Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИСТОРИЯ И ДРЕВНОСТИ ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ СРЕДНЕЙ АЗИИ ОТ X ДО XIII ВЕКА,
с приложением перевода китайских известий о Киданях, Джурджитах и Монголо-Татарах.

Несмотря на темные стороны, которые, говоря вообще, представляют еще доныне древности Средней Азии, мы имеем уже на русском языке достаточное количество материалов в переводах покойного О. Иакинфа и особенно в его Истории о народах обитавших в Средней Азии. Заслуги покойного нашего синолога так велики, труды его так обширны, что мы почитаем, с своей стороны, дерзостью разбирать недостатки, которые неизбежны во всяком издании о предметах, в которых не только публика, но даже и ученый свет принимает еще так мало участия. Труды О. Иакинфа, каковы, кроме вышесказанного издания, История четырех ханов из дома Чингисова, История Тибета и Кукэнора и Описание Восточною Туркестана, представляют собрание всех главнейших материалов [2] касательно сказанной страны и народов в ней живших, на пространстве всего исторического времени, какие только находятся в китайских официальных историях. Но О. Иакинф забывал, что у нас еще так мало могущих пользоваться источниками, и потому, по нашему мнению, издания, им обнародованные, выиграли бы очень много и представлялись бы совсем в ином виде, еслиб он сам принял на себя в то же время труд представить главный очерк тех событий и народов, о которых он повествует специально; еслиб он познакомил читателя с местностью не чрез прибавление неполных географических указаний, а в более оживленной картине; еслиб, в то же время, рассказал хотя вкратце содержание истории Китая в те времена, к которым относятся его переводы, тем более, что тексты их составляют только дополнения или приложения (appendix) к истории китайской, так что даже в них не упоминается о тех главных происшествиях, которые рассказываются в самой истории.

Но, сверх того, для всякого, сколько-нибудь знакомого с упомянутыми сочинениями, очевидно, что между историей народов Средней Азии и эпохой Чингисхана находится пропуск на пространстве трех столетий, так что, читая историю древних народов, мы находимся в неизвестности, что с ними сделалось в последствии, и от того самое выступление на историческое поприще Монголов представляется в каком-то полумраке. Мы не можем однакож обвинять в этом О. Иакинфа; он передал нам, в «Истории древних народов», те дополнения или приложения, которые он находил в официальных историях династий, царствовавших в Китае, и потому, не встречая в дальнейших историях продолжения этих дополнений, разумеется он должен был кончить там, где истощились его материалы. Итак [3] История Средней Азии доведена им только до конца Танской династии или до начала X-го века. С этого времени Китай распался на части и потому лишился и своего влияния на иностранные земли и даже не мог получить сведений о тамошних событиях: север был заслонен от него двумя государствами, владевшими частью Китая и выдавшимися более или менее в Монголию: царством Ся, главным центром которого был Ордос, и царством Киданей, владевших от него на восток до самого океана. История двух последних государств хотя и дошла до нас, но за то не касается уже их соседей, живших далее к северу. О. Иакинф передал (в «Истории Тибета и Кукэнора») историю царства Ся, но оставил без внимания историю Киданей и сменивших их Маньчжуров-Чжурчженей, по той вероятно причине, что это не было уже дополнение, а полная самостоятельная история, для перевода которой требовалось бы много труда и места. Для пояснения этого, заметим например, что одна официальная история Киданей, кроме других источников, заключается в двух, а Цзиньская в шести томах. В переводе они составили бы, по крайней мере, 15 таких книг, каковы изданные О. Иакинфом. При малочисленности наших читателей, если бы О. Иакинф и предпринял труд такого перевода, он, при всем покровительстве, которое оказывали его сочинениям, едва ли бы нашел средства к изданию. Между тем история этих двух династий составляет один из важнейших фактов среднеазийской истории; без них мы не поймем даже причины появления Чингисхана и предводимых им Монголов; не узнаем, до какой степени можно надеяться отыскать в китайских источниках желанные сведения о последних. Потому, оставляя до другого времени предполагаемое нами обозрение истории как народов [4] Средней Азии, так и Тибета и Кукэнора, мы решились, по возможности, пополнить сказанный недостаток, если не изданием перевода оригинальных сочинений, то по крайней мере очерком главного их содержания. Сверх того мы считаем неизлишним присоединить к этому краткому обозрению небольшие статьи, которые хотя и не составляют официальной истории, но между тем не лишены интереса, тем более, что написаны частными лицами, жившими не — далеко от описываемой ими эпохи. Официальные истории: Киданей (Ляо-ши), Чжурчженей (Цзинь-ши) и наконец Монголов (Юань-ши) распространяются более об этих народах с того времени, когда они, сделавшись властителями большей или меньшей части Китая, приняли китайские учреждения и управляли в духе государств, воспитанных учением Конфуция и мудрствований ученых Серединного государства. В таком случае эти истории принадлежат уже собственно Китаю, и невозможно рассматривать находимых в них сведений об астрономии, финансах, церемониях, уголовных законах, чинах, и т. п., без связи с предшествовавшими временами китайской истории. Напротив, частные записки стараются указать более на те особенности, которые характеризовали эти народы; потому-то они и не лишены интереса.

С десятого столетия до Монголов, в судьбе Средней Азии происходит значительная перемена. Прежде главнейшую роль в ней играли народы северо-запада, тяготевшие над Китаем от подножия Алтая до гор Иньшань, тянущихся неподалеку от знаменитого обратного поворота Желтой реки из Монголии в Китай. Народы юго-востока не играют до того никакой значительной роли, хотя и не всегда находятся в зависимости от своих соседей. Самое пребывание столицы Китая на западе, в знаменитом Чан-ань, [5] уже свидетельствует о том, что это государство сосредоточивало свои главные силы там, где было более опасности. С X-го века выступает на сцену Пекин и удерживает с того времени до нынешнего название столицы. Между тем, как история оставляет с того времени народы северо-запада, утратившие свое значение в разъединении, на юго-востоке образуются сильные царства, которым не было до того времени подобных. С этого времени до Чингисхана, Монголия, представительница Средней Азии, расторгается естественной своей границей, степью Шамо, на две части, и юго-восточная занимает первое место: честь эта принадлежит Киданям. За то она, как бы в замен разъединения своего с остальной половиной, сливается гораздо теснее с отдаленным востоком или Маньчжурией, которая до тех пор никогда не выходила из своих границ.

Если бросим взгляд на географическое положение юго-восточной части Средней Азии, то эта связь кажется самой естественной. Земли по ту сторону Шамо принадлежат к одной категории. Система Амура, составляющая ядро маньчжурских народов, начинается на отдаленном западе по северную сторону Гоби, опоясывая ее южной своей ветвью, Кэруленом. Многие ветви, впадающие в реку Нонни-Цзян, принадлежат также восточной Монголии; с другой противоположной стороны река Шара-мурен, начинающаяся на западе юго-восточной Монголии и составляющая центр ее, принимает в себя много рек, текущих из Маньчжурии и, по присоединении к ней одной из таких (Дун Ляо-хэ), составляет естественную границу южной Маньчжурии или Ляодуна, тогда как страна Ляо-си, или земля по западную сторону этой же самой границы, тянущаяся вдоль Желтого моря, столько же принадлежит к Маньчжурии, как и к Монголии; обладание ею составляло во все времена верный [6] признак преобладания той или другой стороны. Если Маньчжурия менее была порабощаема в древние времена до Киданей, то это только потому, что главными действующими лицами до них были народы северо-запада. За то теперь можно надеяться, что и она когда-нибудь будет значительнее. Вообще как восточная Монголия, так и Маньчжурия не разнятся между собой природою: одно продолжение гор, покрытых густыми лесами, одинаковая способность к обработыванию полей, нарушаемая только вторжением северо-западных народов; вероятно, в древние времена было гораздо более племенного сходства и сродства в их языке. Древние Дун-ху не суть одни только Маньчжуры; к племени Мохэ историки, может быть неошибочно, относят и Киданей, или их единородцев Шивэй; только от вторжения северозападных народов с одной стороны и от натиска с другой, произошло различие в нынешнем языке, который сохранил все-таки грамматическое сродство. Наконец, мы должны упомянуть еще об одном обстоятельстве. Движение народов с северо-запада довольно ясно означено в истории Восточной Азии; на движение же народов с востока не так отчетливо обращено внимание. Мы разумеем не то движение, которое давно уже, и с вероятностью, признано западными историками, т. е. движение народов, разрушивших Римскую Империю; но движение, которое, начавшись не так заметно и громко, при внимательном обзоре, является гораздо значительнее толчка, данного Гуннами. Кроме дома Тоба, вышедшего из этих стран, мы не забудем еще о Тогонах, перенесшихся на равнины Кукэнора; Сяньбийцы, разбитые Гуннами, удаляются в горы и выступают оттуда вместе с Киданями; север Маньчжурии тяготит над югом, и потом, в соединении с ним, разливается, при Цзиньцах, потоком до Иньшаня и Кукэнора, от [7] Кэрулэна до Хуанхо; наконец настоящая династия, вышедшая из средины Маньчжурии, обнимает собой весь восточный свет.

