Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АНТОЛОГИЯ ТРАДИЦИОННОЙ ВЬЕТНАМСКОЙ МЫСЛИ

X — начало XIII вв.

Монахи

Монахи-советники

До Фап Тхуан (915-990)

Никто не знает, уроженцем каких мест был тхиенши Фап Тхуан 1 — Внемлющий дхарме из монастыря Кошон, что находится в округе Тхы уезда Ай. [Известно только], что он происходил из семейства До, был всесторонне образован и искусен в стихосложении, наделен талантом государева советника и обладал ясным видением положения дел своего времени.

Еще ребенком он ушел в монахи и поступил в услужение к наставнику Фу Чи [из монастыря] Лонгтхо. Как только [Фап Тхуан] овладел дхармой, слова, которые он [порой] изрекал, всегда находились в согласии с приметами и знамениями. В тот момент, когда дом Ле только приступил к закладке основ [правления], когда оценивалась ситуация и разрабатывались планы, [Фап Тхуан] принял деятельное участие в этом 2. А когда Поднебесная обрела великое равновесие [под властью Ле], наставник не принял пожалованных наград, чем заслужил еще большее уважение императора династии Ле Дай-ханя, который перестал обращаться к нему по имени и называл не иначе как Наставник закона из рода До. А еще [император] возложил на него обязанность составлять государевы грамоты.

В седьмой год правления под девизом Тхиен-фук (987) подданный дома Суй по имени Жуань Цзюэ был направлен в нашу страну послом. Император [Ле Дай-хань] велел наставнику переодеться в мундир чиновника переправы и следить за Цзюэ, Во время переправы им встретилась пара скользивших по воде гусей. Цзюэ, шутя, произнес двустишье:

Два домашних гуся по воде скользят.
Вытянули шеи, в дом родной спешат.
[88]

Наставник, в тот момент работавший веслом, мгновенно откликнулся и закончил в рифму:

Льнет к воде зеленой белое перо.
Бьет волну хрустальную красное весло.

Цзюэ лишь восхищенно вздохнул.

Однажды император [Ле Дай-хань] спросил наставника [Фап Туана] о долговечности своего державного правления. Наставник ответил стихами:

Державы престол нерушим лишь тогда,
Когда он опора для всех и всегда!
Коль скоро те земли, что Вам вручены,
Великим спокойствием, счастьем полны,
А в царских палатах, в казенных местах,
Забыли давно о служебных делах,
Тогда на просторах любимой страны
Никто не захочет пожара войны
3.

Во второй год правления под девизом Хынг-тхонг (990) наставник скончался. Прожил он ровно 76 лет. После него осталось сочинение "Бо тат хиеу шам хой ван" — "Текст покаяния для назвавшихся бодхисаттвами" в одном свитке 4. Сие сочинение имеет хождение в мире {10а, с. 49а-49б}.

Нго Тян Лыу (933-1011)

Великий наставник Кхуонг Вьет — Спаситель Вьетской державы, прежде носивший имя Тян Лыу 5 — Потоки Истины, из монастыря Фатда, что находится в округе Катлой уезда Тхыонглак, был родом из Катлоя. Принадлежал он к семейству Нго и являлся прямым потомком императора Нго Тхуан-де 6.

Внешним видом своим наставшие напоминал рослого богатыря и под стать своему росту превосходил обычных людей высотой своих устремлений. В детстве он изучал конфуцианское учение, а повзрослев, обратился к учению Шакьямуни, отправившись вместе с собратом по учению Чу Чи к наставнику Ван Фонгу в монастырь Кхайкуок, чтобы овладеть буддийскими канонами. Позже он стал [89] изучать книги страны Тхиенчук 7 с тем, чтобы самому убедиться в основательности учения тхиен.

К сорока годам слава о нем дошла до императорского двора. Сам император Тиен-хоанг из дома Динь позвал его ко двору. Подчинившись высочайшему повелению, наставник стал предводителем сангхи и уже на второй год правления под девизом Тхай-бинь (971) был удостоен титула Кхуонг Вьет тхайши — Великий наставник-спаситель Вьетской державы. А император Дай-хань из дома Ле оказал ему еще большие почести: во всех делах, касающихся двора, армии или державы, наставник принимал непосредственнее участие.

Как-то раз Нго Тян Лыу путешествовал по горам Велинь, что в уезде Биньло, наслаждаясь красотой близлежащих окрестностей. Наткнувшись в горах на тихое и укромное местечко, он задумал построить здесь уединенную кумирню и поселиться в ней. Ночью привиделся ему дух, облаченный в золотые доспехи; левая рука сжимала золотое копье, а правая поднимала драгоценную ступу. Следом за ним шествовало более десятка духов такого облика, что впору было содрогнуться от ужаса. Приблизившись к наставнику, дух обратился к нему с такими словами: "Я и есть тот самый Правитель Вайшравана 8, а свита моя — все как один злобные якши 9. Небесный Владыка 10 повелел нам отправиться в эту страну, дабы охранять ее пределы и границы, а также способствовать успешному исполнению дхармы Будды. Поскольку на тебя пал выбор Небесного Владыки, то мы и явились, чтобы довериться тебе".

Наставник вздрогнул, проснулся и услышал в горах раскаты громового голоса. Искренне подивился он этому видению, а когда на рассвете поднялся на гору, то нашел там огромное дерево, достигавшего высотой десятка чыонгов 11. Ствол этого дерева был могуч, а крона — густа. И еще узрел он вещее облако, покрывавшее вершину дерева. Тогда приказал наставник мастеровым срубить и увезти огромное дерево, вырезать из него изваяние кумира, подобного виденному во сне, чтобы принести ему жертвы.

Случилось так, что в самом начале правления под девизом Тхиен-фук (981) сунская армия вторглась в пределы страны. Император, наслышанный [об этом духе], велел наставнику отправиться в ту кумирню и с помощью заклинаний отвести беду. <В это время сунские полки уже стояли лагерем в деревне Тайкет, но две враждующие армии еще не сошлись в рукопашном бою. Внезапно [враги] стали свидетелями того, как из речной волны мощным фонтаном восстал человек-чудище, ростом в десять чыонгов, с [90] распущенными волосами и гневным взором [2б, с. 39] 12>. Ужас охватил полки поганых, отступили они за реку Хыунинь и встали там. Но тут поднялся ветер, ударил гром и из реки стали выскакивать водяные драконы. Потрясенные увиденным поганые просто разбежались.

В седьмой год правления под тем же девизом (987) подданный Сунов Жуань Цзюэ прибыл к нам послом. При дворе тогда гремела слава о другом наставнике дхармы — До Фап Тхуане. Император и приказал ему в мундире чиновника переправы встретить посла у излучины реки. Хотя Жуань Цзюэ на собственном опыте изведал мастерство До Фап Тхуана в литературном состязании, он все же отважился преподнести ему стихи, в которых были и такие строки:

За пределами Отчизны тот же небосвод,
Что в краю моем любимом Небом люд зовет.
За пределами Отчизны тот же небосвод.
И ему, послушно внемля, жизнь ведет народ.

Император, узнав об этом, предложил наставнику Кхуонг Вьету разъяснить смысл данных строк и получил такой ответ: "Этой строкой северянин хотел сказать, что почести, оказываемые в его стране императору, ничем не отличаются от почестей, оказываемых Вам".

Когда пришло время Цзюэ отправляться домой, наставник преподнес ему такие стихи:

Погожего дня засиял ореол,
         надул паруса ветерок.
Праведный к трону владыки вернется,
         много проехав дорог
Сотни теснин и стремнин одолеет,
         бурного моря пучину.
К небу далекому
         путь многодневный пролег.
Кубок прощальный наполнен,
         горек последний глоток;
Возле повозки
         пытаюсь развеять кручину,
Славного гостя прошу не забыть
         наших забот и тревог,
Тяготы наши
         честно раскрыть властелину
13. [91]

Спустя какое-то время наставник, сославшись на свое ослабевшее здоровье и преклонный возраст, упросил императора отпустить его в родной уезд на гору Зухи, где он основал монастырь, в которой и поселился. Учеников набралось у него, как спиц в колеснице [...] 14.

В пятнадцатый день второй луны второго года правления под девизом Тхуан-тхиен (1011) дома Ли наставник объявил [ученикам] о [скорой своей] кончине и продекламировал на прощание такую драгоценную гатху:

В себе ли дерево хранит
Нетленный жар огня?
Или отдельно он живет,
Рождаясь из себя?
И если скажут мне в ответ:
"Нет в дереве огня!"
Как объяснят нам рост его
От тренья сушняка?

Окончив декламировать гатху, наставник поджал скрещенные ноги и скончался. Было ему тогда, как утверждают одни, 52 года или, как утверждают другие, 79 лет {10а, с. 8а-9б}

Да Бао (конец Xначало XI в.)

Никто не знает, уроженцем какой области был тхиенши Да Бао 15 из монастыря Киеншо, что в округе Фудонг уезда Тиензу. Равно как никто не знает, из какой семьи он был родом.

В те времена великий наставник Ккуонг Вьет проповедовал учение о перевоплощении в монастыре Кхайкуок. Да Бао отправился туда, чтобы расспросить об учении тхиена. Великий наставник, порадовавшись тому, что Да Бао так близок к просветлению, а также ведет дело ревностно и в то же время осторожно, приблизил его к себе. Когда Да Бао овладел дхармой, он, оставаясь совершенно равнодушным к мирским делам, отправится странствовать, взяв с собой только бутыль, да чашу-патру. Через какое-то время, он получил право поселиться в монастыре Киеншо. [92]

В то время Ли Тхай-то был еще "скрытым драконом", но наставник, отметив его цветущий вид и обратив внимание на его незаурядные способности, изрек: "Сочленение костей черепа у этого дитяти необычное. А тот, кому в будущем суждено повернуться лицом к югу и стать императором, должен быть не иначе как таким человеком". Будущей император вздрогнул и сказал: "Именно сейчас, когда наверху находится мудрый и светлый владыка, а пространство внутри четырех морей пребывает в мире и безмятежности, чего ради, о мой наставник, Вы произносите слова, за которые вырезают весь род преступника?!" "Небесные приказы, — ответил наставник, — всегда исполняются. Даже если и захочешь уклониться, все равно ничего не выйдет, и все тут! А коль скоро мои слова подтвердятся, прошу не обделить меня своими милостями".

Когда Ли Тхай-то взошел на престол, он постоянно вызывал наставника в столицу, дабы получить совет по поводу сути учения тхиен. При этом император оказывал наставнику милости и почести и основательно возвысил его, посвящая даже в дела правления: во всех делах подобного рода мнение наставника имело решающее значение. Позже, а когда точнее — неизвестно, наставник перевоплотился {10а, с. 9б-10а}.

Нгуен Ван Хань (?-1018)

Тхиенши Ван Хань из монастыря Лукто 16, что в округе Зитьбанг области Тхиендык, был уроженцем округа Кофап, а род свой вел от семейства Нгуен. Из поколения в поколение его семья поклонялась Будде. Уже в юности наставник в совершенстве овладел всеми тремя дисциплинами учения 17 и знал наизусть все шастры 18. К доставляемым чиновничьей карьерой выгодам он относился с полным равнодушием.

В возрасте 21 года он покинул семью и вместе с Динь Хюэ поступил в услужение к наставнику Тхиен Онгу из монастыря Лукто, где в свободное от служения время, забывая об усталости, старательно учился. После смерти Тхиен Онга наставник Ван Хань упражнялся исключительно в технике дхарани-самадхи 19, а когда овладел ею, стал время от времени изрекать прорицания, которые неизменно находили подтверждение в событиях, совершавшихся Поднес хной. Эту способность наставника особо ценил и почитал император Ле Дай-хань. [93]

В самом начале первого года правления под девизом Тхиен-фук (980) подданный дома Сун Хоу Жэньбао привел полки, чтобы разграбить нашу страну, и разместил их на горе по соседству с областью Лангшон. Император [Ле Дай Хань] вызвал наставника и спросил его мнение об исходе возможной военной кампании: "Я побью неприятеля или он побьет меня?" "На седьмой день третьего месяца, — ответил наставшие, — враг непременно отступит 20". Так оно в дальнейшем и вышло.

Когда Ле Дай-хань захотел покарать Чампу, он совещался [с приближенными], но никак не мог решиться [выступить]. Тогда наставник попросился к нему на прием и настаивал на немедленном выступлении в поход, чтобы не упустить благоприятный момент. Император внял его словам и одержал блестящую победу.

[А вот еще случай]. Жил в то время негодяй по имени До Нган, который задумал погубить наставника. Но наставник заблаговременно, прежде чем тот начал действовать, послал ему такую гатху:

Порожденье древа и почвы,
Сложенье зимы и металла!
21
Что замышляешь против меня?
Что за стремления скрываешь под полою халата?
И хотя сейчас пятикратно
Сердце зашлось в осенней [тоске]
22,
Придет время и беспокойство утихнет
23.

Испугавшись, До Нган отказался от задуманного. Умение наставника предвидеть грядущие события и извлекать уроки из прошлого опыта часто приводили к подобным результатам.

В то время, пока император Ле Нгоа-чиеу продолжал бесчинствовать и лютовать, искушая терпение Неба и людей своими доблестями-дэ, а будущий император Ли Тхай-то был начальником императорской гвардии и еще не вступил на престол, стали появляться разнообразные, как зловещие, так и добрые, приметы и знамения. Например, в павильоне Хамтоай монастыря Ынгтхайтам, что в области Кофап, у белой собаки на спине появился бурый подшерсток, очертанием своим походивший на слова "Сын Неба"; удар молнии оставил на хлопковом дереве следы в виде послания; по ночам вокруг могилы Великого выонга Хиенкханя 24 стели раздаваться звуки, напоминавшие причитание; на кере баньяна, что в монастыре Шонглам, узор из ходов, проделанных насекомыми, сложился в слово "Царство", и др 25. Все эти случаи наставник [94] освидетельствовал и истолковал. Получалось, что дом Ле идет к гибели, а дом Ли — к возвышению. Вот почему наставник, проживавший не в столице, а в монастыре Лукто, заранее знал день восшествия на престол Ли Тхай-то. Именно об этом он и сказал двум выонгам, младшему и старшему дядьям будущего императора. "Сын Неба из дома Ле уже скончался, а начальник гвардии господин Ли на своем месте — в запретном городе, под сливой, несет свой ночной дозор (?). Через несколько дней начальник гвардии непременно получит Поднебесную" — сказал он и вывесил на проезжей дороге такое оповещение:

Стелющаяся колючка сгинула в северных водах 26.
Плод сливы станет деревом под Южным небом
27.
Во всех четырех странах света брань прекратится
Все восемь направлений возрадуются покою и миру.

Выслушав это, оба выонга крайне напугались и тут же послали гонца в столицу узнать, что там происходит. Все оказалось так, как и говорил наставник.

В пятнадцатый день пятой луны девятого года правления под девизом Ынг-тхиен (1018) без признаков какого-либо недуга наставник продекламировал своим ученикам такую прощальную гатху:

Мы с вами, друзья, словно отблеск мгновенья,
Мелькнем в этом мире и канем в забвенье.
И так тьма существ, пробуждаясь весною,
Вновь замирает осенней порою.
Нужен ли страх и испуга томленье,
Раз все идет от расцвета к паденью?
И то, и другое — мы с вами подметим Капли росы на побегах столетий!

А еще поучал своих последователей так:

"Знаете ли вы, где должно пребывать [сознание]? Что касается меня, то я не считал, что есть нечто, в чем может пребывать [сознание], а равно и не полагался на то, что нет ничего, где оно могло бы пребывать!" Через мгновение наставник скончался. Император и служивые люди, собрав оставшиеся после кремации кости, возвели башню-ступу, чтобы воскуриватъ ему благовония. Император Ли Нян-тонг посмертно воспел наставника такой гатхой: [95]

Ван Хань соединил границы трех времен.
Лично проверил тайны древних прорицаний.
Его деревня называлась Кофап.
Его посох был опорой всей державы {10а, с. 51б-53а}.

Ман Зяк (1052-1096)

Великий наставник Ман Зяк — Полное Пробуждение из монастыря Зяонгуен, что в области Кыулиен, был уроженцем [деревни] Лунгчиен округи Анкатъ. Наставник происходил из семейства Нгуен, а запретное его имя — Чыонг. Его отец, Хоай То, продвинулся по служебной лестнице и достиг поста чунгтхывиен нгоайланг 28.

В свое время будущий император Ли Нян-тонг, лелеявший в глубине души грандиозные замыслы, приказал отобрать из старших и младших сыновей именитых семейств наиболее достойных для своей свиты. Поскольку наставник был юношей смышленым, обладал хорошей памятью и уже приступил к серьезному изучению конфуцианства и буддизма, он и был отобран в императорскую свиту одним из первых. В свободное от государственного служения время наставник неизменно предавался размышлениям о тхиене. Когда [будущий] император Нян-тонг взошел на престол, наставнику ввиду возвышенности его устремлений было пожаловано имя Хоай Тин.

В годы правления под девизом Ань-ву тиеу-тханг (1076-1084) наставник подал прошение на высочайшее имя, добиваясь разрешения постричься в монахи. Получив [сердечную] печать у наставника Куанг Чи из монастыря Куандинь, он, взяв только бутыль да посох, отправился странствовать по белу свету, разыскивая повсюду следы Дао. Куда бы он ни являлся, повсюду [искушенные] в учении мужи сходились для жарких [словесных] баталий. Изучив сутры "Большой Трипитаки", наставник постиг мудрость без учителя и стал образцом для всех [входящих] во врата дхармы своего века.

В это время император [Нян-тонг] и вдовствующая императрица Камлиньнян, тоже обратившие свои сердца к учению тхиен, выстроили по соседству с палатами Каньхынг этот монастырь и упросили наставника поселиться в нем, чтобы им было удобно вопрошать его [об учении], В беседах с наставником они почтительно избегали его имени и всегда называли его чыонглао 29.

Как-то раз император обратился к наставнику так: "Проявление [в мире] способностей совершенных людей всегда [96] служит спасению живых существ. Нет такого деяния, в котором они не были бы совершенны. Нет такого дела, которое они не могли бы исправить. [Совершенство] — это не одна только сила концентрации и мудрости, но еще и труды помощи и поддержки [всему живому]. Поэтому следует почтительно возлагать на них [эти обязанности]". Сказал и тут же назначил ему быть Великим Наставником Хоай Ти-ном Академии тхиена в монастыре Зяонгуен, а еще даровал ему пурпурное платье великого шрамана и приравнял его [в достоинстве] к трем высшим сановникам. И тогда же исключил из налоговых списков пятьдесят человек, призванных прислуживать наставнику.

В последний день одиннадцатой луны пятого года правления под девизом хой-фонг (1096) наставник оповестил о своем смертельном недуге и наставил своих учеников такой гатхой:

Уходит весна — опадают цветы.
Приходит она — бутоны полны.
Жизнь быстро прошла перед взором.
Старость пришла [сединой] на висках.
Но разве обвинишь весну в том, что опали цветы?!
Ведь прошлой ночью зацвела ветка сливы во дворе.

В тот же вечер наставник, [приняв положенную позу] со скрещенными ногами, скончался. Лет ему было 45, из которых в монастыре он провел 29. Сам император позаботился о пышных погребальных обрядах, а вельможные люди преподнесли благовония. Совершив сожжение, собрали шарира и поместили их в ступу монастыря Шунгаям, что в округе Анкатъ. Императорским указом наставнику даровано посмертное имя Ман Зяк {10а, с. 21б-22б}.

Биен Тхонг (1080-1151)

Наставник державы Виен Тхонг — Полное Постижение из монастыря Куокан, что в округе Кохией уезда Намдинь, был уроженцем Кохиена. Наставник происходил из семейства Нгуен, а запретное его имя — Нгуен Ык. Некогда семья его переехала в квартал Тхайбатъ, что в столичном граде Тханглонге, и обосновалась там. Из поколения в поколение члены этого семейства служили чиновниками сангхи, а отец наставника — Хюэ Зык в правление Ли Нян-тонга дослужился до поста регистратора сангхи слева и справа от главной улицы столицы и получил имя наставник тхиена Бао Зяк. [97]

От природы наставник [Виен Тхонг] был наделен ясным умом, потому успехи его в науках были отменными. Уже в детстве у наставника появилась решимость покинуть семью. Поэтому, повстречав как-то [наставника] Виен Хока из монастыря Анкуок, он получил у него наставления в тхиене.

В шестой год правления под девизом Хой-фонг (1097) наставник был первым на состязании [знатоков] трех учений 30 и получил назначение на должность дайван 31. Когда в восьмой год правления под девизом Лонг-фу нгуен-хоа (1108) проводился конкурс талантов Поднебесной на замещение свободных должностей в сангхе и у даосов, наставник вновь оказался первым среди избранных, император оценил его еще выше и даже решил передать ему кормило правления. Наставник отказался наотрез и не принял пожалования. Тогда император возвел его в ранг наставника, разъясняющего дхарму и прислуживающего во дворцовой кумирне. И наставник, исходя из обстоятельств, стал проповедовать учение, прибегая к наставлениям, дабы пробуждать людей, рассеивать недоумения и пробивать тупость [...].

В третий год правления под девизом Дай-кхань (1112), после завершения ремонта монастыря Чунгхынг, император велел наставнику составить текст [памятной] стелы и, высоко оценив его [литературный] талант, назначил регистратором сангхи слева от главной улицы [столицы].

В третий год правления под девизом Тхиен-тхуан (1130) император Ли Тхан-тонг вызвал наставника во дворец Шунгкхай и спросил о причинах-ли расцвета и гибели, порядка и смуты в Поднебесной. Наставник [Виен Тхонг] ответил так.

Поднебесная, она что тот сосуд: если с ним обращаются бережно — служит исправно, а если небрежно — скоро приходит в негодность. Очевидно, что все здесь зависит от того, как ведет себя властелин людей. Известно, что такое качество [правителя], как любовь к живым существам, людям по сердцу 32. И тогда люди любят его как отца и мать, поклоняются ему как солнцу и луне 33. Это и есть бережное обращение с Поднебесной!

Порядок и смута зависят от служивых людей. Сумел [правитель] выбрать [достойных] людей — будет порядок. Упустил [таких] людей — будет смута. Я, ваш подданный, давно постиг [на примере] владык и повелителей прошлых времен, что никогда [Поднебесная] не процветала без помощи благородных куан-ты 34, и всегда погибала из-за вмешательства ничтожных тиеунянов! 35 Однако в какое бы [состояние] она ни приходила, это не совершалось, [98] [как говорится], за одно утро, за один вечер. Все, что происходит здесь, [накапливается] постепенно 36. Как [в природе], где небо и земля не вдруг охлаждаются и нагреваются, но всегда постепенно, через [смену] весен и осеней, так и правитель людей не разом обеспечивает расцвет или приводит к гибели, но всегда постепенно — через [приверженность] добру или злу. Мудрейшие правители древности, ведая, что это именно так, подражали Небу и, не откладывая своих доблестей-де, самосовершенствовались. Брали за образец Землю и, не откладывая своих доблестей-де, успокаивали народ. Самосовершенствуясь, они были предусмотрительны, знали меру и продвигались с осторожностью как бы ступая по тонкому льду. Успокаивая народ, они заботились о [своих] подчиненных и действовали осмотрительно, как бы управляя бегом коня гнилыми вожжами. Если поступать так, то процветание не может не наступить. Если противно этому — не миновать гибели. Постепенность расцвета и гибели заключены именно в этом.

Император, сочтя такое наставление весьма достойным, тут же назначил наставника хыуняй тангтпхонгом 37 и поставил его ведать общественными делами врат дхармы. Отныне наставник мог свободно входить к императору со своими докладами и соображениями и, не было случая, чтобы император не одобрил их. Затем, исполняя высочайший указ, наставник отправился в капище Тайзыонг заклинать духов о рождении наследника императора и преуспел в этом. Тогда император оказал наставнику еще большие почести, пожаловав ему равное с наследником престола право на получение аудиенции.

В пятый год правления под девизом Тхиен-тьыонг бао-ты (1137), когда, [как говорится], государеву колесницу было поздно запрягать, наставник, накануне получивший от императора предсмертный наказ, выполнил его завещание: руководил погребением, делал назначения и выполнял много других дел. А в первый год правления под девизом Тхиеу-минь (1138), когда [малолетний] император Ань-тонг был уже возведен на престол, регентствовавшая вдовствующая императрица многократно и щедро награждала наставника за труды в те [решающие] дни.

Вскоре наставник [Виен Тхонг] удалился в свой родной уезд и основал там монастырь, в котором прожил до глубокой старости. На содержание монастыря казначейство отпустило [средства], равные налоговым поступлениям с трех деревень. В качестве особой милости наставнику был дарован императорский экипаж. [99]

В четвертый год правления под девизом Дай-динь (1143) наставник был назначен тахыуняй тангтхонгом 38, смотрителем пагода внутренних покоев [дворца], распорядителем общественных дел врат дхармы, главным истолкователем Трипитаки, главным составителем стихов по августейшему приказу, покровителем царства, наставником царства с вручением ему пурпурной одежды великого шрамана. Вот так высоко оценили наставника при дворе и в провинции.

В год тан-муй, что пришелся на правление под девизом Дай-динь (1151), двадцать первого числа четвертой луны наставник созвал своих учеников для прощания, после чего скончался без видимых признаков недуга. Было ему 72 года.

Исполняя августейшие указы, наставник [Виен Тхонг] создал [следующие сочинения:] "Тьы фат тить зуиен ши" ("Записи о перерождениях всех Будд") более чем в 30 главах, мемориальную надпись для колокола Хонгтюнг, "Танг зя тап лук" ("Разные заметки для монахов") в 50 с лишним главах. Что же касается стихов и од, то наставник составил их более тысячи и все они имеют хождение в мире {10а, с. 68б-70а). [100]

Монахи-кудесники

Махамайя (?-1033)

Тхиеиши Ма Ха, прежде прозывавшийся Ма Ха Ма За 39, [жил] в монастыре Куанай, что в округе Даозя [области] Комиет. Поскольку его предки были выходцами из Чампы, им пришлось присвоить себе [понятную у нас] фамилию Зыонг. Его отец, [по имени] Бой Да, был сведущ в писаниях на пальмовых листьях 40 и занимал при династии Ле должность старшего писца, которая в древности называлась дафан (?),

Наставник был человеком рассудительным и проницательным, хорошо владел танским языком 41 и санскритом. В возрасте 24 лет он продолжил дело отца и унаследовал право проживать в монастыре Куанай.

Как-то раз, когда наставник был занят истолкованием пальмовых сутр 42, он узрел доброго духа-хранителя дхармы 43, который выбранил его: "Зачем ты прибегаешь к [приемам] этих внешних учений 44, которые не позволяют познать истину-ли?!" Наставник тут же ослеп. Испытывая глубокие угрызения [совести], Ма Ха побрел к омуту, чтобы утопиться. По дороге он встретил [наставника] Винь Биета из Донглама, который остановил его возгласом: "Стой! Стой!". От этих слов [наваждение] исчезло.

И тогда Ма Ха отправился к наставнику До Фап Тхуану в монастырь Кошон, чтобы заново овладеть учением. Он занимался только тем, что предавался раскаянию и читал заклинания-дхарани из сутры "Сердце великого сострадания" 45. Так он провел без всякого отдыха целых три года и растрогал-таки великого мужа Авалокитешвару 46, который ароматной водой при помощи ивовой веточки окропил ему голову и омыл лицо. Наставник [Маха] тут же прозрел, а сердце его наполнилось чистотой и покоем.

В пятый год правления под девизом Тхуан-тхиен (1014) 47 наставник поселился на горе Дайван в области Чыонган. Изо дня в день он настойчиво занимался самосовершенствованием и в конце концов, обрел абсолютный контроль [над страстями] и состояние самадхи, а также овладел искусством магии, что для обычного человека непостижимо.

Император Дай-хань из дома Ле трижды призывал наставника прибыть ко двору для беседы, однако в ответ на приглашения тот только складывал руки, склонял голову к все. На третье [101] приглашение он ответил: "Я — лишь сумасшедший монах из [монастыря] Куанай". Император, разгневанный непослушанием наставника, приказал заключить его в дворцовом монастыре Вантуэ и послал людей запереть ворота и стеречь его. Однако наутро наставника увидели разгуливающим вне помещения для монахов, хотя ворота были по-прежнему заперты. Весьма озадаченный этим, император позволил наставнику идти куда ему хочется.

Наставник [Ма Ха] отправился на юг, в область Ай, и пришел в приграничный уезд Шаданг. Жителей этого уезда отличало пристрастие к поклонению разного рода чертям и духам, из-за чего они безжалостно уничтожали множество живых существ. Наставник стал призывать их к употреблению постной пищи, на что они в один голос отвечали: "Только наши небесные духи карают и награждают нас. Пойти против них мы не смеем". "Эх, — вздохнул наставник, — если бы вы смогли отринуть зло и последовать добру, то я, старый монах, взял бы на себя ответственность за ваше отступничество". На это поселяне заявили: "Есть среди нас один больной, находящийся при смерти. Лекари и гадатели уже руки опустили. Если ты сможешь излечить его, то мы непременно исправимся". Наставник тотчас же взял воду, заговорил ее и окропил больного. Тот немедленно выздоровел. Но поселяне, хотя и пришли в восхищение, тем не менее не могли измениться сразу, слишком глубоко сидела в них старая привычка.

Один местный богач по фамилии Нго, напился допьяна, принес вина и мяса и стал донимать наставника: "Хоатхыонг! 48 Вот если бы ты мог совершить наш обряд, то мы все как один стали бы твоими приверженцами." "Не смею отказаться, — отвечал наставник, — Боюсь только, что желудок мой заболит, только и всего". "Заболит? — продолжал куражиться Иго, — Тогда я, Нго, возьму бремя на себя и буду тебя замещать".

Наставник [Ма Ха] согласился и они приступили. Прошло совсем немного времени и наставник сделал так, что живот его раздулся, в брюхе заурчало, дыхание стало прерывистым и из утробы прозвучало: "Господин Нго! Скорей замени меня".

Нго охватила паника, он так растерялся, что не мог сообразить, что же ему делать. Но наставник сложил руки и произнес формулу: "Намо Будда! Намо дхарма! Намо сангха! Помогите мне". Затем он наклонился и изрыгнул пищу: мясо превратилось в зверя и убежало, рыбная закуска — в бьющуюся рыбу, а вино — в бурный ручей {?).

Толпа зевак шарахнулась в испуге и обомлела от страха. А наставник промолвил: "Когда был среди вас больной, он получил от [102] меня немедленное исцеление. Когда же я страдал от желудочной боли, то никто из вас не смог мне помочь. Неужели и после этого вы не станете следовать моему учению?" Поселяне рухнули на колени и стали бить челом в знак согласия.

Во второй год правления под девизом Тхиен-тхань (1029) доуи 49 господин Нгуен Куанг Лой пригласил наставника пожить в монастыре Кхайтхиен, что в области Тхайбинь. В шестой год того же правления (1030) наставник покинул этот монастырь и ушел в область Хоан. О том, где, как и когда окончил наставник свои дни, нам неведомо. В сочинении "Схема [передачи дхармы] в Южной школе" 50 Махамайя по ошибке назван последователем Нам Зыонга {10а, с. 49б-51а}.

Ты Ло (Дао Хань, ?-1117)

1. Тхиенши Дао Хань из монастыря Тхиенфук, что на горе Фаттить 51, был родом из семьи Ты, а запретное его имя было Ло. Отец его Ты Винь, дослужился до должности смотрителя чиновников сангхи. В свое время [Ты Винь] поехал учиться в округ Анланг, встретил девицу из рода Танг, женился на ней и осел там со своей семьей. Наставник Дао Хань был рожден [от брака Ты Виня с] девицей Танг.

С юности наставник отличался доблестью, вольнолюбием и возвышенными замыслами. Его поступки и речи никто не мог постичь. Дружбу он водил с конфуцианцем Фи Шинем, с даосом Ле Тоан Нгиа и с лицедеем Фан Атом. Ночами, превозмогая усталость, он штудировал ученые книги, а днем играл на флейте, гонял мяч и предавался азартным играм. Отец, постоянно порицавший его за праздность и распущенность, как-то поздним вечером незаметно вошел в его спальню и увидел: огонь светильника почти погас, фитиль коптит нещадно, книги навалены грудой, а сам наставник облокотившись на стол спит со свитком в руках. После этого отец более не беспокоился о судьбе своего сына. Спустя какое-то время на экзаменах для чиновников сангхи, проводившихся под наблюдением императора, наставник отличился на предмете Белого лотоса 52.

<Вскоре [случилось вот что]. Его отец Винь, призвав на помощь {8а, с. 20б}> силы вредоносной магии, пошел против воли хоу Зиентханя 53. Тогда хоу нанял наставника дхармы Дай Тяна, который с помощью дхармы забил его насмерть 54, а труп швырнул в [103] реку То[лить]. Доплыв до моста Кует, где жила семья хоу, труп неожиданно остановился, встал на ноги и целый день не двигался с места. Напуганный хоу поспешил дать знать об этом Дай Тяну. Тот сразу явился и завопил: "Эй, гнев монаха не должен продолжаться больше одной ночи! 55" Труп внял произнесенным словам и уплыл прочь.

Наставник Дао Хань постоянно думал о мести за отца, но даже в своих мыслях не знал, как к этому подступиться. Однажды он подкараулил Дай Тяна и уже было собрался напасть на него, как вдруг из пустоты прозвучал гневный голос: "Стой! Прекрати!" Испугавшись, наставник бросил посох и убежал.

И тогда наставник [Дао Хань] решил ехать в страну Андо 56, чтобы овладеть там магическим искусством, которое дало бы ему возможность одолеть Дай Тяна. Однако дорога довела его только до [страны] Кимсиман 57. Видя, что дальнейший путь опасен и труднопроходим, наставник вернулся назад и укрылся среди утесов горы Фаттить. Изо дня в день он только тем и занимался, что повторял заклинания-дхарани из сутры "Сердце великого сострадания". Однажды, когда он уже прочитал эти дхарани десять раз по тьме и еще восемь тысяч раз, перед его очами предстал дух в человеческом облике и сказал: "Я — [один из] Небесных Владык четырех областей 58, растроганный твоими, наставник, выдающимися заслугами в повторении сутры, прибыл в твое распоряжение и готов послужить тебе".

Наставник понял, что его путь обучения дхарме пройден до конца и теперь он способен отомстить за отца. Он отправился к мосту Кует и, испытывая [свои способности], бросил посох в стремительный поток. Посох, словно речной дракон, поплыл против течения и остановился возле моста Тайзыонг. Наставник возликовал и сказал: "Моя дхарма одолеет". От моста Кует он направился к жилищу Дай Тяна. А тот, как только увидел [Дао Ханя], злорадно прокричал: 'Ты забыл, что было в прошлый раз?!" Тогда наставник запрокинул голову вверх и стал прислушиваться, но безмолвна была пустота, ничего не было слышно. Налетел он на Дай Тяна и сильно избил его. От нанесенных увечий тот вскоре помер.

Когда наставник смыл старую обиду, мирские заботы стали интересовать его не больше, чем старая зола. Все время теперь он проводил в странствиях, посещая различные монастыри в настойчивых поисках следов [сердечной] печати [...] 59

С тех пор мощь его дхармы стала возрастать, а способность созерцания причинных связей крепнуть. Теперь он мог заставить [104] горных змей и диких зверей, словно они были ручными, приходить к нему стаями; мог, щелкнув пальцами, вызвать дождь, а заговорив воду, излечить болезнь. И не было ничего такого, что тут же по его желанию не исполнилось бы [...] 60

В это время у императора Ли Нян-тонга еще не было потомства, но во вторую луну третьего года правления под девизом Хой-тыонг зя-кхань (1112) какой-то уроженец области Тханьхоа обратился на высочайшее имя с такими словами: "На приморской песчаной отмели найден необычный ребенок. От роду ему года три, но он уже умеет говорить и называет себя законным сыном Вашего Высочества. Откликается ребенок на прозвище Зяк-хоанг — Прозревший Владыка. Все, что Вы делаете, Ваше Высочество, он прозревает".

Император послал гонцов, чтобы они посмотрели на этого ребенка. Действительно, сообщили они, все оказалось именно так, как и говорил уроженец области Тханьхоа. Тогда ребенка с почестями привезли в столицу и поселили в монастыре Баотхиен. Прошло немного времени, и император, очарованный необычайной мудростью дитя, возлюбил его и захотел назначить его своим наследником. Однако приближенные вельможи твердо решили отговорить императора, настаивая на том, что это было бы для него неприличным поступком. В числе прочего они говорили: "Если этот ребенок и вправду столь необычен, то ему ничего не стоит перевоплотиться в вашем запретном дворце. В таком случае Ваше решение будет вполне приличным". Император, согласившись с этим, устроил большое камлание на семь дней и ночей, в течение которых собравшиеся применяли технику перевоплощения [ребенка] в зародыш 61.

Когда наставник узнал об этом, он сказал: "Это дитя сколь необычно, столь и пагубно. Что-то уж слишком смущает он людей! Разве могу я безучастно взирать на это и не спасти тьму сердец от пагубного очарования, а истинную дхарму — от ядовитого искажения?" И тогда он отправил свою старшую сестру в столицу, наказав ей прикинуться зрительницей этого камлания. Тайно же велел ей захватить несколько жемчужин, которые он связал и скрепил печатью, чтобы она положила их на карниз крыши.

На третий день Зяк-хоанга свалил тяжкий недуг и он простонал: "По всем краям страны расставлены железные сети и ловушки. Очень хочу перевоплотиться, но, боюсь, у меня ничего не выйдет". Император заподозрил, что наставник Дао Хань разрушил силу заклинаний-дхарани, и послал людей допросить его. Когда [105] выяснилось, что это так, он приказал заточить его в павильоне Хынгтхань и созвать приближённых для суда. Когда хоу Шунгхиен 62 проходил мимо [павильона, где томился Дао Хань], наставник жалобно обратился к нему: "Уповаю на Вашу милостъ. Приложите силы к спасению несчастного монаха. Придет день, когда я смогу перевоплотиться во дворце, а уж тогда я отблагодарю за эту милость". Хоу обнадежил его.

Во время суда все как один говорили: "Вы, Ваше Величество, по причине отсутствия потомства пожелали, чтобы Зяк-хоанг перевоплотился, а этот Ты Ло, забыв, кто он такой, подорвал силу заклинаний-дхарани. За это было бы правильно назначить ему суровую казнь и выставить труп на всеобщее обозрение, чтобы вразумить Поднебесную!" Однако хоу Шунгхиен спокойно возразил: "Если верно, что Зяк-хоанг обладал сверхъестественной силой, то тогда даже сто таких, как Ты Ло, человек не смогли бы причинить и малейший вред силе заклинаний-дхарани. Но в данном случае все произошло наоборот: этот Ты Ло далеко превзошел по своей силе Зяк-хоанга. Поэтому ж, неразумный, полагаю, что надо не только простить вину Ты Ло, но и пожаловать ему право перевоплотиться во дворце". Император согласился с мнением хоу.

[После освобождений] наставник отравился с визитом в усадьбу хоу. Придя туда, он застал его жену за купанием и принялся в упор рассматривать ее. Разъяренная женщина доложила о случившемся хоу, который, зная истинную причину происходящего, даже не стал ни о чем расспрашивать наставника. Вскоре после этого жена хоу почувствовала, что зачала. Прощаясь с хоу наставник наказал: "Своевременно сообщите мне о приближении часа родов".

Как только наставник получил известие о приближении родов, он тут же сменил одежду, привел себя в порядок, а ученикам своим сказал так: "Мои древние причинно-следственные связи еще не исчерпаны. Похоже, придется мне еще раз родиться в этом мире, чтобы на некоторое время стать правителем страны. Когда выйдет мой срок правления, я стану правителем тридцати трех небесных [сфер] 63. Надеюсь, что после этого окончательно разрушится мое бренное тетю, и я окончательно погружусь в нирвану и более уже не буду странствовать в [круговороте] жизни и смерти". Среди слушавших его учеников не было ни одного, кто бы не расчувствовался до слез. А наставник еще прочитал им такую гатху:

Придет без объявления осенняя пора
И птицы устремятся в далекие края.
[106]
Холодная усмешка между людьми скользнет.
И сразу грусть с тоскою на всех вдруг нападет.
Я всех вас заверяю, мои ученики,
Не стоят сожаления превратности мои.
Пройдет немного времени, наступит нужный срок,
Наставников из прошлого он вам опять вернет.

Проникновенно произнеся последние слова, наставник перевоплотился. Говорят, что еще к сейчас хранится там оставленное им тело.

Согласно государственной истории, в восьмой год правления под девизом Хой-тыонг дай-кхань (1117) император Нян-тонг повелел сыновьям хоу Шунгхиена, Тханькханя, Тханькуанга и Тханьки войти во внутренние покои дворца, дабы дать им воспитание и образование на казенный счет. Сыну хоу Шунгхиена было тогда всего два года, но император столь сильно привязался к нему, что именно его назначил своим законным наследником. В первый год правления под девизом Тхиен-фу кхань-тхо (1127) император скончался и наследник взошел на престол как раз в ту пору, когда ему шел 22-ой год. Правил он в общей сложности одиннадцать лет и получил посмертное имя Тхан-тонг. Это и был наставник Дао Хань. Что же до Зяк-хоанга; то которые считают, что это был Дай Тян (10а, с. 53б-56б}.

2. Ты Дао Хань 64. Родом из конфуцианского сословия. Любил играть на флейте. Днем гулял по окрестностям со своим приятелем Данг Ламом, а ночью читал книги от заката до зари. Однажды он поднялся на гору Фаттить и нашел там камень, на котором был след правой ступни. Попробовал он приложить сверху свою ступню и оказалось, что его нога точь-в-точь совпадает с каменным отпечатком. Он вернулся домой, простился с матерью и ушел на эту гору, где сплел себе шалаш из травы и занялся самосовершенствованием.

У правящего в это время выонга из дома Ли еще не было наследника и потому он приказал знаменитым монахам читать заклинания о рождении законного наследника. Но нашелся один престарелый монах, который не согласился это делать, да еще своим мастерством наслал порчу. Узнав об этом, державный выонг приказал схватить всех монахов и пределах своей страны. Наставник Дао Хань тоже был схвачен и брошен в темницу. Тон Ты 65, приложивший усилия для освобождения наставника, сказал ему: "У меня тоже нет наследника. Прошу вас, наставник, поколдовать для меня". Дао Хань сказал ему, чтобы он отправил свою жену в венную комнату. Стоило наставнику прейти мимо ванной, как жена [107] Тон Ты почувствовала возбуждение и зачала. Когда ей пришло время рожать, Тон Ты дал знать наставнику, а тот принял сидячую позу и перевоплотился. Жена Тон Ты родила изумительного мальчика, которого выонг из дома Ли признал своим законным наследником. Бренное тело наставника еще и ныне цело {1, с. 147-148}.

Минь Кхонг (1066-1141)

1. Наставник Государства Минь Кхонг из монастыря Куоктхань, что в области Чыонган, был уроженцем округа Дамса, что находится в области Дайхоанг. Родом он был из семейства Нгуен, а его запретное личное имя было Ти Тхань — Достигший Искренности.

Путешествуя по стране в поисках сведущих в учении, он встретил наставника созерцания Ты Дао Ханя из монастыря Тхиенфук и стал ему прислуживать. Прошло семнадцать лет и Дао Хань, вознаграждая ученика за глубокую устремленность к учению, передал ему свою [сердечную] печать, а еще даровал ему имя Минь Кхонг — Познавший Пустоту.

Когда пришел срок Дао Ханю распрощаться с миром, он обратился к наставнику с такими словами: "Даже в древности, когда плоды учения нашего Превосходнейшего в мире [Будды] были налицо, существовало кармическое воздаяние в виде перерождения в золотого тунца (?). Сейчас, во времена всеобщего измельчания и поверхностного знания дхармы, разве возможно уберечься [от перевоплощения]? Что касается меня, то я вновь приду в мир, но на этот раз в качестве правителя людей. В грядущей жизни буду тяжело болеть. Избежать той болезни невозможно. Поскольку с тобой я связан причинными связями, постольку надеюсь на твою помощь".

После перевоплощения Дао Ханя наставник вернулся в родное селение и стал заниматься землепашеством. В течение двадцати с лишним лет о нем ничего не было известно. Тем временем императора Ли Тхан-тонга 66 одолел странный недуг. Его душевные силы пришли в полное расстройство. Вопли, которые он издавал, испытывая ужасные мучения, были подобны рычанию тигра и наводили страх. Все знатные лекари Поднебесной, что откликнулись на призыв и прибыли во дворец, опустили руки и отступили. Но тут стало известно, что какой-то малыш распевает такую песенку:

Желающие избавить Сына Неба от недуга
Должны отыскать Нгуен Минь Кхонга.
[108]

Тут же отправили гонцов искать его среди народа и они вскоре нашли наставника. Когда [Минь Кхонга] доставили во дворец, светила врачевания все еще были там и пытались применять свои методы лечения. Видя простоту и бесхитростность наставника, они не оказали ему должных почестей. Тогда наставник взял большущий гвоздь длиной примерно в пять тхоноз 67, одним ударом вогнал его в дворцовую колонну и с вызовом сказал: "Только тот, кто сможет вытащить его, справится и с болезнью". Трижды повторил он свой призыв, но никто не отозвался на него. Тогда наставник взял гвоздь двумя пальцами левой руки, потянул его и легко извлек. Все в страхе преклонились.

После этого [Минь Кхонг] прошел к больному императору и суровым голосом сказал: "Как посмел великий муж, по благородству рождения владеющий всем пространством внутри четырех морей, впасть в подобное помешательство?" Император задрожал от охватившего его испуга, а наставник велел приготовить большой котел с водой и поставить его на огонь. Когда вода закипела и стала бить ключом, наставник голой рукой четыре раза помешал ее, а затем искупал в ней императора. Сданная болезнь тут же покинула его.

После этого император назначил Минь Кхонга Державным Наставником, вычеркнул [для него] из налоговых списков несколько сотен дворов 68 и пожаловал ему вышитую одежду. На второй год правления под девизом Дай-динь, что по циклическому календарю пришелся на год тан-шыу (1181), наставник покинул мир. В какой день и какую луну это произошло, нам неведомо. Известно только, что было ему 76 лет {10а, с. 59б-60б}.

2. В округе Зяотхюи страны Зяоти 69 стоит монастырь Кхонгло. В «древности жил там монах, в миру носивший фамилию Нгуен, а [в дхарме] именовавшийся Минь Кхонг — Познавший Пустоту. В правление под девизом Чжи-пин (1064-1067) дома Сун он ушел в монахи и поселился в этом монастыре. Своим упорным подвижничеством он снискал известность и славу.

Однажды, когда Минь Кхонг возвращался в монастырь, один монах, его сосед по келье, ради забавы спрятался за дверью и, подражая тигриному реву, неожиданно прыгнул на Минь Кхонга, желая его напугать. Но Минь Кхонг только рассмеялся и сказал: "Вот, оказывается, для чего ты совершенствуешься! Тигром стать хочешь! Ладно, придется мне тебе помочь".

Позже тот монах умер, а у державного выонга из рода Ли родился наследник. Когда наследник достиг совершеннолетия, по всему его телу вдруг начала расти шерсть, он стал по звериному [109] скакать и рычать, а в облике его постепенно проступили тигриные черты. Выонг из рода Ли повсюду искал лекарей и шаманов, буддийских монахов и даосов, но никто не мог помочь. Наконец он прослышал, что Минь Кхонг в совершенстве владеет искусством дхармы, и послал людей на корабле привезти его в столицу.

Минь Кхонг, тем временем варивший себе кашу в небольшом котелке, встретил прибывших приглашением перекусить. Однако посланец, снисходительно улыбаясь, сказал: "Матросов слишком много, да и есть у них чем угоститься. Не смеем нарушать ваш покой". "Так не пойдет, — сказал в ответ Минь Кхонг. — Пусть все понемногу отведают моей каши и убедятся в искренности моих помыслов". После этих слов матросы, которых было человек сорок-пятьдесят, наполнили до краев свои чашки, а каши в котелке даже не убавилось. Изумлению их не было предела.

Вечером, поднявшись на корабль, наставник потребовал от посланца и матросов, чтобы они сейчас же укладывались спать. "Когда взойдет луна, — настаивал он, — я, обделенный ученостью монах, разбужу вас, чтобы тронуться в путь. Если же вы не согласны с этим, то я не поеду". Как ни отговаривал его посланец, успеха не добился. Пришлось всем ложиться на палубе вповалку и притворяться спящими. Почудилось им, что под днищем корабля засвистел ветер. Наконец взошла луна, и наставник разбудил всех, но оказалось, что корабль уже стоит на якоре в столичной гавани, хотя расстояние, которое требовалось пройти, равнялось тремстам с лишним ли! Затем на глазах изумленных матросов Минь Кхонг поднялся в пустоту-воздух и умчался во дворец. Здесь он нагрел воды и стал купать наследника. Шерсть пропадала повинуясь движению его рук, и здоровье вернулось к наследнику.

Когда выонг спросил Минь Кхонга о причине этой болезни, то он ответил так: "Был отшельник, который всего только раз поддался ложному помыслу. Искупал его [в водах] раскаяния, вот и все. Ничего трудного!" Тогда выонг задал еще один вопрос: "Скажите, наставник, что за сверхъестественная способность 70 позволяет вам ходить по воздуху-пустоте?" "Дело обстоит не так — ответил наставник, — в прошлом рождении меня свалил внезапный недуг, от которого я ослеп и ничего не мог видеть. Оттого-то я и не знал, что же это такое, пустота. А раз я этого не знал, то уверенно шагнул в пустоту и пошел. Здесь нет никакой сверхъестественной способности". Сказав это, наставник взмыл ввысь и умчался восвояси, а подарки и награды не принял. Выонг пожаловал ему прозвище [110] Монах-Дух, а монастырь, где он жил, назвал Кхонгло — Путь в пустоте {9, с. 20-22}.

Кхонг Ло (?-1119) и Зяк Хай (XI в.)

1. Тхиенши Кхонг Ло, из монастыря Нгиемкуанг, что в округе Хайтхань, был уроженцем Хайтханя, а родом — из семейства Зыонг. В семье наставника все были потомственными рыбаками, только он один пренебрег рыбным промыслом, обратив свое сердце к пустоте и покою. Изо дня в день он упорно занимался чтением всевозможных заклинаний-дхараки.

В период правления под девизом Тьыонг-тхань зя-кхань (1059-1066) он имеете с другом по учению монахом Зяк Хаем отправился бродить по белу снегу. В странствиях они забрели в монастырь Хачать, где и поселились. Они одевались травой, питались древом, предав забвенью свою плоть. Они обуздывали мятущиеся желания и усердно занимались медитацией. С каждым днем становились все чище силы их сердца и восприятия. Наконец, они научились летать по воздуху, ходить по воде, приручать тигров, подчинять драконов и еще многому чудесному и удивительному, что для обычного человека совершенно непостижимо. Вскоре после этого Кхонг Ло основал в своем родном уезде монастырь и поселился в нем [...] 71

В третий день шестой луны десятого года правления под девизом Хой-тыонг дай-кхань, что по циклическому календарю пришлось на год ки-хой (1119), было объявлено о кончине наставника. После сожжения его тела, ученики собрали пепел и закопали у ворот монастыря. Император издал указ о ремонте этого монастыря и, кроме того, указ об освобождении от подворного налога двадцати человек, чтобы они поклонялись и возжигали благовония в память о наставнике {10а, с. 25а-25б}.

2. Тхиенши Зяк Хай из монастыря Зиенфук, что в округе Хайтхань, был уроженцем Хайтханя, а родом — из семейства Нгуен. Смолоду он так пристрастился к рыбной ловле, что даже домом своим сделал небольшой челн, на котором скитался по морям и рекам. Но когда ему исполнилось двадцать пять лет, он забросил свое ремесло, обрил голову и ушел в монахи.

Вначале Зяк Хай жил вместе с Кхонг Ло в монастыре Хачать, а затем наследовал дхарму Кхонг Ло. Во времена императора Нян-тонга из дома Ли, наставник, вместе с даосом Тхонг Хюеном — Прозревающим сокровенное, был приглашен для услужения [111] императору во дворце. Как-то раз в зале появились две ящерицы и подняли такой шум и свист, что впору было оглохнуть. Тогда император приказал Тхонг Хюену прекратить этот шум. Тхонг Хюен произнес заклинание. Одна из ящериц тут же свалилась замертво, а Тхонг Хюен со смехом произнес: "Осталась еще одна ящерица. Это специально для вас, шрамана". Только на короткий миг наставник задержал свой взгляд на ящерице, и та тоже свалилась замертво. Пораженный увиденным, император составил хвалебные стихи, которые гласили:

Словно море необъятно
Сердце у Зяка Хая.
И, я вижу, нет предела
Для прозрений Тхонг Хюена.
Дух их, странствуя повсюду,
Множит в мире перемены.
Видно, Будда к нам явился
Вместе с магом-чародеем.

С тех пор громкая слава о наставнике разнеслась по всей Поднебесной. Не только монахи, но и миряне выказывали ему свое глубочайшее почтение. Сам император обращался к нему как к своему наставнику. А когда император отправлялся е сбой походный дворец в Хайтхане, он всегда сначала заезжал в его монастырь. В один из визитов император обратился к наставнику с такими словами: "Возможно ли воочию, а не понаслышке, убедиться в магической силе архата?" Наставник, тут же совершил "восемь превращений" 72 и воспарил в воздушной пустоте, оторвавшись от земли на несколько чыонгов. Повисел немного и опустился. Император и сопровождавшие его вельможи, воздев руки, восхищенно повздыхали, а затем пожаловали ему право входить в столичный дворец в паланкине на плечах носильщиков. В правление императора Тхан-тонга наставника неоднократно вызывали в столицу, но сославшись на старость и болезни, он ко двору не явился [...].

Перед погружением в нирвану наставник прочитал ученикам такую гатху:

Знают как бабочки, так и цветы
Время прихода чудесной весны.
Знают они и положенный срок,
Когда опыляет цветок мотылек.
[112]
Хотя эти бабочки, как и цветы,
Первоначально забвенья полны,
Разве не скажешь, всемерно дивясь,
Что есть между ними сердечная связь?!

Той же ночью с неба упала большая звезда и разрушила юго-восточный угол главного здания пагоды. А утром наставник Зяк Хай сел на свое обычное место и скончался. Указом императора было освобождено от подзорного налога тридцать человек, чтобы возжигали благовония наставнику, а его двое сыновей были зачислены в чиновное сословие с пожалованием им шитых платьев {10а, с. 34б-35б}.

3. Когда два наставника, Кхонг Ло и Зяк Хай, ездили в Великое Государство 73, они выучились там плавить медь и отливать колокола. На обратном пути некий дух в человеческом облике всего за одну ночь довез их на лодке до родной горы. Они отлили два колокола, большой и малый, для монастыря на горе Фалай. Когда звонили в эти колокола, звук их был слышен в других охранах и достигал даже Срединного Государства. К несчастью, больший из колоколов сорвался и упал на берег реки, a во время половодья в сезон дождей был унесен течением. Монахи, испугавшись, что пропадет и меньший колокол, прибили его железными гвоздями. Он и сейчас цел. В народе говорят, что Кхонг Ло умел летать по воздуху, а Зяк Хай уверенно сидел на воде {1, с. 147}.

Тинь Зой (?-1207)

Тхиенши Тинь Зой из монастыря Куоктхань, что на горе Билинь в области Нгеан, или, как говорят некоторые из одноименного монастыря в области Чыонган, был уроженцем округи Зянгмао [уезда] Лохайнгунг. В миру наставник носил фамилию Тю, а имя — Хай Нгунг.

Он происходил из семьи незнатной и бедной, по характеру был честен и искренен. С детских лет его отдали в обучение конфуцианским наукам. В возрасте двадцати шести лет он опасно заболел, но во сне узрел небожителя, который дал ему целительное снадобье. Проснувшись, наставник оказался совершенно здоровым и тогда утвердился в желании уйти в монахи.

Поначалу наставник принял полные обеты у одного мудрого старца из своей округи и стал усердно упражняться в соблюдении [113] винаи. Затем, прослышав, что горы Лангшона своей укромностью и покоем весьма подходят для жительства, с одним посохом в руках он отправился на восток и целых семь лет странствовал в поисках сведущих в тхиене. Когда повстречался ему Бао Зяк из [монастыря] