого из них, умолял не оставить безнаказанным оскорбление, нанесённое если не ему самому, то по крайней мере Богу и святым. Ибо саксов отныне не следует называть христианами, раз они такого рода преступлением показали, что не любят Христа и не боятся Его; они же докажут, что верны Христу, если, пылая к Нему рвением, отомстят с Его помощью за эти обиды. Пока он этими жалобами и просьбами беспокоил всё сословие князей, пролетел год, и только тогда он смог вести войско в Саксонию. Ибо, все они знали о бедах, причинённых саксам, и, учитывая, что война – дело серьёзное, считали, что повод к ней не является достаточно веским, а потому искали к отсрочке какие угодно доводы. И, если бы не Рудольф, которого саксы оскорбили, заключив с королём договор, король вряд ли собрал бы против них войско. Ибо Рудольф, обманутый саксами, как мог примирился с королём и первым обещал ему, как враг напасть на саксов.

Между тем, отправив послов к окрестным народам, он дарами и посулами хотел сделать их врагами саксов, ибо стремился не столько подчинить их своей власти, что мог бы сделать и без войны, сколько совершенно уничтожить. Князю Чехии Вратиславу он обещал город Мейсен со всем к нему относящимся. По отношению к язычникам лютичам он ослабил узду суровости и разрешил им захватить любую из областей Саксонии, какую только смогут. Но те сказали, что в продолжение долгого времени хорошо узнали саксов и очень редко радовались [победам] в войнах с ними; что они довольны уже тем, что пока ещё в силах защищать свои собственные границы. Королю Дании он напомнил о его клятве и подтвердил, что даст ему всё, что обещал. Филиппа, короля Латинской Франции, он смущал обещаниями, уговаривал вспомнить о дружбе и прийти к нему на помощь, когда он его позовёт. Но тот сказал, что и сам едва не свергнут с трона своими подданными, что озабочен прежде всего сохранением собственного достоинства, а не восстановлением чужого. Вильгельма, короля Англии, он призвал на помощь с условием, что окажет ему аналогичную услугу, если в том будет надобность. Но тот ответил, что захватил эту землю силой и боится, что если покинет её, то уже не сможет опять вернуть. Вильгельма ⁷, герцога Пуатье, брата своей матери, он просил пожалеть своего племянника и помочь ему вернуть трон, которого его лишили. Но тот ответил, что между ним и [Генрихом] расположено столько франкских, норманнских и аквитанских княжеств, что он никак не сможет пройти через них с войском.

Когда все, кроме чехов, отказались ему [помогать], он принял гнусный совет – вооружить саксов против саксов, чтобы, ликуя, одержать победу в случае падения любой из сторон. И, поскольку саксонские князья были простодушны, то все, кому он велел, не отказались прийти к нему; так, он по одному вызывал их, выдумывая важные дела, которые, якобы, хотел решить по их совету. Прибывших он сначала радушно принимал, а затем, продержав у себя какое-то время, открывал им свои планы и заставлял дать клятву в том, что они помогут ему покорить Саксонию и никому не расскажут об этом; если они не делали этого сразу, то уже не могли уйти от него. Потому-то и вышло, что на одной стороне оказывался отец, а на другой сын, здесь – один брат, там – другой. Многие из вельмож, имевших владения в той и другой областях, чтобы сохранить их, либо оставляли там [своего] сына или брата, а сами переходили к королю, либо, наоборот, сами оставались [в Саксонии], а к королю отправляли братьев или сыновей. Он призвал также множество людей военного сословия и, в зависимости от того, что он знал о характере каждого из них, угрозами или обещаниями побуждал их к гражданской войне. Он не погнушался даже призвать к себе слуг и умолял их или убить, или оставить своих господ и тем заслужить свободу, а то и стать господами своих господ. Но всё это до сих пор делалось тайно, ибо если кто-нибудь клялся оказать ему помощь, то вынужден был также дать клятву в том, что будет молчать об этой верности.

Но что говорить, когда тем епископам, которых он не смог привлечь на свою сторону, [король] посылал такого рода дары, посредством которых рассчитывал отнять у них и епископство, и саму жизнь, а затем отдать епископство тем лицам, которые на всё, что ему было угодно, давали бы своё согласие? Так, через какого-то лжемонаха он отправил Вернеру, архиепископу Магдебурга, некий порошок, который, как он уверял, был прислан ему из Италии его матерью ⁸ в качестве целебного средства против многих болезней. И вот, мы видели, как этот [порошок] вложили в булочку, дали щенку и тот, [съев её], тут же издох, и возрадовались, что епископ не вкусил подобной медицины.

После того, как по Саксонии начали распространяться все эти слухи, невежественная чернь обрадовалась возможности подраться и угрожала разбить всех, кто дерзнёт вторгнуться в её землю. А знать испытывала сильную тревогу, ибо знала о подавляющей силе короля и о крайней незначительности собственных сил. Они увидели, что на стороне короля намерены биться франки, владевшие обоими берегами Рейна, швабы, баварцы, лотарингцы, чехи; а на их стороне – едва ли третья часть Саксонии. Ибо все вестфалы и все обитатели окрестностей Мейсена, подкупленные золотом короля, отпали [от общего дела]. Да и третья часть едва сохраняла верность договору, ибо королевские обещания постоянно откалывали от неё отдельных князей. Также все епископы, кроме 4-х – Магдебургского, Хальберштадтского, Мерзебургского и Падерборнского ⁹, – или открыто перешли на сторону короля, или со смятённым духом выжидали – на чьей стороне будет успех, чтобы затем спокойно присоединиться к [победителю].

В это время в Саксонии имели место многочисленные знамения. На лугу в Магдебурге видели, как вороны столь яростно дрались между собой, что перебили друг друга. Пастырские жезлы епископов, находясь в летнюю жару в часовне, так отсырели, что увлажняли руку того, кто их касался. В Штетербурге ¹⁰ был деревянный образ Христа, распятого на кресте, с которого в те летние дни стекал столь обильный пот, что он не прекратился, пока не окропил чистое полотно и не наполнил даже некоторые сосуды. Когда Вернер, епископ Магдебурга, служил торжественную мессу и по обыкновению вложил в кровь Господню часть тела Христова, то эта часть погрузилась на дно чаши и плоть Христова обратилась в свинец. Когда некий священник в Магдебургской епархии, отнюдь не славный своим образом жизни, пришёл во время причащения к причастию, то, подняв чашу, увидел, что вино не только символически, но и реально превратилось в кровь; испуганный её кровавым цветом и гущей, он не стал ничего оттуда брать; но в великом страхе отнёс её в Магдебург, где она до сих пор почтительно сберегается. Что ещё предвещали все эти знамения, если не муки народа, которые он позднее претерпел?^b

^cВ это время, когда умер доброй памяти папа Александр, ему наследовал Гильдебранд ¹¹, он же Григорий VII, по роду занятий монах и архидьякон Римского престола; при нём, из-за неслыханных заблуждений, вся церковь подверглась расколу.^cХотелось бы привести здесь один, достойный упоминания случай из его детства ¹². Когда он был ребёнком, его отец, плотник, был нанят в Риме за плату неким клириком для строительства своего дома. Между тем, мальчик расположил во время детской игры срезанные палки в виде букв, хотя совсем не знал грамоты. Названный клирик, застав его [за этим занятием] и увидев, что сделал мальчик, сложил из этих букв такие слова: «Буду править от моря до моря». Сильно удивившись, он предсказал его отцу, что [мальчик] станет верховным понтификом апостольского престола. Поэтому он, как прежде задумал в душе, велел обучить его грамоте. Получив образование, [Гильдебранд] пришёл ко двору императора Генриха и поступил в распоряжение его капеллана, записывая всё, что тот велел. Был же он весьма смугл и некрасив лицом. Сын императора Генрих, будучи ещё очень малым ребёнком, увидел его и, испытывая презрение, говорил о нём многим [людям] насмешливо и непочтительно, чем часто вызывал смех императора. Однако, императрица воспринимала это с неудовольствием и строго удерживала сына от этих оскорблений. Однажды ночью император увидел сон, будто сын его, подобно царю, сидит за столом, а этот школяр расположился напротив за другим столом, и осыпают они друг друга оскорблениями. Между тем, он увидел, как на лбу этого школяра вырос рог, которым, схватив противника, он сбросил его в грязь ¹³. Когда он рассказал этот сон императрице, та предсказала, что школяр этот станет папой и сбросит её сына с трона. Император, беспокоясь за сына и надеясь изменить промысел Божий, схватил этого школяра и отправил в замок Хаммерштейн, дабы тот умер там от голода. Императрица, не имея сил вынести это, вступилась за него на собрании многих князей, представив императору постыдность того, что он из-за своего сна хочет убить человека. Освободившись таким образом, [Гильдебранд] отправился пить из источника философии. Презрев, наконец, земной мир, он взялся за постижение философской истины. Став, само собой, монахом, он вместе со своим аббатом часто приходил в Рим, пока, наконец, папа Бенедикт ¹⁴ не призвал его и не назначил архидьяконом Римской церкви. Пребывая в этом звании, он, слыша дурную славу о жизни короля Генриха, часто из уважения к его светлейшим родителям убеждал его в письмах изменить свою жизнь. Став преемником Александра на папском [престоле], он, пока хватало терпения, не переставал делать то же самое, что позже станет более понятно из его писем, приведённых в соответствующем месте.

^сПапа Григорий, проведя собор, предал анафеме симонистов, то есть тех, кто продавал и покупал дары св. Духа, а также велел отстранить от службы алтарям николаитов, то есть женатых священников, запретив мирянам слушать их мессы. Поскольку этот блаженный папа взошёл на престол без королевского согласия, с одобрения одних только римлян, были люди, которые утверждали, что он поставлен не канонически, но насильственно захватил папскую власть. ^с Всё же ясно, что не из-за какого иного обвинения вызвал он на себя гнев князей, как из-за того, что [отверг] ересь симонии, которая приносила им огромную прибыль; клириков же он сильно раздражил тем, что слишком рьяно боролся с нечистой язвой николаитов, отстранив сих нечестивцев от службы алтарям.

^dКогда Гебхард, епископ Пражский, ни просьбами, ни подарками, ни через друзей не смог убедить своего брата, князя Вратислава, взять обратно своё решение и, удалив Иоанна, епископа Моравского, опять объединить оба епископства, то отправился в город Оломоуц, якобы для того, чтобы навестить епископа Иоанна; схватив его за волосы, он вместе с теми, которые были приготовлены к этому преступлению, подверг его бесчеловечным оскорблениям. По этой причине названные епископы отправились по приказу апокрисиария Рудольфа, который был направлен в Чехию папой Григорием по настоятельной просьбе князя, в Рим и представили папе свои письма. В те же дни в Рим прибыла Матильда ¹⁵, могущественная дама во [всей] Италии, дочь итальянского маркграфа Бонифация. Всё сословие сенаторов уважало её, и сам папа разрешал с её помощью духовные и светские дела. Гебхард был её родственником по материнской линии. Когда она узнала об этом с его слов, то стала оказывать ему почёт и рекомендовать его господину папе. Если бы её не было в Риме, то Гебхард, конечно, потерял бы и своё доброе имя, и честь вместе со званием. При её посредничестве и благодаря её настоятельным просьбам, обращённым к папе, между названными епископами был заключён мир на условии, что оба они будут жить в мире и довольствоваться каждый своим епископством; если же этого не произойдёт, то через 10 лет они опять придут к апостольскому престолу и получат решение по этому делу. Так, при содействии Матильды Гебхард был восстановлен в прежнем звании. Ибо кардинал Рудольф уже прежде, вынужденный волнениями среди чехов, оставил ему только должность священника.^d

Итак, в то время, как этот блаженный папа Григорий часто призывал короля Генриха к исправлению жизни, а тот отсылал ему смиренные приветствия, извиняясь и приписывая свои распутства как юностью, так и дурным советам тех, которые играют большую роль при дворе, папа, наконец, призвал к покаянию некоторых из его друзей, по наущению которых захватил он многие епископства и монастыри. Когда же те оставили это без внимания, он отлучил их от общения католической церкви, а короля призвал ни в коем случае не вступать с ними в общение. Между тем, король, собираясь вторгнуться с войском в Саксонию, отправил папе покаянные письма, в которых просил, чтобы тот апостольской властью исправил в церковных делах то, в чём он, возможно, поступил вопреки справедливости; в этом он обещал ему свою верную помощь. Папских легатов, которых тот отправил к нему и посредством которых призывал его к покаянию, он также обнадёжил обещаниями. Легатами же были Гумберт, епископ Пренесте, и Геральд, епископ Остии. О том, как он по своему обыкновению нарушил эти обещания, будет сказано ниже.

1075 г. ^аРождество Господне король Генрих отпраздновал в Страсбурге. ^а

^bГерман, епископ Бамберга, был низложен властью папы Гильдебранда или Григория, как виновный в симонийской ереси.^b

^cМежду тем, когда столь продолжительный гнев короля против саксов более не мог уже оставаться тайным, князья Саксонии как по отдельности, так и все вместе, отправили королю настойчивые послания, как письменно, так и без писем, умоляя лишь об одном: чтобы он, созвав княжеский сейм, или указал виновных и, доказав их вину, наказал по суду, или вернул им свою милость, если бы выяснилось, что они невиновны. Но, узнав, что он думает только о том, как бы их погубить, они направили послания князьям, которые были вместе с ним, и смиренно просили их смягчить дух короля. Из них мне хотелось бы привести письмо, отправленное Зигфриду, архиепископу Майнцскому, Вернером, архиепископом Магдебурга, при участии всех епископов, герцогов и графов, а также всего духовенства, мирян, великих и малых;^cв нём к предпосланному смиреннейшему обращению было добавлено следующее:

^c«Господин наш король, став юношей, стал править самостоятельно, отбросив советы князей; поддавшись влиянию тех, которые не думают ни о справедливости, ни о благе, он вопреки обычаю постоянно искал случай нас утеснить, добро наше отнять и передать своим любимцам, причём не за какую-либо нашу вину, но лишь потому, что у тех ничего подобного, – или вообще ничего, – не было дома, и земля наша им приглянулась. И вот, укреплённые [места] нашего края он занял сильнейшими замками, разместил в них вооружённых людей, которые или заставляли нас служить им подобно рабам, или убивали тех, кто хотел защитить [свою] свободу. Сколько бед, обид и ущерба претерпели мы в наших телах, жёнах и владениях и как милосердие Божье на время избавило нас от них, мы опускаем, ибо верим, что всё это вам прекрасно известно. После того, как улеглась эта буря и он вернул нам свою милость, мы не знаем, в чём опять провинились перед ним, и за какие наши вины он опять начинает против нас войну. Земли, которые, как он жаловался, у него отняты, мы вернули его послам и те сами сказали, что не осталось уже ничего, что следовало бы вернуть. Замки и укрепления, которые он велел разрушить, мы разрушили, кроме тех, которые он сам разрешил сохранить согласно нашему желанию. Вы обвиняете нас в разрушении его монастыря и могил сына и брата, тогда как слышали, как это случилось, и знаете, что мы в этом невиноваты. Никому из нас не хотел он доверить разрушение этого замка, но возложил этот труд на своих друзей. Те же, ленясь и пренебрегая [поручением], желая побыстрее совершить то, что им приказали, велели собраться живущим по соседству крестьянам и дали им власть разрушать. Крестьяне же, как то и свойственно невежественным и претерпевшим от этого замка много зла мужикам, когда никто не явился, чтобы их обуздать, не пожелали оставить от него ничего, что можно было бы опять восстановить. Позднее мы, как смиренные рабы, неоднократно отправляли нашему господину королю послания с многочисленными просьбами, чтобы если ему кажется, что мы виновны перед ним в этом или каком-то ином деле, то пусть нас судят князья, и мы или будем оправданы их приговором, или понесём наказание. Так как до сих пор мы не смогли получить ничьей помощи в том, чтобы заставить его принять это послание, то пав к ногам вашей святости, все мы умоляем вас соизволить смягчить гнев господина нашего короля против нас и уговорить его удостоить поступить со всем народом так, как он поступил бы с отдельным человеком, а именно, не пытаться разорять нас яростью войны прежде, чем будет доказано, что мы – виновны и не желаем искупать свою вину. Он получит от нас все гарантии безопасности, какие назовёте вы и прочие князья, пусть только придёт к нам без войны, и либо накажет нас по вашему приговору, если мы того заслужили, либо отпустит в мире со своей милостью, если нас признают невиновными. Если это его не устраивает, то пусть велит собраться своим князьям в любой части своего королевства и явиться туда тем из нас, кого он желает видеть, – предоставив им гарантии безопасности, – и поступит так, что вы велите с нами поступить. Передайте это нашему господину и убедите его ради страха Божьего вспомнить, что мы – люди, и не губить нас, невинных, на погибель своей души. Если ваши высочества будут праздны или менее благочестивы в сих неотложных делах, то пусть суд Божий отнимет у вас наши души. Если же король, возможно, не захочет прислушаться к вашему совету, то мы умоляем вас не быть орудием его ярости, не служить его гневу и не подвергать опасности свою жизнь и душу».

Каждому из вельмож тех краёв саксонские князья отправили послания, – письменно или на словах, – аналогичного содержания. Наконец, они получили от короля суровый и отнюдь не милосердный ответ, что только в том случае они заслужат его милость, если без всяких условий отдадут под его власть самих себя, свою свободу и всё, чем они владеют. Но те отказались это сделать, ибо неоднократно убеждались на опыте, как опасно полагаться на его милость.

Когда король праздновал в Майнце Воскресение Господне ¹, посол от саксов пришёл туда с письмами, вручил их Удо, архиепископу Трирскому, который в тот день служил мессу и как раз, стоя на кафедре, читал народу проповедь, и от имени всех саксов просил его ради любви Божьей зачитать их всему народу. Когда же король запретил ему это делать, посол сам раскрыл всему народу содержание писем и умолял всех, которые боятся Бога, не подымать [против них] оружие до тех пор, пока вина их не будет доказана. Тогда Рудольф, герцог Швабии, не забыв о договоре саксов с королём, заключённом против него, призвал короля не оставлять безнаказанным оскорбление, нанесённое Богу, а также ему и князьям, и обещал ему своё содействие всеми силами, какими располагает. То же самое сделали и все остальные князья, – одни, соблазнённые обещаниями, другие, – которых было большинство, – под угрозой смерти.

Когда саксы узнали про это, то отправили к королю и прочим князьям ещё ряд посланий, [прося] их не карать мечом невинных, ибо если будут найдены виновные в оскорблении величества, то они и сами готовы наказать их согласно приговору [князей]. Тогда король передал архиепископу Магдебурга вместе с некоторыми другими свою милость, сказав, что, следуя совету друзей, решил не губить весь народ и исполнить всё это в том случае, если они удалятся от его врагов и выдадут ему Бурхарда, епископа Хальберштадта, герцога Отто, пфальцграфа Фридриха и прочих, чьи имена назвал. На это послание с согласия тех, кого он требовал выдать, был дан ответ, что они согласны предстать перед ним при условии, что судить их будут князья от обеих сторон, которые либо докажут их вину и осудят своим приговором, либо оправдают и король вернёт им свою милость. Но Вильгельм ^с фон Лутислебен ^си Фридрих фон Берг, увидев, что началась уже открытая война, забыли о клятве, которую дали вместе с прочими саксами, а также о том, что они-то и были главной причиной войны, по предательски покинули отечество и ночью перебежали к королю, врагу их родины. Так что позднее ни друзья, ни враги не имели к ним веры, но и те, и другие питали к ним презрение, как к предателям и ничтожествам. ^с

Итак, в июне^bкороль, собрав сильное войско в Аламаннии и Баварии, в Германии и Чехии, пришёл к реке Унштруту^bи,^cразбив лагерь, расположился у Берингена ². В свою очередь саксы разбили лагерь у Негельштедта ³, ожидая, что король всё же позовет их на совещание. Когда уже были приготовлены слова, которыми они собирались оправдать обвиняемых, прибыл посол, который сказал, что король намерен вести спор не словами, но оружием, и назначил решение спора на следующий день. Но едва [первый] посол окончил речь, как прибыл второй, сообщив, что король с войском уже здесь. Те сначала не поверили этому, а когда узнали, что это правда, то, не имея ни плана, ни места для развёртывания войска, как то обычно бывает с теми, кого застали врасплох, немногие, решительные духом и с оружием в руках храбро вышли на бой, а большинство, слабые духом и без оружия, обратились в бегство. Однако, если бы Бог не хотел смирить гордость саксов, те немногие, что остались непоколебимы, обратили бы в бегство всё их войско. Ибо сами враги признавались, что никогда не слышали о столь сильных ударах мечом. А те из задних рядов, которые не видели врагов, узнав, что большая часть саксов обратилась в бегство, и сами побежали, оставив тем самым победу, которую вполне могли бы одержать, если бы не узнали прежде о бегстве саксов. Тем, которые убивали, не было видно, кого они убивают, из-за пыли, которая была столь густа, что не позволяла отличать друга от врага. Так, точно известно, что маркграф Удо фон Штаде ⁴ храбро поразил в лицо своего двоюродного брата Рудольфа, герцога Швабии, который, как известно, в этот день отважно сражался за короля, и если бы не защитило того забрало, снёс бы ему большую часть головы. Братья в этой битве сражались против братьев, отцы против сыновей; но никто так и не узнал, совершил ли он преступление против своего близкого или нет. Крайне ожесточённой была эта битва, но и завершилась она очень быстро. Ибо саксы были брошены своими; из немногочисленного [войска] лишь очень немногие избежали опасности, оставив победу королю, который также понёс весьма чувствительные потери со стороны своих людей. Так, если со стороны саксов из высшей знати пал только граф Гебхард ⁵, а из средней – Фолькмар и Свитгер, то со стороны короля пали 8 князей ⁶, не менее знатных, чем сам король. Произошла эта битва во вторник 13 июня ⁷.

Итак, король несколько дней оставался в лагере, пока не собрал тех, которые, как он опасался, разбежались; мёртвых он велел или похоронить, или отвезти для погребения на родину. Затем, чрезвычайно довольный, он вступил в Саксонию и, предавая всё по пути огню и грабежу, вёл себя хуже язычников. Все мужчины разбежались по лесам и всюду, где была надежда на спасение. Женщины же со всем своим добром сбежались в церкви; но враги резали их, даже если они бежали к самому алтарю, и тут же сжигали вместе с самими церквями.

В это время в Магдебурге некоей рабе Божьей перед самым сражением в видении было сказано, что если голова св. Себастьяна, которую старательно почитали в этом городе, будет обнесена вокруг границ этой епархии, то ярость врагов их не коснётся. Она сообщила об этом Мейнфриду, бургграфу города, а тот поведал архиепископу ещё до того, как они ушли на войну; только после битвы, однако до прихода короля, голова [святого] была обнесена вокруг всех границ епархии. И тогда исполнилось то, что предсказывала раба Божья. Ибо, когда король подошёл к их границам, то устрашённый по воле Божьей, нигде не вступил в эту епархию.

И саксонские князья, заняв различные укрепления, отправили навстречу вельможам короля посольства, умоляя их возблагодарить за свою победу Бога и своих братьев во Христе и помиловать побеждённых. Из них мы приведём одно письмо, отправленное архиепископом Магдебурга к епископам Зигфриду Майнцскому и Адальберону Вюрцбургскому. К предпосланному смиренному обращению было добавлено следующее:

«Итак, во-первых, милостиво обсудите с нашим государем моё дело, а именно, что я всегда свыше сил своих хотел и хочу служить его чести. Если вдруг его величество обвинит меня в том, будто я недавно пришёл, чтобы сражаться с ним, ответьте то, что, как он и сам знает, является истиной, которая есть Христос ⁸, а именно, что я пришёл только ради того, – как это было установлено перед его послами, – чтобы волей или неволей представить ему тех, кого он считает в наших краях своими врагами, дабы они или были уличены и наказаны за свои преступления согласно вашему и прочих князей приговору, или признаны невиновными и вернули благодаря вашему посредничеству его милость. Раз он не соизволил рассмотреть их дело, разве не следовало мне удалиться, как я и сделал? Если же он предъявит мне какие-то иные обвинения, то я, не откладывая, полностью полагаюсь на ваше и прочих того же ранга мужей усмотрение. Затем пусть ваша благость соизволит напомнить нашему государю о том, что он имеет должность и имя царя небесного, который говорит, что ему более угодна милость, а не жертва ⁹, причём настолько, что если он будет стараться подражать Ему, членом которого является и имя которого носит, то удостоится в царстве небесном венца славы вечного блаженства. В течение почти целого года мы смиренно обращались с письмами и прочими посланиями почти ко всем князьям королевства и просили, чтобы нам дали возможность явиться открыто и, согласно их приговору, либо осудили, как преступников, либо освободили, как невиновных. Поскольку этого добиться мы не смогли, то опять смиренно просим вас и всех верующих в Бога, чтобы по крайней мере теперь, когда он насытил гнев свой нашей кровью, после того, как Бог, как положено, даровал ему честь, он укротил свою ярость, воздал славу Богу и сделал теперь, пролив столько крови, то, что мог сделать раньше без кровопролития. Пусть укажет нам место, где бы мы встретились с вами, а также герцогами Рудольфом, Бертольдом и Готфридом, и, сложив всю нашу волю, в каком бы деле ни были мы виновны по вашему мнению, подчинились приговору вашей мудрости. Если же он намерен и дальше проливать нашу кровь, то пусть подумает, что без существенных потерь со стороны его людей это будет не так-то легко сделать».

Также в другом письме к этим епископам, отправленном после первого, он к предпосланному обращению добавляет следующее:

«Если бы мне сначала было предъявлено обвинение и не отказано в защите, то я, либо как виновный, понёс бы наказание согласно вашему приговору, либо как невинный был удостоен обрести наравне с вами милость нашего государя короля. Кто и когда был сначала по закону осуждён, а затем обвинён в каком-либо преступлении? Я не знаю ещё, в каком преступлении меня обвиняют, но уже, будто уличённый во множестве преступлений, должен понести самое суровое наказание. Если бы кто обвинил меня в том, что я был или есть неверен моему государю, то он солгал бы не менее, чем тот, кто сказал Господу: «В тебе демон» ¹⁰. Итак, милостиво побеседуйте с нашим государем; убедите его вспомнить о том, что он король, и объясните ему, что значит называться королём. Пусть ваша мудрость соизволит также оценить вместе с ним, сколь велико преступление, состоящее в разорении церковного имущества, осквернении и разрушении церквей, и сколь грешен тот, кто его совершил, а если он согласится с тем, что это преступление, причём очень большое, то докажите свою верность нашему государю, отозвав его от несправедливости, и спасите его душу от геенны огненной. Пусть ваша мудрость также вспомнит, что апостол угрожает достойной смертью не только тому, кто убивает, но и тем, кто с ним соглашается».

Фридрих, епископ Мюнстера, будучи уроженцем Саксонии и каноником Магдебургской церкви, отправил Магдебургскому архиепископу письма, в которых увещевал его, как человек, верный земле, в которой рождён, заключить с королём мир на любых условиях. В ответ на это архиепископ отправил ему письмо следующего содержания:

«Священнику и святейшему сыну Божьему [Фридриху] Вернер, недостойный своего сана, шлёт обет братской службы. Хоть та печаль, которая породила новое бедствие, настолько меня переполняет, что в тайниках сердца моего нет места для радости, всё же, когда я получил в утешение ваше письмо, то смог унять немало слёз горя, ибо обрёл для сердца некоторое облегчение, увидев, что хоть один брат страдает вместе со мной братской скорбью. Только тогда я возрадуюсь в полной мере, когда увижу, что вы приняли во внимание как наше бедствие, так и нашу невиновность или сможете помочь мне воплотить в жизнь тот совет, который вы мне дали относительно заключения мира. Ибо за какое наше преступление земля наша огнём и мечом опустошена нашим королём, всеми князьями королевства и, особенно, нашими братьями епископами? А если и была какая-то [вина], то на каком соборе священников, на каком сейме князей о ней было открыто объявлено? Когда, будучи вызваны дать удовлетворение, отказались мы прийти? Кто нас обвинил и кто доказал нашу вину? Когда мы узнали, что гневу нашего господина короля дозволено свирепствовать без всякой причины, мы умоляли каждого из князей, священников и мирян добиться для нас возможности прийти и [оправдаться]. Когда это оказалось напрасным, мы, как смиренные рабы, неоднократно умоляли самого короля либо доказать нашу вину в преступлениях и открыто осудить по приговору князей, либо объявить невиновными и любезно подарить свою милость. Но он, как свирепый разоритель, неясно за какую вину вторгся в нашу землю и оставил её почти полностью опустевшей. Если бы только миряне были в этом войске, они, возможно, и пощадили бы церкви и церковное имущество. Однако, поскольку там было очень много священников, то ничего из священной утвари они не щадили; они видели, как горели церкви, которые они сами или их собратья освящали, но не помешали этому. Так что же было делать тогда мирянам? Но пусть мы наказаны сверх меры, пусть разорили нас огнём и мечом те, от кого нам следует защищаться в явном преступлении, совет вашей милости о заключении мира мы примем, если увидим, что его можно достичь без большого для нас ущерба. Пусть знать тех краёв придёт в место, куда мы также сможем явиться без опаски, и благодаря их мудрости узнаем, что нам делать дальше; всё, что им будет угодно и не повредит нам и нашим потомкам, будет принято с нашего сердечного согласия. Если же ваша святость, взявшись за сей благочестивый труд, доведёт его до конца, то вместе с небесной наградой всегда будет иметь во всех нас верных друзей».

Король же в сопровождении войска прибыл в Гослар, с триумфом был принят некоторыми саксонскими епископами и вопрошал друзей – что ему теперь следует делать. Однако совет почти всех, чтобы он, как христианский король, вернул побеждённым саксам свою милость, он отклонил; то же, чего он сам добивался, – тут же подчинить их всех рабству, в настоящее время не мог исполнить. Ибо он не имел возможности ни переловить всех саксонских князей, ни долгое время оставаться там с войском; так, голод этого года явно пошёл саксам на пользу, ибо в июле урожай ещё не созрел. Без войска же оставаться в Саксонии [король] считал небезопасным. Итак, он ушёл вместе со всем войском, оставив саксонские дела, как и прежде, нерешёнными. Тогда саксы, собравшись, призвали друг друга сообща и всеми силами сражаться за свою свободу; посчитав, что Божья милость не совсем их покинула, но лишь выпорола с отцовской любовью, они получили после ухода короля время восстановить свои силы. ^с

Король же, одержав победу, нарушил те обеты относительно своего исправления, которые дал папе в тяжёлых обстоятельствах, и опять почтил своей дружбой отлучённых [от церкви]. В это время, среди прочих увещеваний, отправленных ему через легатов и письма, получил он от папы Григория такое письмо:

«От Григория, епископа, раба рабов Божьих, Генриху, славнейшему королю и возлюбленному сыну во Христе, привет и апостольское благословение! Когда я получил письма твоего величества, те, с кем мне следовало обсудить, что я должен, – обстоятельно, как положено, – ответить вашему посольству, находились далеко от Города, главным образом по причине нездорового воздуха. По той же причине, то есть опасаясь болезни, ваш посол, доставивший [эти письма], побоялся долго оставаться у нас. Но, так как мы желаем иметь мир, который есть во Христе, не только с вами, кого Бог поставил на вершину власти, но и со всеми людьми, соблюдая права каждого, я желаю примкнуть к тебе всем сердцем и душой. Ведь я знаю, – думаю, что и тебе это небезызвестно, – что люди, которые искренне любят Бога и не испытывают перед Римской церковью и Римской империей, как судьями своих преступлений, страха, делами и молитвами стремятся установить между нами мир и согласие. Я потому выразил столь добрую уверенность, что ты стал доверять это наше дело, а скорее дело всей церкви, благочестивым людям, которые любят нас, а не наш несправедливый [образ действий], и в святом рвении ищут, как бы восстановить христианскую веру. Я же, коротко говоря, готов по их совету, с помощью Христовой, открыть для тебя лоно святой церкви, принять тебя как государя, брата и сына и предоставить тебе ту помощь, в какой ты нуждаешься, не требуя от тебя ничего взамен, кроме того, чтобы ты не отказывался преклонять свой слух к увещеваниям о твоём же спасении и не мешал бы воздавать славу и почёт Творцу твоему, как то подобает тебе. Ибо весьма недостойно, чтобы честь, которую мы требуем от служителей и братии нашей, сами мы перестали воздавать Творцу и Спасителю нашему. Итак, божественное обещание, где говорится: «Кто славит Меня, того и Я прославлю, а те, которые меня отринут, сами будут отринуты», побуждает нас пожертвовать Ему то, что доставляет нам радость в этой земной жизни, дабы на небесах наслаждаться этим даром духовным. Что же касается высокомерия саксов, незаконно вам противящихся, то оно по приговору Божьему стёрто с лица вашего, и радоваться должна церковь миру, и огорчаться, ибо много пролилось крови христианской. Вы же старайтесь в подобных делах защищать более честь Божью и справедливость Его, нежели заботиться о собственном почёте. Ведь каждый князь с большей безопасностью может покарать тысячу нечестивцев ради справедливости, нежели поразить мечом кого-либо из христиан ради своей славы. Тот сотворил всё и правит, кто сказал: «Я не ищу себе славы». О спасении своём мы позаботимся тогда, когда предпочтём во всех делах наших славу Божью. О Германе же, которого некогда называли епископом Бамбергским, пусть ваше величество знает, что уже давно он, – об этом через некоего клирика его церкви мы отправляли наши письма вам и нашему собрату, архиепископу Майнцскому, – лишён властью апостольского престола епископского и священнического сана и предан анафеме, ибо не боялся следовать симонийской ереси и, как тиран, опустошал вверенную ему святую церковь. Поэтому мы и просили, а со стороны блаженного Петра предписывали и предписываем, чтобы в названной церкви был, согласно Богу, рукоположен такой пастырь, который с помощью Божьей оживил бы то, что разрушил вор и разбойник, и смог бы исправить то, что он разорил. Пусть, благодаря заслугам и вмешательству блаженных апостолов Петра и Павла, всемогущий Бог, от которого исходят все блага, защищает и охраняет вас своей милостью в этой жизни и с двойной победой приведёт вас к жизни вечной».

Но король поступил в отношении этой вакантной кафедры по своему обыкновению, предложив избрать вместо этого Германа другого по имени Роберт ¹¹, не потому, что жизнью и мудростью был он более достоин епископства, а потому, что был большим льстецом в отношении постыдных дел короля.

^сМежду тем, король опять собрал войско, чтобы в октябре повторно вторгнуться в Саксонию, снять с полей урожай, который, как он видел в июле, обещал быть весьма богатым, и либо воспользоваться им по своему усмотрению, либо сжечь, а весь народ или истребить, или ввергнуть в вечное рабство. Напротив, саксы, которых столь великая опасность заставила поумнеть, пришли с немалым войском, чтобы или защитить в бою свою свободу, или потерять её вместе с жизнью. И вот, оба войска сошлись в месте под названием Эбра ¹². Всё же войско короля было теперь не столь готово к битве, как прежде, ибо во-первых, [воины] его на опыте узнали, что саксы отнюдь не трусы, как им говорили, а во-вторых, отсутствовала значительная часть его прежнего числа. Ибо герцоги Бертольд и Рудольф, вернувшись из прежнего сражения, открыто постились из страха Божьего во время 40-дневного поста и принесли Богу обет не сражаться более за короля против невинных саксов. Они отправили к саксам [послов]; обменявшись [клятвами] верности, князья с той и другой стороны собрались для секретных переговоров; [швабы] обещали в своей верности, что если саксонские князья, сохранив честь, добровольно сдадутся королю, то и Саксония вся пребудет в мире, и они не окажутся в суровом и длительном плену. Был также слух, будто король поклялся князьям, что если они добьются этого ради его чести, то уже в начале ноября он, даровав всем свою милость, отпустит их по домам.

Тогда епископы, герцоги, графы и прочая знать саксов и тюрингов, поверив этому, добровольно сдались королевской власти ¹³ и велели своему народу, крайне опечаленному этим, вернуться в отечество. Поместив их под стражу, король распустил войско, с великой славой вступил в Саксонию и с великой же славой был принят теми, которые оставались дома. Но, так как он не оставил прежней жестокости и заботился только о том, чтобы его боялись, а не любили, то не приобрёл ни верности саксов, ни преданности прочих народов своего королевства, и погубил, сверх того, славу среди иноземных народов, которую вполне мог бы иметь. Ибо к друзьям он был жесток не менее, чем к врагам; свою жестокость к друзьям он проявлял уже давно, чтобы враги сделали из этого вывод, что ждёт их в будущем.

Затем он отнял владения у маркграфа Экберта фон Брауншвейга, своего близкого родственника, который не оказывал помощи саксам, но всеми силами помогал королю, и передал их Ульриху фон Годесхейму ¹⁴, который, совершенно отринув страх Божий, носил прозвище «Годесхац». Он также пожаловал своим людям земли взятых в плен князей, которые должны были остаться в целости и сохранности, и обманул [прочих] князей в обещанных им землях. Тогда же города, замки и все укрепления, которыми до сих пор располагала Саксония, он поручил своим сторонникам, и повелел учинить насилие по всему краю. ^с

^dМежду тем, король велел закрыть все тропы, ведущие в Италию, чтобы правда об этих событиях не дошла до папы прежде, чем он через послов перетянет его на свою сторону. Затем, отправив к римскому владыке послов, он поведал о том, что саксонские епископы, забыв о своём сане, участвовали в битве против него, и просил его лишить их священнического сана, как неверных и нечестивых поджигателей гражданской войны, и поставить на их место таких, через которых церковь будет управляться в мире. Но молва уже достигла ушей папы и правдиво изложила ему всю последовательность произошедших событий. Итак, он отправил королю письма, в которых упрекал его во множестве других преступлений, просил отпустить пленённых епископов, в целости вернув им их церковные земли, и созвать сейм в месте, куда смог бы явиться папа, на котором епископы или лишатся своего епископского сана, если заслужили это, или получат каноническое удовлетворение за обиды, которые претерпели. Если же король проявит непослушание в отношении священных канонов и не изгонит отлучённых из своего окружения, то будет отлучён мечом анафемы от церковного единства. Получив это послание и его подтверждение со стороны тех, кого прислал папа, король сильно опечалился, ибо не нашёл, как надеялся, в авторитете папы поддержки своим преступлениям.^d

1076 г. ^аКороль Генрих, празднуя Рождество Господне вместе со множеством князей своей партии в Госларе, решил осквернить этот праздник начала человеческого спасения убийством герцога Отто ¹; но Христос удивительным образом спас его во славу своего рождества. Король поручил охрану этого Отто Роберту, архиепископу Бамберга, а тот, отправляясь ко двору короля, доверил сторожить его в некоем замке своим вассалам. И вот, король, послав без ведома епископа, велел его привести; причём [гонцы], изменив режим дня, должны были ночью скакать, а днём отдыхать вместо ночи. Когда безоружный [Отто] был доставлен 4-мя вооружёнными [стражами] в Гослар посреди ночи, те через двор повели его в лес; как только он понял, что им приказано тайно убить его в лесу, то стал просить, чтобы ему разрешили помолиться в монастыре. Когда же ему в этом отказали, он внезапно выхватил у одного из них меч, и таким образом бежал от них; достигнув места, где расположился епископ Бамбергский, он сильным шумом разбудил его, поведал о том, что с ним собираются сделать, и просил о помощи. Когда об этом узнал весь город, король не посмел открыто его убить, но освободил и разрешил являться ко двору, когда он сам того пожелает. Отто, будучи умным человеком, стал часто являться в королевский совет и за короткое время добился того, что король все дела, касающиеся королевской чести, решал в основном следуя его советам.

Поскольку стало известно, что те вельможи, которые держали под стражей саксонских князей, находятся в Госларе, то жители Магдебурга направили письма Удо, архиепископу Трирскому, – прочие – в другие города и провинции, – с просьбами освободить, соответственно, их епископа или князя. ^а

^bВ это время Готфрид ², он же Гоцело, герцог Лотарингии, был убит в городе Антверпене из-за интриг Роберта, графа Фландрии. Ночью, когда все спали, он вышел по естественной нужде, и лазутчик, поразив его в тайное место, оставил меч в ране и бежал. Это был великодушный, но горбатый муж, сторонник короля и злейший враг саксов. ^{b c}Он умер 26 февраля и был погребён в Вердене возле своего отца, не очистив себя последней исповедью и не укрепившись святым причастием.^cЗа него вышла замуж названная выше Матильда ³, дочь Беатрисы от Бонифация, маркграфа из Ломбардии, которую позднее взял в жёны герцог Вельф ⁴, сын Вельфа, герцога Баварии; но сыновей не имел от неё ни тот, ни другой.

^dИтак, когда король, заняв своими гарнизонами все укрепления в Саксонии, увёл с собой множество заложников, оставил у [саксов] сборщиков податей, а в середине 40-дневного поста ⁵ отправился из Саксонии в другие части королевства, готовя тем, кто храбро сражался за него, смерть в качестве победного дара. Так, вместе с 3-мя очень сильными и вооружёнными мужами он ворвался посреди ночи в некий заброшенный дом и тайно привёл туда одного из вассалов Рудольфа, герцога Швабии. Напугав его видом [обнажённых] мечей, король в то же время дал ему множество обещаний, уговаривая убить герцога Рудольфа. Тот под присягой обещал это сделать, – не из стремления к обещанным [благам], но из страха перед мечами. Когда утром герцог получил от короля похвалу за свою доблесть и верность и, отпущенный им с большой любезностью, удалился, [убийца] тут же последовал за ним, с обнажённым копьём ворвался в толпу, громко крича, что убьёт герцога. Когда воины окружили его и спросили, какова причина этого, он рассказал им о том, что произошло ночью и, сложив оружие, поведал то же самое самому герцогу, а именно, что был вынужден дать клятву его убить.

В другой раз, когда этот герцог собственноручно увозил из монастыря королеву, король велел некоему лучнику застрелить его, когда он будет находиться рядом с ней. Но лучник предупредил его, и герцог, найдя благовидный предлог, поспешил покинуть королеву.

В третий раз, когда какое-то дело обсуждалось в присутствии короля и герцог участвовал в нём с небольшой свитой, ему доложили, что 2 королевских служителя с обнажёнными мечами стоят у входа, готовясь поразить его при выходе. Тогда он тайно приказал одним из своих людей стоять рядом с ним с мечами, другим – войти в спальню, а остальным – стоять у дверей, и, подойдя к выходу, сказал: «Таких привратников я не желаю видеть ни там, ни здесь». И ушёл в страшном гневе, говоря, что никогда больше не придёт ко двору короля; и исполнил [обещание].

Аналогичной хитростью король хотел погубить Бертольда, герцога Церингенского, ибо они оба, казалось, более [прочих] противились его преступлениям. Говорят также, что когда Генрих, однажды, находился со своими людьми в спальне, а епископы и прочие князья несли стражу в передней, то сказал своим любимцам: «Они – те, которые захватили богатства моего королевства, а меня и всех моих людей оставили нищими. Если вы мужчины и хотите быть богатыми, то нападите на них, пока они безоружны, и получите всё, чем они владеют!». Ибо он всегда имел в спальне множество секир, блиставших широким лезвием, которым не могли бы противостоять ни щит, ни шлем. И если бы Анно, архиепископ Кёльнский, не был оповещён об этом одним из соучастников, то в тот день случилось бы страшное преступление.^d

^bПасху ⁶ король отпраздновал в Утрехте, где передал своему сыну Конраду ⁷ герцогство Лотарингию; марку же, что зовётся Антверпен, он отдал Готфриду ⁸, племяннику^bназванного^bгерцога Гоцело^bили Готфрида,^bкоторый пылал неутомимой страстью к военному делу;^bпозже он получил также и герцогство Лотарингию. Это тот самый Готфрид, который через 20 примерно лет, обратив всё, чем владел, в деньги, отправился с вооружённым отрядом в Иерусалим, взял его штурмом и стал там править. Отцом его был граф Евстафий ⁹, а матерью – Ида ¹⁰, сестра названного герцога Гоцело. Братьями его были Балдуин ¹¹, который наследовал ему в королевстве Иерусалимском, и граф Евстафий Булонский.

^eВ Вормсе в присутствии короля Генриха состоялся сейм. Генрих, презрев увещевания господина папы, по одному и по двое начал обсуждать со своими любимцами вопрос – как ему ответить на оскорбления и угрозы римского понтифика, а именно, на угрозу отлучить его от церкви, – вещь неслыханная в прежние времена. ^{e f}Потому-то и вышло, что когда в Вормсе состоялось совещание епископов, то почти все владыки Тевтонского королевства, кроме некоторых саксонских епископов, низложили папу Гильдебранда, или Григория, отправив ему письмо, которое после многих, предъявленных ему обвинений, завершалось следующими словами:

«Поскольку и вступление твоё в должность было началом стольких бедствий, и церковь Божья подверглась столь тяжким бурям из-за пагубного применения твоих нововведений, и жизнь твоя и нравы обесславили тебя самой дурной славой, мы уведомляем тебя, что послушание, которое мы тебе, собственно, и не обещали, не намерены более сохранять; и поскольку никто из нас, как ты открыто заявлял, не был для тебя епископом, то и ты никому из нас не будешь папой».^f

^eКороль же, чтобы никто из них не смог позднее от этого отречься, велел каждому из них собственной рукой, с указанием своего имени, написать на отдельном листе отречение от Гильдебранда следующим образом: «Я, такой-то епископ такого-то города, с этого часа и впредь отрекаюсь от подчинения и послушанию Гильдебранду, не признаю и не называю его папой». Следует знать, что только очень немногие епископы сделали это от чистого сердца, – они-то как раз и посоветовали королю это решение, – а большинство подписались тогда из страха перед смертью; но как только представился удобный случай, они отправили папе смиренные письма с исповедью, признавая себя виновными, но оттягивая необходимость извинения. Затем король отправил по всей Италии письма, дарами и обещаниями склонив на свою сторону епископов этой земли, причём настолько, что они даже клятвенно отреклись от Гильдебранда, тогда как немецкие [епископы] только письменно. Подкупив деньгами очень многих римлян, он письменно умолял их изгнать Гильдебранда. Он также отправил папе полные оскорблений письма, призывая его оставить апостольские престол и имя. Вот образцы всех их:

«Генрих, Божьей милостью король, шлёт всему духовенству и народу св. римской церкви свою милость и желает им здравия и всякого добра!

Только та верность крепка и непоколебима, которая сохраняется как в присутствии, так и в отсутствии того, кому ею обязаны, и не изменяется ни из-за его продолжительного отсутствия, ни по причине длительного нерадения. Мы знаем, что вы сохранили её по отношению к нам именно такой и благодарим вас за то; но просим вас и дальше упорствовать в ней, как вы поступали до сих пор, и неуклонно оставаться друзьями наших друзей и врагами наших врагов. К последним мы причисляем монаха Гильдебранда и призываем вас выступить против него, ибо мы признали в нём захватчика и гонителя церкви, коварного врага Римского государства и нашего королевства, как то ясно видно из следующего письма, отправленного нами к нему.

«Генрих, Божьей милостью король, Гильдебранду. До сих пор я надеялся обрести в твоём лицу отца и во всём оказывал тебе послушание к великому неудовольствию верных моих; но за всё это я получил от тебя такое возмездие, какое можно было ожидать лишь от ожесточённого врага моей жизни и моего королевства. Ибо, во-первых, ты с безумной дерзостью похитил у меня всю наследственную честь, которая подобала мне от этого престола, а затем пошёл ещё дальше и низкими ухищрениями пытался отнять у меня Итальянское королевство. Но недовольный и этим, ты не побоялся поднять руку на достопочтенных епископов ¹², которые связаны с нами, как самые драгоценные наши члены, ты преследовал их, как сами они говорят, надменнейшими обидами и жесточайшими оскорблениями, вопреки божественному и человеческому праву. И так как я переносил всё это с кротостью, ты принял кротость мою за слабость и дерзнул восстать против самого главы, передав мне поручение, которое тебе прекрасно известно, а именно, говоря твоими словами, что ты или сам умрёшь, или лишишь меня жизни и власти. Размышляя об этой неслыханной дерзости, я понял, что её следует отразить не словами, но делом, и созвал генеральный сейм всех князей королевства по их просьбе. Всё, о чём до сих пор из страха и уважения хранилось молчание, стало там достоянием гласности; по истинному решению тех, чьи имена ты узнаешь из их собственных писем, было открыто объявлено, что ты никоим образом не можешь более занимать апостольский престол. Так как их решение кажется мне справедливым и достохвальным перед Богом и людьми, я также присоединяюсь к нему и лишаю тебя всех папских прав, которыми ты, как тебе кажется, обладаешь, и велю тебе сойти с престола города, патрицием которого я стал по милости Божьей и с клятвенного согласия римлян».

Таково содержание нашего письма к монаху Гильдебранду. Мы потому написали это письмо и ознакомили вас с ним, чтобы наша воля встретила ваше сочувствие, а ваша любовь удовлетворила нас, вернее – Бога и нас. Итак, восстаньте же против него, вернейшие, и кто первый из вас в верности, тот пусть будет первым и в осуждении. Но мы не говорим, чтобы вы пролили его кровь, – ибо большим наказанием для него, чем смерть, будет жизнь после низложения, – но требуем лишь, чтобы вы заставили его уйти, – если он сам этого не сделает, – и возвели на апостольский престол другого, избранного нами по вашему совету и с общего согласия всех епископов, который бы и хотел, и мог исцелить те раны, которые [Гильдебранд] нанёс церкви».

«Генрих, не насилием, но благочестивой волей Божьей король, – Гильдебранду, уже не папе, но лжемонаху.