I. История Киданей.

Название Киданей (Кидань) является в первый раз при династии Тоба или Нань-Вэй 1. По словам «Ляо-дун-чжи» (Описание Ляодуна), приводимых в «У дай Ши дзи чжу» (LXXII, 3), при конце пяти династий Кидане назывались еще Тай-Ян Цидань (из этого можно заключить, что название найманьского хана Даянь-хан, современника Чингисхана, не было вероятно его собственным именем). История ясно признает их потомками Дун-ху, и указывая на то, что они жили у гор Сяньбийских, определяет тем родство их с народом Сяньби. Хотя, по другим источникам, и постоянно говорится, что они, как и Кумохи, убежали некогда в Сунмо, т. е. на реку Сунгари; но между тем история застает их уже по переселении оттуда. С самого первого времени, местности, занимаемые Киданями, были теже, что и в X-м столетии; они лежали на восток от Кумохи, на запад от Гао-Ли (Корейцы), на юг от Мохэ и Шивэй, на север от китайской провинции Ин-чжоу. Главным становищем их было озеро Ляо (Ляо-цзэ), находившееся в 1120 ли от прохода Юй-гуань, который сам отстоял на 714 ли от Ю-чжоу (Пекин). Таким образом земля их на юго-восток простиралась до Желтого моря, на восток отделялась р. Ляо от Маньчжуров, на северо-запад обнимала Лын-цзин, а на север [8] граничила с Сун-цзин. Эта страна простиралась от востока к западу на 3000 ли; здесь было много сосны, ивы и тростнику; протекали две реки: Бей-егу-мурень, что значит Яшмовая река (Юй-хэ) и Шира-мурень (Хуан-хэ). Хотя история и говорит, что цари явились у Киданей со времен Абаки, но, между тем, мы не раз встречаем в той же истории упоминание, что Кидане часто соединялись под одной властью; да и нет возможности допустить, чтобы в продолжении нескольких веков не было ничего общего между различными поколениями, которые хотя и управлялись отдельными старшинами, но выбирали, еще до Абаки, одного предводителя. Так история упоминает о государе Дахэ, имевшем до 40,000 войска, хотя в тоже время упоминается уже и о главном разделении Киданей на восемь аймаков 2. Во всяком случае, Кидане, до X-го века, не составляют самостоятельного владения. Слабость их лучше всего доказывается тем, что до Суйской династии они очень редко беспокоили Китай, и когда покусились было на это после 560 года, то были совершенно разбиты; китайские полководцы, если верить истории, захватили тогда в плен до 100,000 душ. После этого поражения, Кидане были стеснены Тукюэсцами и еще до 10,000 семейств ушло в Гао-ли, откуда впрочем после убежали. Таким образом, из зависимости, в которой находились при династии Вэй, они переходят в такую же к Тукюэсцам, которые дают Дахэ титул Сыгинь; затем, с усилением Танской династии, Китай считает их своими вассалами, и они перестали [9] быть такими только с падением этой династии, т. е. с началом того периода, который мы намерены обозреть. Но и при этой зависимости, Кидане, когда им представлялся случай, не упускали пользоваться общей наклонностью полуномадов и вели постоянные войны с Кумохи и нападали на китайские границы. Танская династия помогла, кажется, Киданям освободиться от власти Тукюэсцев; старейшины их приезжают ко двору, сопровождают императорские войска в походе против Кореи, и вместе с наградами, состоявшими в шелковых тканях, получают различные титла, в чем и выказывается, по мнению китайскому, подданство инородцев. Китайский император превращает всю киданьскую землю в область Сун-мо, а каждому из поколений 3 дает название округа; но на деле губернатором области и правителями округов остаются все теже старшины поколений, и только главный их предводитель, ими самими выбранный, есть губернатор или правитель; потому нечего и думать, чтобы Китай сильно вмешивался здесь во внутренние дела. Вскоре после этого разделения Кидане начинают войну с Китаем, который называет ее бунтом; старшина их Цзиньчжун принимает титло Ву-шан-хана. Царствовавшая в то время императрица Вухоу назначает против них 28 предводителей; но императорские войска постоянно были разбиваемы, даже не смотря на смерть [10] Цзиньчжуна, и на нападение, сделанное тукюэским Мочжо; полководец киданьский Ванъюн продолжает победы и опустошение китайских земель в Инчжоу; только содействие Кумохи помогло Китайцам разбить его; но тогда Кидане пошлись Тукюэсцам (627). Через 20 лет влияние Танского дома снова было восстановлено и Шихо поставлен главноуправляющим над ними; в этом звании наследует ему, по смерти, брат его Согу; но в самой орде является честолюбивый Кэтугань (Гэтукэнь), который убивает Согу и кумохийского старейшину Дапу, возводит в звание киданьского государя различных лиц, под именем которых самовольно распоряжается в орде. Двор хладнокровно смотрел на это до тех пор, пока Кэтугань не соединился с Тукюэсцами; тогда снова отправлена была против Киданей китайская армия, и наконец, в 734 г., Кэтугань был умерщвлен своим чиновником Госи, который за это получил управление. Танский двор опять стал считать под своей зависимостью Сун-москую область; Аньлушань старался окончательно покорить Киданей, но не успел в этом; однакож, с этого времени, сношения между Китаем и Киданями, до 840 г., были довольно мирные. Старейшины киданьские являются постоянно ко двору, потому что он осыпает их милостями; однакож, в половине IX-го столетия, мы видим, что Кидане подвергаются нападениям со стороны Уйгуров, которые считают их своими подданными, раздают им печати. Но вскоре Кидане сами усиливаются; беспокойства, возникшие в Китае, не давали ему возможности следить за событиями в Монголии; Кидане покоряют разные смежные земли, порабощают Датаней, Кумохи и Шивэйцев, нападают на китайские земли, пока китайский полководец Лю-шоу-гуан не задал им порядочного урока. В это время, по некоторым словам [11] китайской истории, Киданями управлял по-прежнему род Дахэ. В конце IX-го столетия мы видим из этого рода сильного киданьского князя Силицзи или Сиерчжы (по другим, только Сир), которому наследует родственник Чэньдань (или Цзиньдэ). Но как согласить эти упоминания с положительными утверждениями истории, что Кидане, состоявшие из осьми поколений, выбирали чрез каждые три года начальников своего сейма, которые управляли общим делом?

История пяти китайских династий, при которых возрастает могущество Киданей, застает их по-прежнему в разделении на восемь поколений, которые выбирали из среды себя одного старшину для управления всеми. Знамя и барабан, стоявшие пред его палаткой, означали его достоинство; но когда он долго правил или при нем случалось несчастие, то эти знаки достоинства переносились к палаткам следовавшего даженя 4. Из этого видно, что правление было избирательное на срок. Когда, при таком правителе Яо-няне, случилось, что Кидане потерпели неоднократно поражение от китайского Лю-жень-гуна, владевшего Ю-чжоу, то народ осьми поколений, приписывая эти неудачи Яо-няню 5, сменил его и на его место поставил Елюй-Амбагяня. Китайцы оставили легенду, что Амбагянь, однажды избранный предводителем сейма и пробыв начальником Киданей сряду девять лет, наконец просил прочие поколения отделить его; потом, созвавши старшин прочих поколений, коварно предал их смерти, после чего сделался единственным повелителем Киданей. Может быть, эта легенда родилась у самих Киданей и имеет основанием то [12] событие, что китайский Лю-шоу-гуан захватил себе в руки киданьских старшин 6, и история не скрывает, что от этого обстоятельства Кидане сильно пострадали. Подлинная история Амбагяня не знает об этом обстоятельстве. По истории Ляо, Амбагянь происходил из фамилии Елюй и родился 872 г. в аймаке Дела (неизвестном в числе осьми поколений, хотя это поколение Дела встречается и после), был старший сын Салади, т. е. того самого Силицзи, о котором упоминается при Танской династии; этот Салади приобрел влияние над прочими поколениями и, по Ляоской истории, завоевал, с помощию Амбагяня, народы Шаохуань и Шивэй, также и поколения Юай-ву, Угулуши и Бисажун. По смерти Салади, сделан был ханом брат его Циньдэ (Чэндань), вероятно, потому только, что сначала, у большей части среднеазийских народов, замечается обычай старшинства не по прямой линии. Сыновья прежних ханов между тем занимают в государстве известные должности; Амбагянь сначала имел чин тамажуна, потом ачжусали, а при Цинь-дэ сделан иличань 7 (эльчи), с правом полного распоряжения военными делами. Тогда Амбагянь ослабляет все более и более поколения Юй-чуай и Шивэй 8; потом, будто мирными увещаниями, уговаривает народ Си-си (или Кумохи) 9, который имеет своего владетеля (по имяни Чжули), присоединиться к нему. Тут ясно говорится, что Си-си сходны с Киданями по языку и учреждениям, и цель этого соединения была, чтоб отмстить Китайцам за избиение Киданей. После того, в 905 году, [13] Амбагань 10 вторгся в китайские провинции Хэ-дун и Хэбэй, будто с 400,000 войска 11, взял девять больших городов и получил большую добычу; в следующем году он устремился против Нюйчжи (Чжурчженей или Маньчжуров) и полонил из них 300 семейств. После того, все владения Дела и Си (между которыми разумеются кажется только еще 7000 семейств, покоренных при жизни Салади и переселенных на р. Цинь-хо) разделены на 13 уездов, над которыми Амбагянь поставлен в звании юйюай (чин, как видно, принадлежавший заведывавшему всеми государственными делами, следовательно равный канцлерскому). В следующем году он пошел против Хэчэцзы-Шивэй’ев, и в тоже время разбил китайское войско Люженьгуна, правителя Лулуня; после того, он еще более преследовал шивэйские поколения, заключил союз с китайским правителем Ликэюном, который в провинции Шаньси, под предлогом привязанности к павшей династии Тап, объявил себя независимым и, вступив во вражду с Люженьгуном, вторгнулся в его владения. Теперь Амбагянь окончательно покорил все поколения Си-си 12 и Нюй-чжи’сцев, живших на северо-востоке. Все это случилось еще [14] при жизни Циньдэ. По смерти его Амбагянь сделался ханом, — сказано, по завещанию Циньдэ; но его церемонный отказ пред этим, удостоверяет, что возведение действительно происходило по выбору. Между тем, силы его увеличивались Китайцами, перебегавшими тем с большей охотой, что внутри Китая в это время происходили волнения; они основали в киданьских землях китайские города 13. Сверх того Амбагянь нашел себе между ними усердного помощника и руководителя в лице Ханьяньхой, который ввел устройство в государстве, основал города, поощрял земледелие, торговлю, учредил присутственные места, распределил чипы, изобрел киданьское письмо, составленное из сокращения китайских иероглифов (всего 3000 иероглифов, заменявших склады). Впрочем прежний характер выборов высказывается ясно во вражде с Амбагянем его брата Лагу, который хочет сделаться государем над Си и Те-ла. К Лагу, как видно, пристало множество приближенных Амбагяня, но он преодолел всех и наконец на девятом году своего царствования, решился принять императорский титул Тянь Хуан ван, «Небесный Государь» (слова китайские, а не киданьские, хотя не мудрено, что они остались без перевода на киданьский язык, как это случилось и с именем Чингисхана). Амбагянь принял, по обитаемой им земле, фамилию Ши-ли, из которой Китайцы сделали Е-люй; слово ши ли, вероятно, есть не что иное, как нынешнее монгольское широй 14, потому что [15] значило «земля». Место своего жительства новый император назвал «верхней столицей» (Шан-цзин), построил в ней башню (т. е. дворец), от чего она называлась еще и «западной башней» (Си-лоу); от Пекина находилась она в 3000 ли. На восток от нее, в 1000 ли, Амбагянь построил Дун-лоу (восточную башню), на север, в 300 ли, северную (Бэй-лоу), а на юг, у горы Муе — южную (Нань-лоу) 15. Государство получило китайское название Ляо. Между тем, еще прежде, не смотря на союз с Ликэюном, Амбагянь вступил в сношения с Лянским двором, сменившим Танскую династию, домогаясь от этого двора признания себя в императорском достоинстве (имя его посланника было Богол-Мэйрень 16; но хотя с обеих сторон добивались от него помощи, он не двигался, и даже не видно, чтобы производил частые вторжения в Китай. Только тогда, когда сын Ликэюна Лицунь-сюй (сделавшийся после императором династии Хоу Тан), задумал завоевать Китай, Амбагянь, руководимый передавшимся к нему цзиньским генералом Лувэньцзин’ем, послал войска в Шаньси и Чжили, где они осадили Ючжоу (т. е. Пекин), и хотя [16] этот город не был взят, по Кидане захватили множество пленников, которых привязывали веревкой к палке за голову. Это было на другой год принятия Амбагянем императорского титла (917 г.). В 922 г. он снова вторгся в Китай, но войско его сильно пострадало, и он стал искать союза с Лицунь-сюем, который, в это время завоевав земли Лянского дома, основал династию Хоу Тан. Амбагянь обратился к востоку, напал на царство Бохай в Маньчжурии, взял город Фуюй, в котором поставил своего старшего сына Дуюй’я с званием царя Дун-дань’ского, но в тоже время умер; императрица Шу-люй или Шу-ру возвратилась с его трупом в Западную башню. Эта императрица пользовалась большим влиянием еще при жизни Амбагяня; она даже сама командовала иногда войсками, подавала советы и присутствовала при выходах; теперь она возвела на престол второго сына Амбагяня, известного под именем Тай-цзуна (927-947); собственное имя его было О-ку-чжи, измененное на китайское Дэ-гуан. Обойденный в наследстве престола, Дуюй убежал к Хоу-Танскому двору. Тай-цзун продолжал также, как и его отец, изыскивать случай к нападению на Китай; также как и отец его, он посылает войска на помощь одного взбунтовавшегося китайского правителя; но и в этот раз Кидане сильно пострадали, так что лишились лучших своих генералов. Вообще, не смотря на смуты, происходившие в Китае, и частую перемену династий, Кидане, кажется, готовы были отказаться от всяких попыток, как вдруг само небо посылает им свою помощь. В 933 г. в Китае произошел переворот; по смерти второго императора Хоу-Танской династии, вступил на престол его сын Цзун-хоу; по брат его Цзун-кэ взбунтовался против него и согнал с престола. Тогда Ши-цзин-тан, китайский полководец, посланный в [17] Тай-юань (в Шаньси), взбунтовался против двора, и будучи не в силах держаться один, пригласил себе на помощь Тай-цзуна, который проник чрез знаменитый проход Я-мынь-гуань к Тай-юаню, разбил Танское войско и провозгласил Ши-цзин-тана императором, который за то признал его своим отцом, что, по китайским понятиям, означает отношение подданного к государю. Ши-цзинь-тан взял Лоян, в котором последний Танский государь Цзун-кэ сжег себя. Новая династия, основанная Ши-цзинь-таном, получила название Хоу-цзинь. Уже прежде этого, Кидане завладели китайскими провинциями Ин-чжоу и Нин-чжоу, лежавшими в Монголии и около ее нынешних границ; теперь Ши-цзинь-тан отрезал им все земли, находившиеся на север от прохода Я-мынь-гуань в Шаньси, и округ Ю-чжоу, который Киданями тотчас же был обращен в столицу (Янь-цзин), титло, которое он удерживает с того времени поныне: это Пекин. Уступка, сделанная Киданям, не была чрезмерна; она состояла всего из 16 чжоу и не занимала значительной местности. Но это событие имело решительное влияние на дальнейшие происшествия. Допущение инородцев не грабить, а уже властвовать над китайскими городами, было пятном, которое старались смыть все китайские государи. Из-за этого они воевали с Киданями, вступили в союз с Маньчжурами, и против них, с Монголами, и все это для того, чтобы отдать последним весь Китай. С своей стороны, обладание китайскими землями должно было произвести великий переворот и между обитателями Монголии: они приучились владеть китайскими землями, и увидели, что можно этот первый опыт повторить и в более обширных размерах. Влияние, произведенное Китайцами на нравы и управление [18] номадов несомненно. Не забудем, что самое имя Китая дано ему Киданями.

