Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВЬЕТА

ВЬЕТ ШЫ ЛЬЮК

Религиозно-философские воззрения авторов летописи «Краткая история Вьета»

Вопрос о религиозно-философской окраске «Краткой истории Вьета» непосредственно связан с проблемой авторства источника. Исследование этого вопроса позволит установить, однороден ли текст источника, един ли мировоззренческий подход во всем тексте. Мировоззрение авторов выражается в оценке происходивших событий, способе их описания, в понимании окружающего мира, выделении моментов, представляющих для авторов основное или второстепенное значение. [53]

Выяснение вопроса о религиозно-философском содержании исследуемой летописи имеет большое значение не только для выявления авторов этого произведения, но и для изучения духовной жизни в этот малоизученный период вьетнамского средневековья. Анализируя с этой целью текст летописи, необходимо учитывать субъективность взглядов ее авторов, тот факт, что они не представляли всю совокупность типичных для их эпохи воззрений. Следует оговориться также, что в летописи в первую очередь содержатся сведения о государственных культах, так как основная тема источника — описание жизни и деятельности императоров и их придворных. О народных верованиях можно судить лишь по очень редким или косвенным упоминаниям.

При изучении средневекового общества религия является весьма важным объектом исследования. Она может быть поставлена в один ряд с такими идеологическими формами, как философия, мораль, право, искусство, занимая среди них своеобразное положение. Вскрывая сущность религиозного миропонимания, Ф. Энгельс писал в «Анти-Дюринге»: «...всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных» 91.

В процессе исследования религиозно-философской окраски «Краткой истории Вьета» представляется целесообразным решить два взаимосвязанных круга проблем.

Первый связан с вопросом установления авторов «Краткой истории Вьета» путем исследования их религиозно-философских воззрений. Второй круг проблем — выявление новых сведений по религиозной системе Дайвьета в XI-XII вв. на основе исследования самой «Краткой истории Вьета», а также сопоставления ее с другими историческими источниками.

Изучению религий и верований вьетнамского общества эпохи средневековья уделялось определенное внимание во вьетнамской и французской буржуазной историографии. Однако это изучение осуществлялось в основном в свете религиозно-философских воззрений, существовавших в Китае. Кроме того, отправным материалом служила религиозно-философская система, сложившаяся во Вьетнаме в период позднего средневековья и значительно отличавшаяся от предыдущего периода. Между религиями господствующего класса и городского [54] населения Китая и Вьетнама существовало во многом чисто внешнее сходство в отправлении культов, которое бросалось в глаза при поверхностном исследовании исторических документов и религиозных трактатов, особенно поздних. Так, например, китайский термин «трех религий» или «трех учений» — сань цзяо (вьет, там дао) — буддизма, конфуцианства и даосизма — автоматически переносился на почву Вьетнама, для которого этот термин был весьма условным. Положение, которое занимали эти учения во Вьетнаме и в Китае, не было одинаковым, как и сами эти учения, особенно в XI-XII вв. Как показывает изучение исторических источников, во вьетнамской религиозной системе существовали элементы, совершенно отсутствовавшие в китайской, а те, которые были на первый взгляд схожи, часто наполнялись другим содержанием. Большинство французских исследователей придерживались термина «трех религий» в отношении Вьетнама (П. Луве, П. Совинье, М. Мардой). По их мнению, конфуцианство, буддизм и даосизм господствовали над остальными религиями и вбирали их в себя.

Позднее иную точку зрения выдвигал специалист по религиозным верованиям вьетнамцев, долгие годы собиравший соответствующие сведения во Вьетнаме, Л. Кадьер в большой работе «Верования и религиозная практика вьетнамцев». Он пришел к выводу, что «у вьетнамцев есть две религии: основная религия, религия духов... Наряду с этой основной религией есть второстепенная — буддизм» 92. Помимо расплывчатости и неясности термина «религия духов» неправильным, на наш взгляд, является вывод о второстепенном значении буддизма вообще в истории вьетнамской культуры. Л. Кадьер не делал оговорки, к какому периоду относится его модель религиозной системы, можно лишь предположить, что он наделял ее универсальностью, неизменностью в течение многих веков. А основой для его исследования служил материал конца XIX — начала XX в.

Несмотря на то что буддизм был некогда иностранной для Вьетнама религией, он получил повсеместное, более широкое, чем в Китае, распространение. Однако господствующее положение буддизма по отношению к другим религиям не было постоянным, в разные периоды истории страны его позиции то усиливались, то ослабевали. На материалах «Краткой истории Вьета» будет показано, что в XI-XII вв. он был основной религией, о чем писали и раньше, но в более общей форме. [55]

Большой интерес в плане изучения духовной жизни вьетнамского общества в этот период представляет книга вьетнамского историка Хоанг Суан Хана «Ли Тхыонг Кнет», в которой собран и обработан материал основных вьетнахмских средневековых источников. По мнению Хоанг Суан Хана, буддизм господствовал в XI-XII вв. и к началу правления династии Чан не утратил своего положения. Однако в работе Хоанг Суан Хана не упоминается о ряде важных элементов вьетнамской религиозной системы.

Наиболее последовательные мысли о ведущей роли буддизма в XI в. развил вьетнамский историк Чан Ван Зяп, автор ряда работ по истории буддизма во Вьетнаме и основной специалист в этой области. Он писал: «К XI веку буддизм достиг большого расцвета в Аннаме, сторонниками этой религии были не только люди из народа, но и придворные и сами монархи» 93. Исследования Чая Ван Зяпа по истории буддизма являются ценным научным вкладом в проблему о начале и истоках распространения этой религии в стране.

Весьма важный материал для подтверждения данных летописи в отношении религий и верований вьетнамского народа в период правления династии Ли представлен рядом вьетнамских историков в недавно изданном сборнике «Искусство эпохи Ли» 94, в котором приводятся сведения по архитектуре, скульптуре и живописи этого периода. В основе статей лежат материалы археологических раскопок.

Таким образом, в работах французских исследователей проявляется некоторая схематичность описания религиозной системы во Вьетнаме, абсолютизация положения о «трех религиях» для всего периода вьетнамской истории. При таком положении позиции буддизма выглядели второстепенными, менее значительными, чем это было на самом деле. В работах же вьетнамских ученых справедливо отмечается, что в XI-XII вв. буддизм занимал господствующее положение. Однако ими, как это будет показано дальше, несколько переоценивалось развитие конфуцианства в этот период в Дайвьете.

Перейдем к рассмотрению первого круга вопросов — выяснению религиозно-философского мировоззрения авторов источника.

Методом исследования вопроса о религиозно-философских воззрениях создателя «Краткой истории Вьета» является непосредственное изучение самого текста, сравнение отдельных [56] книг между собой, а также сопоставление его с текстами других, более поздних сочинений.

В первой книге «Краткой истории Вьета» по сравнению со второй и третьей книгами мало говорится о религиозной жизни общества. Основное ее содержание — политическая история страны. Первые сведения, проливающие свет на религии и культы, появляются лишь к концу этой книги. Вероятно, не случайно появление этих сведений совпадает с описанием первых независимых вьетнамских национальных династий — Динь и Ранняя Ле.

Динь Бо Линь, первый император династии Динь, начиная свое правление, прежде всего установил алтарь предков 95. Необходимо отметить, что культ предков во Вьетнаме являлся традиционным вьетнамским культом и не был связан с конфуцианством. В Бирме и Тьямпе также существовал культ предков, а конфуцианства там не было. В части летописи, относящейся к этому периоду, еще нет упоминаний о конфуцианстве, сравнительно редко упоминаются и буддийские монахи. На основании этого можно предположить, что у первых вьетнамских династий одним из основных религиозных культов был культ предков и духов.

Подтверждение существования во Вьетнаме того времени культов богов и духов природы также можно найти в других местах летописи. Так, тот же Динь Бо Линь в молодом возрасте жил уединенно у храма духа гор 96.

Начиная с описания правления династии Ранняя Ле, в летописи появляются первые буддийские мотивы. Рождению первого императора этой династии — Дай Хань выонга (980-1005) — предшествовало чудесное знамение: когда его мать была беременна, ей приснился сон, что в животе у нее вырос цветок лотоса. Чудесные знамения, предшествующие рождению или вступлению императоров на престол, содержатся и в конфуцианских китайских летописях, однако в данном и ряде других случаев знамения, приведенные в «Краткой истории Вьета», имеют буддийские символы (например, цветок лотоса). Такие чудесные знамения в отношении вьетнамских монархов встречаются и во второй книге. В третьей книге их нет.

С династии Ле начинается становление государственного аграрного культа. Император Ле, Дай Хань, впервые лично провел ритуальную пахоту 97. [57]

Если тем не менее в конце первой книги сведения, дающие материал для изучения религиозной системы страны, были весьма малочисленны и отрывочны (так как отрывочным был весь текст первой книги), то во второй и третьей книгах все описываемые события происходят уже на определенном религиозном фоне. Подробные описания религиозных обрядов в летописи, как правило, отсутствуют, есть лишь упоминания о строительстве храмов, поклонении божествам и т.п. Кроме того, в уста некоторых исторических деятелей автор вкладывает то, что он хотел высказать сам, свое отношение к той или иной религии. Возникает вопрос: однороден ли этот религиозно-философский фон летописи? Нет ли в нем противоречий? Наибольший интерес в этом отношении представляют, как уже было сказано, вторая и третья книги. Сопоставление текстов этих книг, проведенное автором, показало, что религиозно-философское содержание их коренным образом отличается друг от друга: вторая книга написана с буддийских, а третья книга — с конфуцианских позиций.

Это коренное отличие не было отмечено Чан Куок Выонгом, переведшим летопись на вьетнамский язык и прокомментировавшим ее. В предисловии к изданию перевода текста летописи он писал, что «во всем (подчеркнуто мной. — А. П.) произведении содержится много неправдоподобных, диковинных историй, чуждых конфуцианству и опущенных в более поздних летописях, написанных чиновниками-конфуцианцами». На основании этого Чан Куок Выонг делает вывод, что текст «Краткой истории Вьета» не был исправлен в конфуцианском духе 98. Он не заметил, что все «неправдоподобные, диковинные истории» исчезают из летописи к концу второй книги и что третья книга написана целиком с конфуцианских позиций. Общепризнанным является тот факт, что автор летописи (во всяком случае, последней, третьей книги) был подданным династии Чан. Сам по себе тот факт, что конфуцианство еще не заняло господствующих позиций при этой династии, отнюдь не исключает возможности создания заключительной части «Краткой истории Вьета» одним из чиновников-конфуцианцев. Примером такого случая может служить написание конфуцианцем Ле Ван Хыу летописи «Исторические записки о Великом Вьете» во второй половине XIII в.

Сравнение второй и третьей книг следует начать с рассмотрения имеющейся во второй книге информации по религиям и верованиям вьетнамского общества того периода. Вторая и [58] третья книги летописи делятся на главы, каждая из которых посвящена правлению одного из императоров. Правления императоров описываются в хронологическом порядке. Последуем примеру летописи и рассмотрим по главам сведения, которые она дает по интересующему нас вопросу. Вторая книга содержит четыре главы.

Правление Ли Тхай то — первого императора династии Ли. Приход к власти его династии был предсказан буддийским монахом Ван Хаием. Восшествие Тхай то на престол сопровождалось чудесным знамением. В летописи отмечается, что император получил буддийское образование — «ездил обучаться в буддийский храм Лук то», его наставником был бонза Ван Хань 99. Получив такое воспитание, император стал твердым приверженцем этой религии и проводил политику, направленную на распространение буддизма в стране. Он строил храмы и ступы, отобрал «более тысячи жителей столицы, сделав их буддийскими и даосскими монахами» 100. Император собирал буддийские каноны. В летописи упоминается о том, что он посылал в сунский Китай послов за Трипитакой 101. В главе имеются сведения о многих чудесных знамениях. О бонзе Ван Хане сказано, что он не умер, а перевоплотился 102, что соответствует буддийскому учению о перерождениях — карме. Сообщается о том, что построили два храма и слепили из глины четыре фигуры небесных правителей 103. Согласно буддизму Махаяны они вместе с 12 «причинами и следствиями» составляли то, от чего первично произошел буддизм. В этой главе совершенно отсутствуют какие бы то ни было прямые упоминания о Конфуции и конфуцианстве. Лишь один из придворных употребляет фразы, которые могли бы быть произнесены конфуцианцем 104, что могло быть и поздней вставкой автора-конфуцианца третьей книги. Длинный и пышный титул, данный чиновниками императору при вступлении его на престол, также содержит некоторые элементы, характерные для конфуцианских понятий. Эти титулы в дальнейшем даются всем без исключения императорам династии Ли. Однако, несмотря на отдельные конфуцианские понятия, употребляемые в титулах, сами титулы с настоящим конфуцианством не имеют ничего общего. Уже летописец Ле ВанХыу, а Нго Ши Лией в XV в. в комментариях, [59] содержащихся в летописи «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете», критиковали систему титулатуры императоров династии Ли за чрезмерное количество иероглифов, доходившее до 50, и неправильное употребление их отдельных элементов 105. Подобные ошибки они объясняли незнанием императором и его чиновниками древних конфуцианских установлений и считали эти титулы самовосхвалением. Для обоснования своей критики Нго Ши Лиен привел цитату из Шу цзина, где говорилось, что десять иероглифов в титуле императора уже и так слишком много 106. Титулы вьетнамской аристократии и названия чиновничьих должностей внешне напоминали китайские, однако в них имелось другое содержание, и поэтому китайцам они не были понятны. Об этом писали китайские послы, посещавшие Вьетнам.