Ты заслужил такое приветствие за свой образ действий, ибо не щадил никакого состояния в церкви, но каждое позорил, вместо того, чтобы прославлять, проклинал, вместо того, чтобы благословлять. А чтобы о многом сказать немногими словами и самое главное, укажем, что ты не только не побоялся коснуться [прав] настоятелей св. церкви, а именно, архиепископов, епископов и священников, как помазанников Господних, но и попирал ногами их самих, как рабов, не ведающих воли господина ¹³; попирая их, ты хотел услышать похвалу из уст людей, полагая, что все они ничего не знают и один ты знаешь всё. Но и это знание ты прилагал не к созиданию, но к разрушению ¹⁴, так что мы по праву относим к тебе пророческие слова блаженного Григория, имя которого ты себе присвоил: «От обилия подданных душа правителя обычно возносится, и если он видит, что он сильнее всех, то начинает думать, что он и умнее всех». Всё это мы сносили терпеливо, ибо стремились сохранить честь апостольского престола. Но ты наше смирение принял за страх, а потому не побоялся восстать против самой королевской власти, данной нам Богом, осмелился угрожать нам лишением этой власти, будто мы именно от тебя её получили, будто королевская и императорская корона в твоей руке, а не в Божьей, и будто не Господь наш Иисус призвал нас к управлению королевством, а тебя к священству. Ибо ты достиг этого звания следующим образом: хитростью, столь противной монашескому исповеданию, ты добыл деньги, деньгами – любовь, любовью – меч, а мечом – престол мира, воссев на который, ты прогнал от него всякий мир; ты вооружил подданных против правителей, учил презирать призванных от Бога епископов, ибо сам не призван, даровал мирянам право судить и низлагать священников, которые рукой Божьей посредством наложения рук епископов были поставлены для их назидания. Наконец, ты также коснулся меня, хоть и недостойно среди прочих помазанников помазанного на царство, которого, как учит предание святых отцов, может судить только Бог и которого нельзя низлагать ни за какие преступления, даже за отступление от веры, – от чего да избавит нас Бог; даже Юлиана Отступника мудрость святых отцов предоставила судить и низложить не себе, но одному Богу. Сам истинный папа, блаженный Пётр восклицает: «Бога бойтесь, царя чтите!» ¹⁵. Ты же бесчестишь меня, Им поставленного, ибо не боишься Бога. А потому блаженный Павел, который не пощадил бы и ангела на небе, если бы он стал проповедовать иное, не сделает исключение и для тебя, который учит иному на земле. Так будь же проклят и сойди, осуждённый приговором нашим и всех наших епископов, оставь захваченный апостольский престол; пусть другой взойдёт на престол блаженного Петра, который не будет прикрывать насилие благочестием, но будет учить спасительному учению блаженного Петра. Я, Генрих, Божьей милостью король, со всеми епископами нашими говорим тебе: «Сойди, сойди!».

Когда эти письма были доставлены господину папе, проводившему собор в св. базилике Латерана, и зачитаны перед собором ¹⁶, в церкви поднялось такое смятение, что посол ¹⁷, если бы не обрёл защиту у ног папы, был бы разорван на куски. На следующий день папа объявил перед собором, что с кротостью упрекнул короля в страшных преступлениях, и с такой любезностью просил и велел ему освободить из плена епископов, с какой гордыней тот дал злобный ответ. Затем, когда все закричали, что подобное оскорбление не должно остаться безнаказанным, он по их совету и со всеобщего согласия соборным приговором осудил Генриха и, лишив его королевского титула и достоинства, поразил мечом анафемы:

«О, блаженный Пётр, князь апостолов, склони, прошу тебя, благочестивый слух свой к нам и услышь меня ¹⁸, раба твоего, которого с детства ты опекал и вплоть до сего дня вырывал из рук врагов, которые ненавидели меня и ненавидят за верность тебе. Ты, а также Госпожа моя, Богородица, и блаженный Павел, брат твой, свидетели среди всех святых, что твоя св. римская церковь вопреки моей воле привлекла меня к управлению ею и думал я вовсе не о разбое, когда взошёл на престол твой, но скорее хотел окончить жизнь мою в странствии, чем захватить твоё место ради славы мира и светских наклонностей, и в Боге по твоей милости, а не по причине моих дел, как я верю, тебе было угодно и угодно ныне, чтобы христианский народ, особо тебе порученный, был мне послушен именно ради твоей, доверенной мне должности, и мне по твоей милости дана Богом власть вязать и разрешать на небе и на земле ¹⁹. Итак, с уверенностью полагаясь на это, я ради чести и защиты твоей церкви со стороны всемогущего Бога Отца и Сына и Святого Духа твоей властью и авторитетом отстраняю короля Генриха, сына императора Генриха, который с неслыханной гордыней восстал против твоей церкви, от управления всем королевством Германии и Италии, освобождаю всех христиан от уз присяги, которую они давали ему или дадут, и запрещаю кому бы то ни было служить ему, как королю. Ибо достойно, чтобы тот, кто пытался погубить честь твоей церкви, сам был лишён чести, которую, как казалось, имел. И, так как он презрел христианское послушание, не вернулся к Богу, которого оставил, вступал в общение с отлучёнными, содеял много зла, и мои увещевания, которые я отправил ему ради его же блага, – ты свидетель того, – презрел и от церкви твоей, пытаясь её расколоть, отделился, то: должностью твоей я предаю его анафеме, и так связываю его, уповая на тебя, чтобы народы знали и уяснили, что ты – Пётр, и на этой скале живой Сын Божий построил свою церковь, и врата адовы не одержат над ней верх ²⁰».

Спустя малое время господин папа отправил в тевтонские земли письмо следующего содержания:

«Епископ Григорий, раб рабов Божьих, всем епископам, герцогам, графам и прочим верным христианам в Тевтонском королевстве, защищающим [святую] веру, [шлёт] привет и апостольское благословение.

Мы слышали, что некоторые из вас сомневаются в отлучении, которое мы использовали против короля, и вопрошают, справедливо ли он был отлучён, согласуется ли наш приговор с законом и зрело ли обдуман. Поэтому мы взяли на себя труд открыть и донести до всеобщего сведения истину о том, что побудило нас его отлучить, – свидетель тому – наша совесть, – и сделали это не столько для того, чтобы прокричать во всеуслышание об отдельных причинах, которые, – увы! – слишком хорошо известны, сколько ради того, чтобы успокоить тех, которые полагают, что мы необдуманно и более по страсти, а не из страха Божьего и стремления к правде извлекли духовный меч. Когда мы были ещё в сане дьякона, до нас доходила дурная и весьма нелестная молва о деяниях короля; и тогда же мы, ради императорского достоинства его отца и уважения к нему и его матери, а также ради надежды и желания его исправления, часто увещевали его письменно и через послов, чтобы он оставил нечестие и, помня о славнейшем своём роде и достоинстве, украсил жизнь свою нравами, которые приличествуют королю и, если даст Бог, будущему императору. Когда мы, пусть недостойные, заняли должность владыки, то, поняли, что с возрастом его возросли и его злодеяния, и всемогущий Бог потребовал бы от нас, при той власти и свободе, которые нам даны, ещё более строгого отчёта за поступки короля; а потому мы с ещё большим рвением призывали его к исправлению его жизни всеми способами: обличением, запрещением, увещеванием ²¹. Он же часто отправлял нам смиренные приветствия и письма, оправдываясь как тем, что слаб и распущен из-за юного возраста, так и тем, что вельможи, в чьих руках был двор, постоянно дают ему дурные советы, и обещал со дня на день следовать на будущее время нашим увещаниям, а на деле презирал их, увеличивая свои провинности. Между тем мы призвали некоторых из его приближенных, по совету и побуждению которых он запятнал епископства и многие монастыри ересью симонии, ставя за деньги волков вместо пастырей, к покаянию, – пока ещё можно исправиться, – призвали их вернуть церковные земли, которые они приобрели святотатственной рукой посредством бесстыдного торга, тем священным местам, к которым они относились, и слезами покаяния дать Богу удовлетворение за совершённое нечестие. Когда же мы узнали, что они пренебрегли данным им сроком и упорно пребывают в обычном своём нечестии, то, как и следовало, отлучили их от причастия и тела всей церкви, как святотатцев, слуг и членов дьявола, и увещевали короля изгнать их из своего дома, удалить от своего совета и общения. Между тем, когда саксонские дела весьма стеснили короля и он видел, что мужи и гарнизоны королевства по большей части намерены от него отпасть, то опять отправил нам униженное письмо, полное всяческого смирения, в котором, сознавая, что тяжко погрешил против всемогущего Бога, блаженного Петра и нас, просил, чтобы мы постарались нашей апостольской властью и предусмотрительностью исправить то, что по его вине было сделано в церковных делах вопреки канонам и установлениям святых отцов, и обещал нам во всём своё послушание, согласие и надёжное содействие. То же самое он, принося покаяние, подтвердил позднее нашим братьям и легатам, Гумберту, епископу Пренесте, и Геральду, епископу Остии, которых мы послали к нему, и повторил им свои обещания на их священных столах, которые они носили на шее ²². Затем, через некоторое время, после сражения с саксами, он отблагодарил Бога за одержанную им победу тем, что тут же нарушил данный им обет исправления и, не исполнив ничего из того, что обещал, опять принял в свою дружбу и общение отлучённых, а церкви ввергнул в тот же позор, что и обычно. Тогда, поражённые тяжкой болью, мы всё же решили ещё раз испытать его душу, – хоть после презрения им благодати царя небесного у нас пропала почти всякая надежда на его исправление, – ибо предпочитали, чтобы он лучше услышал апостольскую кротостью, чем на себе испытал её суровость. Итак, мы послали ему письма с призывом вспомнить, что и кому обещал, и не надеяться обмануть Бога, чей гнев тем более суров, когда Он начинает судить, чем более длительным было Его терпение; мы объяснили, что нельзя лишить чести Бога, который сам дарует честь, что бессильны все попытки оскорбить Бога и папу, ибо Бог противится гордым, а смиренным даёт благодать ²³. Кроме того, мы отправили к нему 3-х благочестивых и верных нам мужей ²⁴, через которых мы втайне увещевали его принести покаяние в своих преступлениях, которые, – страшно сказать, – известны очень многим и во многих краях, и за которые, как свидетельствует авторитет духовных и светских законов, его следует не только отлучить от церкви вплоть до достойного покаяния, но и лишить всей королевской чести без надежды на восстановление. Наконец, мы заявили, что если он не удалит от своего общения отлучённых, то нам не остаётся ничего иного, как отлучить от церкви его самого, дабы он оставался в общении с отлучёнными, которые ему более дороги, чем Христос. Конечно, если бы он захотел принять наши увещевания и исправить свою жизнь, то, призываем Бога в свидетели, мы обрадовались бы его спасению и его славе, и с великой любовью приняли бы его в лоно святой церкви, ибо он назначен главой народа и должен осуществлять управление величайшим королевством, быть защитником католического мира и справедливости. Однако дела его показывают, насколько презрел он наши слова, отправленные ему письменно и через послов; негодуя на всякое обличение и наставление, он не только не исправился, но ещё более укоренился во зле; он не успокоился, пока не заставил отступить от веры Христовой почти всех епископов в Италии и, кого смог, в тевтонских пределах, отказаться от должного блаженному Петру и апостольскому престолу повиновения и презреть уступленную ему Господом нашим Иисусом Христом честь. И вот, когда мы увидели, что его нечестие достигло высшего предела, то по следующим причинам, а именно: во-первых, поскольку он не хотел отстать от общения с теми, которые за святотатство и обвинение в симонийской ереси были отлучены от церкви, во-вторых, за то, что он не хотел, не говорю принести, но даже обещать покаяние за преступные деяния своей жизни, нарушил ту верность, которую обещал в руках наших легатов, не побоялся разорвать тело Христово, то есть единство святой церкви, за все эти провинности, говорю я, мы и отлучили его по решению собора от церкви; раз не смогли мы кротостью привлечь его к спасительной жизни, то с Божьей помощью попытаемся сделать это суровостью; если же, не дай Бог, он не устрашится этого приговора, то по крайней мере наша душа не поддастся преступному небрежению или страху. Итак, если кто-нибудь думает, что вынесенный приговор несправедлив и неразумен, то, если есть такой, который не способен понять смысл священных уставов, пусть он вступит с нами в дискуссию и, терпеливо выслушав не нас, но то, чему учит Священное Писание, что оно говорит, и что утверждает согласный глас святых отцов, успокоится. Всё же мы не думаем, чтобы кто-либо из верующих, который знает церковные установления, до такой степени заблуждался; да и любой, пусть не дерзнёт утверждать открыто, но в сердце своём не станет отрицать справедливости [приговора]; если же, не дай Бог, мы связали его такого рода узами неосновательно и без достаточной причины, то и тогда, как утверждают святые отцы, приговором не следует пренебрегать, но со всем смирением добиваться его отмены. Вы же, возлюбленные, которые не захотели отказаться от правды Божьей из-за королевского неудовольствия или из страха перед иной опасностью, ни во что не ставящие глупость тех, которые являются сторонниками нечестия и лжи, держитесь мужественно и полагайтесь на Господа, зная, что вы защищаете дело Того, Кто есть непобедимый царь и всегда великолепный победитель, который будет судить живых и мёртвых ²⁵, воздавая каждому согласно делам его ²⁶. От Него вы получите прекрасную награду, если до конца верно и непоколебимо устоите в Его истине. Поэтому мы непрестанно просим за вас Бога, чтобы Он укрепил ваши силы Святым Духом во имя Его, и обратил сердце короля к раскаянию, и чтобы узнал король, что мы и вы любим его гораздо сильнее тех, которые ныне потакают и следуют его неправдам. Если же он, вдохновлённый Богом, захочет образумиться и исправить всё, что он замышлял против нас, то найдёт нас всегда готовыми принять его в святое общение, как то советует нам ваша любовь».

Блаженный папа написал также относительно этого дела весьма полезное письмо ²⁷, где говорит среди прочего следующее: «Если блаженный Григорий, наш кроткий учитель, велел не только низлагать, но и отлучать, обрекая на вечные муки, королей, которые нарушают свои установления и правят, опираясь на одно насилие, то кто помешает нам низложить и отлучить Генриха, который не только не признаёт апостольского суда, но и попирает саму мать-церковь, насколько она присутствует в нём, который является гнуснейшим грабителем церквей и всего королевства, насколько оно присутствует в нём, и жестоким разрушителем, если только он сам не подобен ему?». И затем ещё следующее: «Кто не знает, что короли и герцоги происходят от тех, которые, не ведая Бога и подстрекаемые князем мира, дьяволом, в слепой алчности и нестерпимой дерзости стремятся властвовать над равными гордыней, разбоем, нечестием, убийствами, наконец, всеми почти преступлениями. Они – те, которые стремятся склонить к своим ногам священников Господних, равняться с которыми для них было бы более правильным, чем с тем, который есть глава всех сынов гордыни ²⁸ и который, испытывая самого верховного понтифика, главу священников, и обещая ему все царства мира, говорит: «Всё это я дам тебе, если ты падёшь и поклонишься мне!» ²⁹. И через несколько строк: «Отнюдь не следует удивляться, что дурные епископы, нечестным способом получив сан от нечестивого короля, любят его, боятся, соглашаются с ним, за ничтожную цену продают святыню посредством рукоположения кому угодно. О них, действительно, следует не говорить, но оплакивать их горькими слезами, [надеясь], что всемогущий Бог вырвет их из сетей Сатаны, которые держат их в плену, и после опасностей приведёт, наконец, к познанию истины! Но, так как наша обязанность – давать утешение каждому, согласно его чину и должности, в которых он пребывает, то мы заботимся о том, чтобы снабдить оружием смирения императоров, королей и прочих князей, дабы могли они смирять порывы моря и волны гордыни». И затем ещё несколько строк: «Поэтому святая церковь по доброй воле и обдуманному плану призывает их к управлению и власти не ради преходящей славы, но ради блага многих, чтобы они всегда соблюдали послушание и осторожность, как утверждает блаженный Григорий в пасторальной книге: «Когда человек отказывается быть подобным другим людям, он становится подобен падшему ангелу». И несколько ниже: «Честь Божью они пусть всегда предпочитают своей чести; каждому пусть оказывают правосудие согласно законам и защищают его; пусть никогда не будут они в совете нечестивцев ³⁰, но, успокоив душу, всегда примыкают к праведникам; пусть не пытаются они подчинить себе, как служанку, святую церковь, но пуще глаза своего стремятся радушно чтить и признавать священников Господних, то есть наставников и отцов. Да не пытаются они, соблазнённые плотской любовью, предпочитать сына своего пастве, за которую Христос пролил свою кровь, если могут найти более лучшего и полезного, чем он, дабы не нанести из-за любимого сына непоправимого ущерба Богу и святой церкви. Ибо ясно доказано, что тот не любит Бога и ближнего, как положено христианину, кто может, но отказывается позаботиться о выгоде и нуждах святой матери-церкви». И в конце письма: «Мы увещеваем вас, братья и соепископы наши, не дрожать перед лицом князей, не бояться говорить им правду согласно словам Григория: «Если кто-либо боится на земле человека вопреки истине, того поддержит небесный гнев во имя правды» ³¹.

Итак, когда королевский посол, вернувшись, сообщил королю, который тогда был в Утрехте ³², об его отлучении, король по совету Вильгельма, епископа этого города, пренебрёг этим отлучением. Этот епископ, боясь, как бы народ, услышав об этом, не отпал от короля, обратился к нему во время мессы с проповедью, и будто в шутку объявил об отлучении короля, но [добавил], что отлучение это не имеет силы, и подтвердил сказанное какими мог словами, ибо был находчивым человеком. Вскоре, на том самом месте, на котором он посягнул на права римского владыки, его поразил тяжкий недуг. Когда болезнь усилилась, он просил одного из людей короля, который тогда был с ним, отправиться к королю с таким посланием: «Я прошу передать ему, что он, я и все соучастники его преступлений осуждены в вечности». Когда же клирики убеждали его не говорить подобного, он сказал: «Что же иное, как не это, я сейчас зримо вижу? Ведь демоны уже окружили моё ложе и утащат меня, как только я испущу дух. Я прошу вас и всех верующих не беспокоить себя молитвами за меня, когда я умру». В таком отчаянии умер ³³ этот муж, который считался бы мудрым и во всех отношениях почтенным, если бы не был отравлен ядом алчности; ни одной молитвой не был он примирён с Богом и долго лежал без погребения, пока в Риме не было принято соответствующее решение и он не был погребён по приказу папы без отпевания, дабы зловоние не повредило народу. Вскоре после своей смерти он явился Клюнийскому аббату ³⁴, – до того, как тот узнал, что он умер, – и сказал: «Я уже не жилец, но мертвец, и погребён в преисподней».^e

^gИ вот, узнав о послании папы, об отлучении и низложении короля, те, которые держали в плену саксонских князей, даром и без ведома короля отпустили их на родину.

В это время милость Божья удивительным образом спасла Букко или Бурхарда, епископа Хальберштадтского, от страшной опасности. Ибо когда Генрих находился возле Дуная, держа при себе Соломона ³⁵, мужа своей сестры ³⁶, изгнанного тогда из Венгерского королевства, – низложение королей в те времена вошло в обычай, – и намереваясь вернуть своего зятя в его отечество, на границе которого тот удерживал немногочисленные города, то поручил ему этого епископа и просил сделать так, чтобы он никогда больше не видел его в тевтонских пределах; что тот и обещал. Епископ, узнав об этом, обратился с речью к друзьям, которых у него там было очень немного, и просил их во имя Бога позаботиться о его спасении. Тогда Ульрих сказал ему, что неподалёку от берега расположен некий заброшенный дом, и убеждал его попытаться войти туда каким угодно способом. И вот, епископу было велено сесть на корабль с одним только капелланом и ждать, пока Генрих, позавтракав с зятем, не последует за ним. И вот, увидев вышеназванный дом, [Бурхард] со смирением обратил к Богу душу и просил моряков высадить его на берег, чтобы он мог справить естественную нужду. Те, не подозревая подвоха, разрешили ему отойти вместе с капелланом. Когда он уже далеко отошёл от берега и они стали кричать, чтобы дальше он не уходил, он подошёл к дому и, призвав Бога, тихонько постучал. И Ульрих с готовыми уже конями и сопровождением, двигаясь ночью, а днём отдыхая, по милости Божьей доставил его в Хальберштадт ³⁷. Там он был встречен народом с такой радостью, что даже те, которые прежде его ненавидели, радуясь и ликуя выбегали ему навстречу.

Итак, почти все саксонские князья различными путями вернулись из изгнания и отворили уста свои во славу Божью. Почти весь народ они застали собравшимся по приказу для уплаты податей, ибо надежда на удержание свободы была им уже утеряна. Тогда Герман, дядя герцога Магнуса, и Дитрих фон Катленбург, – они пришли несколько раньше остальных, – придя в ужас от всего этого, воскликнули: «Не торопитесь, о лучшие из саксов, не спешите надевать ярмо рабства, не облагайте налогом своё имущество и не отчаивайтесь в милосердии Божьем! Мы, которые ради вас сдались в плен, а теперь отпущены теми, которые держали нас против воли, здесь и, пока мы живы, будем сражаться за вас и вашу свободу. Так удержите же руки свои от [уплаты] налогов, сохраните свободными ваши владения, как свободными вы получили их от ваших родителей. А вы, сторонники нечестия, которые ищете милости тирана путём угнетения несчастного народа, или дайте надёжную клятву и с этого часа оставайтесь с нами, или убирайтесь из нашего отечества, как вероломные и коварные враги, и никогда более сюда не возвращайтесь!». Эти слова смутили врагов и ободрили граждан, которые легко поэтому сплотились воедино. Итак, соединившись, они из всех замков изгнали гарнизоны Генриха, а те из них, что были свободными, восстановили. Прочие владения, которые тиран, незаконно отняв, пожаловал другим, они вернули законным владельцам. После этого они назначили день и место, где им следовало собраться и восстановить согласие во имя защиты отечества, а тех, на кого пало подозрение в неверности, или изгнать из своих земель, или принять в сообщество.

Услышав про это, Генрих в тревоге прибыл в Майнц ³⁸ и повёл переговоры о сумме выкупа с оставшимися пленниками. Между тем, когда возникло столкновение между майнцскими и бамбергскими рыцарями, бамбергцы подожгли город, так что огонь, казалось, охватил его целиком или по крайней мере большую его часть. Когда Генрих и весь народ бросились его тушить, пленные, оставшись без стражи, сели на корабль, переправились через Рейн и, двигаясь день и ночь, прибыли в отечество. Среди них была и Гертруда ³⁹, благороднейшая дама, мачеха герцога Магнуса, которую Людвиг, взяв в плен 2 года назад, привёл к Генриху в надежде выручить за неё большие деньги.

Генрих, видя, что все дела идут из рук вон плохо, решил отправить в Саксонию послов, которые должны были сказать, что он, как мог, хотел лишь устранить несправедливость вместе со всеми пороками и предоставить им равенство во всём. Но тот, кто исполнял это посольство, не смог найти никого из них. Ибо никто не сомневался в том, что тот, кто доставил бы ожесточившимся саксам это лживое послание, не избежал бы кары за лживые посулы. Однако, у Генриха ещё оставался Вернер, архиепископ Магдебургский, и одноимённый с ним Мерзебургский епископ ⁴⁰; они не захотели, как остальные, уйти от короля, когда это было можно, ибо боялись оскорбить в этом нечестивце Бога, от которого – вся власть. И вот, король отправил их послами в Саксонию, но ничего не сказал им о возвращении. Они же со всей энергией убеждали саксов в том, что им было велено; но саксы, зная цену обещаниям Генриха, не сомневались, что и эти его обещания лживы. Когда же оба епископа хотели отвезти их ответ, им было велено избрать одного из 2-х и либо остаться теперь с ними, либо больше к ним не возвращаться.

Итак, саксонские князья, собравшись, обменялись между собой клятвами и заложниками и утвердили союз; а чтобы быть крепче связанными друг с другом, они решили избрать короля, которому бы все они подчинились. Но, услышав, что швабы раскаиваются в том, что столь сурово нарушили прежний договор, они решили отправить к ним послов и возобновить договор, чтобы затем, объединившись и обменявшись дарами, согласно стоять против общего врага, избрав королём одного из своих. Они также отправили папе письма, умоляя его быть утешителем почти погубленного народа или самому, или через послов.^gНо и другие части королевства не были свободны от военных смут. Ибо те, кто не хотел дать Генриху согласие на устранение верховного понтифика и были послушны верховному понтифику, запретившему им служить [Генриху] после его низложения, как королю, подверглись со стороны последнего тяжким преследованиям.