Цзиньский император, в посольствах ко двору киданьскому, называл себя вассалом, платил ежегодно 30,000 кусков шелковых материй, и кроме того, различные драгоценности, даже плоды, вино, и проч. В 941 г. Тугухуньцы, жившие на север от Я-мынь-гуань, два рода Туцюэ, Хуньцими и Шатосцы, притесняемые Киданями, соединившись с Тан-сяпами, предлагали Цзиньскому императору выставить 100,000 войска, для того, чтобы общими с ним силами напасть на Киданей; но он не согласился. Но когда Ши-цзинь-тан умер (942), и сын его взошел на престол, то киданьский Тай-цзун обиделся тем, что он сделал это без его согласия, и в присланном извещении назвал себя просто внуком, а не подданным. Под этим предлогом, будучи приглашен китайским правителем Ян-гуан-юанем, вторгся он в китайские владения, и хотя произвел большие опустошения, однакож был разбит китайским войском, которым предводительствовал сам император. Впрочем, последний искал случая помириться с Дэгуаном. Но последний вскоре (946 г.) снова вторгается в китайские владения; китайский полководец Ду-джун-вэй переходит на его сторону с войском. Дэгуан, подбирая передающихся и сопротивляющихся, устремляется на тогдашнюю столицу Далян. Китайский император с матерью вышли ему на встречу из города, и с наступлением 947 г. Цзиньские военные и гражданские чины встретили Дэгуана, который торжественно вступил в столицу, вошел в Цзиньский дворец, низвел императора, которого отправил в Хуан-лун-фу, а сам расположился царствовать, как настоящий китайский император. Дворец его оберегался Киданями; сам принимал сначала чинов в [19] народном одеянии, но потом переменил его на китайский костюм; однакож войлоки и меха, покрой платья на левую полу, монгольские лошади, сиские телеги, окружавшие дворец, напоминали, кто господствует, и Китайцы не смели поднять головы. Во второй луне Дэгуан переменил название династии Цзинь на Ляо. Мало того, он разослал для управления по провинциям своих старшин; разумеется, при этом не обошлось без грабительств, и потому, когда в Тай-юане, Лю-чжи-юань вооружился против иностранцев, то в большей части городов были перебиты киданьские правители, и многие приняли сторону Лю-чжи-юаня. Кроме того, наступление летних жаров заставило Дэгуана удалиться из новой своей столицы, в которой он оставил правителем своего родственника, племянника матери, Або. Так как у Киданей не было фамилий, поэтому Китайцы и дали ему китайскую фамилию и имя Сяо-хань; от этого, в китайских книгах, с этого времени, всем родственникам императора с женской стороны стали давать фамилию Сяо; по из этого вовсе не следует, чтобы это была фамилия, известная самим Киданям. Дэгуан на возвратном пути умер. На престол вступил сын брата его Дугю’я, бежавшего в Китай, Уюй, или Уюнь, известный под именем Ши-цзуна. Восшествие его, тогда как у Тай-цзуна, который и сам восшел не по порядку, был сын, напоминает еще древний произвол Киданей в избрании предводителей. Старуха, жена Амбагяня, пользовавшаяся до сих пор полной властью в Орде, хотела было противостать избранию Уюня; но войска ее перешли на его сторону, и он послал ее в заточение на кладбище Амбагяня в горах Муе, где похоронен и Тай-цзун. Между тем Лю-чжи-юань, воспользовавшись беспорядком, происшедшим в занятых Киданями китайских землях, [20] вступил в Далян, откуда Сяо-хань удалился в Монголию. Уюнь вторгается в 949 г. в Китай, но безуспешно; он вскоре был убит своими князьями. Место его заступил сын Тай-цзуна, Шулюй (Широй), известный под именем Му-цзун (954-968). В одно время с восшествием его на престол, Ханьская династия, основанная Лю-чжи-юансм, пала, и Го-вэй основывает новую династию Чжоу. Он отражает неоднократные нападения Киданей. Преемник его Ши-цзун, усиливши свои владения присоединением многих до того времени независимых уделов, наконец сам выступает в поход против Киданей (в 959 г.) и отнимает у них три области — Инчжоу, Мочжоу и Ичжоу. Таким образом, из всех завоеваний, сделанных Киданями, они лишились даже части тех земель, которые им были уступлены Ши-цзинь-таном. Ши-цзун обратился было против Пекина, но заболел и повернул назад. По смерти его, тотчас составился новый поход против Киданей; но Чжао-куан-инь, предводитель войска, будучи провозглашен императором, возвратился в столицу, чтобы устроить свою новую династию Сун, которая наконец прочно утвердилась на троне и пережила как Киданей, так и сменивших их Чжурчженей. Однакож новая династия, не смотря на то, что она владела всем остальным Китаем, не могла, при всех усилиях, возвратить себе небольшого клочка, отторгнутого уступкой Ши-цзинь-тана. Сами Кидане, которые не всегда были счастливы в нападениях на Китай и уже потеряли воинственный жар, желали бы наслаждаться спокойно тем, что им досталось, и дальнейшие столкновения их были следствием только попыток Сунской династии.

В 968 г. киданьский Му-цзун был убит и на престол был возведен сын Ши-цзуня, Цзинь-цзунь (968-983). Он заключил дружественный трактат с Сунским [21] двором (974 г.); согласие продолжалось до тех пор, пока Сунский император Тай-цзун (976-998) не уничтожил окончательно владения Бэй-хань, в Шаньси, которое поддерживали Кидане. Ободренный победою, Тай-цзун вторгается в их владения (979 г.): ему сдаются многие города; он осаждает Ючжоу (Пекин); но в это время подоспела к Киданям помощь, и Сунские войска потерпели сильное поражение. За то, когда Кидане сами вторглись в Сунские земли, то им было отплачено той же монетой. Киданьский император поручил управление военными делами Елюй Сю-гэ, которому дано самое высшее звание юй-юе Цзинь-цзун вскоре умер и ему наследовал сын его Луньсюй, известный под именем Шен-цзуна; за малолетством его управляла императрица. Тайцзун, питая прежние намерения, для выполнения которых Китайцы еще в это время вошли в сношения с Бохайскими Маньчжурами, подучая их напасть на Киданей, с своей стороны, решился снова попробовать счастия; но, после первых успехов, Сунский полководец Цао-пынь-инь был совершенно разбит Сю-гэ у Чжи-гоу (на берегах Ша-хэ); в тоже время (986 г.) и войска в Шаньси также потерпели поражение. Тогда киданьский Шень-цзун, вместе с императрицей-матерью и Сю-гэ, вторгся в китайские владения; война продолжалась с переменным счастием. На другой год вступления на престол Сунского Чжень-цзуна (998-1023), киданьский государь Лун-сюй с огромными силами снова вторгнулся в Китай и произвел опустошения; но Чжень-цзунь выступил против него сам, и на другой год китайский генерал Фань-тин-чжао нанес им поражение у Мочжоу. Также отбито было нападение Киданей и в третьем году. Но они повторили свои вторжения в 1003 и 1004 году, и в последний раз с таким успехом, что некоторые даже советовали Сунскому государю оставить [22] столицу и удалиться или в Цзинь-лин или в Чэн-ду-фу в Сычуане. Однакож, если Китай не знал покоя от этих беспрестанных вторжений, то и Кидане ясно видели, что они не могут утвердиться в местах, которые они грабят; частые потери, которые им наносили, также заставляли их желать мира. Поэтому, когда Сунский двор (в 1004 г.) предложил выдавать Киданям ежегодно по 100,000 лан серебра и по 200,000 кусков материй, то Кидане отказались даже от той части из земель, уступленных Ши-цзин-таном, которая отнята была у них Чжоуским Ши-цзуном. С этого времени границы двух государств стали наслаждаться совершенным спокойствием, взаимные посольства отправлялись постоянно для поздравления с новым годом, с днем рождения, с подарками и т. д. Киданьский двор довольствовался тем, что горделивый Китай в бумагах своих с ним соблюдал равенство. Когда умер Чжень-цзун, то Киданьский двор наложил траур по империи; когда скончался Лун-сюй (1030), С?нский двор отправил посланника с соболезновательными грамотами. Хотя оба двора и питали честолюбивые виды, однакож мир не прерывался в продолжении слишком целого столетия. По смерти Лун-сюй, на Киданьский престол взошел сын его Цзунь-чжень, известный под именем Син-цзуна (1031-1055). Освободившись из-под опеки матери, он стал требовать от Сунского двора десяти уездов. Китайцы хотели показать, что они не трусят; поэтому возвели город Дай-мин-фу (в Чжили) в звание столицы, и между тем послали для переговоров Фу-би, который убедил Цзунь-чженя удовольствоваться прибавкой годовых подарков, именно 100,000 лан серебра и столько же материями. В 1075 г. Сунский двор сделал новую уступку [23] Киданям, при размежевании границ в Шаньси, уступив им пространство в 700 ли.