Правление Ли Тхай тонга (1028-1054). Вступление на престол было предсказано прорицателем 107. Император Тхай тонг вслед за Тхай то продолжал оказывать покровительство буддизму, он построил 150 буддийских и даосских монастырей 108. Упоминание о даосских монастырях могло бы свидетельствовать о некотором распространении даосизма во Вьетнаме того времени, однако обращает на себя внимание тот факт, что во всей летописи о даосизме упоминается всего два раза, и то в сочетании со словом «буддизм», «буддийский», что могло быть просто штампом подобно термину «три религии». Кроме того, под даосизмом часто подразумевались впоследствии традиционные вьетнамские культы. В главе о Тхай тонге отмечается находка буддийской реликвии 109 — древней статуи Будды 110. Тем самым подчеркивается древность буддизма во Вьетнаме. В трех местах написано, что духи оставляли следы в храмах 111. В этой главе впервые упоминается о конфуцианстве — произошло чудо в храме, не только не имевшее отношения к конфуцианству, но и, как всякое чудо, чуждое его духу, а император «приказал чиновнику-конфуцианцу (***) написать оду, чтобы отметить это необычайное [событие]». Таким образом, на первое место здесь автором ставится чудо, происшедшее в буддийском храме, а о чиновнике-конфуцианце упоминается [60] вскользь, его значение принижается, да и само поручение с негодованием было бы отвергнуто истинным конфуцианцем.

Имеются сведения о почитании бога долголетия — «установили изображения святого старца, белых журавлей, священных птиц и зверей», представляющих собой атрибуты традиционных вьетнамских культов 112. Тхай тонг продолжил отправление аграрного культа, в главе трижды упоминается о совершении им ритуальной пахоты.

Правление Ли Тхань тонга (1054-1072). Императору приписывается божественное происхождение — излагается легенда в буддийском духе о непорочном зачатии, в результате которого родился Тхань тонг: «Тхай тонгу приснилось, что луна вошла в живот императрицы, поэтому она забеременела» 113. Летописец продолжает подчеркивать господствующее положение буддизма в стране и политику императора, направленную на его распространение. По всей стране осуществлялось строительство буддийских пагод и ступ 114, среди них впервые была построена тридцатиярусная пагода (1057 г.) 115. Была воздвигнута по приказу императора пагода в Башоне, чтобы молиться в ней о ниспослании потомства 116. В главе отмечаются установление статуй архатов в императорском дворце 117, отливка из золота статуй Брахмы и Будды Шакьямуни 118. Создание статуй Брахмы говорит и о некотором распространении индуизма во Вьетнаме. Очевидно, оно происходило под влиянием соседних, индуизированных государств Индокитая, таких, как Тьямпа. Показательно, что в этой же главе, содержащей упоминание о Брахме, говорится об увлечении императора тьямской музыкой: «Вуа лично перевел тьямские музыкальные каноны... Приказано музыкантам петь их» 119. Это свидетельствует о знании культуры индуизированных государств. Тьямская музыка — это далеко не китайская конфуцианская ритуальная музыка.

Приверженность Тхань тонга к буддизму подчеркивается упоминанием о том, что император лично начертал иероглиф Фат — «Будда» огромных размеров 120. [61]

Таким образом, буддизм выступает как господствующая государственная религия Вьетнама того времени. Наряду с ним продолжает существовать и культ предков. В главе говорится, что в связи с победой, одержанной над Тьямпой, Тхань тонг «оставил победную реляцию в храме предков императора» 121. Тхань тонг совершал также ритуальную пахоту 122.

Правление Ли Нян тонга (1072-1127). В этой главе совершенно отсутствует какое-либо упоминание о конфуцианстве. Если можно так выразиться, глава о Нян тонге по своему духу «наиболее буддийская» из всех четырех глав второй книги; ее автор уделяет особое внимание отправлению буддийского культа. Так, в самом начале главы после описания вступления императора на престол отмечается совершение обряда омовения Будды 123, вслед за этим «вышли навстречу [статуе] Будды, перевозившейся из храма Фап ван в столицу, чтобы молиться о солнечном дне» 124.

Нян тонг, как и Тхай то, направлял послов в Китай за буддийскими канонами (Большой Трипитакой) 125. В главе о Нян тонге имеется также много упоминаний о строительстве буддийских пагод и ступ, отмечается строительство Башни тысячи Будд 126.

В этой же главе содержится буддийская притча о необыкновенном ребенке, который жил на берегу моря. «Ему было только три года, а понимал речь 127, объявил себя сыном императора, назвался Зяк хоангом» 128. Зяк хоанг можно перевести как «Просветленный», или Будда (кит. Цзюе хуан). Император приблизил его к себе и хотел назначить наследным принцем, однако высшие чиновники воспротивились. Император и чиновники нашли чисто буддийское решение вопроса: «...и вслед за тем постились в покоях императора, с тем чтобы Зяк хоанг родился в новом воплощении, став его сыном» 129. В результате колдовства Зяк хоанг умирает. Перед смертью он просит о постройке для него ступы в горах Тиензу. Таким образом, перед нами буддийская история, в которой император выступает приверженцем этой религии. [62]

В главе содержится история о перевоплощении буддийского монаха Дао Ханя, погубившего колдовством Зяк хоанга. Его спас от гнева императора придворный Шунг Хиен хау. Дао Хань в благодарность назвался сыном этого придворного. По прошествии некоторого времени Дао Хань перевоплотился в сына, родившегося у Шунг Хиен хау. Впоследствии этот ребенок был назначен наследным принцем и после смерти Нян тонга стал императором под именем Тхан тонг. В летописи записано: «Монах Дао Хань перевоплотился (родился Тхан тонг)» 130. Эти истории помимо всего прочего позволяют предположить сильное влияние буддийских монахов-чиновников на императора.

Наряду с буддизмом, которому автор уделяет наибольшее внимание, в главе упоминаются и другие религии. Если в предыдущих главах сообщались сведения об отливке из золота статуй Брахмы, то в главе о Нян тонге отмечается посещение Вьетнама брахманами: «Тьямпа принесла дань, было два брахмана» 131. По-прежнему была сильна вера в духов 132.

В главе отмечается также обычай погребения заживо жен императора после его смерти 133. Этот обычай был варварским пережитком культа предков, реализованным в рамках индуистской культурной традиции. В XIV в. такой обряд (у тьямов) вызывал уже у вьетнамцев негодование.

Главой о Ли Нян тонге кончается вторая книга. Выше приведены все содержащиеся в ней сведения, касающиеся религиозных представлений вьетнамского народа в описываемый период и подтверждающие, что доминирующее положение занимал буддизм, ставший основной государственной религией Вьетнама. Интересно отметить, что в этой книге содержится концепция получения императорской власти, совершенно отличная от конфуцианских представлений. Вопрос о происхождении власти монарха, ее сущности был для летописцев одним из важнейших, от решения которого зависело осмысление окружающей жизни, поступков людей и многое другое. Летописец, заканчивая вторую книгу, показал, что путь к императорской власти лежит через карму, цепь перерождений людей, постигших учение Будды: например, перевоплощение буддийского монаха Дао Ханя в Зыонг хоана, назначение последнего наследным принцем, вступление его на престол под именем Тхан тонга. [63]

Согласно же конфуцианскому учению императорская власть зависит от повелений Неба. Ничего похожего во второй книге нет. Более того, практически нет никаких упоминаний ни о Конфуции, ни о конфуцианстве.

На уровне государственной религии находился также культ предков, отправляемый самим императором. Во второй книге упоминается и о поклонении духам, об аграрном культе. Упоминаний о даосизме было всего два, и они в значительной степени похожи на штамп.

Встречаются сведения, свидетельствующие о влиянии на Вьетнам религий и искусства индуизированных государств (Тьямпа, Камбоджа): визиты брахманов, отливка статуй Брахмы, увлечение тьямской музыкой, обычай сожжения жен императора.

Перейдем к третьей книге «Краткой истории Вьета», в которой, подобно второй книге, описываются по главам правления других четырех императоров династии Ли.

Правление Ли Тхан тонга (1127-1138). Глава, посвященная этому императору, весьма мала по объему, что отчасти объясняется относительной непродолжительностью его правления — всего десять лет. Столь же малочисленны и те отрывочные сведения, которые могут дать материал по религиозной жизни страны. На первых порах по-прежнему встречаются сведения о событиях, относящихся к буддизму: строительство ступ 134; чудо, происшедшее у храма Ко фап, — зацвело сухое дерево 135, обнаружение древнего медного колокола из храма 136. Сохраняются и варварские пережитки культа предков — сожжение наложниц императора после его смерти 137.

К концу главы появляются конфуцианские мотивы. Сообщается о появлении чудесной черепахи, на груди которой было четыре иероглифа: «Все Небо вечной святости» 138 — фраза, типичная для конфуцианской трактовки культа Неба.

В главе о Ли Тхан тонге, таким образом, нет резкого перехода от буддизма к конфуцианству, очевидно, вследствие того, что эволюция мировоззрения к конфуцианству носила постепенный характер. Это не могло не повлиять на автора третьей книги, окончательный переход которого к описанию исторических событий в чисто конфуцианском духе начинается только со следующей главы. [64]

Правление Ли Ань тонга (1138-1175). В этой главе религиозно-философский фон претерпевает изменения. Буддизм отходит на второй план, о нем уже почти не упоминается. На первое место автор выдвигает конфуцианство.

Впервые в «Краткой истории Вьета» записано под 1156 г. «...построили... храм Конфуция» 139. Также впервые сообщается о проведении экзаменов (1165 г.) 140.

Отмечается сооружение алтаря с целью «сделать его местом жертвоприношения Небу» 141. Таким образом, в этой главе продолжаются упоминания о культе Неба.

В уста императора Ань тонга вложена автором типично конфуцианская фраза, которую он произносит, объясняя причину отказа в назначении своего сына Бао Куок выонга наследным принцем: «Являясь сыном, не почитает своих родителей, станет государем, то сможет ли любить свой народ?» Сыновняя почтительность (сяо) и любовь к народу со стороны императора — чисто конфуцианские понятия.

Но, как и в предыдущих главах, отмечается отливка статуй Брахмы и Шакьямуни 142, проведение обряда ритуальной пахоты. В годы правления Ли Ань тонга происходило также строительство поминальных денов и храмов 143.

Необходимо отметить, что поминальные дены строили во Вьетнаме и значительно раньше, однако в «Краткой истории Вьета» до сих пор не было упоминаний о них. Ден строился, как правило, небольшим. Он посвящался либо реально существовавшей личности, чем-либо прославившейся при жизни, либо духам.

Правление Ли Као тонга (1175-1210). Эта глава не только целиком пронизана конфуцианскими идеями, но и содержит критику практики буддизма (одновременно с признанием его силы и массовости), ярко выраженную в обращении придворного Дам Зи Монга к императору Као гонгу: «В настоящее время буддийских монахов и послушников приблизительно столько же, сколько слуг. Сами все вместе устанавливают себе учителя. Собираются все категории (***), живут вместе, совершают много позорных поступков. Или в священной обители пьют вино и едят мясо, в чистых буддийских монастырях предаются блуду, развратничают, днем спят, а ночью бодрствуют, подобно лисам и крысам, разрушают нравы, вредят [65] религии, и это постепенно становится поветрием. Если не запретить, то через некоторое время это дойдет до крайности» 144. И вслед за этим, заручившись поддержкой императора. Дам Зи Монг собрал всех монахов и послушников, оставил несколько десятков наиболее известных из них, а остальных расстриг.

Интересно отметить, что конфуцианец Дам Зи Монг выступает здесь за чистоту буддийской религии, хотя очевидно его стремление к ограничению буддийского влияния. Это лишний раз свидетельствует о господствующем положении буддизма в стране. Конфуцианцы только начинают завоевывать свое положение при императорском дворе, а ведь это уже конец XII в.

В притче о монахе-укротителе тигров из западных стран содержится насмешка над буддистами 145.