И вот, в середине сентября,^gв Оппенгейме ⁴¹ состоялся большой сейм, на котором почти все князья королевства под председательством патриарха … ⁴² вместе с епископом Пассау ⁴³, легатом римского понтифика, отказали королю Генриху в повиновении, ибо он, не явившись по призыву 2-х папских легатов для дачи удовлетворения, был приговорён папой Григорием к отлучению и низложению на римском соборе, – неслыханный и доселе не имевший места приговор. Там было очень много швабов, которые вместе со всеми остальными ожидали прибытия войска саксов. Когда те приблизились ⁴⁴, патриарх и прочие князья, поскольку мечи их до сих пор были сыры от крови друг друга, – хоть они и обменялись через послов взаимными дарами, – вышли навстречу саксам, чтобы не дать ничтожным людям устроить смуту и сорвать договор, и убеждали скрепить при личной встрече ту дружбу, которую они возобновили в отсутствии друг друга. И вот, тут герцог Отто, несправедливо лишённый Баварского герцогства, там Вельф, незаконно возведённый в эту должность, обменялись друг с другом поцелуем мира при условии, что когда ими сообща будет избран новый король, тому, кому он по справедливости пожалует эту должность, второй без зависти её уступит. Точно также поцелуем мира обменялись чины 2-го и 3-го ранга и рыцари обеих сторон, и всё, чем они друг другу досадили, не без многих рыданий возместили. Тогда, из врагов став верными друзьями, они разбили лагери по соседству друг с другом, так, чтобы одному народу были слышны речи другого. И когда они начали вести речи об избрании короля, то саксы предлагали избрать кого-либо из швабов, а швабы – из саксов. Генрих, между тем, удерживал на другом берегу Рейна город Майнц, потеряв всякую надежду на сохранение власти. Всё же он отправил послов, которые пытались склонить их к милосердию, соизволить принять его исправление, ибо он и так уже достаточно наказан. Но те отказались принять это посольство до тех пор, пока папский легат не разрешит его от уз анафемы. Наконец, они обещали принять смирение кающегося Генриха при условии, что он согласится исполнить всё, что они предпишут ему сделать. Когда он торжественно с этим согласился, они сначала предложили ему поставить епископа Вормсского ⁴⁵, который уже долгое время находился в изгнании, во главе его города, а затем – написать письма с признанием, что он незаконно угнетал саксов, запечатать их своей печатью в их присутствии и с их ведома, и передать запечатанными их послам, чтобы те распространили их по землям Италии и Германии; сам же он должен явиться в Рим и, дав достойное удовлетворение, освободиться от уз анафемы. Итак, епископ тут же с великой честью был введён в Вормс; письма, запечатанные королевской печатью указанным выше способом, также были отправлены; сам Генрих со всей поспешностью готовился по милости верховного понтифика снять оковы анафемы. Тогда князья, которые там собрались, клятвенно постановили, что если Генрих IV, сын императора Генриха, к началу февраля не будет освобождён папой от отлучения, то никогда более не будет ни называться их королём, ни быть им. Первым эту клятву дал патриарх и, записав на бумаге, спрятал за пазуху. Затем то же самое сделал епископ Пассау, легат римского престола, а за ним – все собравшиеся епископы, герцоги, графы и прочие, большие и малые; но епископы усердствовали в этом более прочих, ибо сохраняли свои клятвы также и на бумаге. Тогда, отправив послов, они просили папу прийти в начале февраля в Аугсбург, чтобы он, тщательно расследовав дело, или разрешил перед всеми [Генриха от анафемы], или ещё крепче связал, и тогда бы с их согласия был избран другой король, который умеет править. Когда они всё это совершили, оба войска,^gто есть саксонское и швабское,^gс большой любовью расстались, и каждое, ликуя и вознося хвалу Богу, вернулось к себе домой.^g

^hОднако, названный патриарх, который являлся главным виновником этого дела, позднее соединился с Генрихом и был за это низложен. А спустя малое время он был настигнут внезапной смертью, ибо вступил в общение с отлучёнными; отлучённый и без исповеди ушёл он из этой жизни ⁴⁶ вместе с 50 спутниками, которые стали его товарищами в наказании, как прежде были соучастниками его нечестия.

Но что я вспоминаю, будто он один умер столь жалким образом, когда известно, что все сторонники Генриха погибли такой же жалкой смертью, и тем более жалкой, чем более преданы ему они были, ибо чем иным является подобная верность, как не преступлением?^hИз них можно назвать Вильгельма, архиепископа Утрехтского, и Гоцело или Готфрида, герцога Лотарингии, о которых уже было сказано, а также епископов Удо Трирского и Эппо Цейцского, о которых будет сказано ниже ⁴⁷.

^hКогда Бурхард, бургграф Мейсена, подвергся в некоем городе, комендантом которого он был, нападению со стороны горожан, то, пришпорив коня, на котором сидел, попытался бежать, но напрасно, ибо конь, которого часто хвалили за его быстроту, вдруг остановился, – именно тогда, когда особенно требовалось это его качество. Так погиб [Бурхард], погубив заодно и свою душу, ибо часто соглашался с преступными планами самого жестокого короля.

Годобальд, когда поднимал у своего заново подкованного коня заднюю ногу, чтобы проверить, хорошо ли он подкован, то получил удар этой ногой прямо в лицо и таким образом ушёл из жизни.

Леопольд ⁴⁸, брат Бертольда, королевского советника, который и сам был его советником, когда однажды скакал рядом с королём, ведя с ним беседу, ястреб, который сидел у него на левой руке, начал взлетать, будто увидел дичь. Склонившись на короткое время к птице, он тяжело упал с коня, а меч, которым [Леопольд] был опоясан, выскользнул из ножен и, воткнувшись рукояткой в землю, поразил его в грудь; так этот неоднократный виновник и соучастник дурных планов короля ушёл из этой жизни без надежды на вечное спасение.^h

1077 г. Зима была сурова, богата снегом и весьма продолжительна. С 26 ноября по 14 марта все реки были скованы льдом.

^аКогда папа Григорий направился в Аугсбург, чтобы в начале февраля принять участие в княжеском сейме, а они, ^а то есть князья, послушные апостольскому престолу, ^апоспешили его почтительно встретить, ему сообщили, что Генрих с большим войском вступил в Италию и что если он, как намеревался, перейдёт Альпы, то [король] поставит вместо него другого папу. Итак, тут же отправив навстречу князьям легата, он в печали и сильном страхе вернулся, чтобы защитить Италию от огня и меча.

Генрих же, блуждая по Италии, но более колеблясь духом, не знал, что ему предпринять. Ведь он знал, что если не придёт со смирением к папе и тот не снимет с него отлучение, он не сможет вернуть себе королевство; кроме того, он боялся, что даже если он и придёт к папе, тот из-за обилия преступлений всё равно лишит его королевской власти или апостольской властью удвоит непослушному оковы. Всё же он избрал ту долю, в которой, как он полагал, была хоть какая-то надежда; ^{а b}найдя папу в замке Каносса ¹, он, сложив с себя всё королевское облачение, одетый в рубище и власяницу, в течение 3-х дней стоял у ворот замка; заявляя, что небесное царство ему дороже земного и громко рыдая, он сумел добиться помощи и утешения апостольского милосердия; благодаря слезам и молитвам всех, кто там присутствовал, с него были, наконец, сняты господином папой узы анафемы, он опять был принят в милость общения и лоно матери-церкви, но не раньше, чем папа получил от него, – ради исправления в будущем его жизни, – ряд гарантий.^bСреди прочих условий было предписано, ^ачтобы королевское облачение он вернул себе не иначе, как с разрешения папы; ^а во-вторых, ^ачтобы на пиру и в беседах он избегал отлучённых; ^а в-третьих, чтобы в любое, угодное папе время, он был готов дать отчёт во всех, вменяемых ему преступлениях; в-четвёртых, чтобы ни он сам, ни кто-либо из тех, кого он может заставить, никоим образом не препятствовали людям, отправившимся из какого-либо места земли к могилам апостолов.

^аПодтвердив всё это под присягой, он был освобождён и отпущен, ещё и ещё раз получив наставление не обманывать Бога; ибо, если не исполнит он этих обещаний, то не только не избегнет прежних уз, но будет подвергнут иным, более тесным. И вот, когда он, вернувшись к своим людям, начал отлучать их от своих пиров, они возмутились, говоря, что если он теперь прогонит от себя их, чьей мудростью и доблестью держал он королевство, то папа всё равно его ему не вернёт и не даст приобрести ничего взамен. Этими и другими подобными словами дух его был смущён и вскоре вернулся к прежним дурным намерениям. На голову он возложил золотую корону, а в сердце сохранил более прочную, чем меч, анафему. ^а

Когда же господин папа потребовал от него, как было предписано, удовлетворения за преступления, друзья [Генриха] схватили людей, доставивших папские письма, и нехорошо с ними поступили. Некоторые из князей, приверженцев апостольского престола, вторично отправили к нему письма с папскими требованиями, но он их не принял и не пожелал дать ответ на то, что ему было сказано. Тогда господин кардинал Бернгард, возглавлявший это посольство, возобновил, как ему было поручено, то отлучение, от которого [Генрих] условно, как сказано, был освобождён и опять запретил ему исполнять королевские полномочия.

И вот, в марте месяце ², по требованию Зигфрида, митрополита Майнцского, Адальберона, епископа Вюрцбургского, Отто фон Нортхайма и Бертольда, герцога Церингенского, ^ссаксы и швабы собрались в Форххейме ³; но и от других земель пришли послы, постановившие одобрить всё, что там будет принято для блага государства. Присутствовал также и апостольский легат ⁴, который апостольской властью утвердил всё, что те мужественно постановили относительно королевской власти. Из многих, кого сочли достойными избрания, саксы и швабы единодушно избрали, наконец, своим королём Рудольфа, герцога Швабии. Когда было предложено одобрить его кандидатуру каждому по отдельности, некоторые хотели навязать ему определённые условия. Так, герцог Отто хотел поставить его королём не раньше, чем он обещает вернуть ему незаконно отнятую у него должность. Многие другие также предъявили отдельные претензии, которые он должен был обещать удовлетворить. Папский легат, усмотрев в этом [опасность], запретил так поступать и, объявив, что так как он должен быть королём всех, а не отдельных лиц, ему вполне достаточно просто обещать всем соблюдать справедливость. Он сказал также, что если его изберут тем способом, каким было начато, а именно, посредством раздачи им обещаний, то избрание не будет считаться законным, ибо будет запятнано симонийской ересью. Всё же ему были предъявлены некоторые условия, – ибо беззаконие процветало, – которые он обязан был соблюдать, а именно, давать епископства не за деньги и не за дружбу, но тому, кого церковь изберёт согласно известным канонам. Там же со всеобщего согласия было подтверждено, что власть римского папы настолько непререкаема, что он имеет право жаловать королевскую власть и не по наследству, как это было в обычае раньше; сын короля, даже если он был очень достойным человеком, мог отныне стать королём скорее через добровольное избрание, чем по праву наследования. Если же сын короля не достоин власти, или народ его не желает, то он имеет право поставить королём того, кого хочет. Всё это было утверждено по закону, после чего Рудольф, избранный король, с великой честью был введён ими в Майнц, где принял посвящение от Зигфрида, архиепископа Майнцского, 26 марта 1077 г. от воплощения Господня. ^с

Итак, Рудольф, уроженец Швабии, будучи избран королём указанным выше образом, правил неполных 4 года, да и то только в тех частях королевства, которые отложились от отлучённого уже Генриха. За этим разделением королевства последовали внутренние войны и убийства, неслыханное разорение церквей и церковных средств. Ведь Генрих, вступив во вторично запрещённое ему королевство, удержал оставшиеся его части. Умножая старые дерзости новыми, он захватил для своих нужд, а также для нужд своих людей церковные, вернее епархиальные запасы, ибо королевские доходы в результате войны 2-х королей иссякли. Он также сражался с Рудольфом в очень суровых битвах, о которых будет сказано в соответствующем месте.

^сИтак, когда Рудольф принял в городе Майнце королевское помазание, в самый день посвящения ⁵, после пира, устроенного новым королём, молодые люди из его свиты приняли участие в общей игре как по причине его коронации, так и ради древнего обычая, – ибо в этот день во вступлении к мессе вся церковь верующих под именем Иерусалима призывалась к духовной радости и среди верующих обычно происходили игры – обычай, не осуждаемый даже благочестивыми людьми. Горожане же, более сочувствовавшие Генриху, отправили кое-кого из своих юношей, чтобы помешать играм придворных и накалить обстановку каким угодно способом. И вот, один из них, словно вор, срезал у одного из знатных придворных часть украшенной мехом мантии и удалился, будто желая спрятать украденное. Тот, чья одежда пострадала, погнался за ним, дал тумака и вернул часть своей одежды. Тогда горожане, бросившись ему на помощь, с оружием в руках напали на безоружных и тяжело ранили очень многих, а кое-кого и убили. Ибо придворные, сопровождая короля, сами сложили своё оружие. Король, видя всё это, хотел броситься на выручку своих людей; но его окружение, зная, что смута была затеяна именно из-за него, не позволило ему покинуть дворец. Итак, всё войско вместе с придворными собралось в соборной церкви св. Мартина и, укрепившись советами и оружием, бросилось на горожан; одни из них были убиты, а другие – взяты в плен, кроме тех, которые спаслись, положившись на бегство. На следующий день все знатные люди города смиренно явились к королю, дали за содеянное ими угодное королю возмещение и поклялись ему в вечной верности.

Однако король, не доверяя им, ушёл в Швабию; пробыв там короткое время, он отпраздновал Воскресение Господне ⁶ в городе Аугсбурге. На Троицу ⁷ он прибыл в Эрфурт ⁸; уйдя оттуда по-королевски, с немалым отрядом саксов, он отпраздновал в Мерзебурге праздник князей апостолов ⁹. Когда там собрались большие и малые из всех частей Саксонии и единодушно утвердили его, избранного князьями, королём, он призвал их, вооружившись, напасть на врагов за пределами [Саксонии], сбросить с себя пятно праздности, которым они отмечены, и положить конец высокомерию врага, который слишком возгордился своей победой. Что они с радостью и исполнили.

Итак, в августе король Рудольф осадил жителей Вюрцбурга, ^{c b}которые сохраняли верность Генриху, презрев как его самого, так и собственного епископа Адальберона,^bи^cприказал готовить различного рода осадные машины. Однако, полагая, что если город будет взят, то он не сможет сразу отозвать народ от разрушения церквей и разорения церковного имущества, Рудольф стал искать различные поводы, чтобы не брать город штурмом, и таким образом напрасно простоял там почти целый месяц.

Генрих же, ^{c b}вернувшись из Италии уже в начале июля^bи^cопять собрав войско, – и не большое, и не храброе, ибо большую часть его составляли наёмники, – готовился выступить навстречу Рудольфу; продвигаясь понемногу вперёд, он ожидал прибытия помощи со стороны баварцев и чехов. Услышав об этом, Рудольф, сняв осаду, поспешил навстречу врагу. И вот, оба войска встретились на реке Неккар и стали лагерем на её противоположных берегах, имея различные намерения относительно сражения. Так, воины Рудольфа, желая сразиться, предлагали врагам дать им возможность переправиться на другой берег или самим перейти на этот. Те же, хоть многие бранные слова и побуждали их выбрать тот или иной вариант, не хотели ни того, ни другого. Простояв там много дней, они заключили друг с другом перемирие, которое, если бы то было возможно, вполне могло путём переговоров перерасти в прочный мир. Итак, те, которые были на стороне Генриха, обещали прийти к ним, получив гарантии безопасности, и, если окажется, что правда на их стороне, – оставить своего господина и соединиться с ними, но при условии, что сторонники Рудольфа согласны в свою очередь присоединиться к ним, если будет доказано, что более правым является их дело. Когда те согласились с этим и король Рудольф обещал отказаться от [королевского достоинства] ради прочного мира, был назначен день, когда они должны съехаться в отсутствие обоих королей и решить это дело; а пока оба войска разъехались. Но вдруг [сторонники Генриха] узнали о прибытии долгожданного войска баварцев и чехов. Генрих, тут же забыв о заключённом мире, решил напасть на врагов с тыла, но ему помешали князья, бывшие посредниками и инициаторами заключения мира и боявшиеся запятнать свою честь. Итак, саксы вернулись домой, ничем в течение целого года не повредив врагу, но и сами не понеся ущерба.^c

^bГенрих вторгся с войском в Аламаннию, где не без великого ущерба для этой провинции разбил Гуго, одного из местных вельмож, и прочих, оказавших ему сопротивление. Из них Бертольд, герцог Каринтии, засевший в Лимбурге ¹⁰, своём, укреплённом самой природой городе, окончил земную жизнь ¹¹.

Анно, архиепископ Кёльнский, исполненный святых заслуг, скончался ¹² и счастливо упокоился в Зигбургском монастыре, который сам же и построил; в том же году ему наследовал Хильдольф ¹³, приор из Гослара.^b

В этом году в городе Магдебурге архиепископом Вернером был освящён верхний алтарь соборной церкви в честь нашего Спасителя, св. Марии, св. апостола Петра, святых мучеников Маврикия, Иннокентия и их спутников, а также мучеников Тимофея и Аполлинария.

Умерла ¹⁴ Агнеса, благочестивой памяти императрица.

1078 г. Папа Григорий провёл в Риме, в церкви Спасителя, что зовётся Константиана, собор, в котором приняли участие 100 архиепископов и епископов, и бесчисленное множество клириков и мирян различного ранга; укрепив на нём статус папы, он многое, что следовало исправить, исправил, а многое, что следовало укрепить, укрепил. Среди прочего он прибавил в конце соборного акта и велел записать для вечной памяти потомков следующее: «Поскольку мы видим, что многие, по вине грехов наших, страдают из-за отлучения, частью по незнанию, частью по простоте, то ли от страха, то ли по необходимости, мы, склонные к милосердию, своевременно и насколько можем, смягчаем приговор анафемы. Так, в силу апостольской власти мы освобождаем от уз анафемы женщин, детей, сервов, служанок, крепостных, крестьян, служащих и всех, кто не настолько близок ко двору, чтобы по их совету могли совершаться преступления, а также тех, кто, не ведая, общается с отлучёнными и тех, кто общается с теми, кто общается с отлучёнными. Если какой-либо посол, чужеземец или путник войдёт в страну отлучённых, и не может ничего купить или не имеет на что купить, мы даём [ему] разрешение принимать это от отлучённых. И если кто-нибудь пожелает дать что-либо отлучённым не в поддержку гордыни, но ради человечности, мы этого также не запрещаем».

^аВ этом году саксонское войско опять собралось вместе со своим королём Рудольфом; отправив послов, они просили швабов выйти им навстречу, чтобы соединёнными силами или заставить противников перейти на их сторону, или уничтожить в сражении. Генрих, узнав об этом, выступил со своим войском, чтобы не дать им соединиться. И вот, саксонское войско, придя в Мелльрихштадт ¹, наткнулось там на Генриха с немалой по силе армией. Тут же началась жестокая битва, исход которой можно трактовать по-разному, ибо бежали и те, и другие. Со стороны короля Рудольфа первыми в бегство обратились Вернер, архиепископ Магдебургский, и одноимённый ему Мерзебургский епископ. Однако архиепископ был схвачен жителями той земли и безжалостно убит; а Мерзебургский был ограблен и голым вернулся на родину. Кроме них во время бегства были схвачены Бернгард, архидьякон римского престола, Зигфрид, архиепископ Майнцский, Адальберт, епископ Вормсский. За ними в бегство обратилось такое множество людей, что король Рудольф решил, будто побежало всё войско; не сумев остановить их бегство, он решил, будто остался один с немногими людьми, и сам начал, потихоньку отступая, уходить к границам Саксонии.

Между тем, его воины, которые в первой же стычке смешались с врагами, более храбрых врагов одолели, а более робких обратили в бегство. Там один из саксов приветствовал, словно союзника, вышедшего ему навстречу противника словами: «Святой Пётр». – Ибо это имя служило в устах саксов паролем. – А тот начал издеваться над паролем и поразил его мечом в голову, но в это же время меч другого сакса поразил его собственные мозги. ^а

^bКогда Вильгельм ²,^bграф фон Камбург, отцом которого был Геро, а дядей – маркграф Деди,^bнеосторожно ехал с небольшой свитой, то его внезапно взял в плен Эберхард^bБородатый, благородный вельможа;^bи вот, когда его вассалы вели [Вильгельма] к Генриху, чтобы увеличить этим его триумф, а сам он следовал за ними на небольшом расстоянии, не подозревая об опасности, преобладающие силы врагов напали на него с фланга и убили, несмотря на отчаянное сопротивление. Те, которые вели Вильгельма, увидели это и, забыв о пленнике, поспешили на помощь своему господину. А [Вильгельм], не забытый своими, поспешно бросился к ним.

Между тем, герцог Отто и пфальцграф Фридрих ³, яростно сражаясь в различных местах, отступили не раньше, чем обратили в бегство Генриха со всеми его людьми. И до тех пор преследовали их, пока не увидели их укрывшимися за стенами Вюрцбурга. И вот, Фридрих, не зная, что делает Отто, с победой вернулся к месту сражения. – Ведь обычно победителем считается тот, кто обратил в бегство врага и удержал это место. – Отто же, вернувшись вскоре после него и увидев такую огромную толпу, решил, что это враги. Так как он был сильно утомлён, то не счёл целесообразным начинать с ними битву. Тем не менее, он отправил разведчика, чтобы выяснить истинное положение дел. Когда же тот несколько задержался, Отто, полагая, что он убит или взят в плен, и не найдя там никого из знакомых ему союзников, в печали, ибо не знал, что одержал победу, направился в отечество.

Фридрих же отовсюду привлёк к себе возвращавшихся из сражения людей и провёл эту ночь в великой радости, восхваляя Бога. На следующий день они, собрав всё, что оставили там и союзники, и враги, лучшее, что могли унести, взяли с собой, а остальное предали огню, дабы не оставлять врагу. Возвращаясь оттуда с радостью и пением, они разбоем и пожарами опустошили Шмалькальден ⁴ и прочие окрестные селения, ибо их жители накануне грабили и убивали бежавших саксов. Они также силой отобрали у них Зигфрида, архиепископа Майнцского, которого те, захватив вместе со многими другими, до сих пор удерживали у себя, и радостные вернулись вместе с ним в Саксонию.^b

^aКогда по Божьей милости был освобождён также Бернгард, легат римского престола, из всех взятых в плен вельмож к Генриху был приведён только Адальберт, епископ Вормсский; гораздо позднее он милостью Божьей и вопреки своей воле сам освободил его.^a

^bПосле того, как из различных мест собрались все князья партии короля Рудольфа и поведали друг другу о совершённых ими подвигах и перенесённых опасностях, то не без великого плача воздали хвалу Богу как за победу над врагами, так и за освобождение стольких священников.

Ибо с их стороны, кроме архиепископа Магдебургского, который погиб во время бегства, никто из носивших достойное имя не погиб в этой битве; со стороны же врага в этой битве из знатнейших вельмож пали: Эберхард Бородатый, который был активнейшим поджигателем этой войны, Поппо ⁵, муж удивительной силы, Тибальд ⁶ и Генрих фон Лексгемюнд. Произошла же эта битва во вторник 7 августа.

В октябре Генрих пришёл в Регенсбург и, собрав князей, сообщил, что тяжким трудам положен конец и осталось только сделать обладателями наград тех, которые были его товарищами в трудах. Ибо саксы, – говорил он, – потерпели в недавнем сражении такой разгром, что если бы не пришла к ним помощь извне, он разорил бы всю их землю и оставил её для заселения диким зверям. Чтобы всё это выглядело более правдоподобным, он ввёл послов, которые, как были научены, от имени герцога Отто и графа Германа сообщили всем слушателям, что они, единственные, кто остался из свободных людей в Саксонии, ибо спаслись благодаря бегству, тогда как прочие погибли, и горько раскаиваются, что некогда, полагаясь на многочисленность своих людей, дерзнули сопротивляться королевской доблести; они смиренно ожидают прибытия короля, который даст земле хозяев, и просят себе не чести, не свободы, но только жизни, хоть и её недостойны. Когда были произнесены эти слова, которые [король им] коварно продиктовал, [князья] поверили услышанному и в пустой надежде считали уже Саксонию своей собственностью. Они не желали создавать слишком большое войско, полагая, что чем больше будет тех, между кем следовало её разделить, тем меньше получит каждый из них. Итак, придя к лесу, который отделяет Тюрингию от Франконии, они узнали, что саксы с большим, чем когда-либо прежде войском собрались по ту сторону лесу. Ибо в их распоряжении было почти 60 тысяч вооружённых [воинов], готовых либо умереть, либо защитить свою землю. Когда [сторонники Генриха] узнали об этом через разведчиков, то, оставив надежды, поспешили вернуться домой. Однако Генрих повёл это войско против швабов ⁷, – чтобы сбор его не был напрасным, – и не щадил там церквей, не делая никакой разницы между имуществом священников и нечестивцев, дабы насытить алчность тех, чьи [ожидания] обманул в Саксонии.^b

^cУдо, архиепископ Трирский, муж довольно милосердный, даже слишком мягкий, не противившийся насилию, слушался Генриха в этом походе больше, чем следовало, подливая своим согласием масла в огонь его ярости, и разрешил ему грабить церкви; но уже утром, на следующий день его нашли мёртвым ⁸ и всем стало ясно, что он умер такой смертью потому, что не побоялся дать согласие на разграбление церквей.