Вообще всякое движение, сделанное Киданями в отношении Китая, осталось записанным в истории, между тем как в других отношениях, мы находим большие пропуски. История их составлялась спустя долгое время, уже при конце монгольской династии; материалы для нее были растеряны победителями их, Чжурчженями. Китайцы ссылаются сверх того на то, что Кидане держали в возможной тайне свое внутреннее состояние, и потому их ученым нельзя было составлять современные описания. Судя по той важности, которую придавали Сунские ученые описаниям или, лучше, дорожникам, веденным их посланниками к Ляоскому двору, можно полагать, что самые китайские земли, находившиеся под владением Киданей, были редкостью для Сунских ученых. Поэтому, нам остается еще немного прибавить к истории Киданей.

В 1010 году, Кидане нападают на Уйгуров и берут Су-чжоу (в северо-западном Китае). Из этого обстоятельства мы узнаем, что они обошли королевство Ся, властвовавшее в нынешнем Ордосе, и проникли чрез южную Монголию в северо-западную часть нынешней китайской провинции Ганьсу, в которой тогда жили Уйгуры и где находится Су чжоу. В тоже время они начали войну с Корейцами и перешли чрез р. Я-лу-цзян. Война с этой страной продолжалась до 1020 г., когда Корейцы доведены были до того, что просили мира.

В 1029 г., в восточно-киданьской столице Дун-цзин или Ляо-яне, центре южной Маньчжурии, взбунтовался тамошний сяньинь (название чина) Далань; но Лун-сюй отправил против него войска, и бунт прекратился.

В 1044 году, Кидане напали на Дан-сян’ов, которым [24] стали помогать Ся’сцы. Это произвело войну между Киданями и Ся. Киданьские войска перешли чрез Хуан-хэ и проникли в Ордос на 400 ли; с другой стороны, киданьский полководец Сяо-хой разбил Ся’ского государя Юань-хао на север от гор Хэ-лань-шань. Юань-хао принужден был просить мира, выдал перебещиков; но вместе с тем, ведя переговоры, изнурил войска Киданей и задал им порядочный урок. В 1049 г. Кидане снова были разбиты Сясцами; но потом захватили мать Ся’ского государя и вскоре помирились. Вероятно, в следствие этого, чтоб наблюдать за Ся, Кидане избрали город Дай-тун-фу, лежащий в части подвластных им китайских земель, в провинции Шаньси, своей Средней столицей. Тогда у Киданей считалось 5 столиц, 6 провинций (чжоу), 156 крепостей (гюнь-чэн), 200 уездов, 5000 поколений, 60 вассальных государств; владения их на восток простирались до моря, на запад до Цзинь-шань (Алтай) или до Сыпучих Песков, на север до реки Лу-цзюй (Кэрулэнь), на юг до Белой Канавы (Бо-гоу, в Китае).

В 1055 году умер Син-цзун и на престол вступил сын его Хун-ци или Дао-цзун (1055 по 1101 г.). Продолжительное его царствование не ознаменовано ничем. Некоторое время был при нем в силе министр Елюй-Исинь, по наущению которого он предал смерти императрицу, по обвинению в неверности; потом Исинь умертвил рожденного от нее сына, после которого остался однако сын Янь-си, вступивший на престол после Дао-цзуна, и при котором погибла династия Ляо. [25]

II. Прибавление к истории Киданей.

(Из Цидань-го-джи, XXII).

Киданьское государство 17, не смотря на двухвековое существование и главное владычество в центральной Азии, далеко не занимало тех границ, которые мы ныне приписываем Монголии и Маньчжурии. Большая часть севера последней и севера и северо-запада первой, находились от него только в номинальной зависимости. Главные границы простирались следующим образом. В Китае, принимая самую большую часть земель, которые когда-либо доставались в руки Киданям, все таки это был для них незначительный клочок; начиная от рек Ма-хэ и Дэн-чжоу (в провинции Шань-дун), граница шла по р. Цзянь-хэ, откуда поворачивала к Цан-чжоу и чрез города Суй-чэнь и Ба доходила до Хуан-хэ; отсюда поворачивая на северо-запад простиралась по горам Бэй-пин-шань до Линь-чжоу-фу, откуда с западной стороны река Хуанхэ отделяла Киданьские владения от царства Ся; далее находились независимые от Киданей племена Дуцюэ, Тан-сянов и непокорных Туфаней, которые не представляли им дани 18, хотя впрочем, часть других племен Туцюэ, Таньсянов и Тугухуней были под зависимостью Киданей и назывались мирными (же). От этих народов на северо-запад жили [26] Да-да 19, т. е. Татары, не имевшие одного общего государя, разделявшиеся на роды, из которых в большом считалось 200 или 300 домов, а в меньших было не более 70 или 50; в таком роде самый сильный и богатый становился старшиной. Они перекочевывали с места на место, занимаясь звериной ловлей; женщины были искусны в стрельбе и верховой езде; они находились в постоянной вражде с Киданями и разбивали их неоднократно. Кидане, для усмирения их, выставили на северо-западе армию во 100,000 человек, но все таки ничего не могли сделать с Да-да. В мирное время последние вели с Киданями торг коровами, баранами, верблюдами и войлоками; но не проходило и полгода, как они вторгались на юго-запад. От Верхней столицы их местопребывание было в 6000 ли (?); на северо-запад от них жил народ Бе-гу-ли, вероятно, соплеменный Да-да, и который равным образом нападал на Киданей. Далее, на север от владения Киданей, идя на восток, жили народы Юй-цюэ (Уйгуры, Угэлэд?), Мэн-гу-ли и Те-ли-Си-ши-Цянь. Все они не имели государей. Юй-цюэ были сходны с Мэн-гу-ли; они начали было нападать на Киданей, но Шен-цзун разбил их, после чего они не осмеливались грабить, но вели меновую торговлю, одинаковую с Дада. Земля Юй-цюэ лежала в 5000 ли от Верхней столицы. Мэн-гу-ли находились на север от этой же столицы в 4000 ли; они питались мясом и молоком, не враждовали с Киданями, и вели меновую торговлю теми же предметами. О Те-ли-Си-ши-цянь говорится, что они несколько сходны по одеянию, жилищам и языку с Мо-хэсцами; следовательно, принадлежали к маньчжурскому [27] племени. Они, хотя не платили дани Киданям, но и не воевали с ними, ведя меновую торговлю баранами, лошадьми, коровами, верблюдами, мехами и шерстяными произведениями. Земля их находилась на северо-восток от Шан-цзина в 4000 ли. За ними, далее на северо-восток, в 5000 ли от Шан-цзина, лежали земли Мо-хэсцев, которые хотя не имели общего государя, но несколько занимались земледелием, весной и летом жили в домах, а зимой в ямах. Они не враждовали с Киданями, хотя и не платили им дани; торговали с ними соколами (кречетами), оленьими кожами, черными и серыми белками, крупными лошадями, клеем и рыбьими шкурами. За Мо-хэ, в том же расстоянии от Шан-цзина, только прямо на северо-восток, находились земли народа Те-ли, скрывавшегося в горах и лесах; они также были независимы от Киданей, торгуя с ними крупными лошадями, жемчугом, кречетами, белкой, собольими и рыбьими шкурами. На юго-восток от Те-ли (и в расстоянии 4000 ли на восток от Шан-цзина) лежали земли народов Алимей, У-ни, По-гу-лу. В каждом из этих народов считалось по 10,000 семейств; они отличались от Нюйчженей платьем, языком, жилищами и хлебопашеством. Кидане поставляли над ними правителей (цзе-ду-ши); но они не платили собственно податей, а только вносили дань из лошадей, жемчугу, белок, соболей, рыбьих шкур и воску; сверх того, они свободно сообщались и торговали с жившими на севере народами. На восток от них, в 600 ли от Дун-цзиня или восточной столицы (Ляо-яна), жили непокорные Нюйчженцы, на юго-запад от которых жили покорные, а на восток Синь-ло (или Корейцы); к северо-востоку земли Нюйчженей простирались в бесконечность. Они не имели государя, были искусны в стрельбе и постоянно вторгались в киданьские владения, [28] которые на расстоянии 2000 ли по границе с ними должны были поставить крепости, перевесть войско и провиант. Мирные Нюйчженцы жили еще ближе их к Дун-цзину, т. е. в 200 ли от него на восток; земли их простирались на 800 ли от востока к западу и на 1000 ли от юга к северу; они не имели государя, но не были вполне покорены и Киданями; назывались мирными потому, что не было между ними воров, не знали тяжб и не враждовали с Киданями; всякой приходил с своими товарами 20, да и киданьские купцы свободно торговали. Третий род Нюйчженей были так называемые «покорные Нюйчженьцы пяти правлений» (У-цзе-ду), потому что находились в зависимости от киданьского присутственного места Шу-ми-юань, которое посылало к ним своих правителей (цзе-ду) из Киданей или Бохайцев; но они не платили впрочем податей, а только на случай войны выставляли по раскладке войско, которое возвращалось восвояси по окончании войны. Земля их, простиравшаяся от юга к северу на 700 и от востока к западу на 400 ли, лежала еще южнее и находилась на юго-восток от Дун-цзиня в 500 ли. Все народонаселение считалось однакоже не более 10,000 семейств, рассеянных по горам и лесам; они были отличные охотники, но занимались и хлебопашеством. Далее на юг лежали владения Синь-ло, отделявшиеся рекой Я-луцзяном.

В соответствие с этими соседними народами Кидане поставили пограничные правления, из которых одно (Янь-шань-лу) было в готовности отразить на юге Сун’цев, другое (Юнь-чжун-лу) сторожило царство Ся, третье (Ша-мо-фу) держало в руках народов, живших на север от [29] степи Шамо 21; четвертая (Ляодунская) назначена была против Корейцев, и наконец пятая (Чань-чунь-лу) против Нючженей и Шивэй (заметим, что хотя последние вовсе не упомянуты выше, но, кажется, под ними надобно разуметь Те-ли-Си-цянь).

Внутри упомянутых границ, исключая китайского народонаселения, находились следующие народы:

1. Кидане собственно, которых должно принимать заодно с Сяньбийцами, прозвавшимися так от горы Сяньби, которую они заняли и где защищались, когда были разбиты Гуннами при Ханьской династии. В последствии, при династии Вэй, они поселились на юг от р. Хуан-шуй или Шара-мурень и на север от Хуан-луна и прозвались Циданями. (Впрочем неизвестно, не сами ли Китайцы дали им это имя, потому что в историях говорится постоянно, что они общего имени не имели, и во все время Танской династии находились от нее в зависимости). Северные роды Киданей назывались однакож именем Шивэй или Шигай. Земля их начиналась в 1000 ли от Холуня; они жили летом в городах, а зимой перекочевывали с места на место (очевидно, это наоборот). Заметим, что в монгольском языке есть слово Шибэ «крепость», что можно принять в смысле города. Если принять за основательное замечание, что Шивэйцы (названные здесь Киданями) жили на местах, которые при Танской династии принадлежали Хэй-шуй Мо-хэ или Мохэсцам Черной реки (т. е. Амура), то мы можем заключить, что Кидане были соплеменны Мохэсцам, как это хочет сказать и самое упоминание, и что по усилении они [30] дали общее имя и племенам Мо-хэ, которые несомненно принадлежали к маньчжурскому племени; таким образом, Нюйчжени были одноплеменники с Киданями и составляли только непокорившееся поколение из числа тех же Мохэсцев. Известно, что нынешние поколения Дахуров и Солонов, в которых видят остаток Киданей или скорее Шивэйев, также ближе к Маньчжурам, чем к Монголам. Говоря о Киданях собственно, история говорит, что они составляли 8 родов, а говоря о Киданях на землях Черноречных Мохэсцев, она насчитывает их до 72-х. (См. след. прибавл. о Шивэй).

2. На запад от Киданей, в той же юго-восточной Монголии, лежала земля народа Си, - название, сокращенное из Кумо-си. Это были потомки восточного племяни Юй-вэнь, фамилия которых встречается в самом Китае до Монголов. Они также, как и Сяньбийцы, укрывались некогда за р. Сунгари (Сун-мо-чжи-цзянь); но в последствии рассеялись и составили пять поколений: Нухэ, Мохэфэй, Цзигэ, Бяньчунь и Шидэ 22. Но очевидно, что они перешли с Сунгари на запад, потому что в настоящее время история застает их на север от прохода Губэй-коу. Средняя столица или Чжун-цзин, одна из пяти столиц, которые были при Киданях, лежала в их земле; она названа так потому, что находилась почти в равном расстоянии от верхней восточной и южной столиц. Но важнее всего замечание Елун-ли, сочинителя «Цидань-го-чжи», что они ни [31] по языку, ни по обычаям не сходствовали с Киданями 23, и что самая верхняя столица была назначена для надзора за Кумохи, которые сначала были равны по силе Киданям 24.

3. В нынешней южной Маньчжурии (следовательно, на юго-восток от Киданей), лежало древнее царство Бохай, покоренное Киданями и прикасавшееся к так называемому Желтому Морю. В маньчжурском происхождении главного их рода нечего и сомневаться, потому что он вышел из северной Маньчжурии и принадлежал к Черноречным Мохэсцам. (Бохайский город Су-чжоу стоял напротив китайского Ден-чжоу, в Шань-дуне, так что будто, когда дул попутный ветер, так оттуда долетали звуки пения петухов). На землях Бохайских лежала восточная столица Киданей или Дун-цзин, которая была также столицей и Бохайского князя.

III. Прибавление о Шивэй.

Если верить тем сведениям 25, которые сообщает китайская история, то имя Шивэй, сделавшихся в одно время известными с Киданями и Кумохи, было общим названием всех обитателей не только нынешней. Даурии, владений Цэцэн-хана в Халхе, но и всех земель в нашей Забайкальской Сибири, включая, может быть, и Якутскую область. Путь к ближайшей к Китаю границе их земель лежал [32] от Хо-луня чрез киданьские земли, на протяжении 1000 ли. В десяти днях пути на север встречается р. Чжо-шуй. Далее в трех днях пути, р. Шань-шуй; потом, тоже чрез три дня на север, встречались обширные горы Дуляо; далее, чрез 300 ли на север, протекала большая река Кюй-ли (Кэрулэнь?); от нее чрез три дня р. Жень-шуй (Ононь), и еще чрез пять дней лежал главный пункт владений Шивэй, где протекала р. Най-шуй, текшая с севера и имевшая 4 ли ширины. В конце VI-го столетия Китайцы различают пять Шивэйских земель, независимых одна от другой: Южный, Северный, Бо, Шинь-мо-хынь и Большой Ши-вэй, которые все однакож зависели от Тукюэсцев, управлявших ими чрез трех дутуней. Южный Шивэй есть вероятно та самая земля, по которой протекала река Най-Шуй, лежавшая от киданьского главного местопребывания на 3000 ли на север. Здесь говорили одним языком с Кумохи, Киданями и Дэулэу; вероятнее всего, что свидетельство о разделении их на 25 поколений относится к одному Южному Шивэй, а не ко всем пяти землям. Здесь водили свиней, что приписывается всем маньчжурским поколениям, и сверх того, история ясно говорит, что обыкновения Шивэйцев были одинаковы с мохэскими. Чрез 11 дней пути от Южного лежал Северный Шивэй, разделявшийся на девять поколений и живший около хребта Тугэ; каждое поколение управлялось своим Ци-инь Мохэду, ниже которого были три Мокэфо. Соболи, лисицы, кабарга и олени свидетельствуют о местностях, в которых их надобно отыскивать; но сверх того упоминается еще, что они носили платье из рыбьих кож. Отсюда на 1000 ли к северу, у хребта Хубу, жили Бо-Шивэйцы, между которыми много Северных Шивэйцев, из чего должно заключить, что они не принадлежали к одному племени. От Бо-Шивэйцев в четырех [33] дням пути на юго-запад жили Шэнь-мохынь Шивэйцы, получившие название от реки того же имени; далее в нескольких тысячах ли на северо-запад, живут Большие Шивэйцы, к которым дорога трудная и язык их непонятен. Однакож, для лучшего показания границ, занимаемых всеми этими Шивэйцами, не мешает взглянуть на земли сопредельные, занятые около того же времени другими народами. На восток от Шивэйцев жило племя Дэумолоу или Дамолу, из которого вероятно вышло после имя Тиле, потому что «Северная История» говорит, что Дэумолэу лежит на север от Уги, или Мохэ, в 1000 ли, и простирается на восток до моря на пространстве 2000 ли. Они имели города и селения, занимались хлебопашеством, питались горохом (доу). На запад от Шивэй (разумеется, южного), в 1000 ли, жили Дидэугань (Телиши-си-цянь?), занимавшиеся скотоводством; на север от них, в 4500 ли от Дай-чжоу, жили Улохоу; на северо-запад от них есть река Вань-шуй, которая протекает на северо-восток, сливается с рекою Нань-шуй, принимающею в себя все воды, текущие в Восточный океан. Еще, чрез двадцать дней на северо-запад, есть большая река Юй-ини, что называется Северным морем (Бэй-хай, откуда произошел Байкал?). Очевидно, здесь говорится об Онони, Селенге и Байкале, которые достаточно определяют относительные местности всех этих народов.

IV. Прибавление о Си.

Вероятнее всего, что Юй-вэнь-мао, говоря о несходстве Кумохи в языке с Киданями, разумеет только отличие в выговоре, потому что у восточных народов и у одного [34] племени (сами Китайцы тому лучшее доказательство) язык разбивается на множество наречий, что мы находим и ныне в Монголии. Все другие исторические указания, напротив, свидетельствуют о сходстве их языка. «Удай-хой-яо» говорит, что язык их немного разнится от киданьского 26. Си принадлежали, как и Кидане, к Дун-ху 27; пораженные Хуyнами, поселились они у гор Ухуаньских; при династии Юань-вэй 28 приняли название Кучженьхи; жили на землях Сяньбийских. На юге их земель протекала река Лоха, на северо-восток от них жили Кидане, на север Си (другой китайский иероглиф), на запад Тукюэсцы, с которыми они были сходны образом жизни (а по «Удай-хой-яо» и одного племени) 29, и как видно, границей их владений с этой стороны, было озеро Дэлои (Дал-нор). От главного стойбища их, т. е. вероятно от Средней столицы на северо-запад до Уйгурской Орды (т. е. до Каракорума) считалось 3000 ли 30. При Танской династии, они вместе с другими жителями Монголии были внесены в карту китайских владений; местопребывание их главного старейшины Жухэчжу (вероятно тоже, что Средняя столица) превращено в департамент Жао-ло-фу, а земли пяти родов их получили название округов 31. Они однакоже несколько раз бунтовали и действовали заодно с Киданями и [35] Тукюэсцами. Как ближайшие к Китаю, они прежде других сошлись с ним и даже за начальника их Дапу выдана была царевна (гун-чжу); но он в последствии был убит киданьским Кэтуганем, который после снова увлек за собою Хисцев и поддался вместе с ними Тукюэсцам. Вообще, они то были в дружбе с Китаем, то опять отлагались, даже вступали в союз с Ойхорами и Шивэйями. Если верить справедливости показаний, то можно судить о богатстве и многочисленности этого поколения из того обстоятельства, что в 847 г., Когда северные роды Хисцев взбунтовались, Лулун-Чженчжунву сжег у них 200,000 кибиток, захватил 70,000 баранов и проч. Может быть, это обстоятельство и было причиной того, что Кидане усилились в следствие ослабления Хисцев, и наконец, покорив их, поручили им охранение границ. Но одно поколение убежало от Киданей и поселилось около Гуй-чжоу, у Северных гор; от этого, при Киданях являются два рода Хи: восточные и западные; первые жили на первобытных местах (при пяти династиях 32 при р. Инь-лян-чуань), и могли выставить до 20,000 конницы. Западное поколение было однакоже немногочисленно: оно состояло не более как из 1000 юрт; занималось земледелием и находилось сначала в подданстве у Китая; когда же Ши-цзин-тан уступил северную часть Китая Киданям, то и эти беглецы достались им снова.

Из этого краткого обозрения видно, что не только в начале X-го столетия, но по крайней мере со времени удаления Хуннов, если не считать и времени их владычества, вся восточная Монголия была населена одним народом, потому что мы видим ее всю занятую или Шивэйцами или [36] Киданями, или, наконец, Кумохи или Хи, сродство которых ясно высказывается то там, то здесь, по китайским источникам. В X-м веке, у г. Инь-шань, следовательно в соседстве с Хисцами, упоминаются Татань, вышедшие из внутренности Маньчжурии; от них то, полагают, произошли Монголы, потомки Чингисхана 33. Между тем, с другой стороны, китайская история постоянно упоминает о том, что все эти племена, как то Шивэйцы, Кидане, Кумохи и наконец Татане, принадлежат к одному и тому же племени Мохэсцев. Разумеется, это не значит в тесном смысле, что они только отделились от Мохэсцев; история, упоминая о племенах еще не сделавшихся известными, естественно должна сортировать их в сравнении с теми, которые более знамениты. Однакож, все это достаточно свидетельствует о первоначальном населении восточной Монголии из более восточной страны Маньчжурии. Конечно, выходцы, очутясь в новой стране, слившись с аборигенами, окруженные другими инородцами, должны были измениться как в образе жизни, так и языке. Не забудем, что все три языка — турецкий, монгольский и маньчжурский- имеют одно общее грамматическое устройство; следовательно, разность произошла в словах (которых однакож очень много общих), которые очень хорошо указывают на взаимный прилив чуждых поколений с той и другой стороны. [37]

V. Дорожник Ху-цяо.

(По Цидань го чжи, XXV).

Вот что рассказывает Китаец Ху-цяо, живший между Киданями семь лет и убежавший от них в 953 году. Он отправился из Пекина, чрез Цзюй-юн-гуань, на город Цзи-мин, и перейдя чрез хребет Тянь-лин (вероятно, Калгинский), вступил в Монголию. Через три или четыре дня дошел он до леса «Черных ив» (Хэй-юй), оттуда проехал «Косую долину» (или, лучше, ущелье), длиною в 50 ли. Скалы по сторонам были так высоки, что не видно было солнца; холод был нестерпимый. Отсюда, пере- правясь чрез р. Хуан, прибыл до места Тань-чэнь-дин, отличавшегося теплотой; откуда, чрез два дня, прибыл в И-кунь-чжоу, и переправясь чрез р. Шэ-сян (Мускусовый запах), чрез два дня пришел к Красному (Чи) хребту, где сошелся Ши-цзун У-юй с Сяоханем, и напав на войско императрицы Шу-люй (Широй) разбил и заключил ее в горе Пу-ма Отсюда оставалось три дня до Шан-цзина (называемого Западной башней), в котором производилась уже тогда живая меновая торговля (денег однакоже не было) и где было множество Китайцев, как чиновников, артистов (цзи-шу), ученых, бонзов, даосов и проч. От Шан-цзина на восток находился город Пин-чжоу, в котором тогда уже были арбузы, дыни (си-гуа), заимствованные Киданями от Хой-хэ (Туркестанцев). Далее, на восток от И-тань (?), встречалась страна, обильная травой и водой. Отсюда, по горам чрез десять дней, пройдя колючий лес, доходишь до того места, где похоронен Ши-цзун (киданский Дегуан),[38] а отсюда, на юго-запад в 420 ли, находится кладбище, в котором У-юй приносил жертву. (Далее текст весьма сбивчив несколько строк)... идя на восток есть гора, называемая Ши-сянь-шань, лежащая в 2000 ли на северо-восток от Пекина; далее на восток, чрез несколько ли, находится город Вэй-чжоу, имевший 3000 домов, в которых жили захваченные в плен Китайцы. Когда Ху-цяо прибыл в Фу-чжоу, Кидане, жалея его, советовали убежать, чем он и воспользовался.

Таким образом Ху-цяо, чрез странствования свои, собрал следующие сведения:

От Киданей на восток до моря живут Те-дянь 34. Эти племена живут в дикости, в кожаных палатках; люди весьма мужественны; в их земле мало травы и дерев; вода солончаковая и мутная как кровь, так что ее надобно процеживать 35. Далее на восток живут Нюй-чжень, искусные в стрельбе, имеют много коров, оленей, диких собак. Эти люди не имеют постоянного жилища, перевозят весь багаж на коровах; когда же пойдет дождь, распускают кожу; они бьют оленей, призывая их своим свистом и едят сырое их мясо. Далее на юго-восток лежал Бохай; еще на восток царство Ляо-го; все эти народы с Киданями несколько сходны. Далее на юг — Си, с Киданями [39] несколько сходные, любят убийства и грабительства; далее на юг (т. е. от Си) находится проход Юй-гуань (ведущий в Китай). Отсюда на юго-запад до Жу-чжоу все прежняя китайская земля; на запад так живут Ду-цюэ Хой-хэ. На северо-запад доходишь до Юй-цюэ-люй (Югэлед, Угэлед или Калмыки?): это люди большого роста, с длинными волосами; старшины кладут эти волосы в красный мешок; в землях их сильный холод; в реках (Селенга?) водится большая рыба, которую любят есть Кидане; еще много черных, белых и желтых соболей, которыми продовольствуются все северные народы. Этот народ весьма храбр, и соседние улусы не смеют на него нападать. Далее на запад от них Ся-гэ (вероятно, Хакасцы в других историях; кажется от этого имени произошло название Киргизов; сверх того это имя звучит сходно с нижеследующим: Хэй-чэ-цзы, если только последнее не есть китайский перевод туземного названия). Далее на север от них находятся Шань-юй Ду-цюэ: все они с Юй-цюэ-люй несколько сходны. Далее на север Хэй-чэ-цзы (чернотележные), искусные в делании повозок и палаток (т. е. кибиток); они знают почтительность к родителям и правду; земля бедна и ничего не производит. Рассказывают, что когда Кидане, находясь обыкновенно под зависимостью Хой-хэ, после возмутились против них, то убежали к Хэй-чэ-цзы и научились только от них делать кибитки 36. Далее на север Нюй-ти Ду-цюэ (или Дукюэсцы с коровьими копытами), имеющие человеческое тело и коровьи ноги; их земля весьма холодна; река, называемая Ху-лу-хэ (тыква 37), летом и осенью [40] замерзает на 2 фута, а весной и зимой лед доходит до дна; воду обыкновенно получают, растаивая ее в сосудах. На северо-восток доходишь до Ва-цзе-цзы. Эти люди ездят без седел, вооружены большими луками и стрелами; встречаясь с другими, убивают и едят сырое их мясо. Кидане и другие народы, все боятся их. Пять киданьских всадников, встретясь с одним Ва-цзе-цзы, разбегаются. У этого народа с трех сторон все Шивэй: одни называются (просто) Шивэй, другие желтоголовые (Хуан-тоу) — Шивэй, третьи скоты-Шивэй (шоу-Шивэй). В этой земле (у Шивэй или Ва-цзе-цзы?) много меди, железа, золота, серебра; их люди весьма искусны в выработывании медных и железных сосудов и тканьи шерсти и парчи; земля весьма холодна: лошадиная урина, упадая на землю, превращается в ледяную кучку. Далее на север Собачье Царство (Гоу-го; разумеется, это превращено из Ши-цюань, «ездящих на собаках»): люди с собачьей головой и человеческим телом.

Еще рассказывают, что Кидане некогда отправили 10 человек с 20 лошадьми (пробегавшими сто миль в день), с дорожным запасом, на север. Эти люди, выехав из земель Хэй-чэ-цзы и миновав земли Юй-ти (т. е. Нюй-ти с коровьими копытами?), в продолжении года идя на север, проехали чрез 43 города (чэн). Там жители делают жилища из древесной коры; языка их никто не понимал, и поэтому не могли знать названия гор, рек и племен; в этих местах на равнинах тепло, а в горах и лесах холодно. Прибывши в 33-й город, они достали одного человека, который знал те-дянь’ский (татарский?) язык, и тот сказал, что название земли есть Цзе-ли-у-юй(или гань)-се-янь. [41]

VI. История Нюйчженей или династии Золотой (Цзинь, Гинь или Айжинь).

Называли ли себя Нюйчженцы этим именем, это еще неизвестно; скорее всего, это имя дано им было, может быть, по одному какому-нибудь их поколению, Киданями, потому что примеры этого постоянно встречаем в истории востока. Впрочем, это имя, которое насильно вторглось в историю, на основании китайских источников, и после превращено даже в Нюй-чжи (откуда Ниучи Карамзина 38), было само исковеркано из более верного Чжурчжень 39, потому что последнее, как общее название Маньчжуров, сохранилось у восточных писателей и в монгольской истории Санан-Сэцэна. Таким образом, действительно оно представляет сближение между древними Сушень’ями и новейшими Чжушень’ями; но, в таком случае, не есть ли это скорее ученое название, введенное китайскими педантами, которые любят называть новых народов именами, находимыми в их древних книгах, не смотря на то, что такое имя вовсе уже неизвестно?

Нечего и требовать, чтобы история сохранила все [42] незначительные подробности этого народа до тех пор, пока он выступает на историческое поприще под предводительством Агуды; и что могла бы сказать она другое, кроме того, что случается и у всех племен, живущих разрозненными обществами, плохо связанных между собою? Разве, например, мы были бы виноваты перед историей, еслиб, чрез несколько столетий Киргизы основали могущественную державу, а мы не записывали, кто из них кого грабил, кто возвышался и падал, даже где кто кочевал? Еслиб даже все это и записывалось, то очень не мудрено, что потомство потребовало бы от нас не того, что мы почли нужным передать ему. Вечные ссоры между поколениями и внутри поколений были необходимым следствием отсутствия общего правления; бедствия, случавшиеся в одном роде, как например голод, отзывались, может быть, на всем пространстве; пострадавшие непременно должны были предаваться грабежу, который распространялся даже, в случае возможности, и на те места, которые уже не были так устроены, составляли цельное государство, а это ставило последнее в необходимость распространять если не полное владычество, потому что оно не могло доставить большой выгоды и вознаграждения за издержки и усилия, так по крайней мере, номинальное и моральное влияние. Таким образом, мы видим, что Кидане, хотя и считали Чжурчженей непокорными, но не могли оставить их совсем в покое; они должны были поддерживать кого-нибудь, считаемого ими за более привязанного к ним, чтоб он наблюдал их интересы. Если перебегали к Маньчжурам возмутившиеся поколения или лица, тот, кто имел влияние в непокорной земле, обязан был им выдать их, для того, чтоб не допустить чужого войска; за эти услуги он получал от киданьского государя почетные титла, которые, разумеется, [43] имели значение внутри страны только на столько, на сколько было сильно лицо. Чжурчженьские старшины неоднократно являются к киданьскому государю, который их угощает и, разумеется, щедро одаряет, потому что политика привлечения непокорных ласкою вполне господствует на востоке, заимствованная от Китая. Между тем, это самое покровительство и поддержка одного лица, которое, более сближаясь с образованным государством, лучше своих соотечественников понимает необходимость порядка, внушает в нем честолюбивые замыслы подчинить себе всех равных, и это, рано или поздно, осуществляется. Таким образом, выступление на поприще Агуды, равно как Чингисхана и, в последствии, маньчжурского Тайцзу и других, есть необходимое следствие положения дел. Зародыш внешнего переворота постоянно встречается в тех местах, которые ускользают от внимания сильного государства, которое редко падает, повидимому, от внутренних причин, хотя и подало повод к этому внутренним разграблением и утомлением наблюдать что делается вне. Возьмем в пример даже настоящую династию: более стойкая, более богатая опытностию, она, возродившаяся в недрах Маньчжурии, начавшая с того, что покорила все окрестные поколения для того, чтоб набрать из них подданных, оставила все без внимания, как скоро нашла себя столько сильною и богатою, чтоб не нуждаться в наборе войск между дикими поколениями и еще менее в сборе податей. Таким образом, все устье Амура, все земли к Восточному океану ускользнули совершенно от ее владычества, так что современем, мог бы там явиться новый Агуда; точно таким же образом, если новейшие бунтовщики выгонят Маньчжуров из Пекина, они оставят в покое все земли за Великой стеной, только бы оттуда их не беспокоили. [44]

О происхождении и о событиях рода, из которого происходил Агуда, дошли до нас более подробные и верные исторические сведения, чем о всех других династиях. Ни история предков Чингисхана, ни даже новейших маньчжурских государей, не могут быть рассказаны с большею подробностью. Это происходит не от того, что Цзиньский двор старался собрать и сохранить для потомства все подробности о первых своих делах, которые мог припомнить; это всегда было делом всякой династии; но дело в том, кому доставались эти материалы. Сам дом Цзинь не заботился об источниках, которые ему достались от Киданей, для их истории, так что, когда Монголы составляли историю Ляо, они нашли очень мало материалов; так точно пропала и первоначальная монгольская история, потому что Китайцы, при династии Мин, слишком скоро поторопились ее составить. Другое дело, почему мы имеем мало сведений о начале нынешней династии; в другом месте мы надеемся доказать, что нынешняя династия имела причины не обнародовать этих сведений; но когда она падет, мы думаем, что появится гораздо более источников. Не надобно представлять себе восточных варваров, выступивших из своих границ для того, чтоб на развалинах одряхлевшего царства, основать новое, такими варварами и вандалами, которые истребляют огнем и мечем все, над чем трудился ум человеческий; в этом можно обвинить только частные набеги, которые имеют целию один грабеж; но кто задумывал, как говорят Китайцы, великий план, тот, будьте уверены, был уже проникнут китайским духом 40. И для нового дома, важнее всех богатств старой [45] монархии, овладеть ее бумагами и печатями, потому что с этим только как бы передается право на владение; потому-то мы постоянно встречаем в истории упоминание, что, при всяком завладении столицей, императорские кладовые, библиотека, архивы, все было опечатываемо и отсылалось в новую столицу. Таким образом, когда Юаньская династия, хотя уже спустя очень долгое время по уничтожении Чжурчженей, принялась за составление истории династии ими основанной, она нашла у себя достаточное количество материалов для сообщения о древних происшествиях страны. Но одна беда: встречаемые названия местностей, рек, поколений, или ныне совершенно исчезли, или изуродованы до такой степени, что с трудом можно узнать в них нынешний маньчжурский язык. Последнему обстоятельству взялась было пособить нынешняя маньчжурская династия и еще более испортила дело: она всякое собственное имя и название непременно хотела видеть в одном из нынешних языков: монгольском, маньчжурском или солонском, тогда как всегда и во всех странах встречаются местности или имена с трудом объясняемые; и потому, кто поручится нам, что, кроме некоторых счастливых поправок, все прочее еще не более изуродовано и не удалилось от истины? Известно, что во всяком языке, от изменения одной только буквы, выходит совсем другое слово; какова же дерзость ученого комитета, удаленного от эпохи шестью веками, — без всяких документов, кроме настоящего языка, вдруг переделывать все имена и названия? Так, например, у него выходит из Багдада монгольское слово Богдо! Притом, монгольский историк не мог писать собственные имена Цзиньской истории сам от себя, он мел перед собою писателей чжурчженьских, которые, вероятно, лучше других знали, как передавать звуки своего языка китайскими иероглифами. [46] Как бы то ни было, мы принуждены по большей части довольствоваться передачей собственных имен изуродованными китайскими названиями. Но впрочем, большая ли потеря от этого для истории: дело не в имени, а в факте, который оно собой напоминает; а местности и лица маньчжурского народа, до выступления на поприще всемирной истории, вовсе не так замечательны, чтобы стоило труда об них хлопотать 41. Скажем только, что Маньчжуры уже, в это время, и в северной Маньчжурии жили в селениях и крепостях 42. Множеством названий тех и других доказывается, что тогда край едва ли не был населеннее нынешнего, потому что с завоеванием Китая, Маньчжурия почти опустела для того, чтоб поддержать владычество двора в Пекине. Впрочем надобно заметить, что множество крепостей, существовавших тогда, зависело от политического положения страны: надобно было оградить поколение от набегов других, почему и избирались всегда местности подле гор, в проходах и т. п. При начале настоящей династии, в Маньчжурии существовало также много крепостей; но когда она соединилась под одно владычество, ныне остались от них одни только следы их.

Разумеется, что Цзиньская династия старалась сохранить только сведения, касающиеся до царствующего дома, а о делах, которые до него не касались, хотя бы и могла, считала ненужным упоминать. Притом, разумеется, что все [47] передается под блестящими красками, и часто там, где действует простой глава рода, мы встречаем, по общему закону исторического языка китайской истории, пышные названия Цзин-цзу, Ши-цзу и т. п., с которыми соединяется понятие об императоре.

По этой истории, родоначальником (Ши-цзу) Цзиньской династии был Кореец Хань-пу, вышедший из Кореи 43 в неизвестную эпоху, в северную Маньчжурию к племени Ваньянь 44, кочевавшему на берегах рек Пухаль и Бухори 45. У этого племени Хань-пу взял себе жену 46 и сделался родоначальником. Он ввел будто у Маньчжуров (или лучше, у своего племени) обычай, за убийство требовать с виновника вознаграждение деньгами или скотом, а не головой, потому что, до того времени, от мщения кровь за кровь происходила постоянная вражда. Разумеется, это только одна легенда, которой династия хотела воспользоваться для восхваления себя и объяснения неизвестно откуда взятого обычая. У Хань-пу было два сына (Улу и Олу) и дочь. Впрочем, можно и не сомневаться в достаточной родословной [48] предков Агуды, потому что народы полудикие сходны и этом с образованными. Но дело истории прославить чем нибудь каждое лицо. Улу, преемник Хань-пу, учит Маньчжуров, живших до того в ямах, строить жилища; и с того времени Цзиньский дом живет на берегах Ань-чу-ху 47. Шилу (Чжао-цзу), сын Улу, вводит различные постановления 48; он усиливается, и Киданьцы дают ему звание Ти-инь’я 49 (Тэригунь «глава», монгольское слово, не Чжань-инь ли?). Он простирает свои владения до Черного хребта (Цин-лин) и Белых гор, покоряет земли Субинь и Чжалань. Сын Шилу, Угунай (Цзин-цзу), родившийся около 1021 г. 50, мало-по-малу покоряет племена, жившие от Белых гор до Пяти царств (У-го, т. е. тоже что выше Уцзеду), каковы: Ехэ 51, Туньмынь (Тумэн), Чжелань и Тугулунь (слич. выше Пу-гу-лу). В это время к Чжурчженям убегают пограничные киданьские подданные и племена Тэлэ и Ушэ (Уне), которых Кидане хотели переселить насильно. Угунай помог Киданям вытребовать их назад; еще представил Киданям взбунтовавшегося против них, поставленного ими, цзедуши или главного правителя над непокорными Чжурчженями, Баимыня 52. Это было причиной, что титло цзедуши, по-киданьски тайши, а по-маньчжурски дутайши, перешло к нему; но он не принял будто от двора печатей, [49] чтоб не возбудить подозрения между своими соотечественниками; затем, он покорил племя Фуча, жившее на р. Оминь, племя Ваньянь на р. Тайшэнь-тэбао, племя Вэнь-ди-хэнь (Индахунь?) на р. Тумынь, и Ваньянь на р. Шэньинь 53 Он умер в 1074 году. Сын его Хэлибу (Холбо Ши-цзу) наследовал после него звание цзедуши. Но ему должно было выдержать сильную борьбу с однокровным братом Бахэй, который возмутил против него другие улусы, и врагами Холбо явились Хонок, Сагда, Учунь и Умухань. Холбо, после продолжительной борьбы, одержал над ними верх (около 1089 г.), и Хонок с Сагда передались Киданям. По смерти его, в звании тайши, наследовал его брат Полашу 54 (Су-цзун), умерший через год 55. За ним следовал другой брат Ингэ (Му-цзун); при нем началась новая борьба с непокорными племенами, и некоторые из них перебежали к Киданям. Можно заметить, что дело преобразований, о которых упомянуто выше, шло своим чередом в Маньчжурии, потому что в ней упоминается теперь о разделении на дороги (род провинций). Ингэ запрещает в четырех дорогах, именно Тумынь, Хойчунь, Ехэ и Сисян (или Синсянь), равно и всем племенам, живущим на восток от хребта (Сихэтэ?), управляться старшинами; посылает выбранных от себя лиц управлять ими и племенами, жившими на запад от р. Чжоамынь и по хребту [50] Цилигу; другим поручил усмирить разбойников в дорогах Не-сян-ху (Насхунь) и Эньчу. Таким образом приведение непокорных Киданям Чжурчженей под одну власть было уже совершено прежде Агуды. Вероятнее всего, что войны, веденные сыновьями Угуная со своими соплеменниками, были старанием последних сохранить старый порядок вещей, т. е. независимость. Так точно и после, замыслы тайцзу маньчжурского возбудили против него союзы. В то же время и Кидане начинают понимать опасность от поставленных ими тайшей: они посылают посланцев с повелением прекратить взаимную вражду. В другое время, обыкновенно, дипломаты востока очень рады, что народы им непокорные режутся между собою: они готовы даже поддержать раздор; к несчастию, они всегда поздно уже открывают глаза, давая этим средство одержать кому нибудь верх; они забывают, что поколения как бы ни дрались между собой, убитых будет далеко не столько, сколько покоренных, и потому один должен усиливаться с каждой победой. Янкэ умел однакож, не нарушая благоволения Киданей, уклониться от исполнения повеления их прекратить войну, и окончательно забрал все города 56. Войско, которое мог собрать Янкэ, простиралось не более 1000 латников 57. Он продолжал услуживать Киданям, не принимая от них перебежчиков, верно потому, что и награды были значительнее. В то же время он вступил в сношения с Кореей 58. Вообще владения Янкэ простирались в это время на юго-восток до И-лэ-ху, Хайлань, Чжалань, Тобугулунь, а на северо-восток до У-го (пяти царств), Чжувэй и Тутацзин. От [51] Киданей его владения отделялись рекой Ла-линь. После Янкэ принял звание тайши Уяшу, сын Угуная, в 1105 г. Он занят был враждой с Кореей, которая наконец должна была уступить.

При таких обстоятельствах наследовал после Уяшу владычество над маньчжурскими родами Агуда, второй сын Угуная 59. Следовательно, дело соединения Маньчжуров и приготовление их к владычеству над половиной востока, не было мгновенное и какое-то легкое дело. Агуда, оставшись в 1113 г. распорядителем владений, устроенных при его предшественниках, — принимает титул Ду-Бо-цзи-лэ. Слово Ду действительно могло соответствовать китайскому да «большой», потому что мы видим его выше уже в титле Ду-тайши 60. Но мы не имеем смелости согласиться с утвердительным тоном новейшего комитета, что слово Бо-цзи-лэ непременно должно читаться как нынешнее Бэй-лэ, титло носимое прежде самим тайцзу маньчжурским и присвоиваемое, как видно, во время независимости маньчжурской, при династии Мин, всеми особыми начальниками поколений. Из первой главы истории династии Цзинь видно также, что титло Бо-цзи-лэ уже до Агуды носили некоторые маньчжурские лица, и этим подтверждается тождество обоих слов; вероятно, оно также занесено было от Киданей, которые уже раздавали Маньчжурам различные почетные [52] названия; следовательно, это слово не чисто маньчжурское, как и Тайши, Сянь-ишь, Сян-го; последние слова китайские; если в этом же языке отыскивать и значение Бо-цзи-лэ, то конечно можем допустить одно только искажение слов Бо-цзы-нань, или совокупление в одно трех титулов низшей княжеской степени. Но Кидане могли уже в это время быть знакомы с учреждениями мусульманского запада и слышать о слове визирь. Во всяком случае, еслиб Чжурчжени произносили княжеское титло, как нынешнее Бэйлэ, то нет никакой возможности допустить, чтобы их писатели могли исковеркать до такой степени это слово; однакоже нельзя отвергать того, что нынешнее маньчжурское слово образовалось из старинного Боцзилэ. По прежнему обычаю, Агуде следовало известить киданьский двор о смерти Уяшу, и как видно, он хотя и имел право занять звание цзедуши, но на это требовалось утверждение киданьского правительства. Агуда не имел намерения оставаться в этой зависимости, и потому не сделал ничего подобного; самое принятие им титла Ду-Боцзи-лэ уже обнаруживало это. Между тем, тогдашний киданьский император, известный в истории под именем Тяньцзо (1101-1125), предавался беспечности, не занимался делами. Кроме того, между причинами падения Киданьской династии, не должно забывать и того обстоятельства, что ей подчинены были разнородные части, которые не могли быть довольны; а мы постоянно замечаем в истории, что пограничные жители всегда имеют большое расположение к иностранцам, готовы служить им советниками и наушниками в деле разрушения собственного правительства, даже служат шпионами. Предлога к начатию войны не трудно было отыскать. Киданьские посланцы, пробиравшиеся чрез чжурчженьские земли к Восточному океану за кречетами, сделались ненавистны своими своевольствами, [53] а Агуда имел притязание еще на то, что Кидане приняли некоторых из взбунтовавшихся против его предшественников старшин из нюйчженьского рода (Асу), и не хотели выдать, не смотря на все требования Агуды. Последний собрал на берегах Ла-линь 2500 61 войска, и разбив на границе киданьский отряд, подошел к первому киданьскому городу Нин-цзян-чжоу, лежавшему на восточном берегу Куньтун-цзяна 62, на север от нынешнего Гиринь-Ула. Взявши этот город (в 1114 г.), он отпустил только одного из пленных, чтоб привлечь к себе Киданьцев. Вскоре он одержал новую победу, недалеко от нынешней Бодуны, тоже на берегах Куньтунь-цзяна, над нарочно посланным против него с отборными войсками в звании главнокомандующего (ду-тун) министром Сяо-фын-сянем. Когда разбитые войска были прощены киданьским императором, то это усилило в армии, видевшей, что за разбитие ничего не взыскивается, нерасположение к сражению 63. В это время у Агуды является уже 10,000 войска, и в начале следующего года (1115) он принимает титул императора, дает своей династии название Цзинь, по-маньчжурски Айжинь, назначает и раздает другим различные [54] почетные титулы 64. Все это само собой показывает, что А гуда был проникнут общими на всем востоке, от Китая заимствованными, понятиями о независимой монархии. Ляоский двор хочет избежать однакож войны и неоднократно посылает к Агуде посланцев с увещаниями; но безуспешно. Кидане отправили на границы сильное войско со всеми припасами нужными для основания поселений; но оно не успело укрепиться и было разбито у города Дарок (на землях Бэйдуны). Тай-цзу овладел даже всеми землепашными приборами. Между тем как Агуда, вскоре после этого, берет Хуан-лун-фу (Бодунэ), киданьский император выступает против него сам с многочисленным войском и обширным провиянтом; но, по переправе его чрез Куньтун-цзян, один генерал (Чжопо) производит возмущение, и Агуда, напав на изнуренное войско, оставленное в следствие возмущения киданьским императором, одерживает новую победу, которая доставила в его руки весь киданьский лагерь. В это время в Ляо-яне, или восточной столице, произошло возмущение: некто Юн-чан провозгласил себя императором и хотел вступить в союз с Агудой, чтобы действовать общими силами против Ляо; но Агуда не желал делиться ни с кем; полководец его Олу, разбив Юн-чана, вступил в Ляо-ян, и вся провинция, или земля древних Бохайцев, перешла в его владение. Чжурчжени, подвластные Ляо и приписанные к южной дороге, присоединились к Агуде, который таким образом сделался обладателем всей нынешней Маньчжурии. Киданьский император набрал мстительное войско из жителей Ляодуна и поселил его около нынешнего [55] Нин-юань-сяня. Посланный командовать войсками против Чжурчженей князь Чунь был разбит около нынешнего Гуан-нин-сяня, и округ этот также достался Цзиньцам. Сунский двор, услышав об этих успехах, вступил через море в сношение с Цзиньцами, чтоб действовать заодно против Киданей (1118 г.). Начались взаимные посольства между двумя дворами, которые привели к заключению условия, чтобы Агуда завладел землями Киданей в нынешней Монголии, а Сунцам достались их китайские земли; Сунский двор, сверх того, обещался платить Чжурчженям теже подарки, какие давал в это время и Киданям (около 300,000). Агуда вел также переговоры с киданьским государем о том, на каких условиях заключить мир 65. Вообще же Агуда остановил на несколько времени войну, вероятно, чтобы лучше укрепиться во вновь завоеванных землях и устроить правление. Некго Гушэнь (Гусинь) сочинил чжурчженьские письмена (1119 г.). Кроме китайского образования, так недоступно было тогда востоку все прочее, что многосложный язык маньчжурский, легко передаваемый алфавитом, должен был писаться складовыми сокращенными китайскими иероглифами. Мы видели выше, что еще прежде Чжурчженей тоже самое сделали для своего языка и сами Кидане 66. В 1120 г. Агуда снова вторгается в киданьские земли и берет приступом верхнюю столицу (так же называемую Хуан-лун-фу, во владениях Кэшиктенского аймака) Между тем, киданьский император, [56] занимавшийся охотой в нынешних Сунитских землях, не обращал внимания на дела; потеря Ляодуна, при обширности прочих владений, не могла быть для него слишком чувствительна. По подозрению, что некоторые хотят возвести на престол не того сына, которого следовало, он казнил некоторых из них, и Дутун-Елюй-Идугу, принадлежавший к сильной фамилии, убежал к Агуде, что показывает до какой степени пришло в расстройство правление при Тянь-цзо. Идугу повел цзиньское войско, которым командовал Шэ-инь, на среднюю, киданьскую столицу, которая была взята; а Тяньцзо, охотившийся около нынешнего Чичэнь-сяня, умертвил своего сына, из-за которого пострадали уже многие, и усилив тем еще больше неудовольствие подданных, убежал в Юньчжун; но его преследовали и здесь маньчжурские войска, под предводительством Нимаха, так что он принужден был бежать в один городок, находившийся в восточной части нынешнего Оратского аймака. Тогда внутри киданьских владений в Китае произошел переворот. Князь Чунь провозглашен был императором (под именем Тянь-си-хуана); он заочно низвел Тяньцзо с престола. Киданьская империя, которой впрочем осталось существовать недолго, разделилась на две части: за Чунем остались китайские провинции Яньчжоу, Юньчжоу и также земли, принадлежавшие к Чжун-цзину, Шан-цзину и Ляо-си; а за Таньцзо остались только земли на север от Шамо, юго-западная и северо-западная дороги с инородческими поколениями. Чунь просил Агуду позволить ему быть его вассалом (фу-юн), но тот не согласился и на это. Чунь скоро умер; приближенные поручили правление императрице. Следствием этого было то, что киданьский генерал Го-яо-ши передался с двумя округами Ичжоу и Чжочжоу Сунской династии. Цзиньские войска взяли Си-цзин [57] (западную столицу) или Дайтун-фу. Напрасно царство Ся посылает свои войска (30,000), чтоб спасти Киданей; они разбиты. Тяньцзо еще разбит в степи на северо-запад от Дайтун-фу (у урочища Шинэту) и потерял свой обоз. Между тем как Ляоская династия была совершенно потеряна, Сунский двор, условившийся с Чжурчженями напасть на провинцию Янь, не мог ничего сделать при всей своей силе; войска его разбиты и рассеяны при первом вторжении; тогда как, в след за этим, цзиньское войско под предводительством Агуды является, чрез знаменитый проход Цзюй-юн-гуань, под Пекином, и этот город, сдавшись, увлекает за собой все прочие подчиненные ему округи. Таким образом, все пять киданьских столиц находятся уже в руках Цзиньцев (1122 г.). Мы не можем не сделать здесь одного замечания о причинах быстрого возвышения и падения династий на востоке. Обыкновенно полагают, что династии, основанные мужеством народа, вышедшего из дикого состояния, ослабевают тотчас, предавшись неге и беспечности, и что прежние их поборники теряют мужество и легко разбиваются другими дикарями! На западе никто этого не скажет про себя; всякий знает, что правительства заботятся об образовании своих войск, и они имеют перевес над необразованными толпами. Но думают, что на востоке это должно быть иначе. Конечно, до введения огнестрельного оружия, физическая сила давала больший перевес во время сражения, чем ныне; но во все времена образованные государства преобладали над нестройными толпами своей тактикой, и нет нужды думать, чтобы тактика Киданей была ниже чжурчженьской. Агуда не является преобразователем военного искусства; напротив, как основатель династии, он должен был учиться устройству армии от своих неприятелей, и конечно, перебежчики и [58] пленники киданьские пособляли ему не в одном устройстве гражданском. Нам кажется, что победа, как это везде встречается, зависит от духа войск, и потому первая удача весьма много значит. Таким образом, главной причиной успехов неславного и несильного дотоле неприятеля должно полагать именно то презрение, с которым сначала смотрит на него великое государство. Мог ли кто нибудь из киданьских министров думать, что через пять лет не станет более их государства? Они не предвидели своей опасности и не поспешили подавить на первом шагу являвшейся опасности, что было бы чрезвычайно легко. Между тем, от внимания правительства ускользает его внутреннее устройство; оной не подозревает, что внутри его тлеют под пеплом неудовольствия, что есть честолюбия, для которых все равно кто бы ни правил, только бы ему можно было расширить круг своих действий Точно таким же образом возникла в последствии монархия Чингисхана, Маньчжуров и другие. Могли ли Цзиньцы подумать, что ничтожный старшина (Чингисхан), почитавший за счастие, что может услужить им поимкой бежавшего от тип бунтовщика, вскоре сделается повелителем всего света? Конечно, они сумели бы задавить его тотчас же, а между тем забыли, что внутри их собственных владений есть подданные, которые ждут только минуты отмщения (Кидане), точно так как некогда мстили за них помощники Агуды, Бохайцы.

С этого времени погибель Киданьского царства можно почитать оконченною, хотя Тяньцзо держится еще три года. По взятии Пекина, один из министров, родом из племени Кумохи, Холбо (или Сяохань), уйдя на северо-восток от провинции Чжили 67, провозглашает себя Сиским [59] императором. К нему присоединяются, кроме Сиского племени, Китайцы и Бохайцы, которым дается каждому особое управление (Шу-ми-юань) 68; но это было только на мгновение. Когда Холбо устремился в том же году на Пекин, находившийся под властию Сунской династии, он, после некоторых удач, был разбит сунским генералом Го-яо-ши, и вскоре убит, чем и кончилось его царствование. Между тем, по взятии Пекина, Агуда, узнавши, что Тяньцзо скрывается в Инь-шань, отправил для его преследования своих генералов, которые напали на него недалеко от нынешнего Кукэхото, захватили в плен его детей, родственников, чиновников и проч. Тяньцзо, разбитый еще раз, убежал в Юнь-нэй, откуда пришел в царство Ся, в котором пожаловал тамошнего короля Ли-гань-шуня титулом императора 69, тогда как генерал его Сяо-Те-ли с прочими провозгласил в северо-западных аймаках киданьских императором Яли, сына Тяньцзо; но Яли вскоре умер. Провозглашенный императором другой родственник был убит взбунтовавшимися войсками. Между тем, царство Цзинь не дремало: оно отправило посланцев в Ся потребовать выдачи киданьского государя. Царство Ся обязалось вести себя пред царством Цзинь так же, как прежде пред Киданьским; за то Цзиньцы уступили ему из киданьских владений часть земель, находящихся на юг от гор Иньшань, или места, которые были некогда древним жилищем дома Тоба, а тогда владения улуса И-ши-лань-ла (И-си-и-ра). Тяньцзо должен был снова переправиться чрез Хуан-хэ и скрывался у улуса Ду-люй-бу (Тулубу?); но Цзиньцы напали на его [60] лагерь, и он бежал к улусам Ши-у-гу (У-ку-ли?) и Дили (принадлежавшим к поколению Мокэши). Подкрепившись несколько, он вторгнулся в цзиньские владения и овладел было землями прежней провинции Дун-шэн; но вскоре разбитый, бежал к нынешнему Дай-тун-фу. Отсюда он убежал к тангутскому племени Дан-ян; но недалеко от Ин-чжоу был схвачен преследовавшим его чжурчженьским генералом Лосо и привезен к цзиньскому двору, который разжаловал его в ваны.

Текст воспроизведен по изданию: История и древности восточной части Средней Азии, от X до XIII века, с приложением перевода китайских известий о киданях, чжурчженях и монголо-татарах. СПб. 1857

© текст - Васильев В. П. 1857
© сетевая версия - Strori. 2017
© OCR - Иванов А. 2017
© дизайн - Войтехович А. 2001