4. ОСТРОВА ЗУЛУ.

Между северо-восточной частью Борнео и западной Миндано насыпана куча островков, которые по имени главного — Зулу, называют Зулуйскими (Soulous, Sulu-Inseln). Зулу составляет последнее открытие северо-американской экспедиции, с 1838 по 1842 год крейсировавшей по Индийскому Архипелагу для исследования и, если посчастливится, для приобретения новой земли и воды. [445]

Этот отдаленный пункт, эту песчинку в Океане мог заметить только зоркий глаз всесветного мореплавателя, а оценить — ум всесветного негоцианта. Познакомимся покороче с этим островом, на котором сосредоточивается в новейшее время столько видов, может быть, долженствующих произвести важную перемену в американской торговле.

Зулу лежит под 6° с. ш. и 120° в. д. по гринвичскому меридиану. С моря он представляется путешественнику очаровательной картиной. Берега отлогие, в некоторых местах — возвышенности в 1,000 или 2,000 футов, в других — горы еще выше, а издали кажется, будто теряются в облаках; по вершинам и скатам тех и других зеленеют и чернеют леса; во многих местах с холмов поднимаются столбы дыма: там и сям виднеются маленькие, здания, хижины, пажити, сады; на берегу — маяк, толпы народа, который снует взад и вперед; на море рыбачьи челноки и лодки. Можно подумать, что это какой-нибудь счастливый уголок Европы, цветущий деятельностию, образованностию и торговлей: но это — гнездо племени дикого и самых жестоких морских разбойников.

В 1842 году, в феврале, капитан американского корабля Уилькис пристал к Зунге, главному городу острова и резиденции султана и [446] тотчас послал, с переводчиком, офицера к губернатору осведомиться, когда можно представиться султану. Хотя уже было восемь часов утра, но в городе еще никто не вставал. Офицер дожидался губернатора четыре часа и узнал от него, что надобно ждать еще три часа, пока проснется и станет принимать султан.

Уилькис к назначенному времени отправился в город. Он зашел сперва к губернатору. Все домы построены на сваях над водой и соединяются с берегом посредством мостов. Дом губернатора — также ничем не отличается в постройке и только немножко побольше других. Впрочем, простора и удобства у него — мало всего одна комната, да и та разделена на двое занавесью, за которой находится его гарем. Посредине комнаты футов на 8 или на 10 возвышаются четыреугольные палати; внизу, под ними — множество ящиков и китайских сундуков; на них лежали цыновки и подушки для спанья: над ними был род балдахина с ситцевыми и кисейными занавесками. На этих-то палатах сидел губернатор. Он вежливо принял Американцев и попросил их садиться на стульях, которые подле него уже были поставлены. Когда Уилькис осмотрелся кругом, то ему показалось, что он попал в сарай, в котором расположилась бродячая труппа актеров. Это был целый магазин всякой всячины: [447] пестрые, разноцветные платья, барабаны, колокольчики, мечи, фонари, дротики, ружья, шиты, маски, пилы, ленты, пояса и проч. Позади гостей стояла толпа туземцев. Они готовы были на всякого рода услугу: вести с иностранцами торговлю, обобрать их, или, в случае надобности, отрезать им головы.

Когда наступило время идти к султану; губернатор без всякой застенчивости начал заниматься своим туалетом, как будто у него никого не было: надел шелковые шаравары, новый камзол с круглыми пуговицами, туфли, подвязал шелковый пояс, заткнул за него кинжал, взял зонтик и сказал, что он готов. Дворец султана был такой же дом, как и все другие, только гораздо просторнее и на более высоких столбах. К нему надобно было взбираться, как на голубятню, по зыбкой, испорченной и крутой лесенке, которую ночью встаскивают вверх, чтоб кто-нибудь из подданных не обобрал его, но к нему и днем по ней трудно было взобраться. Путешественники часто хватались за ступеньки руками, и, наконец, влезли в аудиенц-зал. Там уж был собран весь диван. Вельможи сидели но обеим сторонам султана, около одной половины большого круглого стола, покрытого белою бумажною скатертью. Против них были приготовлены стулья для Американцев, [448] Султан, при входе их, встал со всеми своими сановниками и просил их садиться. Глубину залы занимали вооруженные люди. Султан был среднего роста, сухощав. Он был одеть в белой бумажной рубашке и белых бумажных шароварах, в некоторых местах вышитых синим шелком. Туфли у него были надеты на босу ногу. На голове носил он чалму. Сильно налитые кровью глаза его давали ему дикий, свирепый вид, и показывали, что он много курит опиума. Зубы, черные, как уголь, от употребления бетела и губы темнокрасного цвета, еще более увеличивали свирепость лица его. По обеим сторонам, рядом с ним, сидели его сыновья и советники; за ним стояло двое слуг — один с бетелом, другой — с трубкой. Американцы говорили ему о заключении торгового договора с Штатами. Султан уверял, что он этому очень рад. Во время разговора, поставили на стол зажженую свечку в дрянном медном подсвечнике, подали на тарелке манильских сигар и прохладительного. Султан курил, ел и пил, не подчивая Американцев. Этою грубостию он хотел выразить свою важность.