В это же время Эппо, епископ Цейца, переходил, сидя верхом, через какую-то реку в Вюрцбургском епископстве, – он и пешком мог перейти её без всякой опасности, – как вдруг, конь его, неизвестно чего испугавшись, упал и [Эппо захлебнулся] и умер ⁹. Он был непримиримым врагом саксов и ушёл из этой жизни, не примирившись также и с Богом, ибо св. Килиан установил, чтобы тот, кто силой вошёл в его город и незаконно пил его вино, по справедливости напился бы также его воды и не искал более вина.^c

^dВ названном выше году умер Хильдольф, архиепископ Кёльнский; ему наследовал Сигевин ¹⁰.^d

1079 г. Разделение, скорее раскол Тевтонского королевства, честолюбивая борьба 2-х королей за обладание им, и среди этого разрушение, неслыханное рабство и угнетение церкви Божьей продолжалось также, как и началось. Но вот, схватки между ними прекратились, и борьба стала вестись в основном дипломатическими методами. Поскольку оба короля искали поддержки у господина папы, податели писем активно сновали от одной стороны к другой. Однако, тем, кто был на стороне короля Рудольфа, очень сложно было отправлять послов, ибо прежде доступный для всех путь туда был закрыт старанием Генриха и его сторонников.

^аИ вот, папа Григорий отправил различные, отличные от прежнего приговора письма и разослал их в феврале месяце. В письме к Бернгарду, дьякону римской церкви, и Бернгарду, аббату Марселя, он вслед за предпосланным приветствием добавляет следующее: «Мы не сомневаемся, что вам, братья, известно, почему мы, полагаясь на милосердие Божье, ушли из Города, а именно, потому что намерены прийти в Тевтонские земли и установить между [обоими королями] мир к чести Божьей и ради пользы церковной. Но так как те, которые должны были служить нам проводниками в этом намерении, отсутствовали, мы, задержанные приходом короля в Италию, с великой опасностью для себя остались в Ломбардии среди врагов христианской религии ¹, и до сих пор не смогли, как желали, перебраться через горы. Поэтому мы призываем вас и повелеваем вам именем блаженного Петра, чтобы вы, опираясь на его власть и снабжённые нашими указаниями и нашей должностью, доставшейся нам от этого князя апостолов, убедили обоих королей, Генриха и Рудольфа, предоставить нам возможность безопасного прохода и оказать помощь и сопровождение в лице таких людей, в которых вы вполне уверены, чтобы мы под покровительством Христовым всё же совершили этот путь. Ибо мы желаем, следуя совету духовенства и мирян этого королевства, которые бояться Бога и любят Его, рассмотреть с помощью Божьей их дело и указать, на чьей стороне правда и кто более достоин управлять королевством». И далее следующее: «Поэтому, если кто-либо из названных королей откажется повиноваться нашему приговору и внимать вашим увещеваниям, но распалив своё высокомерие и факел алчности, будет стремиться к опустошению Римской империи, противодействуйте ему всеми силами и любым способом, вплоть до смерти, если будет нужно, с помощью нашей должности». И через несколько строк: «Другому же, который окажет смиренное повиновение нашему приговору и послушание вселенской матери-[церкви], как подобает христианскому королю, окажите, созвав совещание клириков и мирян, всяческую помощь и содействие, утвердите его властью апостолов Петра и Павла, а также нашей волей в королевском достоинстве, и прикажите всем епископам, аббатам, клирикам и мирянам преданно повиноваться ему, как королю».

Он отправил также другие, содержавшие то же поручение письма всем архиепископам, епископам, герцогам, графам и всем верующим во Христа, живущим в Тевтонском королевстве.

Кардинал Бернгард исполнил то, что ему было предписано. И вот, сторонники Рудольфа, получив эти послания, лишились больших надежд, которые они возлагали на апостольскую скалу. В результате, они отправили папе укоризненные письма, в которых вслед за предпосланным [приветствием] говорилось:

«Ваше великолепие и ваши письма, которыми мы располагаем в качестве доказательства, – свидетели того, что вы лишили нашего короля королевского достоинства, под строжайшим запретом воспретили нам служить ему, как королю, освободили всех христиан от уз присяги, которую те давали или ещё дадут ему, и связали его узами анафемы не по нашему совету и не ради нашего дела, но ради нанесённых апостольскому престолу оскорблений. Во всём этом мы с великой для себя опасностью, как стало ясно теперь, оказали вашему святейшеству послушание и, поскольку мы отказались вместе с прочими согласиться с ним, низложенным, относительно вашего низложения, он проявил по отношению к нам такую суровость, что многие из нас, потеряв всё своё имущество, положили души свои в этой войне, оставив сыновей без наследства и из богатых нищими. Те же, кто остался, живут, ежедневно опасаясь за свою жизнь, и лишились почти всех средств жизни. Но вот, не сумев одолеть нас никакими гонениями, он сам был побеждён, когда, хоть и против воли, явился к вам, которого оскорблял, и оказал вам честь своим бесчестьем. Однако, за все наши труды мы получили в награду то, что тот, который с опасностью для наших душ был вынужден кланяться следу от ваших ног, без нашего согласия и без исправления был освобождён и во вред нам получил свободу». И через несколько строк: «И вот, когда уже больше года мы пребывали без правителя, в месте, в котором он был посрамлён, был избран другой [король] из наших князей. Однако, когда все надежды на укрепление империи были связаны нами с избранным нами королём, а не с королями, ваши письма вдруг сообщают о каких-то 2-х королях в одном королевстве, имеют поручения к ним обоим. За удвоением королевского титула и расколом королевства последовали также раскол народа и предпочтения отдельных областей. Мы находим также, что в ваших письмах всегда отдаётся предпочтение личности этого лжеца, ибо вы требуете от него, как от располагающего властью, предоставить вам сопровождение в эти края для рассмотрения этого дела». И далее: «Нашу слабость возмущает, что в то время, как нас призывают упорно продолжать начатое дело, сами словами и делами подают надежду противной стороне. Ибо друзья названного Генриха, всему королевству известные своей дурной славой, открыто проявив непослушание соборным повелениям и служа ему, как королю, вместе с ним были отлучены от церкви апостольским легатом; но, придя к [апостольскому] престолу, они были там радушно приняты и не только безнаказанно возвратились, но сверх того были увенчаны славой и честью, с гордостью вернулись к прежнему непослушанию и издеваются над нашим несчастьем. Нам кажется смешным до безумия, что мы вынуждены избегать общества тех, которые самим нашим главой были приняты в общение столь любовно. В усугубление нашего несчастья нас кроме наших собственных грехов поражает также наглость наших противников, ибо только нашей небрежности следует приписать то, что мы [своевременно] не отправляли к вам подходящие и частые посольства. Ибо совершенно очевидно, что именно те мешают нам это делать, которые клятвенно обещали вам не препятствовать этому. А теперь о насильственном закрытии священного пути и об их явном вероломстве молчат, а нам вменяют в вину то, что мы не прислали послов. Мы знаем, возлюбленный господин, и надеемся, исходя из вашего благочестия, что вы всё это делаете из благих намерений и какого-то основательного соображения; но мы, простые люди, не в состоянии постичь эту тайную цель, а потому расскажем вам о том, что, как мы ясно видели и слышали, возросло и ежедневно возрастает от этого поощрения [вами] обеих сторон и непонятного затягивания совершенно ясных дел, а именно: о внутренних войнах, которые страшнее войн гражданских, о бесчисленных убийствах, опустошениях, поджогах без различия домов и церквей, беспримерном угнетении бедняков, разграблении церковного имущества, о каком мы прежде никогда не слышали, об исчезновении духовных и светских законов без всякой надежды на восстановление. И, наконец, о таком расточении королевского имущества в результате борьбы 2-х королей, каждый из которых получил от вас надежду на обретение королевства, что в последующем короли наших земель будут вынуждены жить за счёт грабежей, а не за счёт королевского добра. Эти несчастья или уже прекратились бы, или были гораздо меньшими, если бы ваша милость не уклонялась ни вправо, ни влево» ². И через несколько строк: «Ибо, если о том, что было решено на римском соборе и позднее подтверждено легатом апостольского престола, следует хранить молчание, то чему нам тогда следует верить и что признавать за истину?».

Не получив на эти письма чёткого ответа, они отправили ему также следующие письма:

«Ваше святейшество знает и всем вокруг известно, насколько трудно и опасно для нас отправлять к вам посольства, ибо путь, прежде открытый для всех народов, племён и языков, ныне закрыт, – особенно, для тех, которые немало потрудились для чести того, к телу которого ведёт этот путь». И далее немногое: «Когда наш посол вернулся после долгого ожидания, то не сообщил нам ничего утешительного, кроме ваших слов о том, что вы не верите тем, кого мы прислали с поручением. Но почему, возлюбленный господин, вам показалось подозрительным то, что наши братья и соепископы Вюрцбурга и Пассау, вместе с другими благочестивыми людьми, сообщили вам в качестве правды, то, что, судя по их свидетельству, они видели и слышали? Не в словах лжи видим мы надежду на освобождение, но верим, что только правда освободит нас, что Бог, который есть истина и который видит [наши] муки и несчастья, не оставит уповающих на Него. Ибо король наш Рудольф, сильный в том, кто даёт благо королям, одержал убедительную победу над врагами Господними. Генрих же со своими простецами, кроме тех, которые пали от меча, обратился в бегство; спутником его был тот, чью злобу вы напрасно пытались победить добром, а именно, Роберт Бамбергский, виновник и поджигатель всех этих [бед]. О, если бы вы уже достаточно изведали коварство его сторонников! Не обнадёживайте более, возлюбленный господин, такого рода людей в насмешку над вашим святым именем, и не просите у них сопровождения после столь частых отказов. Приход ваш к нам крайне желателен для нас и крайне необходим, но мы точно знаем, что вы никогда не придёте в наши земли по их доброй воле, если только не захотите встать на их сторону». И далее немногое: «Итак, если не ради нас, то ради чести апостольского престола, подтвердите то, что сделал легат этого престола, так, чтобы вы без околичностей объявили, чего следует бояться при этом расколе церкви и чему следовать. Если что и было сделано прежде, то противная сторона настолько истратила уже силы, что не сможет повредить ни нам, ни вам. Мы просим вас также не потерпеть нарушения канонических установлений и не позволять хоронить на кладбищах тела отлучённых, которые погибли, преследуя церковь. И запретить совершать богослужение там, где они уже погребены. Многие из них погребены в городе Аугсбурге. Вы вполне можете отправить ваши письма конгрегациям этого места через странствующих пилигримов».

Они отправили также 3-е письмо, которое велели зачитать на соборе в Риме, дабы посредством его побудить господина папу и вселенскую церковь к достойной апостола твёрдости:

«Мы приносим блаженному Петру, его наместнику, господину папе Григорию, и всему святому собору жалобу на обиды и насилия, которые мы претерпели и продолжаем терпеть от господина Генриха, из-за того, что мы оказали послушание апостольскому престолу. До нас дошло, что на недавно состоявшемся в Риме соборе ³ был поставлен вопрос – следует ли отлучать от церкви обоих [королей], или только одного. Поэтому мы, которым тяжело слышать подобные речи, напомним, на основании чего считаем Генриха уже отлучённым от церкви. Римская церковь – свидетель того, за какие преступления и за какую неслыханную дерзость он был связан на соборе этой церкви узами анафемы, однако не ранее, как узнаём мы из писем папы, чем было доказано, что он, презрев многие его увещевания, вместо исправления постоянно становился ещё хуже. Итак, надо думать, что тот, кто в течение 3-х лет был неисправим, уже образумился, если есть основания усомниться в вынесенном против него приговоре. Отлучённый, он, как всюду известно, с продолжительным упорством презирал апостольский престол. И вот, вынужденный необходимостью, причины которой хорошо известны, он искал разрешения и добился его, но не ранее, чем клятвенно обещал дать удовлетворение в предъявленных ему винах, когда господин папа укажет ему время. Получив на этих условиях разрешение, он удалился. И вот, когда папа счёл нужным, то, отправив письма, потребовал от него то, что он обещал. Однако гонцы были схвачены людьми Генриха, и одни откупились деньгами, а другие были раздеты и обриты. Когда это дошло до нас, мы через другого посла отправили папе письма, но он, выслушав послание, ничего не ответил, а письма принять отказался. Свидетелями этого являются очень многие достойные люди, в том числе легат, господин Бернгард, который и был отправлен к нам ради этого дела. Он, хоть и знал, что тот уже связан прежней анафемой за связанное с непослушанием клятвопреступление, всё же выполнил то, что ему было поручено апостольским престолом, а именно: опять запретил ему управлять королевством, отлучил его и его сторонников от тела и крови Господних и от церковного погребения, и апостольской властью утвердил в королевском достоинстве другого человека. Но тот, презрев этот эдикт, как и многие другие, опять вступил в запрещённое ему королевство и так его разорил, что ни в одной из провинций не осталось почти ничего из королевских регалий. И когда для содержания сторонников ему не хватило ресурсов королевства, он стал открыто разорять церкви. Были совершены неслыханные и беспримерные разорения. Ибо он захватил не одни только земли, но сами епископства, – причём очень многие, – изгнав оттуда епископов. За это дело господин папа, вняв воплям епископов, на соборе, который состоялся 15 ноября ⁴, отлучил всех, которые захватили эти земли. Однако и позднее ни сам [Генрих] не отказался от захватов, ни тех, которые были отлучены, не лишил своего общения. Мы слышали, что его защитники приводили в его оправдание, будто он ничего не удержал из церковных земель и будто бы никто не захватывал их по его приказу и не получал из его рук. Однако мы не в этом его обвиняем, а в том, – и готовы это доказать, – что церковные земли с его ведома захватили те его люди, которым он разрешил это сделать по их просьбе, и разделил между ними по своему усмотрению; и эти нечестивцы служат ему, купленные подобной наградой. А теми землями, которые он никому не уступил, Генрих пользуется, как своими собственными. Если вы признаете эти обвинения ложными, то мы, обвинители, смиримся и готовы понести наказание уже как обвиняемые. Так пусть же святой апостольский престол примет решение, пусть исследует постановления святых отцов и указы римских понтификов, следует ли считать отлучёнными и святотатцами как тех, которые сами это делают, так и тех, которые с ними соглашаются ⁵, или и с теми, и с другими можно вступать в общение. Хоть они знают, что всё, что мы про них говорим, – правда, они умышленно принимают участие в его злодеяниях и приходят к вам, чтобы под личиной [защиты] скрыть несправедливость и быть защитниками столь тяжких преступлений. И когда на соборе этой святой церкви, которая всегда учила избегать отлучённых, они выступают с речами, то их выслушивают с таким же терпением, как нас, не делая никакой разницы между преступниками и пострадавшими. Недавно в сопровождении своего господина они поднялись против нас, послушных повелениям папы, чтобы принудить к непослушанию, а именно, вторглись в пределах Швабии, где предали огню церкви, разрушили алтари и совершили бесчисленные святотатства. Мы в этом деле не обвиняем их и не оправдываем; но утверждаем, что подобные разбои в церквях и на кладбищах должны совершаться только с согласия и разрешения как князей, так и всей почти собравшейся знати, при условии, что войско по их мнению нельзя содержать иначе, чем только посредством святотатства. Святая римская церковь знает также, что названный Генрих клятвенно обещал господину папе, а именно, что ни он, ни его люди не будут препятствовать тем, кто направляется к могилам апостолов из любой части света, и не будут чинить им обид. Умолчим же о том, как он это исполнил, ибо об этом ясно говорит само положение дел. Кроме того приговора, который выносится древними отцами и вашей святостью против такого рода негодяев, архиепископ Майнцский, следуя примеру старших, при участии 7 епископов, которых коснулись эти несправедливости, и ради защиты вверенной ему церкви, предал названного Генриха, как прихожанина своего диоцеза, вместе с его сторонниками Сатане во измождение плоти ⁶. Господин епископ Вюрцбурга в присутствии и при содействии легата апостольского престола, господина Бернгарда, также предал анафеме всех, которые словом или делом были виновны в том, что он запретил своим престолом. Виновник этого запрета, часто бывавший в городе этого престола, в котором почти никто не был отлучён, всем хорошо известен. И вот, ваша святость услышала, сколь многократно был осуждён этот муж вместе со своими людьми и по справедливости должен был быть осуждён. Итак, мы просим вас во имя Господа нашего Иисуса Христа и во имя того, чьим наместником вы являетесь, даже если вы не считаете нужным добавлять ещё что-то к уже вынесенным против этого человека приговорам, строжайше запретить принимать их в общение как при этом святом престоле, так и при любом другом, прежде чем они не дадут удовлетворения церквям, которым повредили, дабы вверенное вам стадо не было осквернено ими ещё более и дабы эта паршивая закваска не испортила всё тесто» ⁷.

Тогда [папа] направил от лица собора в Тевтонские земли следующее письмо:

«Григорий, раб рабов Божьих, всем клирикам и мирянам, живущим в Тевтонском королевстве, которые не связаны узами отлучения, шлёт привет и апостольское благословение. Нашей заботой, как заявили мы на соборе, который состоялся в этом году на 40-дневный пост в Риме ⁸, было и есть – удалить от вашего королевства пагубное несчастье и разорение, и вернуть достойный мир и обычное великолепие. По приговору Святого Духа мы постановили, чтобы в вашем королевстве состоялся сейм при участии всех епископов и мирян, которые боятся Бога и желают мира, на котором при участии наших легатов надлежит решить – за кем из 2-х борющихся за власть королей, то есть за Генрихом или Рудольфом, стоит правда, и чья сторона, побеждённая разумными доводами и под давлением власти блаженного Петра, будет признана неправой и должна будет уступить. Пусть правая сторона полагается на Бога и власть блаженного Петра, надеется на победу и не боится смерти. Но, так как до нас дошло, что некие враги Божьи и сыны дьявола среди вас стремятся вопреки запрету апостольского престола сорвать созыв названного сейма и отнюдь не во имя справедливости, но во имя гордыни и разрушения всего королевства, желают исполнить свои замыслы и разрушить христианскую религию, то мы от лица блаженного Петра повелеваем вам не оказывать таким людям никакого содействия и не вступать с ними в общение. Ибо на вышеназванном соборе все они были связаны узами отлучения и анафемы, и связаны также властью блаженного Петра, чтобы не дать им возможности одержать победу, чтобы смутить и отозвать их от гибели своих душ и разорения собственного отечества. Вы же, возлюбленные братья, не сомневайтесь во мне и не думайте, будто я покровительствую неправой стороне. Я скорее готов принять смерть ради вашего блага, чем получить славу всего мира ради вашей погибели. Если же кто-нибудь, полагаясь на ложь, иначе толковал вам [наши] письма и слова, то никоим образом не верьте им. Ибо мы боимся Бога и ежедневно страдаем из любви к Нему, и потому презираем высокомерие и мирские соблазны, что верим, не сомневаясь, в скорое обретение у Него утешения. Всемогущий и милосердный Бог, который сверх надежды и сверх заслуг милует и утешает нас в нашем несчастье, откроет сердце вам в законе своём и утвердит вас в заповедях своих ⁹, чтобы привести вас, освобождённых властью св. Петра от всех грехов, к царству небесному».

В ответ на это сторонники Рудольфа отправили ещё одно письмо, в котором вслед за предпосланным [обращением] содержалось следующее:

«Мы знаем, что вы не забыли, сколь часто и настойчиво мы жаловались вам на то, что почти все епископы, послушные апостольскому престолу, были изгнаны и скрываются, бежав от лица преследователей. Им остаётся только встретиться со своими гонителями и вступить в бой за то дело, за которое одни из них были убиты, другие уведены в плен, а остальные лишились всего своего имущества. Затем нам кажется довольно странным, что нам велено обсуждать дело этого человека с теми людьми, которых легат святой римской церкви обоих исторг по вашему приказанию из лона святой церкви. Если ничто этому не мешает, то как быть с нашим делом? Следует ли нам пересмотреть уже давно вынесенный приговор римского собора и опять поставить его под сомнение? Что будем мы обсуждать и справедливо ли будет вернуть королевство тому, кому вы вот уже 3 года как запретили на основании соборного приговора управлять королевством? Разве не было бы более правильным, чтобы обсуждение дела предшествовало приговору, а не последовало только теперь? Мы знаем ваше благоразумие и то, что собор под вашим председательством никогда не вынес бы приговор, не исследовав предварительно дело. Так зачем нужно второе обсуждение? Если же обсуждения дела вообще не было и его нужно ещё только обсудить, то на каком основании [Генрих] без обсуждения и прибавления каких-либо условий был лишён апостольской властью королевского достоинства? Почему нам велели оказывать послушание другому королю, прежде чем не было чётко установлено, что этот не может править?». И далее немногое: «Даже если мы умолчим обо всём остальном, и значение имеет только то разрешение от присяги, которое вы сделали на соборе, то и тогда совершенно несомненно, что он не может быть королём. Ибо как может править тот, кому никто не обязан сохранять верность? Как может править народом тот, кто при решении судебных дел никого не может связать клятвенным обязательством и вынести справедливый приговор? Если же, – да не будет того! – это апостольское разрешение не следует считать имеющим силу, то что будет с теми епископами и прочими, которые в надежде на указанное разрешение нарушили свои, данные названному Генриху клятвы? Разве не уличены они будут в явном клятвопреступлении? И ещё кое-что. Как быть с теми клятвами, которые позднее были даны королю Рудольфу, власти которого мы подчинились по вашему слову?». И в конце письма: «Если вы решили свернуть с начатого пути и искать различные увёртки, то не только не исцелите того, кто ранен, но и нанесёте раны тем, которые здоровы. Ибо, если следует усомниться в том, что установила ваша власть и вы бросите нас в самый разгар бури, которую мы терпим ради вас, то мы, - свидетели тому небо и земля, – несправедливо погибнем».

Через некоторое время они отправили папе ещё одно письмо:

«От вашей святости не укрылось, сколько гонений мы претерпели за послушание вам, что мы подобны овцам, обречённым на заклание ¹⁰, преданы молве и поруганию ¹¹. Если за те беды, которые мы из-за вас перенесли, мы ни благодарности от вас не заслуживаем, ни заботы об освобождении от них не достойны, то почему нам по крайней мере отказано в справедливости, в которой не отказывают даже врагам? Если справедливо то, что мы должны быть послушны тому вашему приговору, который был изречён против Генриха, – а это, как мы узнали из ваших многочисленных призывов, действительно, справедливо, – то почему те, которые высокомерно противятся этому приговору, не обузданы согласно справедливости? И вот, они служат, как королю, тому, кого вы настолько лишили королевского достоинства, что всех освободили от данной ему присяги. Они вступают в общение с тем, кого легат святой римской церкви, повторно запретив ему исполнение королевских обязанностей, отлучил от святой церкви; они ревностно прилагают все силы к тому, чтобы нас подавить. Ибо всё зло, которое мы претерпели, мы претерпели от тех, кому вы могли в этом помешать. Раз они не получают от вашей власти никакого противодействия, то вы без сомнения ослабили эту узду на нашу погибель. Так почему же ваша всем известная энергичность, которая всегда готова наказать всякое непослушание ¹², не накажет его? Причём такое непослушание, от которого произошли неисчислимые беды, беды, коим нет числа ¹³. Если мы, несчастные овцы, когда-нибудь в чём-то ошибёмся, то нас [тут же], без промедления поражает апостольская суровость. Нынче же, когда речь идёт о волках, которые, скрежеща зубами, свирепствуют против стада Господнего, всё терпеливо и снисходительно откладывается, всё переносится в духе кротости. Так вот, мы просим вас во имя Господа Иисуса, чтобы вы или проглотили угрозы грешного мужа, чья слава – грязь и черви ¹⁴, или вняли кротким речам ваших друзей, чтобы приняли их к сердцу и, помня о любви и страхе Господнем, пощадили нас, если не ради нас самих, то хотя бы заботясь о вашей собственной невинности ввиду столь сильного кровопролития. Ибо если вы разрешили свирепствовать против нас тем, кому вы могли и должны были в том препятствовать, то следует опасаться, что у вас не будет оправданий перед Справедливым Судьёй за нашу погибель».

Так прошёл весь этот год, и не случилось ничего достойного упоминания, кроме частых визитов папских послов, которые, обещая помощь папы то тем, то этим, [брали] по римскому обыкновению столько денег у обеих сторон, сколько могли и увозили с собой. ^а

Король Рудольф поставил архиепископом в Магдебурге Гартвига ¹⁵ в тот самый день, когда год назад был убит его предшественник. Во главе Цейцской церкви он поставил Гунтера ¹⁶, брата графа Вильгельма фон Камбурга, хотя Магдебургская церковь, чьим сыном он был, именно его страстно желала видеть своим главой.

^bХецело, епископ Хильдесхайма,^bутончённый в … 3-х своих монастырях,^bбудучи изнурён болезнью, внял уговорам Букко, епископа Хальберштадта, и, покаявшись, вернул своей братии дворы Вангерда, Эмбрике, Поппенбург и десятины, которые у них забрал, и не упустил ни одной конгрегации в Саксонии, которые долгое время собирал, которую не почтил бы каким-нибудь даром любви. Раскаиваясь в изменении устава, он, умоляя, советуя и повелевая, увещевал присутствовавшую братию восстановить [прежний устав]. Затем, он вместе с прочими епископами из страха перед смертью подписал отречение от папы Григория VII; но позднее осудил то, что подписал. Он был прощён апостольской властью благодаря епископам Адальберону Вюрцбургскому и Энгельберту ¹⁷ Минденскому, и позднее вступал в общение с отлучёнными лишь телесно, но не духовно. Он был погребён в монастыре св. Маврикия;^bему наследовал Удо ¹⁸, знатный тамошний каноник.