В главе проповедуются конфуцианские добродетели, в частности описывается чиновник То Хиен Тхань, наделенный автором всеми качествами «верного подданного». Вдовствующая императрица пыталась побудить То Хиен Тханя низложить молодого императора Као тонга, обещая за это богатства и почести. В ответ Хиен Тхань заявил: «Несправедливость, даже вместе с богатством и знатностью, не доставит радость верному подданному, человеку долга» 146. Когда То Хиен Тхань заболел, то просил назначить на его место не того чиновника, который ежедневно ухаживал за ним, а другого, более способного, хотя тот и не навещал его во время болезни, так как был занят делами 147.

Дважды упоминается проведение экзаменов, причем отмечается, что выдержавшим экзамены жалуются ранги и классы.

Ли Као тонг вел праздный образ жизни, не уделял внимания государственным делам. Придворные чиновники, резко критикуя поведение императора, ссылаются на древних китайских императоров, цитируют Ши цзин, приводя это произведение в доказательство своих рассуждений. Летописец критикует Као тонга за его корыстолюбие, выражавшееся в продаже чиновничьих должностей и несправедливых конфискациях имущества. Однако эти конфуцианские рассуждения не производили впечатления на Као тонга. И только к концу его правления, когда смута охватила всю страну и началась феодальная [66] междоусобица, Као тонг изображается раскаивающимся в своих ошибках 148.

В главе по-прежнему упоминается об установке в храмах статуй Брахмы и Шакьямуни 149, об увлечении императора тьямской музыкой. Интересно отметить, что подобное увлечение вьетнамских императоров тьямской музыкой отмечалось и во второй книге, однако если в ней оно не вызывает никаких возражений со стороны придворных и никак не осуждается, то в третьей книге содержится резкая критика этого увлечения. Один из придворных, по имени Нгуен Тхыонг, якобы заявил по этому поводу императору следующее: «Я видел, что в предисловии к Ши цзину сказано следующее: "Музыка страны, в которой происходит смута (имеется в виду Тьямпа. — А. П.), вызывает ропот и гнев. Управление в этой стране расстроено. Музыка погибшей страны навевает скорбные мысли. Ее народ страдает". Ваше величество слишком много ездит с инспекторскими осмотрами, а управление и религия (***) заброшены. Подлый люд [везде] дошел до крайней нужды, а здесь более всего. И ежедневно слушать грустную музыку — разве не признак смуты и гибели? Я знаю, что императорский экипаж, вернувшись, в другой раз не посетит этот дворец!» Вслед за тем в стране была большая смута, действительно так, как он сказал» 150.

Интересно отметить, что в названии должности Нгуен Тхыонга имеется иероглиф «буддийский монах» (***). Таким образом, автор третьей книги вкладывает в уста придворного буддиста конфуцианские рассуждения. Характерно также, что в сочинении Нго Ши Лиена приводятся слова Нгуен Тхыонга, однако в сокращенном виде — указанный выше иероглиф «религия» отсутствует, последних двух фраз нет, нет также подтверждения словам Нгуен Тхыонга: «Вслед за тем в стране была большая смута, действительно так, как он сказал» 151. На данном примере можно проследить приемы, которыми пользовался летописец для выражения своего мнения. Малочисленность чиновников-конфуцианцев вынуждала автора третьей книги приписывать конфуцианские рассуждения чиновникам-буддистам.

Правление Ли Хюэ тонга (1210-1224). В этой последней главе третьей книги содержится весьма, мало сведений о религиозной жизни. Основное внимание в ней летописец уделяет [67] феодальной междоусобице, борьбе за императорский престол. Но то, что имеется по интересующему нас вопросу, дает основание утверждать, что все происходящие события оцениваются с позиций конфуцианского учения. Интересно, что верноподданными конфуцианцами в этой главе изображены представители феодального дома Чан, узурпировавшего престол династии Ли. Человек, писавший третью книгу летописи, был подданным новой династии и, описывая ее членов согласно своим представлениям, приводил их поступки в строгое соответствие с конфуцианскими понятиями. Перед автором третьей книги стояла трудная задача, так как действия рода Чан, стремившегося силой захватить императорский престол, представляли собой сплошное нарушение конфуцианских норм.

Так, Чан Ты Кхань, сражавшийся против императорских войск, утверждал, что не имеет никаких дурных помыслов против императора, а хочет лишь стать его опорой, оказать ему помощь, в чем он давал клятву Небу 152. Захватив столицу, Чан Ты Кхань призывает императора вернуться в нее, прикрываясь конфуцианскими рассуждениями о своем долге подданного по отношению к государю 153. Это, однако, не помешало его сородичам впоследствии заставить Хюэ тонга отречься от престола и покончить с собой, уничтожить всех членов императорской семьи и их сторонников. Передачу Хюэ тонгом престола Чанам один из членов этого рода, Чан Тху До, оправдывает ссылками на волю Неба и на древних китайских императоров Яо и Шуня 154, действия которых, по мнению конфуцианцев, являются примером для подражания всем правителям. Династию Чан, узурпировавшую престол, особенно привлекал в деяниях Яо и Шуня их отказ передавать власть своим сыновьям, недостойным ее, и избрание посторонних людей, заслуживших эту власть своими добродетелями. Интересно отметить, что, придя к власти, Чаны не только не следовали примеру Яо и Шуня, а пошли еще дальше — из боязни потерять престол они заключали браки только внутри своего рода.

Таким образом, текст третьей книги пронизан конфуцианскими идеями. В ней содержится много рассуждений о правомерности восшествия на престол того или иного монарха. Императорская власть определяется волей Неба. В тексте третьей книги четко прослеживается отражение конфуцианской концепции об императоре как Сыне Неба. [68]

Примером для подражания в этой книге представлены чиновники, обладающие чувством долга по отношению к правителю. Придворные в своих речах цитируют классический конфуцианский канон Ши цзин в доказательство своих рассуждений. Текст изобилует ссылками на древних китайских императоров, в нем приветствуются мероприятия, способствующие распространению конфуцианства.

В третьей книге проявляется негативное отношение к еще сильному буддизму, в то время как во второй книге нет никаких проявлений такого рода.

Проведенный анализ второй и третьей книг «Краткой истории Вьета» делает очевидным их резкое различие по религиозному и идеологическому содержанию и направленности. Объяснить это обстоятельство тем, что автор летописи объективно отражал религиозную систему Вьетнама в ее развитии, отмечая господство буддизма в первую половину правления династии Ли (вторая книга) и доминирующую роль конфуцианства во второй половине (третья книга), нельзя. Фактические данные о распространении религий и верований в стране (строительство храмов, монастырей, святилищ) свидетельствуют о преобладании буддизма над всеми другими религиями в течение всего периода правления династии Ли, хотя некоторое усиление позиций конфуцианства в XII в. имело место. Действительно, конфуцианские сентенции в третьей книге отражают в основном взгляды автора и придворных конфуцианцев эпохи Чан. В «Краткой истории Вьета», в том числе и в третьей книге, данных о распространении конфуцианства в стране почти нет. О господстве же буддизма в стране в период правления династии Ли неоднократно писали авторы летописей XIII-XV вв. В летописи XV в. «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете» содержатся комментарии Нго Ши Лиена, в которых он критикует всю династию Ли за ее приверженность буддизму и полное незнание древних установлений, освященных конфуцианством. В той же летописи имеются и комментарии Ле Ван Хыу, взятые из его сочинения «Исторические записки о Великом Вьете» (1272 г). В них также критикуется буддизм, идеями которого руководствовались императоры династии Ли. О преобладании буддизма над другими религиями в конце XIII в., при Чанах, писал китайский посол, посетивший Вьетнам в этот период: «Хотя и есть храмы предков, но нет обрядов жертвоприношений по сезонам или по годам, только лишь Будде поклоняются с наибольшим почтением» 155. Это высказывание свидетельствует лишний раз о том, [69] что культ предков во Вьетнаме традиционный и не испытывал влияния китайского конфуцианства.

Таким образом, третья, «конфуцианская» книга «Краткой истории Вьета» в решении религиозно-философских вопросов отражает скорее субъективные взгляды ее автора. На основании вышеизложенного представляется возможным сделать некоторые выводы относительно авторства летописи. Очевидно, что столь различные по религиозно-философскому фону вторая и третья книги произведения не могли быть написаны одним автором.

Чиновник-конфуцианец (предположительно Чан Тю Фо), написавший третью книгу «Краткой истории Вьета», очевидно выполнив свою задачу — осветить события, приведшие к смене династий, не стал давать свое описание событиям прошлого периода, а взял их полностью или частично из другого, более раннего произведения, которое, судя по всему, кончалось правлением Ли Нян тонга (см. предыдущий раздел), т.е. 1127 г. Глава о его правлении завершает вторую книгу. То, что Чан Тю Фо был конфуцианцем, помимо философской направленности третьей книги свидетельствует запись в «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете» о сдаче им конкурсных конфуцианских экзаменов 156.

Что касается первой и второй книг, то в предыдущем разделе было высказано предположение, что по времени им мог быть некто До Тхиен, которого столь часто цитирует Ли Те Сюен, повествуя о различных чудесных историях. Очевидно, сочинение До Тхиена ими изобиловало. В связи с этим естественно считать, что оно носило буддийский характер. Таким образом, по религиозной направленности вторая книга вполне могла быть частью произведения До Тхиена.

Перейдем ко второму кругу проблем. Исследование религиозно-философского фона «Краткой истории Вьета» привело к интересным выводам относительно религиозной системы Вьетнама XI-XII вв., позволило уточнить значение отдельных частей этой синкретической системы.

Сравнение описания религиозной жизни общества Вьетнама во второй книге исследуемой летописи с описанием аналогичных периодов в более поздних исторических источниках дает возможность уточнить важное для анализа источника время начала распространения конфуцианства в среде вьетнамских чиновников в период после освобождения от китайского господства. [70]

Так, во второй книге обращает на себя внимание отсутствие упоминаний о Конфуции и конфуцианстве. Конечно, по сравнению с занимавшим в XI-XII вв. господствующее положение буддизмом влияние конфуцианства было незначительным, однако поздние летописи отмечают ряд важных событий, которые, если они были в действительности, свидетельствовали бы о довольно широком распространении конфуцианства во Вьетнаме. В «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете» (XV в.) сообщается, что в 1070 г. «построили Литературный храм, воздвигли статую Конфуция... Наследный принц ездил обучаться туда» 157. В 1075 г. (правление Нян тонга) впервые устроили конфуцианские экзамены на получение ученой степени. Некий Ле Ван Тхинь, впоследствии ставший видным сановником при дворе, первый успешно сдал экзамен и удостоился чести обучать императора 158. В 1076 г. была создана конфуцианская Академия (вьет. «Куок ты зям»).

В более ранней «Краткой истории Вьета» нет и намека на эти события. Интересно, что Ле Ван Тхинь упоминается и в ней, однако не в связи с экзаменами, а в связи с назначением на пост главы Военного ведомства.

То, что автор второй книги «Краткой истории Вьета» умолчал о трех таких важных событиях, очевидно, не было случайным. Не знать о них, если они имели место, он не мог. Возникает вопрос: почему это произошло? В комментариях к источникам и в работах историков по изучению вьетнамских исторических источников этот вопрос вообще не затрагивался. Вероятно, здесь может быть два ответа. В сознательном умолчании о событиях, относящихся к началу распространения конфуцианства во Вьетнаме, могло проявиться стремление автора-буддиста второй книги к пассивному отрицанию этого учения. Если бы вторая книга принадлежала перу конфуцианца, написавшего третью книгу, и подобные события имели место, то он ни в коем случае не стал бы их игнорировать. Второй возможный ответ — строительства Литературного храма, проведения экзаменов и основания Академии в этот период не произошло. Конфуцианец Нго Ши Лиен или его предшественники могли отнести эти события к более раннему времени, чем это было на самом деле. Основанием для этой фальсификации могло послужить стремление доказать, что Вьетнам с самого своего возрождения, с XI в., был цивилизованным (по конфуцианским понятиям) государством. Первое упоминание о проведении [71] экзаменов в «Краткой истории Вьета» относится к 1165 г. (правление предпоследнего императора династии — Ли Као тонга). Стремление вьетнамских конфуцианцев отодвинуть исторические события или мифы в глубь веков уже отмечалось выше.

Как мне кажется, более вероятным является второй вариант. Строительство Литературного храма, проведение конкурсных экзаменов и основание Академии во второй половине XI в. не могли произойти на пустом месте — для этого нужно было определенное количество чиновников-конфуцианцев: кто-то должен был отправлять культ Конфуция в Литературном храме, принимать экзамены и составлять штат Академии. В свою очередь, осуществление всех этих мер, направленных на распространение конфуцианства в стране, не могло бы не привести к резкому увеличению числа чиновников-конфуцианцев и усилению их позиций при дворе. Однако этого не произошло, о чем кроме «Краткой истории Вьета» свидетельствует как и само «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете», в котором критикуются неконфуцианские порядки при дворе и пробуддийская политика императоров династии Ли, так и ряд других источников. Так, Хоанг Суан Хан в уже упоминавшейся монографии «Ли Тхыонг Киет» приводит текст стелы пагоды Тхиеу фук, относящийся к середине XIV в., который свидетельствует о незначительном распространении конфуцианства и при династии Чан: «В каждой деревне есть пагоды, но нигде не увидишь поклонения мудрейшему Конфуцию» 159. Однако Хоанг Суан Хан не обратил внимания на то, что подобное незнание Конфуция никак не вяжется с предпринятыми якобы мерами по широкому распространению конфуцианства в Дайвьете.

Вьетнамским историком Дао Зюи Анем на основе изучения исторических источников была отмечена интересная особенность: при династии Ранних Ле (980-1009), одной из первых вьетнамских национальных династий, не было знающих чиновников-конфуцианцев. Даже для переговоров с китайскими послами-конфуцианцами привлекались образованные буддийские монахи. Однако Дао Зюи Ань не делает вывода из этого факта, а он очевиден: страна не получила конфуцианство в наследство после тысячелетнего китайского владычества, в начале которого активно проводилась политика ассимиляции местного населения. К власти в X в., видимо, пришли не вьетнамцы, сотрудничавшие с китайцами и «постигшие» конфуцианство, а главы местных аристократических родов. Дальнейший процесс независимого социально-экономического развития Вьетнама привел [72] (в XIV-XV вв.) к необходимости принятия конфуцианства как наиболее приемлемого для господствующего класса готового учения, укрепляющего государственный строй. Его добровольному восприятию способствовала его новая, чжусианская, сближенная с буддизмом форма, возникшая в XII в. в Сунском Китае.

Сведения в поздних вьетнамских летописях о строительстве Литературного храма, учреждении конкурсных экзаменов и основании Академии во второй половине XI в. могли быть также и отражением стремления императоров династии Ли в престижных целях формально копировать современные им китайские институты, не наполняя их реальным содержанием. Подобные примеры можно привести в отношении титулатуры вьетнамской аристократии и названий чиновничьих должностей, внешне напоминавших китайские. Так, китайский редактор исследуемой летописи в предисловии к публикации ее писал: что «касается имен и званий чиновников, то их употребляли в самой стране, а в Китае они непонятны...» 160.

В отношении других частей вьетнамской религиозной системы этого периода можно сказать следующее.

Господствующей религией был буддизм, который стал государственным культом. В его отправлении, как отмечалось, непосредственно участвовали сами императоры династии Ли. Они всячески поощряли его распространение. Осуществлялось широкое строительство монастырей, храмов, ступ. Повсюду устанавливались статуи Будды и архатов. Бонзы занимали господствующее положение при дворе, активно участвовали в политической жизни страны. Буддийские каноны вывозились из Китая.

На основании материалов «Краткой истории Вьета» можно судить о том, что буддизм во Вьетнаме этого периода был махаянистского толка. Об этом свидетельствуют упоминания об установлении статуй архатов, четырех небесных императоров. О том, какие конкретно буддийские секты существовали в то время в стране, в летописи нет сведений. О том, что во Вьетнаме в то время был буддизм Тхиен, известно из буддийского сборника жизнеописаний «Прекрасного собрания из сада созерцания».

Сведения, содержащиеся в летописи, свидетельствующие о господствующем положении буддизма в стране, подтверждаются дошедшими до нас предметами материальной культуры. Из книги «Искусство эпохи Ли», упоминавшейся ранее, ясно [73] видно, что подавляющее большинство описываемых в ней памятников архитектуры, скульптуры, живописи связано с буддизмом. Наиболее ярким примером могут служить дошедшие до нас архитектурные сооружения. В книге приводится 13 таких сооружений, все они являются буддийскими пагодами 161. Следов конфуцианских храмов эпохи Ли не осталось.

Что касается других элементов «трех учений», то они занимали гораздо более скромное положение. Конфуцианство в этот период не получило широкого распространения. Оно, скорее всего, лишь зародилось в XII в. и было воспринято лишь небольшим числом чиновников, которые еще не обладали глубокими познаниями в нем.

Интересно отметить, что о даосизме, другом элементе «трех учений», в летописи «Краткая история Вьета» почти нет упоминаний. Видимо, даосизм не получил широкого распространения во Вьетнаме в тот период, да и позже. Магия и колдовство были явлениями чисто местными, а предопределения свыше познавались через посредство знамений, а не гаданий. О том, что магию и колдовство нельзя отождествлять с даосизмом, известный вьетнамский историк Дао Зюи Ань писал следующее: «В народе существовало много сложных религиозных обрядов и верований, для которых употребляют название даосизм. В действительности учение Дао, или учение Лао, является лишь пессимистическим учением...» 162.

В исследованиях по религиям средневекового Вьетнама нет никаких упоминаний о существовании индуизма во Вьетнаме. Это объясняется тем, что изучались в основном летописи и хроники, написанные в более позднее время, в них не содержится никаких сведений об этой религии. В «Краткой истории Вьета» такие сведения имеются. Так, например, в летописи трижды отмечается отливка и установление золотых статуй Брахмы одновременно со статуями Будды, упоминается также о посещении Вьетнама брахманами из Тьямпы. Проникновению индуизма во Вьетнам наряду с посещениями брахманов способствовали и «контакты» между этими странами, выражавшиеся в войнах и дипломатических союзах. Упоминания о влиянии культуры индуизированных государств (Тьямпа) можно найти во вьетнамских летописях.

Почти во всех ранних источниках («Краткая история Вьета», «Собрание чудес и таинств земли Вьет» Ли Те Сюена и др.) содержатся материалы, свидетельствующие о господстве буддизма [74] и наличии элементов индуизма (впоследствии не получившего широкого распространения) в религиозной жизни страны в X-XII вв., которые наложились на местные верования. Сочетание этих двух религий характерно для многих индуизированных государств Юго-Восточной Азии — Тьямпы, Ангкорской империи, Маджапахита. Во Вьетнаме, так же как и в этих странах, отсутствовал антагонизм между этими религиями.

Широкое распространение получил культ предков, также, по-видимому, ставший наряду с буддизмом государственным культом Вьетнама того времени (в виде культа предков монарха, как и в других странах Юго-Восточной Азии в X-XIV вв.).

Сохранились также и некоторые примитивные верования: обожествление Неба и Земли, гор, рек.

На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы.

Летопись «Краткая история Вьета» неоднородна по своему составу — вторая и третья книги резко отличаются одна от другой по религиозно-философской окраске. Вторая книга пронизана буддийскими мотивами, третья книга выдержана в конфуцианском духе.

Текст исследуемой летописи был написан не одним автором, а двумя. Автор второй книги — придворный-буддист, живший предположительно в первой половине XII в. Автор третьей книги — чиновник-конфуцианец, который жил в первой половине XIII в.

На основании сравнительного анализа исследуемого источника можно говорить о более позднем начале распространения конфуцианства во Вьетнаме — не ранее второй половины XII в.

Материалы, содержащиеся в летописи, свидетельствуют о сильной власти буддийской сангхи, до некоторой степени ограничивающей власть монарха.

Воссоздание сложной религиозной системы, существовавшей во Вьетнаме того времени, по материалам летописи дает возможность внести некоторые коррективы в традиционное представление о ней, в частности о весьма незначительном распространении конфуцианства и даосизма, о наличии индуизма и влиянии религий и культуры индуизированных государств на Вьетнам. [75]

Сравнительный анализ описания некоторых исторических событий в «Краткой истории Вьета» и в более поздних сочинениях

Сравнительный анализ «Краткой истории Вьета» и исторических источников, написанных в более поздний период, дает возможность установить полноту, достоверность и точность сведений. Наличие расхождений в описании событий между этой летописью и другими летописями позволило получить весьма интересные выводы по важнейшим аспектам истории страны. «Краткая история Вьета» дает трактовку некоторых событий, совершенно отличную от всех других источников. Древность исследуемого источника, степень подробности и форма изложения, а также непоследовательность или краткость описания тех же событий в других источниках дают возможность выявить совершенно новые факты по истории Вьетнама. Эти новые факты касаются не только социально-экономической истории Вьетнама, но и даже наиболее изученной политической истории страны (так, удалось выявить «пропавшего» императора Дайвьета начала XIII в., причем основателя династии).

Рассмотрим содержащиеся в исследуемом источнике сведения, освещающие социально-экономические отношения в Дайвьете, определим степень их подробности, достоверности и их значение для изучения истории средневекового Вьетнама.

Первая книга «Краткой истории Вьета» содержит в основном сведения о политической истории вьетнамской нации. Сведения о социально-экономических отношениях практически отсутствуют. В этом плане вторая и третья книги, описывающие историю династии Ли, выгодно отличаются от первой книги. Как и во всех средневековых исторических источниках, в них, естественно, основное внимание уделяется политическим событиям, однако содержится и богатый материал для исследования социально-экономического строя средневекового Вьетнама. Появление этих сведений в летописи закономерно. По мере дальнейшего развития единого независимого вьетнамского государства усложнялись социально-экономические отношения, рос феодально-бюрократический аппарат, дифференцировались налоги. Все это не могло не привлекать внимание авторов летописей и хроник. И Та же картина наблюдается и в «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете». Только начиная с книг, в которых описывается династия Ли, появляются сведения о социально-экономических отношениях в Дайвьете. [76]

Интересно отметить, что в отношении этих сведений «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете» ненамного превосходит «Краткую историю Вьета». Количество информации примерно равно, причем большая часть сведений в обоих источниках не повторяется, а как бы дополняет друг друга, создавая общую картину социально-экономических отношений в Дайвьете. Многие сведения о социально-экономических отношениях, содержащиеся в исследуемом источнике, отсутствуют в «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете». Этот факт лишний раз свидетельствует о том, что «Краткая история Вьета» — самостоятельный источник. Таким образом, «краткость» исследуемого источника не сказывается не только на полноте и ценности сведений по политической истории страны, но, что еще более важно, и на истории социально-экономических отношений, В связи с этим еще больше возрастает значение «Краткой истории Вьета» как исторического источника.

Социально-экономический строй Дайвьета может служить отдельной темой исследования. В данном случае дается лишь первичный, краткий анализ содержащейся в источнике информации по кругу вопросов, связанных с этой темой, прежде всего с целью дальнейшего исследования и характеристики самой летописи, определения достоверности ее сведений по данным вопросам и ее значения для изучения истории страны. Анализ только этого источника позволяет выявить более поздние наслоения, неизбежные для «Полного собрания исторических записок о Великом Вьете». Сведения, изложенные в этом летописном своде, также могут быть использованы, но лишь после сопоставления их со сведениями, содержащимися в исследуемой летописи.

Опираясь на конкретные данные «Краткой истории Вьета», можно следующим образом представить себе существовавший в Дайвьете социально-экономический строй в период правления династии Ли.

В начале XI в. на территории Вьетнама стало оформляться централизованное феодальное государство, управляемое разветвленным феодально-бюрократическим аппаратом, эксплуатировавшим крестьян.

На основании исследования «Краткой истории Вьета» можно в общих чертах представить социальную структуру населения Дайвьета. Верхушку вьетнамского общества составляли император и титулованная аристократия — члены императорского рода. Они, как правило, занимали высшие должности при дворе, а также назначались управлять целыми областями государства. [77]

Доходы этой части феодалов составляли налоги, собираемые ими с крестьян-общинников, данных им в «кормление», а также с наследственно закрепленных за ними крестьян, сидевших на земле.

Основную часть феодально-бюрократического аппарата Дайвьета составляли чиновники. На основании исследования материалов летописи прослеживается интересная особенность формирования чиновничьего аппарата в период правления династии Ли. Подавляющее большинство чиновников составляли буддийские монахи. Выше отмечалось, что начало распространения конфуцианства относится к концу правления династии Ли, тогда же появляются и упоминания о проведении экзаменов. Значит, можно сделать вывод, что источник грамотных людей для государственной службы следует искать среди буддистов, так как в то время только буддийские монахи владели грамотой в Дайвьете. И действительно, данные летописи свидетельствуют об этом. Одним из первых указов первого императора династии Ли был указ об обращении более тысячи жителей столицы в буддийские и даосские монахи 163. В 1072 г. было приказано отобрать монахов, которые дарили императору стихи, а также монахов, знающих письменность, и отдать их в ведение глав ведомств, с тем чтобы возместить недостаток в должностных лицах 164. Только к концу династии Ли получение чиновничьих рангов ставится в зависимость от результатов конфуцианских конкурсных экзаменов. Под 1196 г. отмечается, что были устроены «экзамены детей "трех религий" по написанию стихов древних людей, счету, сочинению од, стихов, толкованию канонических книг. Выдержавшим экзамены жалуют ранги и классы» 165. Интересно отметить, что в предыдущих упоминаниях о проведении экзаменов ничего не говорилось о назначениях на должности в зависимости от результатов этих экзаменов.

В исследуемой летописи неоднократно встречаются упоминания о пожаловании чиновничьих рангов и классов (для доконфуцианского периода Дайвьета), однако на основании только данных этой летописи не представляется возможным в полном объеме представить структуру чиновничьего аппарата. Назначение многих чиновничьих должностей из текста неясно, параллелей им в китайской чиновничьей иерархии нет. Структуру чиновничьего аппарата Дайвьета можно составить лишь на [78] основании исследования целого ряда источников, в том числе и «Краткой истории Вьета».

Доходы чиновников составляли главным образом сборы налогов, устанавливаемых государством с общин, данных им в «кормление». Количество этих общин соответствовало рангу чиновника. Во второй половине XI в., согласно данным исследуемого источника, некоторым категориям чиновников начинают назначать жалованье деньгами, рисом, солью и рыбой, чтобы, как сказано в летописи, «пресечь их стремление брать взятки» 166. К концу правления династии Ли помимо конкурсных экзаменов император Ли Као тонг ввел практику продажи за деньги чиновничьих должностей 167.

На основании данных ряда исторических источников известно, что государственный аппарат насчитывай несколько ведомств. Однако на основании только «Краткой истории Вьета» нельзя определить их количество и назначение. Лишь один раз в тексте упоминается Ведомство личного состава и аттестаций 168 и дважды упоминается Военное ведомство 169. Упоминается также о создании тайной канцелярии при императорском дворе 170.

Что касается власти на местах, то наряду с назначаемыми императорским двором чиновниками значительную власть, по всей вероятности, сохраняли и феодалы, не относившиеся к императорскому роду, но имевшие свои земельные владения. Подробнее об этом будет сказано ниже.

Военные чиновники занимали более низкое по сравнению с гражданскими чиновниками положение. Согласно летописи, они формировались из лиц, относившихся к «знатным родам из числа населения» 171. По всей вероятности, здесь имеются в виду местные феодалы, разъяснений на этот счет источник не дает. В тексте летописи в нескольких местах отмечается создание различных видов императорских войск, в число которых входила и личная гвардия императора. Эти войска были регулярными и составляли костяк армии на случай войны. Кроме того, имелось ополчение, создаваемое по принципу административно-территориального деления, а также войска пограничных военных поселений, которые в мирное время занимались [79] земледелием. К концу правления династии Ли в период феодальной междоусобицы в летописи отмечается существование дружин мятежных феодалов 172.

Перечисленные выше категории составляли неподатное сословие. К неподатному сословию относились также буддийские монахи, не являвшиеся чиновниками, старики, инвалиды. Основной податной группой населения являлись тягловые крестьяне-общинники в возрасте от 18 до 60 лет, выполнявшие все повинности. Податной категорией населения являлись также столичные ремесленники, объединявшиеся в своего рода «цеховые организации» — фыонги. По всей вероятности, основной задачей ремесленников было снабжение императорского двора своей продукцией. Однако данные летописи позволяют сделать вывод о том, что они работали и на продажу своих изделий. В летописи есть упоминания о размещении фыонгов на территории рынков 173.

Следует сказать несколько слов и о такой традиционной для вьетнамского средневекового общества категории населения, сохранявшейся вплоть до XIX в., как слуги императора, аристократии, чиновников и феодалов. Они обозначаются различными иероглифами, имеющими в общем одинаковый смысл. В исследуемом источнике они обозначаются, как правило, иероглифом «зя но», что можно перевести как «домашние рабы». Однако рабами в полном смысле этого слова они не являлись. В производительном труде «зя но» участия не принимали, а использовались исключительно в качестве прислуги.

Основным объектом эксплуатации являлась крестьянская сельская община, которая уже в XI в. рассматривалась как низовая административно-хозяйственная ячейка государства. В летописи отсутствует универсальное понятие «община», в общепринятом смысле обозначаемое иероглифом «са». Этот иероглиф встречается в летописи всего один раз в отношении некой общины А као 174. Гораздо чаще встречаются иероглифы «хыонг» и «ап», также обозначающие общину, деревню в смысле ее территориально-административной принадлежности, причем «ап» чаще обозначает общину, деревню на недавно освоенной земле. Для горных селений употребляется термин «донг», для приморских — «шать», для пограничных — «зяп». В последнем случае говорится не о земледельческой общине. Часто встречается в летописи иероглиф «чай», что в переводе означает [80] военный лагерь, под которым подразумевалось военное поселение. Оно состояло из военнослужащих и их семей, а также из ссыльных. Они также располагались, как правило, в приграничных районах. На жителей этих поселений возлагалась задача вести сельское хозяйство и охранять границы. Характерно, что в каждом случае в летописи упоминаются деревни, общины, а не отдельные дворы.

Никаких конкретных сведений о структуре самой общины в летописи не содержится. Имеются лишь указания на то, что население каждой деревни делилось на категории, с тем чтобы учитывать трудоспособных, облагаемых налогом крестьян, а также контингент, способный к несению военной службы 175.

В Дайвьете, как и во многих других странах Востока, господствующей формой землевладения являлась государственная собственность на землю. Необходимость поддержания в порядке ирригационной системы в общегосударственном масштабе требовала наличия сильного центрального правительства, которое имело бы монопольную собственность на землю в форме государственной, а не индивидуальной. Из-за специфики природных условий для Дайвьета в этом отношении главным являлась регулярная расчистка рек и каналов, строительство дамб, что также требовало большой затраты труда.

Государственная собственность на землю не исключала существования землевладения отдельных феодалов, общин. Данных о монастырских землевладениях в летописи не имеется. В «Краткой истории Вьета» упоминаются категории крестьян, названных «диен хоань» и «кхао зяп», о которых сказано, что они использовались на каторжных работах. Ими становились и чиновники, совершившие преступления. По всей вероятности, за их счет пополнялись домениальные владения самих императоров. Они использовались также для освоения новых земель.

С домениальными землями императора можно сравнить наследственные владения членов императорского рода. Однако практиковались и временные назначения членов императорского рода на управление провинциями и-сбор налога. Близко к этой последней форме, но в меньших размерах стоит получение наделов чиновниками с правом собирать налоги с крестьян в свою пользу по принципу кормления. Размеры налогов и величина доходов определялись по рангам и классам их владельцев. Эту форму землевладения можно сравнить с бенефицием. Но при этом ограничивался произвол держателя: [81] он не имел власти лично над крестьянином, налог, взимаемый чиновниками в свою пользу, устанавливался государством. Пожалованные земли давались из фонда государственных земель, на которых сидели крестьяне-общинники. Налог был одинаков и для пожалованных земель, и для общинных земель, так как передача государственных земель во владение отдельных феодалов формально представляла лишь замену одного получателя ренты-налога другим. После пожалования этот налог становился феодальной рентой, оставаясь в сфере публичного права. К. Маркс писал в «Капитале» относительно феодальной ренты на Востоке: «Если не частные земельные собственники, а государство непосредственно противостоит непосредственным производителям, как это наблюдается в Азии, в качестве земельного собственника и вместе с тем суверена, то рента и налог совпадают, или, вернее, тогда не существует никакого налога, который был бы отличен от этой формы земельной ренты» 176.

Анализ данных «Краткой истории Вьета» позволяет сделать вывод о том, что в Дайвьете в значительных размерах существовали земельные владения не только членов императорского рода, но и других феодалов, которые распоряжались ими практически независимо от императора, несмотря на его право верховной собственности на землю. Во всех выступлениях этих феодалов против центральной власти четко прослеживается их опора на определенные хыонги и апы, против этих хыонгов и апов регулярно организуются императором карательные походы. Особенно отчетливо эта система проявилась к концу правления династии Ли, когда вновь началась феодальная междоусобица. Примером может служить дележ хыонгов и апов между двумя главами могущественных феодальных группировок Чан Ты Кханем и Нгуен Ты 177. Опасность усиления могущества таких феодалов существовала все время в течение правления династии Ли. С целью ограничения их влияния издавались приводимые в летописи приказы о том, что «семьи, наделенные властью», не могут принимать людей из простого народа 178.

Главной формой земельной собственности были государственные земли, принадлежавшие общинникам, которые были основными налогоплательщиками государства.

В горных районах обитали различные племена, принадлежавшие к различным народностям. Согласно летописи, во главе этих племен стояли вожди. Места обитания племен в [82] административном плане делились на тяу; власть императора Дайвьета, по всей вероятности, зачастую была номинальной. Летопись изобилует сведениями о том, что то или иное тяу взбунтовалось и император был вынужден отправить войска в карательный поход. Налоги с этих племен не брались, императорское правительство ограничивалось, по всей вероятности, данью. Чтобы подчинить горные племена своему влиянию, императоры династии Ли выдавали замуж за вождей этих племен принцесс из императорского рода.

В «Краткой истории Вьета» в отличие от других, более поздних исторических источников ничего не говорится о видах и размере налогов. Отмечается лишь, что налоги находились в зависимости от величины урожая. Размер налогов устанавливался в централизованном порядке по распоряжению императора. Таким образом, в Дайвьете прибавочный продукт, производимый крестьянами, отчуждался классом феодалов в виде государственного налога. Крестьяне несли также трудовую повинность, об этом свидетельствуют упоминания в летописи о строительстве гаваней, дамб, расчистке русел рек. Поскольку размеры налогов связывались с урожаем риса, можно с полным основанием утверждать, что основной налог взимался именно с урожая этой культуры. Это подтверждается данными других летописей. В летописи упоминается также об отмене налога на арековые пальмы 179.

В тексте исследуемого источника четко прослеживается исключительное внимание, которое императорское правительство уделяло земледелию, являвшемуся основой экономики страны. Об этом свидетельствуют многочисленные упоминания о том, каков был урожай. В случае если был неурожай, император, как правило, либо вовсе отменял налоги, либо сокращал их. В Дайвьете существовали, согласно летописи, создаваемые правительством общественные амбары, в них хранились запасы риса, выдававшегося населению в неурожайные годы бесплатно. Все эти «благодеяния» императора объяснялись не гуманистическими побуждениями, а экономической необходимостью. Природные особенности страны требовали на определенном этапе постоянного участия правительства в управлении экономикой страны. Этим и объяснялась политика поощрения земледелия, проводимая государством. В случае неурожаев в стране начинался массовый голод среди крестьян. В таких случаях государство теряло значительную часть производителей прибавочного продукта, благодаря которому оно существовало. Так, [83] в 1181 г. в результате голода, последовавшего за неурожаем, погибла половина населения страны 180. Освобождение от налогов отмечается в летописи и в связи с приходом к власти новой династии. Это, по всей вероятности, происходило потому, что смена династий обычно сопровождалась беспорядками в стране, что затрудняло сбор налога.

Одной из форм политики поощрения земледелия являлось также отправление императором аграрного культа. В летописи неоднократно упоминается о том, что император лично пахал землю. Встречаются также многочисленные упоминания о том, что император выезжал в сельскую местность и наблюдал сев или пахоту. Внимание, уделяемое правительством земледелию, проявилось и в строгом запрещении убивать буйволов, являвшихся основной тягловой силой при обработке земли 181.

Значительное внимание императорский двор уделял также горнорудным промыслам. В летописи содержатся такие сведения: «...приказано людям добывать золото в донге Вукиен, добывать серебро в уезде Халиен» 182. Имеются упоминания также о добыче белого олова и зеленой меди 183.

Государство пыталось также сохранить контроль над торговлей, особенно солью и изделиями из железа 184.

Материал исследуемой летописи позволяет сделать вывод о довольно значительном развитии товарно-денежных отношений в Дайвьете в XI-XII вв. В источнике отмечается чеканка монет вьетнамских императоров 185. Обрабатываемая земля была объектом купли-продажи — в летописи приводятся выдержки из законов, в которых излагаются правила торговли землей. Излишки риса, выращиваемого крестьянами, также частью шли на продажу. В летописи указывается цена на рис, которая, судя по всему, менялась в зависимости от того, насколько высоким был урожай 186. Имеются данные о том, что часть налога (источник не уточняет, какого именно) взималась деньгами — сведения относятся к середине XI в. 187. В летописи неоднократно упоминаются столичные рынки, ремесленные фыонги. [84]

Необходимо отметить, однако, что сведения о торговле, горнорудных промыслах встречаются в летописи значительно реже, чем сведения, касающиеся земледелия.

Подводя итог анализу сведений «Краткой истории Вьета» по социально-экономическим отношениям, существовавшим в Дайвьете в XI-XII вв., можно сделать вывод, что вьетнамское государство этого времени являлось государством развитого феодализма. Для вьетнамского государства этого периода характерны высокий уровень развития производительных сил, довольно сложная система собственности на средства производства, значительное по тому времени развитие товарно-денежных отношений, разветвленная иерархическая структура господствующего класса, высокая культура. Этот вывод подтверждает характеристику этого периода истории Вьетнама, данную Д. В. Деопиком 188.

Приведенные сведения исследуемого источника по этим вопросам дают лишь общее представление о социально-экономической структуре вьетнамского общества XI-XII вв. Для более полной и подробной характеристики этих проблем необходимо отдельное их исследование. Все основные аспекты социально-экономического строя Вьетнама XI-XII вв. в «Краткой истории Вьета» описаны достаточно подробно. В данном случае была лишь дана попытка показать значение «Краткой истории Вьета» для изучения не только политической, но и социально-экономической истории страны.

Сопоставительное исследование текста «Краткой истории Вьета» и других летописей и хроник может привести к уточнению и даже пересмотру традиционных представлений о политической истории Вьетнама за период с древнейших времен до XIII в. — времени создания источника. Для этого имеются определенные возможности. Они заключаются в значительных расхождениях в изложении исторических событий в разных источниках. Остановимся на некоторых из них.

Сравним сведения о династии Хунг выонгов, содержащиеся в «Краткой истории Вьета» и в «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете». Исследуемый источник отличается от указанного сочинения значительно большим реализмом в изложении истории этой династии.

Что касается личности основателя династии, «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете» называет его сыном мифического первопредка вьетов — Лак Лаунг куана, больше [85] о нем ничего не говорится 189. Обращает на себя внимание фантастическая датировка правления династии — 2879-258 г. до н. э., т.е. династия правила в течение 2621 года 190. Выше отмечалось, что генеалогия династии Хунг выонгов детально разработана поэтом-историком конца XIV в. Хо Тонг Тхоком и закреплена в сочинениях вьетнамских конфуцианцев, стремившихся обосновать древность зарождения вьетнамской нации. Что же еще сообщает о Хунг выонгах «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете»? В нескольких строчках описывается удивительно стройная чиновничья иерархия, а основное внимание уделено подробному изложению двух легенд — легенды об эпическом богатыре Фу Донге и легенды о соперничестве духа гор и духа вод за дочь одного из Хунг выонгов. Отмечается, что основатель династии Хунг выонгов поделил территорию страны на 15 областей (соответственно 15 вьетским племенам).

В «Краткой истории Вьета» история этой династии изложена иначе. Хотя описание и отличается чрезвычайной краткостью, но зато содержит весьма ценные сведения по этому малоизученному периоду вьетнамской древней истории. Вот что сообщается в этой летописи: «Период правления Чжуан-вана [династии] Чжоу. В племени Зянинь был необыкновенный человек, который смог с помощью волшебства покорить все племена. [Он] назвался Хунг выонгом, основал столицу в Ванланге; государство называлось Ванланг; в стране существовали бесхитростные обычаи, государственные дела велись при помощи узелков. Передавали престол в 18 поколениях 191, всех звали Хунг выонгами» 192. Далее сообщаются обстоятельства падения династии. Таким образом, основатель династии хотя и наделен магической силой, хотя и был «необыкновенным», но все же человеком, а не сыном первопредка — дракона Лака. Указывается и то, откуда он родом: племя Зянинь, которого, кстати, нет в списке племен «Полного собрания исторических записок о Великом Вьете». Важным представляется и замечание о том, что сохранилась память о временах, когда государственные дела велись при помощи узелков. Можно сделать вывод о том, что письменности в Ванланге еще не было, а существовало примитивное узелковое письмо. Этого также нет в упоминавшемся летописном своде. Нет в нем в отличие от «Краткой истории Вьета» и упоминаний о 18 поколениях Хунг выонгов. [86]

Представляет интерес и дата основания династии, приведенная в «Краткой истории Вьета»: период правления Чжуан-вана династии Чжоу — 696-681 гг. до н. э. Это в основном совпадает со временем зарождения донгшонской культуры — культуры эпохи бронзы предков современных вьетнамцев. В «Краткой истории Вьета» подчеркивается и самостоятельное существование 15 вьетских племен, а не создание их в результате раздела Ванланга Хунг выонгом на 15 областей, как это написано в летописном своде.

Показательно, что историки Социалистической Республики Вьетнам — составители «Истории Вьетнама» с древнейших времен до наших дней — цитируют в связи с этим периодом не «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете», а «Краткую историю Вьета» 193. Они характеризуют вьетское общество того времени как переходное от бесклассового к классовому, а «государство» Ванланг — как союз племен 194. Примерно так же характеризует вьетское общество эпохи Ванланга Д. В. Деопик 195.

Таким образом, материал «Краткой истории Вьета» представляет интерес для изучения не только истории династии Ли, но и древней вьетнамской истории.

Вслед за периодом Ванланга следует период вьетского государства Аулак (257-207 гг. до н. э.). Этот период истории нашел в исследуемой летописи лишь весьма краткое отражение. К этому периоду относится изложение легенды о чудесном арбалете, которая весьма напоминает рассказ об этом в китайском «Комментарии к "Книге вод"» (VI в.) 196 и резко отличается от «Полного собрания исторических записок о Великом Вьете».

Далее идет период правления династии Чиеу. Этот период достаточно полно отражен в многочисленных китайских источниках. Довольно поверхностное изложение этого периода в исследуемой летописи представляет собой компиляцию китайских источников. В связи с этим нецелесообразно останавливаться на этом периоде.

Также весьма кратко, а порой и неполно излагается в «Краткой истории Вьета» период северной зависимости — управления китайских чиновников. О большинстве из них лишь говорится, в правление какого китайского императора они жили. На этот период приходятся два наиболее важных исторических [87] события — восстание сестер Чынг и Ли Бона. Особенностью «Краткой истории Вьета», отличающей ее от «Полного собрания исторических записок о Великом Вьете», является то, что она не выделяет эти события в отдельные правления. Сведения об этих восстаниях не выделяются из текста и в композиционном плане отнесены ко времени правления тех китайских наместников, при которых они происходили. Описания восстания сестер Чынг в исследуемой летописи и в летописном своде примерно равны по объему и мало чем отличаются по содержанию. Что касается восстания Ли Бона, то описание его в «Краткой истории Вьета» значительно отличается от описания в «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете» как по объему, так и по содержанию. «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете» выделяет это восстание в правление династии Ранних Ли, в которой было три правителя — Ли Бон (Ранний Ли Нам де), Чиеу Куанг Фук (Чиеу Вьет выонг) и Ли Фат Ты (Поздний Ли Нам де). Династия, согласно этому летописному своду, правила с 541 по 602 г.

На различное описание разными источниками событий, связанных с восстанием Ли Бона, обратил внимание А. Масперо. В работе «Династия Ранних Ли (541-602)» он писал, что в китайских источниках также отмечается ряд восстаний, первое из которых датируется 541 г., а последнее 602 г.; непрерывное существование династии Ранних Ли в этих источниках не отмечается. Интересно, что китайские источники также совершенно не упоминают второго по счету «правителя» этой династии — Чиеу Куанг Фука. Точно такое же описание, как в китайских источниках, имеется и в «Краткой истории Вьета». А. Масперо высказал предположение, что в произведении Ле Ван Хыу, так же как и в этой летописи, Ранние Ли не выделяются в династию и что оба источника не называют Ли Бона императором 197. Это предположение, очевидно, было сделано А. Масперо на основании двух комментариев, следующих непосредственно друг за другом в «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете» и относящихся к правлению Чиеу Куанг Фука. Первый комментарий принадлежит Ле Ван Хыу, а второй Нго Ши Лиену. Ле Ван Хыу называет в комментарии Ли Бона просто по имени 198, а Нго Ши Лиен — Ранним Ли Нам де 199. Интересно отметить, что «Краткая история Вьета» в отличие от Ле Ван Хыу упоминает о том, что Ли Бон принял титул [88] Нам Вьет де. В остальном в летописи, так же как и в сочинении Ле Ван Хыу, Ли Бона называют по имени.

В комментарии Ле Ван Хыу нет упоминаний о Чиеу Куанг Фуке. Нет упоминаний о нем и в «Кратких записках об Аннаме» Ле Чака, и, как отмечалось выше, в китайских источниках, и в «Краткой истории Вьета». Основываясь на этом, А. Масперо сделал вывод о том, что Нго Ши Лиен ввел в историографию легенду о Чиеу Куанг Фуке 200. А. Масперо писал, что впервые легенда о Чиеу Куанг Фуке в письменных источниках (из числа дошедших до нас) появляется в «Собрании чудес и таинств земли Вьет» Ли Те Сюена. Однако А. Масперо неправильно приписывал эту легенду До Тхиену 201, так как в новелле Ли Те Сюена «Чиеу Куанг Фук и Ли Фат Ты» вообще нет ссылок на источники. Ссылка на «Исторические записки» До Тхиена имеется только в новелле, в которой излагается легенда о Ли Фук Мане — одном из военачальников Ли Бона.

Таким образом, перед нами очень четко выделяется ряд ранних вьетнамских и китайских исторических источников, которые не выделяют Ранних Ли в династию, а также не упоминают об одном из правителей — Чиеу Куанг Фуке. В их числе находится и «Краткая история Вьета», что лишний раз свидетельствует о ее раннем происхождении.

В данном исследовании вопросы древней истории Вьетнама излагаются кратко и в основном характеризуют «Краткую историю Вьета», ее отличия в этом плане от других памятников. Подробному исследованию древней истории Вьета посвящен ряд работ Д. В. Деопика, а также диссертация и статьи П. В. Познера, которые основываются на анализе средневековых вьетнамских и китайских исторических источников 202.

Следует отметить, что период тысячелетнего китайского господства во Вьетнаме описывается в «Краткой истории Вьета» как один, единый период, озаглавленный «Наместники сменявшихся эпох», и представляет собой, таким образом, лишь одну из глав первой книги. В «Полном собрании исторических записок» этому же периоду посвящаются три книги, которые, в свою [89] очередь, разделены на главы соответственно периоду господства той или иной династии в Китае. В отдельные главы в этих книгах выделены не только восстания сестер Чынг и Ли Бона (ему посвящено три главы), но и правление такого китайского наместника, как Ши Се, пользовавшегося относительной самостоятельностью в смутный период истории Китая. В «Краткой истории Вьета» после главы «Чиновники сменявшихся династий» следует глава, посвященная правлению династии Нго. В той же книге непосредственно за ней следуют главы о 12 шы куанах и правлении династий Динь и Ле. В «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете» соблюдается иной порядок деления на книги и главы. История династии Нго представляет собой последнюю главу пятой книги, которая, в свою очередь, является последней книгой первого большого периода, на которые разделен весь летописный свод, — периода так называемой «внешней истории». Начиная с династии Динь, по мнению поздних летописцев, начинается основная история. Объясняется это, по всей вероятности, тем, что Нго Куен, основатель династии, не объявил себя императором и не назначил свои эры правления, как это сделал Динь Бо Линь, основатель династии Динь. Интересно отметить также, что «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете» не выделяет в отдельную главу период раздробленности страны — период двенадцати шы куанов, а относит его к правлению династии Нго. «Краткая история Вьета» выделяет этот период в отдельную главу. Кроме того, имеются расхождения в датировке этого периода: исследуемая летопись считает период раздробленности — 965-968 гг., а «Полное собрание исторических записок» — 967-968 гг. (династии Нго приписаны еще два года правления, хотя она уже и не имела никакой реальной власти над всей страной). Имеются расхождения также в списке шы куанов, которые содержатся в обоих источниках. Выделение правления двенадцати шы куанов в отдельную главу и увеличение периода их правления вдвое свидетельствуют о большом внимании к ним более раннего автора.

В описании династий Динь и Ле между «Краткой историей Вьета» и «Полным собранием исторических записок о Великом Вьете» нет значительных расхождений, в последнем источнике дается лишь несколько более подробное описание событий в основном за счет насыщения текста прямой речью. Подобное вкрапление прямой речи в текст могло произойти за счет поздних вставок.

Таким образом, выше были отмечены особенности описания исторических событий в первой книге исследуемого источника. [90]

Вторая и третья книги весьма подробно освещают период правления династии Ли. Был также дан сравнительный анализ объема и степени подробности описания этого периода в «Краткой истории Вьета» и «Полном собрании исторических записок о Великом Вьете». Отмечались степень подробности и особенности освещения политических событий, происходивших в стране в правление династии Ли, и социально-экономического строя Дайвьета. Приводился сравнительный анализ религиозно-философских воззрений авторов «Краткой истории Вьета» на основе содержащейся в этом источнике информации по религиозной жизни страны.

Большой интерес представляет исследование событий, происходивших в первой четверти XIII в. во Вьетнаме. По степени подробности описания событий этого периода «Краткая история Вьета» намного превосходит все известные нам исторические источники, в том числе и значительные по объему. Исключительная подробность, уничтожение отдельных иероглифов, имеющих важное значение для понимания текста, — все это говорит о том, что последняя часть летописи писалась по следам событий.

Экономический кризис, усиление борьбы крестьянства, , конфликты внутри класса феодалов сплелись в важнейший клубок противоречий, приведший к свержению династии Ли. Наиболее сильная группировка феодалов, возглавлявшаяся домом Чан, привела к власти представителя этого дома в 1225 г.

Старая династия Ли, ее члены и приверженцы были уничтожены. С точки зрения вьетнамской традиции сам переход власти был незаконным, поэтому как хронисты самой династии Чан, так и приверженные к идее легитимности хронисты последующих династий сделали многое для сокрытия обстоятельств захвата власти.

Во вьетнамской официальной феодальной историографии, окончательно оформившейся в XV в., когда был написан классический труд Нго Ши Лиена, вопрос о том, кто был первым императором династии Чан, решался однозначно — считалось, что им был представитель этой династии Чан Кань, тронное имя которого было Чан Тхай тонг (1225-1258). Об этом свидетельствовали вьетнамские исторические источники, написанные после XIV-XV вв. («Полное собрание исторических записок о Великом Вьете» Нго Ши Лиена, «Отражение истории Вьета, основа и частности» и многие другие).

На основе сравнительного анализа текстов «Краткой истории Вьета» и других вьетнамских исторических источников автором данного исследования совместно с Д. В. Деопиком [91] была рассмотрена одна из крупнейших подтасовок во вьетнамской средневековой историографии, связанная с острейшей социальной и политической борьбой в Дайвьете в начале XIII в. 203. В результате исследования удалось выяснить, что основателем и первым императором двухсотлетней династии Чан был Чан Тхыа, тронное имя Тхай то (правил с 1225 г.). Это заполнило лакуну в истории средневекового Вьетнама и позволило переосмыслить события, связанные с социальным и политическим кризисом начала XIII в.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что «Краткая история Вьета» является весьма ценным источником но истории Вьетнама, исследование которого с учетом его новой датировки позволяет вскрыть новые факты по социально-экономической и политической истории.

Сопоставление «Краткой истории Вьета» со средневековыми историческими источниками стран восточной и Юго-Восточной Азии

Для выявления особенностей «Краткой истории Вьета» как памятника вьетнамской национальной культуры необходимо прибегнуть к сравнительному анализу этой летописи с рядом исторических источников других стран Азии. Сравнению подлежат особенности формы построения и изложения материала источников, их содержания — сведений и круга явлений, интересовавших их авторов, идеологической направленности этих произведений. Сравнение поможет также дать более полную характеристику ранней вьетнамской летописной традиции.

Кратко уже говорилось об основных различиях, существовавших между вьетнамскими и китайскими историческими источниками, но этот вопрос заслуживает отдельного рассмотрения.

Установившийся стереотип китайской историографии сложился в ханьскую эпоху 204. Сочинение Сыма Цяня «Исторические записки» явилось образцом исторического произведения, которое на долгие века определило и форму построения, и характер содержания, и идеологическую направленность [92] китайских исторических источников. Наряду с анналистическими «Основными записями» в произведении Сыма Цяня имеются разделы жизнеописаний, трактатов и хронологические таблицы. Эти разделы стали почти обязательными в 25 династийных историях, написанных за всю историю Китая. В различных династийных историях набор разделов варьировался, но анналы и биографии имелись во всех этих исторических источниках. С течением времени эта традиционность форм китайской историографии стала тормозить ее дальнейшее развитие. Особенностью китайской историографии являлось и то огромное количество комментаторской литературы, которое породили основные исторические сочинения. Эта литература была необходима в связи с древностью многих исторических сочинений, понимание которых было затруднено уже в средние века.

«Краткая история Вьета», являясь первым дошедшим до нас вьетнамским историческим произведением, позволяет судить о развитии и становлении вьетнамской историографии. Выше была доказана неоднородность источника, его многослойность. Эта летопись ознаменовала собой переход от буддийской исторической традиции к традиции конфуцианской, ставшей впоследствии общепринятой для всех вьетнамских летописей. Являясь в связи с этим оригинальным, занимающим особое место и не имеющим аналогий в ряду вьетнамских исторических источников сочинением, «Краткая история Вьета» позволяет проследить становление вьетнамской средневековой историографии, окончательно оформившейся в произведении Нго Ши Лиена «Полное собрание исторических записок о Великом Вьете» (XV в.). Насколько можно судить по сохранившимся частям труда Ле Ван Хыу, его «Исторические записки о Великом Вьете» явились переходным типом в окончательном оформлении вьетнамской историографии после «Краткой истории Вьета». Однако сочинение Ле Ван Хыу было более близко к Нго Ши Лиену, чем к исследуемой летописи. Хотя первое сохранившееся историческое сочинение во Вьетнаме относится лишь к XV в., вьетнамская летописная традиция развивалась до этого времени, видимо, вполне самостоятельно, так как в ней лишь в некоторой степени ощущается влияние китайской традиции. Авторы вьетнамских исторических сочинений были знакомы с китайскими древними и современными им сочинениями — это видно по тем цитатам из них, которые приводятся в тексте. Но своеобразие ранних вьетнамских источников очевидно. Это в первую очередь выражается в том, что вьетнамские исторические произведения не имели деления на анналы, трактаты, биографию и хронологию. Они были просто [93] анналами, к которым иногда добавлялась хронология. Кроме того, вьетнамские исторические сочинения, как правило, являлись не династийными историями, а историями государства с древнейших времен, многие из них были летописными сводами, писавшимися и дополнявшимися из поколения в поколение многими вьетнамскими историографами. В этом они напоминают русские летописные своды, с той лишь разницей, что первые писались в основном в монастырях, а вьетнамское летописание находилось в непосредственном ведении государства.

Есть и общие черты у вьетнамских и китайских исторических источников. Основным содержанием и тех и других является политическая история, жизнь и деятельность императоров и знати. Впрочем, эта черта характерна для средневековых летописей и хроник всех стран, имевших письменную традицию.

Много общего с конца XIII в. в подборе сведений и идеологической направленности в летописной традиции обеих стран было обусловлено конфуцианской идеологией, которой придерживались авторы исторических источников. Во Вьетнаме начиная с XIII в. все летописи уже писались чиновниками-конфуцианцами. Буддийская летописная традиция прекращается в это время.

Одна из конфуцианских идей — идея небесной преемственности власти императора — характерна как для вьетнамских (с XIII в.), так и для китайских летописей. Этой идеей пронизана и третья книга «Краткой истории Вьета». Весьма наглядно свидетельствуют об этом рассуждения придворных о том, что Небо дает власть императору и ослушаться его приказов он не смеет. Как отмечалось, во второй книге исследуемого источника изложена совершенно иная концепция достижения императорского престола — путь к нему лежит через цепь перерождений, карму. Этот пример лишний раз свидетельствует о переходном характере летописи — от буддизма к конфуцианству.

Средневековые вьетнамские историографы, как и китайские, выражали свои авторские мысли в завуалированной форме. Это наиболее характерно для «Краткой истории Вьета», в которой отсутствуют даже традиционные комментарии, написанные от имени историографа. Исследуемая летопись в своей конфуцианской части, так же как и последующие вьетнамские исторические источники, пестрит ссылками на конфуцианские каноны, что также характерно для китайских исторических произведений.

Общей характерной чертой вьетнамских и китайских летописей является оправдание смены власти династий. Это [94] положение справедливо и в отношении исследуемого источника. Автор третьей книги «Краткой истории Вьета», как отмечалось в предыдущих главах, являясь подданным династии Чан, всеми доступными способами оправдывает узурпацию власти этой династией. Это достигалось им как путем доказательства законности перехода власти, несмотря на то что это не соответствовало действительности, так и путем обоснования неспособности предшествующей династии (Ли) управлять далее страной. При этом автор прибегал как к пространным рассуждениям о воле Неба, так и к ссылкам на деяния древних китайских императоров, изложенных в конфуцианских канонах.

Серьезное расхождение точек зрения китайских и вьетнамских историографов проявилось в теории о том, что Китай является центром вселенной, «Поднебесной», а китайский император правит всем миром. Согласно этой теории все некитайские государства считались варварскими и должны были подчиняться Китаю. Вьетнамские конфуцианцы-историографы отстаивали в своих произведениях идею независимости Вьетнама. Это характерно и для авторов «Краткой истории Вьета».

В первую очередь в летописи подчеркивается равенство Вьетнама и Китая. Выше отмечалось, что летопись называлась «Краткая история Великого Вьета». Кроме того, в летописи встречаются выражения типа «наша страна "Вьет"» (очевидно, китайцы опустили иероглиф «Великий» и в тексте). Это было смелым выпадом против установлений, заведенных в феодальном Китае, когда только китайский император имел право давать названия соседним странам и даже даровать само наименование «страна» вместо «область». Обычно китайские императоры называли Вьетнам Аннамом, что в переводе означает «Умиротворенный Юг».

Нарушением было также добавление императорских приставок к фамилиям вьетнамских правителей — Тхай то (кит. Тай-цзу), Тхай тонг (кит. Тай-цзун), Нян тонг (кит. Жэнь-цзун) и т. д. Причем система титулатуры династии Ли, за некоторыми исключениями, копировала систему династии Сун. Эти императорские приставки были оставлены китайским редактором. Другим нарушением признания вассалитета Вьетнама по отношению к Китаю является применение в летописи иероглифов «тхиен ха» (кит. «тянь ся») — «Поднебесная» — в отношении Вьетнама.

В тексте первой книги прослеживается издевательское отношение к китайским чиновникам, правившим Вьетнамом. Примером этого могут служить стихи о «папаше Цзя». С другой стороны, имеются лестные описания деятельности чиновников, [95] имевших вьетнамские корни, давно живших на территории Вьетнама (Ши Ниеп).

В описании военных конфликтов между Вьетнамом и Китаем симпатии авторов «Краткой истории Вьета» полностью на стороне вьетнамцев. Так, восстания против китайского ига под руководством сестер Чынг и Ли Бона описываются не как бунты разбойников, а как справедливая борьба против захватчиков.

В летописи всячески превозносятся победы вьетнамской армии в войне с китайцами в конце XI в. Военные действия описываются таким образом, что упомянуты только успехи вьетнамской армии, а о том, что временно была утрачена часть территории, упоминается лишь иносказательно.

Следует отметить, что для подавляющего большинства вьетнамских летописей характерны подобные приемы как способы утверждения национальной независимости, хотя это шло вразрез с конфуцианской идеологией, которой во всем остальном придерживались вьетнамские историографы. Одним из исключений является упоминавшаяся выше хроника Ле Чака «Краткие записки об Аннаме», в которой вьетнамским монархам не даются императорские титулы, они называются поименно, а Вьетнам назван «Аннамом» — «Умиротворенным Югом», что наглядно видно из самого названия хроники.

В этой связи интересно сравнить «Краткую историю Вьета» с написанной примерно в то же время корейской летописью «Исторические записи трех государств» (Самкук саги). Корея, так же как и Вьетнам, является соседом Китая. В средние века они номинально признавали его суверенитет и платили символическую дань. В обеих странах в историографии господствовала конфуцианская идеология (на момент создания указанных летописей). Однако если вьетнамские историографы отстаивали идею независимости страны, то автор «Исторических записей трех государств» Ким Бусик придерживался теории вассалитета Кореи по отношению к Китаю, замалчивая реальные факты, свидетельствовавшие о борьбе корейского народа за свою независимость. В этой связи Ким Бусика можно сравнить с Ле Чаком, автором «Кратких записок об Аннаме», который также придерживался этой идеи в своем сочинении.

В остальном «Краткая история Вьета» и «Исторические записи трех государств» имеют весьма много общих черт. Как тот, так и другой источник являются древнейшими из дошедших до нашего времени. Оба источника являются анналами, имеющими единицей изложения погодную статью. Оба источника содержат много разнообразного фактического материала, [96] позволяющего восстановить не только политическую историю страны, но и социально-экономические отношения, существовавшие в то время.

Менее характерна для исследуемой летописи такая особенность «Исторических записей трех государств», как смешение исторических событий с легендами. Эта особенность наблюдается в более поздних вьетнамских исторических источниках, авторы которых ввели в состав летописей легенды и новеллы из литературных произведений.

Другое различие двух источников состоит в том, что Ким Бусик снабдил свое сочинение комментариями, в которых выразил свою точку зрения на исторический процесс. В «Краткой истории Вьета» мнение автора нужно искать в самом тексте источника.

В отношении летописи «Исторические записи трех государств» известны и время ее создания (1145 г.), и автор. Это намного облегчает ее исследование и сразу снимает ряд проблем. При исследовании же «Краткой истории Вьета» решение этих проблем выдвигается на первое место, так как без этого невозможно ни дальнейшее изучение источника, ни использование информации, содержащейся в нем.

До сих пор исследуемая летопись сопоставлялась с историческими источниками, написанными с конфуцианских позиций. Однако в этом регионе существовали и страны, в которых эта традиция отсутствовала. Для них характерно в основном наличие буддийской традиции, проявлявшейся в произведениях не только религиозного, но и исторического характера. Неоднородность исследуемой летописи, выражающаяся в наличии обеих этих традиций, позволяет сопоставить ее и с историческими произведениями, написанными буддистами.

Представляет определенный интерес сопоставление исследуемой летописи с бирманской «Хроникой Стеклянного дворца». Эта хроника была создана лишь в XIX в., но написана она была на основе более ранних средневековых летописей и хроник, перечисление которых имеется в ее тексте. Для исследования использовался английский перевод «Хроники Стеклянного дворца», изданный в Лондоне в 1923 г. 205. Для сравнительного анализа использовались только те события, описание которых не могло быть искажено при переводе. Следует отметить, что перевод на английский язык был [97] осуществлен крупнейшим бирманистом Льюисом и бирманцем Пе Маунг Тином.

Сравнивая эти источники, следует отметить, что между большей частью конфуцианской третьей книги «Краткой истории Вьета» и бирманской хроникой вообще трудно проводить параллели. Поэтому для сравнительного анализа можно использовать в основном вторую книгу летописи. Однако и здесь, несмотря на то что она написана полностью с буддийских позиций, между ней и буддийской бирманской хроникой также есть различия. По форме изложения «Хроника Стеклянного дворца» не имеет четкого деления на погодные статьи в отличие от исследуемого источника. В хронике нет точных дат, вместо этого есть лишь мифические ссылки на Будду. Употребление точных дат начинается лишь впоследствии, причем упоминаются не эры правления бирманских королей, а годы существования религии (например: «на сороковом году существования религии»).

Как и вторая книга «Краткой истории Вьета», «Хроника Стеклянного дворца» по своей идеологической направленности проповедует усиление и распространение буддизма. Однако Будда и духи отличаются в бирманской хронике гораздо большей активностью, лично вмешиваясь в реальную жизнь людей. Например, они участвуют в строительстве королевского дворца. Значительно отличается концепция королевской власти, изложенная в бирманской хронике. В ней нет сведений о достижении престола путем цепи перерождений, как это имеет место в «Краткой истории Вьета». Однако в хронике упоминается о перерождениях и в отличие от исследуемого источника заранее известно, какие предстоят воплощения. Правильность политики бирманских королей, их пребывание на престоле определяются отношением к буддийским монахам и монастырскому землевладению. Так, в хронике отмечается, что падение короля Дваттабаунга произошло вследствие захвата им части монастырской земли и поэтому «священный Сакра перестал ему покровительствовать». Спор между двумя принцами о наследовании престола решается путем строительства дома для монахов. Для «Краткой истории Вьета» не характерно противопоставление духовной власти светской. Единственное исключение составляет история о Зыонг Хоане, в которой содержится намек на сильное влияние буддийской церкви на императора.

В хронике проявляется ограниченность королевской власти — отмечается, что крестьянин убивает короля за то, что тот съел огурец с его поля (середина X в.). Придворные предлагают этому крестьянину самому стать королем: «Тот, кто [98] убивает короля, становится королем». Исследуемый же источник, наоборот, осуждает цареубийц.

Следует отметить фантастичность сведений, приводимых в хронике. Она проявляется, в частности, в цифрах. Так, в ней упоминается войско Аноратхаминсо (XI в.), состоявшее якобы из 300 тыс. черных слонов, 8 млн. лошадей, 180 млн. воинов и 80 тыс. лодок. Цифры, приводимые в исследуемой летописи, отличаются значительно большим реализмом, в чем, вероятно, проявилось некоторое влияние китайской историографии.

В отличие от «Краткой истории Вьета» в бирманской хронике имеются комментарии. Они вкраплены в текст. Отличаются они также и от комментариев более поздних вьетнамских летописей — в них содержится полемика с другими бирманскими хрониками, дается анализ разночтений: все то, что, по мнению авторов, не соответствует истине, объявляется ересью.

Общим для обоих исторических источников являются упоминания о политике поощрения земледелия (ритуальный обряд пахоты, совершаемый королем), знамениях (следы, оставляемые Буддой), строительстве пагод и ступ.

И, наконец, сопоставим «Краткую историю Вьета» с яванской хроникой XIII-XV вв. «Книга раджей» (Параратон). В ней повествуется о правителях Тумапеля, Сингасари и Маджапахита. В отличие от буддийско-конфуцианской «Краткой истории Вьета» «Книга раджей» написана с позиций синкретической религиозной системы, представлявшей собой слияние шиваитского индуизма с буддизмом махаянистского толка. Яванская хроника также делится на главы, посвященные отдельным правителям. Однако в ней нет погодных статей, которые являются основой исследуемого источника. Отличительной чертой хроники является плавное повествование, не свойственное «Краткой истории Вьета». Для «Книги раджей» характерна высокая степень литературности текста. В ее первой главе легендарное и литературное описание преобладает над реальным описанием исторических событий. Морализующее начало совершенно отсутствует в этой хронике.

Основное содержание яванской хроники — придворные интриги и борьба за престол. Таким образом, содержание ее более однообразно и бедно по сравнению с исследуемой летописью. Путь к престолу лежит через интриги и убийства правителей. Правителями становятся насильники и убийцы, и это отнюдь не осуждается авторами «Книги раджей».

В хронике проявляется совершенно иной подход к историческим источникам. Так, в конце хроники авторы призывают читателя улучшать текст произведения и устранять недостатки. [99]

Столь вольное обращение с источниками не могло не привести к искажению первичного текста. Такое отношение к материалу совершенно чуждо вьетнамским средневековым историографам, и в частности авторам «Краткой истории Вьета».

Общим для обоих источников является лишь отсутствие комментариев.

Таким образом, был проведен сравнительный анализ исследуемой летописи с летописями и хрониками Китая, Кореи, Бирмы и Индонезии. Круг источников был выбран не случайно — они написаны с разных религиозных позиций, что позволило более полно проанализировать особенности «Краткой истории Вьета». Сопоставление ее с китайскими и корейскими историческими источниками, с одной стороны, и с источниками района Юго-Восточной Азии — с другой, выявило ряд сходств и различий, позволяющих рассматривать исследуемую летопись как памятник, занимающий промежуточное положение между ними.

* * *

Итогом исследования «Краткой истории Вьета» являются две группы выводов. Первая касается авторства, датировки и других проблем, связанных с источниковедческим анализом самой летописи. Вторая группа выводов резюмирует то новое по истории Вьетнама, как политической, так и социально-экономической, которое дает информация, содержащаяся в исследуемой летописи.

К первой группе можно отнести следующие выводы. Летопись «Краткая история Вьета» — древнейшее из дошедших до нас вьетнамских исторических произведений. Работа над ней была завершена во второй четверти XIII в., раньше «Исторических записок о Великом Вьете» Ле Ван Хыу и «Кратких записок об Аннаме» Ле Чака. Анализ источника показал неоднородность его отдельных частей. Первая книга летописи носит в основном компилятивный характер. Вторая и третья книги резко отличаются друг от друга по их религиозно-философской окраске. Вторая книга пронизана буддийскими мотивами, третья книга выдержана в чисто конфуцианском духе и содержит критику буддизма. Исследуемая летопись была написана не одним, а двумя авторами в разное время. Автор второй книги, написавший ее во второй четверти XII в., был приверженцем буддизма. На основании косвенных сведений более поздних нарративных источников его можно отождествить с неким До Тхиеном, подданным династии Ли (1010-1225), Автором третьей книги был чиновник-конфуцианец, [100] подданный династии Чан (1225-1400), написавший ее во второй четверти XIII в. Имеются сведения, позволяющие предположить, что им был чиновник Чан Фо, о литературной деятельности которого известно из хроники XIV в. В «Краткой истории Вьета», единственном из всех вьетнамских исторических сочинений, отразился переход от буддийской исторической традиции, преобладавшей в X-XII вв., к конфуцианской. Эта летопись — самостоятельное историческое сочинение, а не краткое изложение какого-либо другого источника. Сочинение Ле Ван Хыу «Исторические записки о Великом Вьете», считавшееся до сих пор древнейшим из известных нам исторических сочинений, не имевших предысточников, в действительности было написано на основе систематизации и обработки предшествующих исторических источников.

Ценность «Краткой истории Вьета» как исторического источника характеризует вторая группа выводов. Летопись «Краткая история Вьета» содержит ценные сведения о социально-экономических отношениях, существовавших во вьетнамском обществе при правлении династии Ли, позволяющие уточнить классовую структуру общества того времени и охарактеризовать Дайвьет XI-XII вв. как государство развитого феодализма. Анализ сведений летописи о религиозной жизни общества позволяет сделать вывод о более позднем начале распространения конфуцианства во Вьетнаме (с конца XII — начала XIII в.), а также уточнить значение отдельных элементов религиозной синкретической системы, существовавшей во Вьетнаме в XI-XII вв. Исследование летописи позволило уточнить некоторые аспекты политической истории Вьетнама. Так, выяснилось, что основателем и первым императором двухсотлетней династии Чан был Чан Тхыа, тронное имя Тхай то, а не Чан Кань, как считалось до этого. Это заполняет лакуну в истории средневекового Вьетнама и помогает понять события, связанные с социальным и политическим кризисом начала XIII в.

Таким образом, в традиционное представление, сложившееся в современной историографии о ранних вьетнамских исторических источниках (XI-XIV вв.), и в частности о «Краткой истории Вьета», следует внести значительные коррективы. Уже первые шаги в этом направлении дали много новых фактов о важных событиях в истории феодального Вьетнама. Дальнейшее изучение истории Вьетнама X — начала XIII в. необходимо осуществлять на основе этого памятника, с учетом его сведений, дополненных сведениями более поздних источников. [101]

Принципы подготовки настоящего издания

Настоящее издание является первой публикацией вьетнамского письменного источника в серии «Памятники письменности Востока».

Для перевода «Краткой истории Вьета» был использован ее текст на вэньяне, напечатанный в серии Цуншу цзичэн, сб. 1 под редакцией Ван Юнь-у издательством «Шанъу иньшугуань» («Коммершиал Пресс») в Шанхае в 1936 г. На полях отмечены страницы источника по этому изданию, разделительный знак // обозначает конец предыдущей и начало следующей страницы.

Перед переводом текста летописи помещен перевод предисловия к ней, написанного редактором-китайцем Цянь Си-цзо в 1781 г. Это предисловие было написано для публикации летописи в энциклопедическом труде «Общий свод сочинений четырех хранилищ» (Сыку цюаньшу). После перевода текста летописи помещена хронология девизов правления вьетнамских императоров династии, Чан, составленная в конце XIV в.

К переводу текста источника применены два вида примечаний — текстологические примечания, служащие для понимания перевода текста (толкование отдельных слов или выражений, дословный перевод, варианты перевода, перевод дат в современное летосчисление), и реальный комментарий, помещенный после перевода памятника и имеющий сквозную нумерацию в пределах каждой книги. Ряд особенностей памятника, имеющих отношение к датировке и авторству, которые могли бы рассматриваться в реальном комментарии, исследуются во вступительной статье, так как летопись не подвергалась критическому исследованию. После комментария к тексту помещены указатели имен и географических названий, упоминаемых в тексте летописи.

Как уже отмечалось, весь текст источника написан на вэнь-яне. Соответственно все имена, географические названия, титулы и должности, девизы правления вьетнамских императоров написаны по-китайски. Поскольку эта летопись является национальным вьетнамским историческим источником, все вьетнамские имена, названия и термины даются в общепринятой вьетнамской транскрипции. Для всех китайских имен, географических названий и др. сохранена русская транскрипция П. И. Кафарова (Палладия) в том ее варианте, который предложен в «Китайско-русском словаре» под редакцией И. М. Ошанина. [102]

При переводе текста источника применялись два вида скобок — круглые и квадратные. Круглые скобки применены в четырех местах первой и второй книг летописи. В них заключены пояснения к тексту автора третьей книги (обоснование этой гипотезы дается во вступительной статье). Квадратные скобки выделяют слова, отсутствующие в подлиннике и добавленные в переводе для связности.

Разъяснение географических названий, содержащихся в тексте летописи, дается в комментарии. Местоположение населенных пунктов, территориально-административных единиц, рек, гор и др. дается по современному территориально-административному делению, принятому в Социалистической Республике Вьетнам с 1976 г.

В заключение мне хочется выразить глубокую благодарность Д. В. Деопику за советы и замечания, высказанные по вопросам вьетнамской феодальной историографии, и М. В. Крюкову за ценные консультации по проблемам перевода памятника.

А. Б. Поляков

Текст воспроизведен по изданию: Краткая история Вьета (Вьет шы лыок). М. Наука. 1980

© текст - Полякков А. Б. 1980
© сетевая версия - Strori. 2014
© OCR - Иванов А. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1980