У Зулуйцев рабы обращаются с своими господами очень свободно: в приемах, в разговоре и других житейских отношениях, в образе жизни, и т. д., между ними нет почти никакого различия. Но с иностранцами эти [449] дикари ведут себя высокомерно и хотя живут разбоем, но, в собственном смысле, некорыстолюбивы, к богатству не привязаны, но любят господствовать, повелевать, и ужасно оскорбляются, если кто покажет к ним неуважение. Между тем, мужчинами командуют женщины по своей прихоти и имеют сильное влияние на общественные дела. Пользуясь такого рода европейскою независимостию, они иногда позволяют себе большие вольности и не боятся ревности своих подчиненных мужей. Причина самая очевидная и основательная: они — образованнее мужчин. Обращаясь беспрерывно с невольниками, в число которых иногда попадают Европейцы, женщины заимствуют от них новые идеи, приобретают разные познания, перенимают нравы и обычаи то Англичан, то Испанцев, то Французов, то Северо-Американцев, и начинают чувствовать свое значение. Между тем, мужчины грубеют или в разбоях, или в самой глупой бездейственности. Вот как проводит жизнь свою губернатор. Он редко встает раньше одинадцати часов. К завтраку ему подают шеколад, бисквиты и китайские, или манильские сласти, которых у него всегда огромный запас. Окончив это занятие, правитель начинает прохаживаться по комнате, забавляется то той, то другой игрой, потом идет прогуливаться, заглянет на биржу, потолкует кой о чем, [450] посмотрит кой-чего; ан вот уж и вечер — пора за обед. На стол подают множество кушанья: рыбы, дичи, говядины, рису и, на зло алкарану — вина. После обеда опять гуляет на свежем прохладном воздухе; потом — к приятелям в гости; снова шеколад, кофе, вино, сигары, опиум, плоды и прохладительные разных родов. К этому присоединяется иногда и музыка. Так проводит свою жизнь зулуйский вельможа. Так проводят все, кто только может, даже иногда невольники.

Форма правления на всех зулуйских островах есть род олигархии. Высшая власть принадлежит султану и торговому совету. Последний состоит человек из двадцати, самых знатных фамилии. Степень знатности определяется числом приверженцев и невольников. Невольников обыкновенно покупают, а чтоб не платить денег даром, то, разумеется, выбирают людей, знающих ремесло, искусство, земледелие, грамоту. Невольникам позволяется иметь собственность. Она остается неприкосновенною в продолжении всей жизни их: но по смерти переходит к господину. Некоторые из невольников очень богаты, и вообще участь их гораздо лучше участи свободных, но бедных людей низшего сословия. Очень часто бедняк, чтоб защититься от притеснений, добровольно отдается под покровительство, т. е. в неволю какому нибудь вельможе. [451] Таким образом, — ясный расчет хорошо обращаться с своими невольниками. Чрез это вельможа приобретает больше личной безопасности и больше влияния на общественные дела. К тому же, как правительство слабо и беспечно, то по улицам бывают денные разбои и очень не дурно иметь на готове побольше защитников. Чаще всего делают нападения на города жители гор (papuas). Говорят, что они исповедают христианскую веру: плохо исполняют шестую и восьмую заповедь.

Торговля Зулуйцев теперь очень ограничена, но она может развиться в обширнейших размерах. Еслиб морские грабежи не устрашали и не отгоняли купцов, то Зулу сделался бы средоточием, или, по крайней мере, одним из важнейших пунктов всей восточно-азиатской торговли. Зулуйцы владеют самыми плодородными частями Борнео, где ростут в неисчислимом богатстве драгоценнейшие произведения земли, которые деятельностию, умом и искусством жителей могли бы быть еще более умножены и усовершенствованы. Зулуйцы даже и теперь ведут довольно значительную торговлю с Китаем и Манильей. После этого не мудрено, что в этом важном торговом пункте сталкивались и сталкиваются многие народы: Китайцы, Малайцы, Испанцы, Англичане, Голландцы и Северо-Американцы. Народ, который возьмет [452] перевес над всеми другими и обуздает Зулуйцев, будет владеть золотым ключем от неслыханных сокровищ.

Текст воспроизведен по изданию: Острова зулу // Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений, Том 75. № 300. 1848

© текст - ??. 1848
© сетевая версия - Тhietmar. 2017
©
OCR - Иванов А. 2017
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЖЧВВУЗ. 1848