Король Рудольф предпринял поход против вестфалов, которые, откупившись дарами, заключили с ним мир. Таким же был и его поход в Гессен, когда был сожжён Фрицлар вместе с монастырём, который построил св. Бонифаций. Подобным был поход Генриха в Швабию против сторонников Рудольфа.

1080 г. ^аВ январе месяце Генрих, собрав большое войско, опять хотел вторгнуться в Саксонию, полагая, что [саксы], любившие в мирное время покой, не выйдут против него в большом числе в зимнюю пору. Однако те приобрели уже опыт в результате многих трудов и постарались выйти ему навстречу всеми силами вместе со своим королём Рудольфом. Всё же [Генрих] с обычной для него хитростью посредством многих обещаний разобщил саксов, так что незадолго до битвы на сторону врага перешли Видукинд, Випрехт ¹, Дитрих ², сын графа Геро, вместе со многими другими саксами, а маркграф Экберт со своим отрядом не примкнул ни к той, ни к другой стороне, но стоял неподалёку от сражавшихся, чтобы с поздравлениями примкнуть к той партии, на чьей стороне будет победа. И вот, войска расположились в месте под названием Фларххейм ³; их разделяла не широкая, но очень глубокая река. Сторонники Рудольфа, выстроившись для защиты своего берега, ожидали врагов у склона горы, и поручили герцогу Отто первым начать сражение. Но [сторонники Генриха], намереваясь, как всегда, сражаться с помощью хитрости, внезапно окружили наших. Тогда король Рудольф отправил к герцогу Отто скорохода, чтобы он, полагаясь на Бога и помня о старинной доблести, и в этом случае первым вступил в сражение, как было решено. Но тот ответил, что если [враги], как они и полагали, сначала нападут на него, то он не устрашится их ярости; но менять расположение своего отряда в данную минуту он не может. И просил, чтобы те, против кого [враги] обратятся в первую очередь, встретили их со всей доблестью; он же, как только сможет, придёт им на помощь. Затем всё совершилось совсем не так, как было намечено. Ибо последние ряды оказались первыми, а первые ряды – последними ⁴. Обе стороны яростно сражались, но закончилось сражение очень быстро. Ибо саксы, очень быстро повернувшись к врагам, напавшим на них с тыла, обратили к ним страшные лица и не успокоились до тех пор, пока не вынудили их обратиться в бегство; вернувшись с победой, они воздали хвалу Богу, щедрому подателю всех благ. Со стороны саксов в этом сражении погиб Мейнфрид, бургграф Магдебурга, а со стороны врага – Фолькмар и бургграф Пражский, а вместе с ними немалое число прочих чехов. Генриха же, который обратился в бегство уже в самом начале сражения, Людвиг увёл через лес тайными тропами. Войско его, также вынужденное искать спасения в бегстве, спустя малое время расположилось возле замка Вартберг ⁵, и восстанавливало там силы пищей и отдыхом. Саксы же, в чьих руках был этот замок, совершили на них нападение и, обратив в бегство, захватили почти всё, чем они владели, а именно, коней, оружие, золотые и серебряные вазы, перец и прочие специи, а также облачения и драгоценные одежды. Ибо в числе сторонников Генриха были патриарх Аквилейский ⁶ и прочие князья, которые носили с собой огромные богатства. Произошла эта 3-я битва с саксами в понедельник, 27 января.

В этом году ⁷ господин папа отправил в Тевтонские земли подсказанное ему собором ⁸ письмо:

«Григорий, раб рабов Божьих, всем архиепископам и епископам, пребывающим в Тевтонском и Саксонском королевствах, всем князьям и прочим большим и малым, которые не отлучены и желают повиноваться, [шлёт] привет и апостольское благословение. Ибо мы знаем, что из-за спора и несогласия, которые столь долго царят среди вас, святая церковь подвергается величайшей опасности, а вы ежедневно несёте огромные убытки; поэтому нам, а также нашим братьям, собравшимся на соборное совещание, кажется необходимым, с величайшим усердием, согласно нашим силам, постараться, чтобы со стороны апостольского престола в ваши края были отправлены подходящие послы, славящиеся как благочестием, так и мудростью, которые бы собрали пребывающих в ваших краях благочестивых епископов, а также мирян, любящих мир и справедливость и пригодных для этого дела; как эти, так и те, кого нам следует ещё к ним присоединить, в установленный легатами день и в условленном месте, под руководством Божьей милости или установят мир, или, заранее узнав правду о тех, кто является причиной всего этого разлада, поступили с ними согласно церковным канонам. Но так как от нас не укрылось, что некоторые, поражённые дьявольским соблазном, горящие огнём собственного нечестия, снедаемые алчностью, желают видеть не мир, но раздор, то мы постановили на этом соборе, как и на предыдущем, чтобы ни один человек любого положения и состояния, малый или великий, вельможа или подданный, не дерзал чинить помехи нашим легатам и противиться заключению мира, когда они к вам придут, а позднее не дерзал восставать вопреки их запрету один на другого, но чтобы все сохраняли крепкий мир без всякой хитрости и коварства вплоть до установленного ими дня. Тех же, которые в своей дерзости попытаются нарушить эти наши установления, мы связываем узами анафемы, и не только духовно, но и телесно, и во всех успехах его жизни вяжем апостольской властью, отнимаем победу в оружии, чтобы они по крайней мере были смущены и подверглись двойному стеснению».

Господин папа отправил также письмо королю Рудольфу ⁹:

«Григорий, раб рабов Божьих, королю Рудольфу и всем, защищающим вместе с ним христианскую религию, [шлёт] привет и апостольское благословение. То, что ныне я вижу Тевтонское королевство, прежде самое значительное среди всех королевств мира, опустошенным, разорённым и пришедшим в упадок из-за поджогов, резни и грабежей, наполняет моё сердце сильной болью, которая терзает мои внутренности; свидетель тому – тот, который проникает в людские сердца и испытывает их ¹⁰. Уже неоднократно доходили до меня послания Генриха, как через его собственных послов, так и через родичей, а также через князей и родственников из иных земель, в которых он, то обещая всяческое послушание, то искушая меня различными предложениями, с величайшим усилием стремился добиться от меня, согласно своему желанию, перехода на его сторону. Однако, поскольку римская суровость, с одной стороны, и апостольская кротость, с другой, вынуждают меня идти по среднему пути справедливости, то я должен всеми доступными мне средствами позаботиться о том, чтобы решением Св. Духа отделить истинную справедливость от ложной, реальное послушание от мнимого, и законным порядком довести дело до конца. Это и прочее, более подробно, чем в этих письмах, вы узнаете и услышите из уст моих послов, если они по милости Божьей благополучно доберутся до вас».

Господин папа [написал] королю Рудольфу ещё [одно письмо]:

«Епископ Григорий, раб рабов Божьих, королю Рудольфу и всем, пребывающим вместе с ним в королевстве саксов епископам, герцогам и графам, большим и малым, [шлёт] отпущение грехов и апостольское благословение.

Сама Истина говорит, что царство небесное принадлежит всем тем, которые изгнаны за правду ¹¹, и апостол восклицает, что обрести венец может только тот, кто сражался за правду ¹²; поэтому не сбавляйте, сыны мои, того воинского пыла, в котором вы уже долгое время пребываете; не сомневайтесь из-за лжи некоторых коварных особ в нашем верном содействии, но ещё усерднее посвятите все ваши труды, которым скоро придёт конец, делу защиты церковной истины и сохранению вашей благородной свободы и, восстав из бездны несчастий, стремитесь, словно стеной, оградить собой и своими телами дом Израилев ¹³. То, что уже было принято на 2-х наших соборных совещаниях относительно короля Рудольфа и Генриха, а также то, что было клятвенно решено там по поводу мира и согласия в королевстве, вы в точности можете узнать из наших писем и от ваших послов, если только они не были, случайно, взяты в плен; а если что-то останется ещё неясным, то вы услышите это непосредственно от епископов Меца ¹⁴ и Пассау ¹⁵, а также от аббата Рейхенау ¹⁶, которые сейчас пребывают у нас в ожидании исхода дела, когда они придут к вам. Наконец, мы хотим, чтобы вы знали, что мы без всяких колебаний, со всей, как и положено, настойчивостью, как в наших постоянных молитвах, так и авторитетом нашей должности будем заботливо помогать вам и деятельно заботиться о ваших нуждах».

В октябре этого года Генрих, неутомимый в ратных трудах, опять собрал войско, чтобы вторгнуться в Саксонское королевство. Саксы же с огромным войском вышли ему навстречу в месте под названием Канкуль ¹⁷ и расположились там, разбив лагерь. Когда Генрих, отправив разведчиков, узнал о силах короля Рудольфа и саксов, то, обратившись к военной хитрости, разделил войско на 2 части. И вот, избегая сражения, он со всем войском направился к Эрфурту, а самых быстрых из всадников послал назад в Гослар; предав огню несколько селений, они тут же вернулись к нему. Саксы, извещённые через своих разведчиков о его походе на Эрфурт, легко могли его догнать и даже обогнать, но, увидев за спиной дым, все поспешили туда, чтобы не дать [Генриху] войти в Гослар и те части Саксонии. Генрих же, завершив путь к Эрфурту, ограбил и уже сжёг этот город, когда саксонское войско, поняв, наконец, что его обманули, погналось за ним, оставив по пути большую толпу пеших и конных. Так как они видели, что Генрих желает предать огню Наумбург, центр епархии, то, обогнав его по горной местности, спасли город от пожара. Узнав об этом, Генрих, сжигая и разоряя всё на своём пути, направился к реке Эльстер. Здесь мнения очевидцев расходятся. Одни говорили, что он, дважды побеждённый в сражении, не хотел более испытывать судьбу в битве, но решил, коварно обманув саксов, предать огню большую часть страны и так, будто победителем, вернуться в свои земли; однако, не зная глубину реки и как её перейти, он был вынужден вступить в бой. Другие полагали, что он нарочно, из недоброжелательства избрал это место, чтобы его люди, которым он не особенно доверял, или храбро сражались, или в наказание за бегство испытали на себе опасности реки. Наконец, третьи думали, что он потому и пришёл в эти края, чтобы, когда к нему, как он надеялся, присоединятся мейсенцы и чехи, иметь возможность пройти через Мерзебург и Магдебург в Саксонию, разорить её и навсегда подчинить своей власти.

Итак, Генрих, расположившись лагерем на берегу Эльстера, утром следующего дня ¹⁸ выстроил свои войска, ибо не хотел медлить с битвой; вскоре пришли саксы, утомлённые быстрым и трудным переходом, из-за усталости оставив в пути очень многих; услышав, что враг рядом, они выстроились для защиты отечества. Когда саксы заметили, что пехоты у них очень мало, ибо большинство не смогло последовать за ними, то отдали приказ, чтобы все, у кого кони были не достаточно сильны, сражались пешими, и в боевом строю понемногу стали продвигаться навстречу врагу. Епископы же увещевали всех имевшихся в наличии клириков с великим благоговением петь 82-й псалом ¹⁹. Оба войска встретились у болота под названием Груне ²⁰; так как болото было без брода, то обе стороны в сомнении остановились; бранью побуждая друг друга к переходу, каждая сторона всё же нерушимо защищала свой берег. Наконец, сторона Рудольфа, узнав, что невдалеке находятся истоки болота, устремилась туда; противники, увидев это, верхом бросились туда же. И вот, Генрих, как только увидел, что оба войска вступили друг с другом в битву, тут же, как обычно, обратился в бегство. Войско же его с такой доблестью противостояло врагам, что даже когда некоторые из них бежали, то сообщили в лагере весть, будто саксы побеждены. И, когда те епископы, которые помогали Генриху, ликуя, пели в лагере вместе со своими клириками «Тебя, Бога, славим!», внезапно был внесён убитый Рапото ²¹, один из знатнейших князей партии Генриха; те, которые несли его, кричали издали: «Бегите! Бегите!». Со стороны саксов король Рудольф получил смертельную рану, но живым добрался до Мерзебурга. Победа всё же досталась его войску. Ибо герцог Отто, взяв отряд пехоты, обратил в бегство тех, которые уже начали преследовать саксов; и не прекращал их преследование до тех пор, пока не увидел, что они, пройдя через свой лагерь, с риском для жизни переправляются через реку. Ибо в реке погибло не меньше врагов, чем в самой битве. Тогда пешие, убедившись в победе, хотели разграбить лагерь. Но герцог Отто, боясь, что в тылу, возможно, остались ещё враги, запретил им это. Возвращаясь вместе с ними, он застал на месте сражения Генриха фон Лааха ²² с большей частью вражеского войска, которые ликовали, якобы одержав победу, и пели: «Кирие элейсон». Герцог Отто, видя малочисленность своих людей, хотел поначалу избежать встречи с ними, но затем, сообразив, что Богу не трудно победить многих с помощью немногих ²³, смело бросился на них и, поскольку Бог внушил им страх, быстро обратил их в бегство. И вот, когда все они или бежали на тот берег реки, или утонули в ней, герцог Отто сказал: «Вот теперь спокойно обшарьте лагерь и всё, что ныне принадлежало врагам, назовите своим, ибо вы приобрели это вашей доблестью». Там было найдено множество драгоценных шатров и епископских сундуков, полных священных одеяний и сосудов, множество золотой и серебряной посуды для ежедневного пользования, много серебра и золота в слитках, и ещё больше в звонкой монете, многочисленные и превосходные кони, всякого рода оружие, парадные и прочие без всякой меры одеяния.

Итак, за всё, в чём Унштрут, где саксы были побеждены 5 лет назад, погрешил против них, Эльстер отплатил вдвойне. Ибо там бежавшие саксы потеряли только своё имущество, а здесь они забрали и своё добро, которое несли враги, и чужое, когда те были обращены в бегство и перебиты. Ведь всё, что носили с собой епископы Кёльнский, Трирский и почти 14 других, а также герцог Фридрих ²⁴, граф Генрих и прочие богатейшие люди, всё, что они награбили в Эрфурте, саксы забрали и с победой вернулись в свой лагерь.

Те из врагов, которые избежали меча, испытали невероятные беды в реке, в лесах и болотах. Ибо река имела столь крутые берега, что здесь никто не мог войти в неё, кроме как бросившись в воду, а там никто не мог из неё выбраться, кроме как ухватившись за траву и коряги. И вот, многие бежавшие, после того, как стремглав бросились в воду и попрыгали на другой берег со спин коней, мечом расчищали берег, чтобы вытащить из реки вслед за собой и своих коней. Но, наконец, устав вырубать [камыш], оставляли коней, бросали оружие и в страже продолжали бегство. Из них очень многие храбрые мужи были убиты крестьянами во время бегства с помощью топоров и дубин. Многие знатные и благородные были взяты в плен простолюдинами; многие, вынужденные голодом, продавали своих коней и мечи за кусок хлеба. Когда те из них, что были взяты в плен, приводились к какому-нибудь честному человеку из врагов, то если они были ранены, их выхаживали, а затем, милостиво снабдив одеждой и оружием, без выкупа отправляли на родину. И, когда они услышали, что Генрих призвал чехов, чтобы вместе с ними и теми, которые ещё остались из войска, опять напасть на Саксонию, то ответили, что, если возможно, они предпочтут обойти всю землю, чем опять совершить вторжение в Саксонию. Это четвёртое сражение произошло в четверг, 15 октября.

Когда саксы после битвы вернулись в лагерь, их радость в значительной мере померкла. Ибо король Рудольф, лишившись правой руки, получил ещё и другую, смертельную рану в живот; но горевал более о несчастье своего народа, чем о своём собственном. Услышав о победе своих, он сказал: «Теперь я, в жизни и смерти, с радостью перенесу всё, что угодно Богу». Итак, чтобы утешить тех, которых, как он видел, огорчит его смерть, он сказал, что умрёт не сию минуту и, предпочитая раны своих людей собственной, указал целительные средства, которые им следовало использовать. Князья, крайне растроганные как его храбростью, так и благочестием, единогласно обещали ему, что если всемогущий Бог захочет сохранить ему жизнь, то даже если он потеряет вторую руку, они при его жизни не изберут правителем Саксонии никого другого. Сильно радуясь их верности, он почил блаженной смертью ²⁵ и был погребён в Мерзебурге.

В середине декабря, когда саксонские князья, собравшись, совещались о положении своего государства, прибыл посол, который сказал, будто Генрих, вернувшись после сражения к своим, заявил, что, убив короля саксов, он подчинит своей власти всю Саксонию, и, собрав войско, идёт теперь в Гослар, чтобы праздновать там Рождество Господне. Собрав в течение 3-х дней войско, [саксы] выступили ему навстречу с намерением доблестно защитить своё отечество. Тот, узнав об этом, лишился большей части своих надежд, ибо полагал, что легко сможет победить оставшихся без правителя саксов. Итак, распустив своё войско и изменив планы, Генрих отправил к саксам послов с просьбой избрать своим королём, – если, конечно, они не хотят жить без короля, – его сына, а он даст клятву, что никогда не вступит в их землю. Тогда герцог Отто, который серьёзные вещи обычно скрывал под видом шутки, ответил этому посольству: «Я часто видел, как от дурного быка рождается дурной телёнок; а потому не хочу ни отца, ни сына». ^а

^bВ этом году в Бриксене, на территории Баварии, по приказу короля Генриха состоялось собрание 30 епископов, а также лучших из войска не только Италии, но и Германии; при всеобщем согласии они объявили Гильдебранда, именуемого Григорием VII, лжемонахом, пагубным главой всякого нечестия и захватчиком святой римской церкви и её престола; они, как сказано, возвели на него тысячу обвинений, приговорили низложить с апостольского престола, – в его отсутствие, – и избрали на его место Виберта ²⁶, епископа Равенны. В заключении этого приговора было сказано:

«Поскольку установлено, что он не был избран Богом, но самовольно, силой, хитростью и подкупом бесстыднейшим образом захватил этот престол, довёл церковный чин до гибели, нарушил управление христианской империей, готовил телесную и духовную смерть королю католическому и миролюбивому и защищал короля нечестивого, сеял раздор среди пребывающих в согласии, ссоры между живущими в мире, скандалы между братьями, вражду между супругами, и явился нарушителем покоя, который, казалось, пребывал между праведниками, то мы, собравшиеся здесь по воле Божьей, полагаясь на послов и письма 18 епископов, собравшихся в святой день прошлой Троицы в Майнце, приговариваем этого бесстыднейшего Гильдебранда, виновного в святотатстве и разжигания вражды, защищавшего нечестие и убийства, старинного ученика еретика Беренгара, явного почитателя языческих богов и лжи, некроманта, трудившегося ради духа Пифонова, а потому отпавшего от истинной веры, канонически низложить и, если он, услышав об этом, откажется сойти с апостольского престола, предать вечному проклятию».

После этого Ансельм, епископ Лукки, написал этому Виберту в ответ на вышеназванный приговор письмо, в котором, назвав его высокомерным лицемером, прибавил следующее: «Я скажу о блаженном Григории, отце нашем, то, что написал о Корнелии блаженный Киприан, а именно, о том, что он стал епископом по приговору Бога и Христа, по решению почти всех клириков, и скажу ещё более, на виду у всех, при одобрении народу, который тогда присутствовал, на собрании древних епископов и добрых мужей, когда никто не стоял у него на пути и когда место Александра, престол св. Петра и священная кафедра, было вакантным. Когда же [престол] занят и [некто] рукоположен [в папы] по воле Божьей и с согласия всех нас, любой епископ, который решит занять его место, должен быть изгнан, ибо не имеет духовного посвящения тот, кто не печётся о единстве церкви. Любой, который слишком много о себе говорит, будучи о себе очень высокого мнения, – глупец, чужак и должен уйти; когда же после первого не может быть второго, тот, кто стал после того, кто должен быть единственным, уже не второй, но вообще никто». Этот Ансельм был очень начитанным и находчивым [мужем], блестящим оратором и, самое главное, отличался святым и богобоязненным образом жизни, что стало ясно как при его жизни, так и после смерти благодаря чудесам.^b

1081 г. На Рождество Господне поднялся столь сильный ветер, что гибель грозила всему миру.

^аМежду тем король Генрих решил вступить в Италию, чтобы положить конец своим длительным трудам, а именно, чтобы заставить папу Григория, – то ли смягчив его притворным смирением, то ли принудив насилием, – освободить его от уз анафемы, или же, что было ему более по сердцу, силой его низложить, поставить вместо него Виберта, епископа Равенны, уже 3 года как по праву отлучённого, и таким образом свободно совершать всё, что угодно, по своему произволу, имея поддержку апостольского престола в любой своей прихоти. Однако, его друзья считали небезопасным покидать [свои земли], провоцируя этим саксов, сильно раздражённых недавним сражением, ко вторжению; они не сомневались, что те [обязательно] придут, если они, отправившись в Италию, оставят своё отечество без [достаточной] военной силы. И вот, они отправили к саксонским князьям послов с просьбой указать время и место для переговоров друг с другом, чтобы с обеих сторон там собрались избранные князья и договорились об общем благе. Итак, они встретились ¹ на том берегу Везера, в Кауфунгенском лесу, – он был назван так потому, что принадлежал городу Кауфунгену. Со стороны [короля] присутствовали епископы Кёльнский, Трирский, Бамбергский, Шпейерский и Утрехтский; а со стороны саксов – Майнцский, Магдебургский, Зальцбургский, Падерборнский и Хильдесхаймский. Когда сторонники [Генриха] хотели провести тайные переговоры только с князьями, те, напротив, отказались вести какие бы то ни было речи, которые бы не были слышны всем собравшимся, большим и малым. Так обе стороны долго сидели в молчании, ибо саксонские князья пришли сюда по их просьбе, а те, казалось, хотели показать, будто это не они их просили [прийти], а сами пришли по их просьбе. Наконец, [поднялся], уступая просьбам своей партии, Гебхард ², архиепископ Зальцбурга, мудрый и уважаемый муж, исполнявший свои обязанности с немалым достоинством, и с решительным выражением лица, твёрдым голосом произнёс мудрую и благочестивую речь:

«Достопочтенные епископы и прочие саксонские князья, которых вы здесь видите, соизволили дать мне поручение – изложить вам моими устами мнение всех нас. Поэтому вы все, святейшие отцы и прочие славные князья, соизвольте терпеливо меня выслушать и со спокойной душой рассмотреть общее дело, которое мне поручили вести, чтобы вы могли узнать и испытать истину; ибо, если хотите знать, то, что я собираюсь сказать, для вас не менее важно, чем для нас. Мы крепко полагаемся на ваше свидетельство, ибо верим, что вы, хоть и ушли из нашего сообщества, но не удалились от любви к истине; при вашем свидетельстве, говорю я, мы хотим доказать, сколько обид мы испытали, когда всей душой, как положено, несли службу королю. Вы знаете, сколько раз мы по одному и все вместе просили вас о помощи, чтобы или в награду за нашу службу, или благодаря вашему посредничеству он освободил нас от гнёта непосильных тягот. Чего мы добились этими просьбами, вы сами прекрасно знаете. Мы не осуждаем вас потому, что знаем, сколь часто вы трудились ради нашего дела, хоть это и мало что нам дало. Но что говорить, когда у всех перед глазами, как он, имевший всё лучшее, получил теперь всё самое худшее. Епископов, не только не уличённых ни в каком преступлении, но и незаконно обвинённых, он или бросил в оковы, или, – если не сумел схватить, – лишил всего имущества и изгнал с престолов; церковное имущество, за счёт которого они должны были жить и содержать нищих Божьих, он роздал соучастникам своих преступлений. Землю нашу он опустошал уже много раз. Он убивал наших ни в чём неповинных родичей и вассалов, когда не было ещё причин для войны, но лишь потому, что он хотел иметь рабами сыновей свободных людей. Мы часто умоляли вас, и по одному, и всех вместе, отложить меч и решить дело в судебном порядке, обещая с чистой душой подчиниться вашему приговору. Вы сами знаете, чего мы добились в итоге. Итак, мы, ныне присутствующие, вместе со всеми проживающими в Саксонии, умоляем вас, святейшие епископы, благороднейшие князья и храбрейшие рыцари, вспомнить о Боге и ваших обязанностях, быть пастырями, а не губителями душ, обнажать меч для защиты невинных, а не на погибель им, помнить, что мы – [ваши] братья во Христе и родичи во плоти, и не стремиться преследовать нас. Всё, что мы претерпели, воздав вам, мы готовы приписать нашим грехам и призвать милость Божью для их исправления. А вы, как подобает христианам, решите это дело не резнёй, но на основании разумных доводов и, по крайней мере теперь, насытившись нашей кровью, уступите нам то, чего мы требовали ещё до кровопролития. Ваш господин, Генрих, причинил нам много жестоких обид, но мы всё же готовы, как и прежде, принести ему клятву верности и верно служить; только приведите сначала истинные доказательства того, что мы можем это сделать без ущерба для нашего священного сана, а миряне – без ущерба для своей веры; мы не уйдём с этого поля, если не исполним того, что я сказал. Однако, если вы соизволите выслушать наше мнение, то мы представим вам истинные, ясные и опирающиеся на Писание доводы, по которым ни клирики, ни миряне не могут иметь Генриха своим королём без ущерба для спасения своей души. Если вы в ответ предъявите ваши клятвы, которые вас, якобы, связывают, то мы подобным же образом докажем, что никакая клятва не может заставить вас преследовать нас на законном основании. Суть нашей просьбы в следующем: докажите, что господин Генрих может править по закону, или разрешите нам доказать, что он этого не может, и когда дело окончательно прояснится, то вы прекратите нас преследовать».

На это они ответили, что пришли сюда не ради этого, что не обладают такой мудростью, чтобы дерзать принимать решение по столь важному вопросу, который касается не только их, но в первую очередь короля и всех подданных королевства. Они также просили, чтобы с начала текущего февраля и до середины июня был установлен мир, а затем предлагали созвать сейм и обсудить там это дело по общему совету всего королевства. Саксы, поняв хитрость, ответили, что не хотят обманывать и не хотят быть обманутыми, но дают и просят прочного и истинного мира вплоть до указанного срока. И, когда они обещали мир всем немцам этой партии, герцог Отто сказал: «Вы что, считаете нас глупцами? Вы просите мира для ваших земель, пока не оскверните апостольского достоинства, а нам обещаете мир, пока наш глава, если дозволит Бог, не претерпит по вашей воле зло. Так вот, или дайте нам и всем нашим и примите для себя и всех ваших вечный мир, или не получите никакого. Если вы с этим не согласны, то отправляйтесь в начатый вами поход; но знайте, что в ваших землях вскоре будут незваные гости, и вы, вернувшись из Италии, не найдёте своего добра в той сохранности, на какую рассчитывали. Ибо мы не хотим от вас скрывать, что как только мы сможем, то изберём себе правителя, который с Божьей помощью защитит нас от несправедливостей и воздаст вам равной мерой за те обиды, что вы нам причинили». Простые воины противной стороны воскликнули, что [саксы] высказали более справедливые, чем их князья, просьбы и предложения; что они впредь будут менее готовы сражаться, [чем прежде], ибо [знают], что дело саксов правое, и это собрание принесло [саксам] больше пользы, чем три [предыдущих] сражения, ибо здесь они своими ушами услышали о них то, чему никогда не смогли бы поверить.

Итак, в начале марта Генрих отправился в Италию, чтобы и там посеять семена раздора. ^а

^bСтрашное землетрясение, сопровождавшееся страшным грохотом, произошло 27 марта, в первом часу дня, предвещая, как казалось некоторым, то,^bчто Генрих в Риме добьётся низложения папы Григория и возведения в сан Виберта.

^aА саксонские князья через послов убеждали народы Германии, как враждебные им, так и дружественные, избрать своим королём кого угодно, кроме Генриха и его сына, чтобы собрать воедино члены королевства, как то было прежде. В июне они с большим войском опустошили Франконию, мстя за причинённые им обиды; огнём расчищая себе путь, они недалеко от Бамберга соединились со своими швабскими друзьями, вышедшими им навстречу; переговорив друг с другом относительно избрания нового короля, они, наконец, единодушно согласились избрать королём Германа ³.

Но, когда саксы со славой вернулись домой, не сомневаясь в том, что уже имеют короля, враждебно настроенные князья стали просить герцога Отто переговорить с ними наедине, ибо очень боялись избранного короля; многими обещаниями они склоняли его подвергнуть сомнению этот выбор, но так и не добились от него какого-то определённого обещания. В этих сомнениях, к которым примкнула большая часть страны, прошло всё лето, и почти вся Саксония была охвачена неопределённостью. В ноябре [Отто] опять был вызван на тайные переговоры; когда его уже полностью склонили на сторону врагов саксов, то по милости Божьей, дабы не погубил он на исходе дней столько трудов, [совершённых им] ради отечества, конь, на котором он сидел, вдруг упал на ровном месте и так [придавил] голень своему седоку, [что он почти целый месяц не мог ходить]. ^а

^bКороль Генрих вступил с войском в Италию; придя в канун Троицы ⁴ к Риму, где Гильдебранд^bили папа Григорий^bвместе с римлянами оказал ему сопротивление, он разбил лагерь у замка св. Петра; подвергаясь частым нападениям со стороны горожан, он в течение 2-х лет с небольшим войском совершил множество отважных подвигов. Построив на Палатинском холме укрепление, он разместил там гарнизон; однако, немало людей, оставленных в нём, он потерял из-за непривычного летнего зноя, угнетающе на них действовавшего. Эта смертность поразила также многих и в самом войске.

В канун Пасхи в огне сгорел Бамбергский монастырь.

Большая часть Майнца сгорела в результате пожара, когда огонь охватил кафедральную церковь и 3 монастыря.

Саксы и аламанны пришли во Франконию для переговоров друг с другом и вернулись по домам не без великого ущерба для этой провинции.^b

^сСтрашная вражда возникла между Леопольдом ⁵, маркграфом восточной Баварии, и Конрадом ⁶, диархом Моравии, братом чешского князя; хотя раньше они всегда были между собой друзьями. Ибо границы обеих провинций не разделяют ни леса, ни горы, но [отделяет лишь] речка, текущая по равнине; так что дурные люди постоянными разбоями по ночам причинили обоим народам огромный ущерб. Конрад часто отправлял к маркграфу послов по этому поводу, но тот презрел [его просьбы]; тогда [Конрад] смиренно пришёл к князю Вратиславу и просил его о помощи. Тот пришёл в восточную Баварию с войском из Чехии и Польши, а также немалым отрядом воинов епископа Регенсбургского, нанятых за плату. Леопольд, готовый к битве, вышел им навстречу; когда многие были убиты, Леопольд бежал вместе с немногими 12 мая.^c

^bМежду аламаннами и баварцами 11 августа также произошло сражение на Дунае близ Гогенштейна, где убит был Коно, сын пфальцграфа Коно ⁷.^b

У короля Генриха родился сын Генрих Младший ⁸.

На Рождество Господне поднялся столь сильный ветер, что гибель грозила всему миру.

1082 г. ^аСаксы и аламанны поставили королём некоего Германа, могущественного и благороднейшего мужа в Германии. Никто в тех краях, то есть в Лотарингии, не мог с ним сравниться в военных и духовных делах, однако, после того, как он принял королевский титул, его в скором времени стали презирать как свои, так и чужие. Королевское посвящение он принял в Госларе от Зигфрида, архиепископа Майнцского. ^а

В этом году архиепископом Гартвигом и епископами Готшалком и Гифродом был освящён в пригороде города Магдебурга монастырь св. Иоанна Крестителя.

4 мая умер Удо Старший ¹, саксонский маркграф. Жену его звали Ода, а происхождение её было следующим. Граф Рудольф, родом из Вестфалии, из места, что зовётся Верла, брат императрицы Гизелы, родил сына по имени Герман, который, взяв в жёны Рихенцу ², родил от неё эту Оду. Та же родила названному Удо Генриха ³, Удо ⁴, Зигфрида ⁵, Рудольфа ⁶ и дочь, которую звали Адельгейда ⁷; последнюю взял в жёны пфальцграф Фридрих фон Путелендорф; когда же он умер, на ней женился Людвиг Старший, ландграф Тюрингии. Мать названной Оды вышла после смерти графа Германа замуж за бывшего некогда герцогом Отто фон Нортхайма, и родила от него светлейших мужей: графа Генриха Толстого ⁸, отца императрицы Рихенцы ⁹ и пфальцграфини Гертруды ¹⁰, графа Зигфрида фон Бойнебурга ¹¹ и графа Коно фон Байхлингена ¹², а также 3-х дочерей, одну из которых – Этелинду ¹³ – взял в жёны Вельф, герцог Баварии; после того, как он с ней развёлся, [Этелинда] стала женой графа Германа фон Кальвенлаге ¹⁴ и родила ему графа Германа. 3-ю ¹⁵ же взял в жёны граф Конрад фон Арнсберг ¹⁶ и родил от неё графа Фридриха.

Итак, когда Удо Старший умер, ему наследовал его сын маркграф Генрих. Женой его была Евпраксия ¹⁷, дочь короля Руси, которую на нашем языке звали Адельгейда и на которой позже женился император Генрих.

1083 г. ^aКороль Герман как враг вторгся с немногими во Франконию; казалось, будто конное войско прошло по её землям, но и следов его найти не смогли.^a

Лето было настолько жарким, что огромное множество рыбы погибло в реках. Много детей и стариков погибло от дизентерии.

^aКороль Генрих, отпраздновав Пасху ¹ у св. Руфины, тут же направился в Рим; став лагерем, как и прежде, у западной стороны замка св. Петра, он взял Город в пятницу, 3 июня, перед 8-м днём Пасхи.

В это время папа Гильдебранд, запершись в замке Кресценция, который в народе называют башней Теодориха, ожидал исхода дела. Римляне, дав королю 20 знатных заложников, просили указать день, когда папе и всем сенаторам надлежит прийти к нему. Тот, назначив этим днём 1 ноября, поднялся в начале июля на горную возвышенность и, пребывая там вплоть до указанного времени, вернулся в Рим. Папа же Гильдебранд не пришёл к нему, но, тайно бежав, удалился в Салерно и оставался там до самого дня своей смерти.

В это время к королю Генриху явились греческие послы, принеся королю многочисленные и богатые дары в золоте и серебре, в вазах и хрустале.

В этом году Вельф, сын Аццо, тогда уже герцог Баварии, ранним утром вступил в город Аугсбург и, после того, как епископ города Зигфрид едва успел бежать, назначил епископом некоего Викбольда, каноника этого места.^a

Был заключён Божий мир.

Отто фон Нортхайм, мудрый и очень благородный муж, бывший некогда герцогом Баварии, но незаконно отстранённый королём Генрихом, умер 11 января. Дедом его был граф Зигфрид фон Нортхайм, родивший от графини Матильды Зигфрида, который убил великого маркграфа Экхарда, и Бенно, который от графини Эйлики родил того самого Отто, о котором мы ведём речь ². Это последний оставил [после себя] сыновей и дочерей, которых родила ему герцогиня Рихенца и о которых будет сказано в соответствующем месте.

1084 г. ^аРождество Господне король Генрих отпраздновал в Риме у св. Петра. Около 1 февраля он прошёл через Кампанию и овладел ею, а также большей частью Апулии. После этого, следуя просьбам римских послов вернуться в качестве миротворца, он возвратился в Рим и, расположившись лагерем у Латеранских ворот, принял сдачу их всех; в пятницу, 22 марта, перед Вербным Воскресеньем, он с большой свитой и великой славой вступил в Город, ведя с собой Виберта, епископа Равенны. На следующий день этот Виберт был наречён апостольским именем и, приняв имя Климент, взошёл на кафедру св. Петра; в св. Пасхальное воскресенье ¹ король Генрих вместе с королевой Бертой был возведён им в сан императора. После этого, уйдя из Италии, император Генрих осадил и взял захваченный аламаннами город Аугсбург. ^а

^bУмер Герман, некогда епископ Бамбергский, но затем низложенный папой Гильдебрандом, как [виновный] в симонии.

Зигфрид, архиепископ Майнцский, умер в Тюрингии и погребён в Хасунгене; вместо него был поставлен Вецело ².^b

Большое собрание князей состоялось в селении Герштунген ³ ради восстановления мира между ними и королём; но они разошлись, ничего не сделав.

1085 г. Рождество Господне император Генрих провёл в Кёльне, а король Герман в Госларе, причём очень многие, жадные до новой власти, стекались к его двору. Подобным образом Рождество Господне праздновали: папа Григорий в Салерно, а его противник – в Риме. Вслед за тем, 20 января, ради устранения столь бесконечного противостояния, в тюрингенском селении Перкстаде ¹ собрались князья от обеих партий. С одной стороны были архиепископы: Отто из Остии, удалившийся от своего Гебхарда ² из Констанца, Гартвиг Магдебургский и Гебхард Зальцбургский, который обиду Христову предпочёл богатствам египетским; а также епископы: Удо Хильдесхаймский, Бурхард или Букко Хальберштадтский, Гартвиг ³ Верденский, Вернер Мерзебургский, Гунтер из Цейца, Бенно Мейсенский и Генрих ⁴ из Падерборна, назначенный, но до сих пор только иподьякон. С другой стороны – Лиеммар Бременский и те, кто принял паллий от папы этой партии, – Майнцский, Трирский и Кёльнский [архиепископы] и все подчинённые [епископы], оказывавшие им содействие. Защиту своего дела вели: с одной стороны – Гебхард, архиепископ Зальцбургский, с другой – [архиепископ] Майнцский – чтением, и Утрехтский – словом. Навострив уши, стояли различные светские лица, словно в силу обстоятельств мятежнейшего времени дело должно было решиться ангельским судом. Начав, [архиепископ] Зальцбургский сказал: «Мы пришли, чтобы, как было условленно, доказать, что нам не дозволено вступать в общение с теми, которые, как нам сказано, отлучены [от церкви], и, особенно, с теми, которых папа, беспрекословно овладев апостольским престолом, отлучил на вселенском соборе, сообщив нам в письмах об их отлучении, о причине отлучения и о запрете вступать с ними в общение». Сказав это, он, чтобы придать веру словам, представил множество апостольских писем, скреплённых папской печатью, и авторитетом Евангелия и апостолов, на основании декретов глав апостольского престола и различных канонов доказал, что эдикты папы следует соблюдать и что нельзя вступать в общение с теми, кто объявлен отлучённым [от церкви]. Напротив, [архиепископ] Утрехта сказал: «Никто из нас не отрицает ваших изречений, однако мы не считаем отлучённым [от церкви] нашего государя, дело которого здесь обсуждается, ибо папа поступил с ним незаконно, отлучив того, кого отлучать не имел права». Когда Майнцский [архиепископ] собирался уже доказать сказанное чтением [соответствующей главы], Зальцбургский, не откладывая ответ, заметил, что согласно установлениям Геласия, а также Никейского и Сердикского соборов никому не дозволяется вступать в общение с отлучённым, – пусть даже его отлучили несправедливо, – до справедливого суда в присутствии обеих сторон и до того, как отлучение будет снято тем, кто его наложил. И вот, Майнцский [архиепископ], когда наступила желанная тишина, зачитал главу о том, что нельзя вызывать на собор, судить и осудить того, кто претерпел урон в делах своих. Зачитав это мирянам, он заявил, что папа не имел права отлучать [от церкви] их государя после того, как тот лишился большей части королевства, когда от него отпали саксы и некоторые швабы. На это [архиепископ] Зальцбургский сказал: «Глава эта истинна не для всякого случая, и то, что авторитет её не защитит от апостольского отлучения того, о ком вы заботитесь, мы легко докажем; однако, мы подвергли бы опасности наше собственное положение, если бы вопреки эдиктам пап Геласия, Николая и многих других стали обсуждать приговоры апостольского престола, ибо его [право] судить обо всей церкви, и ничьё – о нём самом. Поэтому, в самом начале, когда было условленно о дне этих переговоров, мы ограничили данную акцию следующим условием: мы заявили, что не дадим вам никакого ответа относительно иного дела, кроме того, о чём вынуждены согласно католическому закону, а именно, что мы не вступим в общение с теми, о ком епископ апостольского престола объявил нам в достоверном послании, как об отлучённых им [от церкви] и с кем запретил вступать в общение. То, что мы согласились на эту встречу при этом, а не каком-то ином условии, пусть засвидетельствуют ваши посредники в этих переговорах». Так, когда эти не желали преступать законы отцов, а те требовали обсудить на улице, при подчинённом судье то, что следовало решить в Риме, стороны расстались, ничего не решив. На следующий день собрались саксы и тюринги, чтобы узнать, кто вместе с ними будет сопротивляться до конца, а кто хочет покинуть их ряды. Удо, епископа Хильдесхаймского, брата его Конрада ⁵ и графа Дитриха ⁶ обвинили в том, что они перешли к их злейшему врагу Генриху и обещали предать ему родину. Однако те, протестуя, заявили, что до сих пор не обещали Генриху никакого подчинения, хоть и не отрицали, что говорили с ним и что от них потребовали дать заложников, дабы обеспечить обещанную верность их земляков. Когда они стали громко возражать, что не соответствует их природному достоинству, чтобы те, кого это меньше всего касается, призывали их к защите отечества, князьями и защитниками которого они до сих пор были, некоторые из [саксов] яростно бросились на Дитриха, графа выдающегося достоинства, и убили его ⁷, а епископ, его брат и их товарищи бежали. Не медля, собираясь отомстить за это оскорбление, епископ Удо прибыл во Фрицлар к Генриху, который вышел ему навстречу, и подчинился его власти. Обещая быть посредником и убедить саксов оставить короля Германа, он получил от Генриха клятву в том, что если саксы обратятся и признают его отцовскую власть, он никогда не нарушит то право, что со времён их завоевателя Карла они имели как самое удобное и почётное, и что если кто-то из его людей обойдётся с кем-нибудь из саксов вопреки закону, то он в течение 6 недель со дня объявления ему о случившемся уладит это посредством достойного возмещения. Прочие князья его и епископы также поклялись, что если Генрих когда-либо нарушит это положение, то они не будут ему опорой против Саксонии. Епископ тут же вернулся в свои [земли] и, обещав землякам то, в чём ему присягнули, многих привлёк в ту партию, к которой пристал и сам. Генрих, чтобы не упустить столь желанный для него случай, объявил о походе, собираясь напасть на Саксонию. Герман собрался выйти ему навстречу с теми, кто у него ещё оставался, но сборам обеих сторон помешал наступивший 40-дневный пост, в течение которого и вплоть до 8-го дня Троицы был клятвенно [обещан] Божий мир и даже оружие носить было нельзя.

В Майнце, в день очищения св. Марии ⁸ [архиепископ] Майнцский посвятил [давно] уже назначенных епископов, а именно, Зигфрида ⁹ Аугсбургского и Нортберта ¹⁰ Курского, из которых первый был назначен 7 лет назад, а второй – 4, хотя большую часть Аугсбургской епархии до сих пор удерживал Гвиго, посвящённый архиепископом Зигфридом в Госларе при короле Рудольфе. Лицо Саксонии в это время разительно изменилось. Ведь те, которые прежде утверждали, что они противостоят Генриху только ради защиты апостольского престола, которые дали клятву никогда не вступать с ним в общение, пока отлучение не снимет тот, кто его наложил, то есть папа Григорий, забыли уже о том, что этот папа насильственно изгнан, а король Герман бесчеловечно брошен и не только вступили в общение с Генрихом посредством частых посольств, но и признали его императором, хоть он был посвящён отлучённым [от церкви]; они соревновались друг с другом в получении его расположения, полагая, что тот повредит сам себе, кто не сделает Генриха, собиравшегося уже овладеть Саксонией и всем Тевтонским королевством, обязанным себе за своё восстановление. И вот, сговорившись, почти вся Саксония с такой же страстью потребовала себе назад отлучённого, с какой яростью прежде изгнала его, ещё не отлучённого. Правда, архиепископы вместе с епископами возражали, но сказка сказывалась глухим, ибо те, кто был твёрд и возрастом, и нравом, а именно Отто, бывший герцогом Баварии, маркграф Удо и граф Дитрих уже умерли и власть в Саксонии перешла к колеблющейся молодёжи. Соблазнённые многими обещаниями Генриха, они согласно приняли условие, что никто из них не будет участвовать в лишении Генриха его наследственного королевства, ибо он, познав на себе силу саксов, исправился и намерен соблюдать законы их отцов; у них не осталось более причин для войны, когда завоёвано было то, ради чего они боролись. При таком положении дел ожидалось окончание мирного состояния, а именно, середина лета.

^аИзвестно, что это решение Вецело, епископа Майнцского и сторонника короля Генриха, противники преследовали столь рьяно, что на состоявшемся позже в Кведлинбурге соборном совещании, в котором принял участие Отто, епископ Остии, легат Гильдебранда, то есть папы Григория, в сильном возбуждении говорили даже о ереси Вецело, самого его назвали ересиархом и обвиняли вопреки догматам самой веры, хотя тот, кто лишён своего имущества, не подлежит действию церковных законов.

Был также проведён собор в Майнце, в св. Альбане, в котором принял участие Генрих и где в присутствии послов ересиарха Виберта и римлян было объявлено о низложении всех мятежных епископов. Там также с общего согласия и совета был установлен мир Божий.

Немного времени спустя, когда император назначал на кафедры устранённых епископов своих сторонников, епископом Вюрцбурга вместе Адальберона был назначен Мейнхард ¹¹, человек достойного образа жизни, почти никому не уступавший ни в начитанности, ни в талантах, ни в красноречии, и достойный быть епископом в более счастливые времена.

Папа Гильдебранд, он же Григорий VII, умер изгнанником в Салерно ¹² и был там погребён в церкви; вместо него с согласия апулийских норманнов, Матильды, могущественной дамы в Италии, и прочих приверженцев этой партии был поставлен Дезидерий, римский кардинал и аббат Монтекассино, истинный слуга Христов, вопреки сильному противодействию своего духа и тела; став папой, он принял имя Виктора ¹³. Страдая тяжким недугом, он вопреки своей воле, скорее даже насильно, был возведён в сан верховного понтифика, и посредством молитв добился того, что спустя несколько дней ушёл из этой жизни. После него теми же выборщиками и епископами на эту должность был избран Отто, епископ Остии, и, изменив имя, стал называться Урбаном ¹⁴.

Итак, когда император Генрих восстановил с саксами мир, Экберт, маркграф Брауншвейга, родственник императора, деятельный духом, отважный и очень богатый, опять начал возбуждать в Саксонии неудовольствие против императора. Узнав об этом, император поспешно вернулся во Франконию. ^а

^bВ этом году умер Титмар, епископ Вормса, и пфальцграф Герман ¹⁵.^b

Готшалк, аббат св. Альбана, был низложен; вместо него избран Адальман.

Умер Фолькмар, аббат Ниенбурга; ему наследовал Эремберт.

Император Генрих, собрав большое войско, вступил в Саксонию и опустошил её, в то время как сопротивление ему оказывал маркграф Экберт. Действуя неразумно, император поставил в Саксонии некоторых только именем епископов. Так, был изгнан Букко, епископ Хальберштадта, церковный муж, и поставлен Хамецо; обращён в бегство Гартвиг, архиепископ Магдебурга, и поставлен Гартвиг ¹⁶, аббат Херсфельда. А когда Рейнхард ¹⁷, епископ Миндена, вступил согласно истинному призванию в Хелмварденский монастырь, епископство получил его соперник Фолькмар ¹⁸. Однако, этот Рейнхард несколько позже опять вернулся в своё епископство. Генрих же, разбив в летнее время лагерь на зелёных лугах близ Магдебурга, вступил со своими князьями в город и был там принят согласно королевскому обычаю. Но, так как из-за страха перед его прибытием архиепископ Гартвиг вместе с Букко, епископом Хальберштадтским, и королём Германом удалились к датчанам, то он и поставил тех епископов, о которых мы сказали выше, а именно: в Магдебург – Гартвига, аббата Херсфельда, а в Хальберштадт – Хамецо, каноника тамошней церкви, дядю Людвига, ландграфа Тюрингии. Вслед за тем, после его ухода, из Дании вернулись епископы и уже сам Генрих был вскоре изгнан из отечества вместе с этими назначенцами.

Умер Готшалк, епископ Гавельберга.

1086 г. ^аИмператор Генрих опустошает Саксонию. Саксы и аламанны осаждают Вюрцбург; для его освобождения Генрих собрал огромное как пешее, так и конное войско и, вступив в сражение у Плейхфельда ¹, отступил без победы. Враги тут же взяли город, ввели в него епископа Адальберона и, оставив вместе с ним военный гарнизон, вернулись каждый к себе. Но спустя малое время, этот город был возвращён императору, Адальберон и его люди – изгнаны, а Мейнхард со своими людьми восстановлен. ^а

Умер граф Герман, дядя герцога Магнуса, не оставив законных сыновей.

^bИмператор назначил Вратислава, князя Чехии, правителем как Чехии, так и Польши, и, собственноручно возложив ему на голову королевский обруч, велел Эгильберту ², архиепископу Трирскому, помазать его в короли в его столице Праге и возложить ему на голову корону. На том же соборе брат этого князя Гебхард, епископ Пражский, представил в письменном виде свою прежнюю жалобу на Иоанна, епископа Моравии, который в этом году ушёл из этого мира. Император возобновил также привилегию, данную св. Адальберту, его предшественнику, папой Бенедиктом и императором Оттоном I. Потому и вышло, что князь Вратислав и его брат Конрад вернули и закрепили за епископом Гебхардом Моравский приход; для придания авторитета этому воссоединению император приказал составить грамоту и скрепить её печатью со своим гербом. Это было сделано в Майнце 29 апреля. А Эгильберт, архиепископ Трирский, придя в Прагу, 15 июня во время торжественной мессы возложил корону на [голову] Вратислава, облачённого в символы королевской власти, и его супруги Сватавы, после чего, щедро одаренный, вернулся домой.^b

1087 г. ^аГерман, сложив королевский титул, с разрешения императора вернулся в свои земли и через несколько дней погиб при осаде какого-то замка ¹. ^а

Конрад, сын императора, был посвящён ² в Ахене в короли Сигевином, архиепископом Кёльнским. В Шпейере ради умиротворения государства собрался многочисленный съезд князей со всего королевства, но из-за действий некоторых из них возникло ещё большее несогласие. Император предпринял поход в Саксонию, но по совету своих друзей вернулся в Херсфельд. Со стороны саксов к нему сюда прибыл маркграф Экберт ради заключения обоюдного мир. Когда он наобещал от себя императору всяческих благ, император распустил войско, а Экберт отказался затем от всех благ, которые обещал, показав себя с тех пор уже не тайным, но явным врагом императора.

Соломон, некогда король Венгрии, и Кнут ³, король Дании, были убиты своими [подданными].

Генрих, маркграф Штаденский, сын Удо, умер бездетным, и маркграфом стал его брат Лотарь по прозвищу Удо ⁴. Он отдал своё Штаденское графство Фридриху ⁵, который держал его 40 лет. Этот Удо, его мать Ода, брат его Рудольф и муж их сестры Фридрих, пфальцграф фон Путелендорф, изгнав по совету Херранда, епископа Хальберштадтского, и других благочестивых мужей клириков из построенного ими места Гарзефельда, разместили там монахов. Так приорство, которое там было, стало теперь аббатством. Женой этого Удо была Ирмгарда, сестра Хелприка, графа фон Плёцкау; он имел от неё сына Генриха и 2-х дочерей ⁶.

Прибытие мощей св. Николая в Бари.

1088 г. ^аУмерла ¹ императрица Берта и погребена в Шпейере. ^а

В это время Бурхард или Букко, почтенный епископ Хальберштадтский, вместе с другими, равно католическими мужами, решительно отказался от [всякого] общения с императором Генрихом, решив лучше претерпеть какую угодно крайность, нежели вступить с ним общение. Но так как подобные радуются подобным, а преступление уравнивает тех, кто совершает пакости, маркграф Экберт, упорно содействуя неправой стороне, стал открыто действовать против почтенного епископа и в воскресенье, в середину 40-дневного поста огнём и мечом опустошил пределы его епархии, дабы силой заставить праведного мужа подчиниться своей тиранической власти. Однако тот, претерпев ранее из-за своей справедливости многие лишения, – ведь в течение многих лет он находился в плену и изгнании, лишь благодаря удивительной милости Божьей избежав смертельной опасности, – равнодушно взирал на все неприятности; наконец, мучаясь пастырской заботой о вверенных ему овцах, он через послов просил о мире, умолял пощадить собственность св. Стефана, просил перемирия до ближайшего воскресенья, дабы в Госларе провести с друзьями доверительную беседу, и едва добился просимого срока. Экберт же, коварно согласившись с его просьбой, не оставил в душе укоренившуюся там злобу, но изо всех сил продолжал начатую против Божьего человека несправедливость. Так, упреждая их приход в Гослар, он тайно вызвал некоторых горожан и путём ряда благодеяний резко усилил партию императора; сторонников же противной [партии] он обвинил во многих грехах и путём различных ссылок постарался выставить не заслуживающими прощения. Такими гнусными действиями достопамятному мужу была устроена засада, чтобы, когда возникнет мятеж, – поводом к нему должна была стать любая случайность, – он вместе со своими сторонниками был застигнут внезапной смутой и убит. И вот, за 3 дня ² до Вербного Воскресенья муж Божий Бурхард пришёл в Гослар со своими министериалами; сюда же с немалой свитой прибыли Гартвиг, архиепископ Магдебурга, и Коно, граф Байхлингена, сын Отто, бывшего некогда герцогом, вместе со многими саксонскими и баварскими князьями. Всех их привлекла сюда как ненависть к маркграфу, так и любовь к епископу и одно желание, одна воля была у всех – бороться против всех планов [Экберта] и всеми силами помогать епископу в любом его начинании. На следующий день епископ Бурхард открыл намерение своего сердца самым доверенным из тех, которые собрались, уверяя, что ослабленный как длительной болезнью, так и возрастом, – 60-летний уже [старик], – он не пригоден более для военных смут, но, пока жив, решил избегать общения с тираном, как смертоносной чумы. Поэтому ему будет особенно по сердцу, если решением нынешнего собрания он, пока не решится судьба их дела, отправится в изгнание, где навсегда избавится не только от общения, но и от самого вида тирана. Когда это и прочее было оговорено, и с обеих сторон сказано много слов, они под предлогом отдыха разошлись, с условием по прошествии этой ночи опять собраться и ещё более тщательно обсудить отдельные [вопросы]. Уже каждый вернулся под своды своей гостиницы, уже блаженный владыка, отложив заботы, привёл свою, привыкшую к созерцанию Бога душу в состояние покоя, когда внезапно в городе началось восстание и [горожане] с мятежными криками бросились к оружию. Ибо явился некий Вольфер, один из знатнейших рыцарей св. Стефана, входивший в свиту епископа, и [мятежники], долго искавшие повод, яростно напали на его воинов и убили как его, так и его спутников. И вот, замечательной красоты мужи, стройные телом, выдающиеся силой, внезапно были настигнуты мятежом и зарезаны и растоптаны словно простой скот. Наконец, [мятежники] толпой сбежались к жилищу Божьего мужа и, дабы не мог он никуда бежать, окружили здание со всех сторон. Тот, не ведая о случившемся, был разбужен криками мятежной толпы и укрылся в сильно укреплённом помещении; на него напали, когда он пытался заговорить с ними через окно, и поразили мечом, когда он протянул руки в знак того, что сдаётся. Некоторые, между тем, силой взломав стены и двери, свирепствовали со всевозможной жестокостью, и всех, найденных там, – даже беззащитных детей, – убивали. Затем дикая толпа взобралась на крышу здания, – она была покрыта каменной черепицей, балками и густым тесом и защищена от всякой опасности пожара, – и дружно принялись её разрушать. Блаженный владыка, увидев, что всё здание до верху заполнено [людьми], протянув в молитве, по примеру блаженного мученика Лаврентия, [сложенные] в форме креста руки, бросился на землю и с задушевными молитвами и стонами вверил дух и душу свою милосердию Всевышнего. Не медля, нечестивцы набросились на праведника с камнями, палками, железом, свирепствуя против него со всевозможной жестокостью. Ибо должно было исполниться видение, которое могущественный муж Эзико ³ видел о нём 13 лет назад, а именно: он с величайшей радостью увидел, будто [епископ находится] в собрании одетых в белое мучеников различного пола и возраста, блистающих окроплёнными кровью столами, и отличается точно таким же нарядом и украшением. И вот, град камней обрушился на невинного и праведного [мужа], наказанного без причины и ослабевшего как от старости, так и от болезней, – ведь он до того был подавлен подагрой, что уже почти 8 лет не мог выходить к людям без экипажа или помощи какой-либо повозки. Однако и в столь многочисленных мучениях он оставался твёрд в молитве, пока за добрую битву, которую вёл, за курс, которым следовал до конца, за веру, которую хранил, не был ему уготован венец праведника, вскоре полученный им от справедливого судьи. Наконец, один из [мятежников], более свирепый, чем прочие, изо всех сил поразил жертву Христову копьём, оставив в его груди наконечник, который, когда было извлечено древко, остался в теле Божьего мужа. Между тем, его вассалы, которые [в страхе] перед восставшими горожанами бежали из города, опять обрели уверенность: большинство подожгли город, а прочие, вооружившись, поспешили вырвать из рук палачей хотя бы бездыханное тело своего господина. Увидев их, враги устрашились духом: одни разбежались из страха перед вооружёнными людьми, другие, напуганные взметнувшимися [языками] пламени, решили позаботиться о своих домах. И вот, когда поднялось столь сильное смятение, почтенного епископа положили на носилки и той же ночью доставили в Ильзенбургский монастырь, который он реформировал в соответствии с правилами монашеского благочестия, – ибо тот прежде был лишён почти всякой религиозности, – одарил землями и различными дарами и наметил в качестве места своего упокоения, – [этот епископ] и ныне покоится там. Доставленный согласно своему желанию в этот монастырь, он вместе со своими клириками громким голосом запел гимн «Уже добрый пастырь Пётр» и с прежней силой пропел также 2-й и 3-й стихи. Затем, следуя с должным почтением правилу католической веры, он признался в том, что истинно веровал сердцем в справедливость, а устами во спасение, и чистотой молитвы со смиренной преданностью воскурил милости Божьей сладчайший фимиам, а сокрушённым духом доставил ей угодную жертву. Затем его доставили в тайную комнату, где он в течение всего дня вёл беседу о духовном, приобретая духовное духовным, но никому ничего не открыл о поразившем его тело наконечнике. Так, некоей благочестивой рабе Божьей, доверительно спросившей его об этом, он кратко ответил, что это-де ведомо Богу, от которого у него нет секретов. Уже солнце склонилось к закату, когда боль поразила его жизненно важные [органы]; сделав открыто, в присутствии многих благочестивых – монахов, клириков и мирян слёзную исповедь о своих грехах и исполнив всё согласно обычаю, он, зрелый заслугами и годами, 7 апреля, в четверг, взволнованно начав посвящение: «Верую в единого Бога», вступил на путь всякой плоти и, если можно так сказать, солнце закатилось вместе с солнцем. Когда почтенное тело было омыто, то наконечник, что скрывался в нём, стал виден всем желающим и погребён затем вместе с ним, как он того и хотел, чтобы и на Страшном суде свидетельствовать всему миру о его мучениях. Погребли его в том же монастыре, в середине хора, как он и хотел.

Сильное землетрясение произошло 11 мая.

^аАугсбург, швабский город, был хитростью взят в день вечери Господней ⁴ и разрушен в понедельник после Пасхи ⁵, а Зигфрид, его епископ, – отдан под стражу. Викбольд, который при содействии герцога Вельфа захватил там должность епископа, умер через несколько дней.

Умерли также епископы Вецело Майнцский и Мейнхард Вюрцбургский; последнему наследовал Эмехард ⁶, хотя до сих пор был жив Адальберон. ^а

^bВратислав, король Чехии, построив замок под названием Гозек ⁷ близ города Мейсена, пожалованного ему императором Генрихом, отправил отборных [воинов] вместе со своим сыном Бржетиславом, чтобы отомстить за нанесённую ему некогда обиду; ибо некогда, возвращаясь от двора императора, он заночевал в большой деревне; и вот, когда возникла ссора между его людьми и жителями [этой деревни], он потерял убитыми 2-х вельмож, [опору] своего отечества. Так что отправленные [им люди], торопясь, на рассвете 3-го дня напали на деревню, отняли [у её жителей] всё [имущество] и, предав огню постройки, удалились, уведя с собой лошадей и скот. В полдень, когда они пришли к удобному месту какой-то реки, то после обеда сын Вратислава решил искупаться и отдохнуть в реке из-за сильной жары. Между тем, появились 20 саксонских юношей, вызвав их на битву; тут же из засады выскочил вооружённый отряд, и из чехов, которые были заняты преследованием, никто не уцелел. Позже, когда оставшиеся в лагере узнали о сражении, чехи, наконец, одержали победу, но очень дорогой ценой; [в битве] погибли только самые знатные люди, ибо воины 2-го ранга уже ушли с добычей вперёд. Сын князя был ранен в большой палец правой руки и, если бы не рукоять, которая задержала удар, то потерял бы всю руку.^b

1089 г. ^aУмер Отто ¹, епископ Регенсбурга; вместо него был поставлен Гебхард ², ещё юноша.

Император Генрих отпраздновал в Кёльне свадьбу, взяв в жёны вдову ³ Генриха, вышеназванного маркграфа фон Штаде, дочь короля Руси.

Маркграф Экберт осадил Хильдесхайм и захватил его после долгой осады; епископ Удо был взят в плен.^a

^bУмерли епископы Сигевин Кёльнский и Отто Регенсбургский. 25 июля были поставлены епископы Герман ⁴ Кёльнский, Ротард ⁵ Майнцский и Эмехард Вюрцбургский.^b

^cМежду тем, когда между Гебхардом, епископом Пражским, и его братом, князем Вратиславом, опять возникла ссора, князь опять назначил епископа Моравской области в лице своего капеллана Вецело. Епископ Гебхард собрался отправиться в Рим с жалобой на эту обиду; но посоветовавшись со своими людьми, он пришёл к Владиславу, королю Венгрии, и, рассказав ему об ущербе, причинённом его церкви, просил о помощи. Но в первый же день после прибытия сильный недуг охватил его тело, и 26 июня он умер в городе Эстергоме.^c

^aИмператор Генрих, собрав войско, осадил Глейхен ⁶, сильно укреплённый замок маркграфа Экберта, расположенный в Тюрингии. Экберт, полагаясь на свои силы, храбро напал на него в канун Рождества Господнего, когда большая часть знати отсутствовала по причине праздничного дня, и, несмотря на его упорное сопротивление, наконец, вынудил отступить. Там был убит Бурхард ⁷, епископ Лозанны, который в этот святой день нёс священное копьё императора.^a

Лиеммар, архиепископ Бременский, и граф Бертольд, любимец императора, были взяты в плен.

1090 г. Рождество Господне император Генрих отпраздновал в Регенсбурге. Он также провёл в Шпейере сейм по поводу заключения мира.

Аббат Херранд ¹, он же Стефан, был избран Хальберштадтским епископом, а Гебхард, ещё юноша, – поставлен епископом Регенсбурга.

Умер Гусман ², епископ Шпейерский; вместо него был поставлен Иоанн ³.

^aУмерли герцог Лиудольф ⁴, герцог Бертольд ⁵ и Герман, епископ Меца.^a

^bИмператор Генрих опять вступил в Италию и находился там почти целых 7 лет.

Маркграф Экберт был схвачен некими верными императору людьми и позорно убит ⁶.^b

Адальберон, 20-й после блаженного Бурхарда епископ святейшей Вюрцбургской церкви, поставленный после смерти господина Бруно 29 июня, прожил после получения епископства 45 лет, 3 месяца и 7 дней, хотя на его место ставились 2 епископа – Мейнхард Младший и Эмехард. Умер он 6 октября в поместье своего отца и был погребён в своём монастыре Ламбахе ⁷, где и покоится в мире.

1091 г. ^аМатильда из Ломбардии подняла мятеж против императора Генриха. ^а

Аббат Марквард ¹ и старшие [монахи] Корвея искали и обрели тело св. Вита.

^bКнязь Вратислав и весь чешский народ избрали Козьму ² епископом Пражским. В том же году, в среду 23 апреля, во вторую неделю после Пасхи сгорел монастырь святых мучеников Вита, Венцеслава и Адальберта в городе Праге.^b

Епископ Эрп ³ и граф Бодо вместе со многими [другими] отправились в Иерусалим.

^сПо многим землям видели совершенно неизвестных червячков, летевших недалеко от земли, то есть так, что их можно было касаться рукой или тростью, толщиной равные мухам, но более вытянутые в длину; их полчище было столь неисчислимо, что занимало, казалось, почти целую милю в ширину и две, или три мили в длину, а своей плотностью закрывало землю от солнечного света. Некоторые толковали, что посредством этого странного видения был представлен тот поход крестоносцев на Иерусалим, который состоялся четыре года спустя. ^с

По случаю этого похода кажется полезным сообщить кое-что о предшествовавших ему [событиях]. Так вот, когда много лет назад Иерусалимской церковью правил патриарх Орест ⁴, из Вавилонии пришёл султан Ахим ⁵, племянник патриарха Ореста, и послал своё войско в Иерусалим, и разрушил все церкви, а именно 4000 церквей, а дядю своего, патриарха, велел увезти в Вавилонию и там убил. Патриарху Оресту наследовал Феофил ⁶, Феофилу – Никифор ⁷; он, с разрешения султана Ахима, построил эту церковь святого Гроба. Никифору наследовал Софроний ⁸. Итак, при этих патриархах ^сИерусалим, став собственностью сарацин, служил Вавилону, который ныне является столицей Египетского царства; уже оскудевшее в нём благочестие христианского исповедания откупалось ежедневной данью. Вифлеем, дом ангельских хлебов, сделался стойлом для скота; все церкви вокруг на протяжении многих лет во всех отношениях подвергались поношению язычников. Когда, между тем, по несчастливому стечению обстоятельств началась война между восточными христианами, то есть между греками и армянами, то армяне, более малочисленные и царствами, и числом, призывают к себе родичей из Персии, воинов замечательной репутации – турок; с их помощью уладив по своему желанию раздор, они отпустили их на родину, весьма прельщенных изобилием и плодородием этих земель. По этой причине те провели через несколько лет совещание, и полчища названных выше язычников, которые были разделены между четырьмя султанами, – ибо так они обычно именуют своих сатрапов, – но подчинялись одному только персидскому императору, оказывая ему чуть ли не божественные почести, выступили из северного края, из земли Хоризаны ⁹, которая, как говорят, более плодовита людьми, чем продовольствием, и рассеялись по Армении, а затем по Каппадокии, всей Романии и Сирии. Ибо сперва они берут штурмом Никею, некогда прочнейший оплот католической веры, и, перебив в ней христиан, которых взяли в плен, ставят из своих людей тираном некоего Сулеймана вместе с гарнизоном, до основания разорив все земли вокруг до самого болота или морского залива, который зовётся «Рукавом святого Георгия» ¹⁰, и не пощадив ни монастырей, ни церквей, ни даже самих святых икон. Ибо мы сами видели, как в полуразрушенных часовнях тех земель образы нашего Спасителя, Его славной Матери и любых других святых изувеченными носами и ушами, руками и ногами в известной мере зримо выражают печаль покинутых церквей и своими, как бы всегда свежими страданиями демонстрируют над собой неутомимую розгу Божьего суда. От их мечей, о благороднейший Константинополь, не защитили тебя ни тысячекратная хитрость твоего царя, ни безмерная многолюдность горожан; не откупился ты ни изобилием базаров, ни грудами золота; не защитили тебя ни множество твоих варингов ¹¹, туркополов ¹² и печенегов, ни многочисленность кораблей; только преграда названного залива была тебе защитой, вернее, только милосердие твоего Творца оградило тебя. Их неистовству подчинилась могущественная некогда Антиохия и, короче говоря, присягнули разом вся Сирия и Палестина. Итак, хотя земля обетованная была подчинена, мать нашего искупления и веры, Иерусалим, угнетён игом двойного плена, утешением всё же, хоть и очень слабым, было по крайней мере то, что народ поработивших их сарацин, гораздо более гнусный, чем турки, был наказан равной участью. Когда там расположился султан и огромное множество воинов, то для постройки наружного крепостного вала (antemurale), что известен до сих пор, любых ли других строений те монастыри, которые находились за городом, разрушались, но [храм] Гроба Господнего, по крайней мере ради прибыли, был оставлен нетронутым; знаменитейший храм Господа, не сравнимый, как я полагаю, ни с одним творением рук человеческих, был сохранён для веры святотатством язычников и всегда пользовался у них таким уважением, что они никогда не вступали туда иначе, как только босиком и с вымытыми ногами, и никому из христиан, которых считали особенно нечистоплотными, они в течение стольких лет, во времена и сарацин, и турок, не разрешали входить даже в пределы атрия. И в то время как эти победители то вели войны, когда того требовали обстоятельства, то предавались забавам и удовольствиям, ибо перебрались из тощей каменистой пустыни в землю весьма плодоносную, уцелевшие христиане терпели у них на службе такие мучения, такие пытки, такие всякого рода несчастья, что этому едва ли поверит тот, кто сам этого не испытал. Всё же они посредством частых посольств жалобно призывали вселенскую церковь на защиту церкви Иерусалимской. ^с

В это же время, когда турки напали на Иерусалим и сарацин, всех перебили и завладели городом, Иерусалимским патриархом был Софроний. После него был Евфимий ¹³, а после последнего – Симеон ¹⁴, во времена которого пришли франки во главе с герцогом Готфридом и захватили город, как будет сказано позже.

1092 г. ^aВеликий мор был среди людей и скота.^a

^bВ начале этого года, 1 января, по распоряжению чешского короля, в Мантую к императору Генриху прибыли в сопровождении пфальцграфа Рапото ¹ Козьма, избранный [епископом] Пражской церкви, и Андрей, избранный на Оломоуцскую кафедру ²; и в 4-й день этого месяца император, находясь в Мантуанском дворце, при посредничестве пфальцграфа Рапото утвердил их избрание. Тогда Мюнстерский епископ ³, который в это время пришёл из Иерусалима, сказал: «Весьма опасно решением немногих отменять то, что было утверждено многими. Ведь в присутствии многих епископов и князей Римской империи, а также легатов апостольского престола, вы подтвердили своей привилегией, что оба епископства, Пражское и Моравское, должны составлять единое целое, как то было изначально». На это император ответил: «Позволь мне только сделать то, о чём просит меня мой друг; а об остальном я скажу в своё время». И тут же они получили по перстню, – для каждой церкви, – и вернулись в Верону.

Между тем умер король Вратислав; и его брат Конрад наследовал [ему] в княжестве. Конрад тут же отправил к императору Генриху гонца с просьбой отменить решение об избрании епископов; но не смог этого добиться. После этого епископы, придя на Вербное Воскресение ⁴ в Прагу, были [с почётом] приняты духовенством и народом, а затем явились к князю Конраду; тот, изменив уже образ мыслей, радушно их принял.

В этом году, на Пасхальной неделе, 1 апреля, выпал обильный снег, ударил такой мороз и всё так заледенело, как это редко бывает среди зимы.^b

^cГраф Конрад ^с фон Верл ^{5 с}вместе со ^с своим сыном Германом и ^смногими другими вельможами был убит фризами ^с, которые зовутся морсетон.

^bКонрад, князь Чехии, был убит на 7-м месяце своего княжения; ему наследовал Бржетислав Младший ⁶.

В этом году в Чехию прибыл некий лжеепископ по имени Роберт, который заявлял, что в течение многих лет управлял в Гаскони Шалонской церковью; благодаря свидетельству одного пражского клирика, который некогда, отправившись вместе с ним в Иерусалим, видел, как тот исполнял обязанности епископа, он получил от Козьмы, епископа Пражского, и князя разрешение исполнять епископские обязанности. И вот, он освятил множество церквей, в марте месяце рукополагал в духовный сан, а в день вечери Господней освятил елей. После того, как стала известна истина, Виберт, так называемый папа, в ответ на их вопрос постановил: церкви вновь освятить, над крещёными елеем лжеепископа провести только обряд конфирмации, а рукоположенных им поставить для посвящения в один ряд с теми, кого следовало рукоположить, и даровать благословение через простое наложение рук.^b

1093 г. ^aБыло видно зарево, словно метеор промелькнувшее в воздухе с востока на запад.^a

^bСолнечное затмение произошло 23 сентября, в 3-м часу дня, и была великая смертность, и был виден дракон.^b

^aКонрад, сын императора Генриха и императрицы Берты, восстал против своего отца.^a

^bМагнус, герцог Саксонии, взяв 14 городов, подчинил мятежных славян.^b

1094 г. Произошёл разрыв между императором Генрихом и его женой Адельгейдой.

^aЕпископы Козьма Пражский и Андрей Оломоуцский были посвящены в Майнце архиепископом Ротардом 12 марта.^a

^bЦерковь была страшно разорена сильной смертностью и, сверх того, потрясена чумой, бурями и различными несчастьями.^b

Саксы и тюринги сражались между собой.

1095 г. ^aУмерли: Владислав, король Венгрии, муж благочестивой памяти, а также маркграф Леопольд ¹ и пфальцграф Генрих ². ^а 19 мая скончалась также блаженной памяти герцогиня Софья ³.

В те времена, когда Римскую церковь возглавлял понтифик Урбан,^bв Германии правил император Генрих IV, в Греции Алексей ⁴,^bа во Франции Филипп,^bповсюду, согласно евангельскому пророчеству, восстал народ на народ и царство на царство, и большие землетрясения были по местам, и моры, и глады, и ужасные явления, и великие знамения с неба ⁵, и, поскольку уже во всех народах труба евангельская возвестила о приходе праведного Судьи, вселенская церковь также наблюдала, как весь мир вещает пророческими знамениями.^bЗа этим последовал поход людей,^bустремившихся в Иерусалим из пределов почти всего мира, но особенно из западных королевств^b, устроенный не столько людской, сколько Божьей волей. Поэтому по праву должны быть опровергнуты те, которые, постоянно довольствуясь старым заблуждением, безрассудными устами осуждают это новшество, столь необходимое стареющему миру. Давайте также похвалим других – тех славных мужей нашего времени, которые победили царства мира, которые, оставив ради благочестивого взыскателя сотой овцы жён и детей, царства и богатства, положили души свои в руки свои ⁶, ревнуя ревностью ради Господа Бога войск, а именно, побуждённые к ревности многочисленными вестями по поводу угнетения Гроба Господнего и запустения всех восточных церквей, которые, подчинённые власти турок в течение нескольких лет, этот беспощадный турецкий народ как раз теперь уничтожал путём неслыханных бедствий. Желая, как было сказано, прийти им на помощь, большинство поспешно отправилось в путь как в составе различных отрядов, так и во главе с разными и ненадёжными вождями,^bкак будет сказано в последующем.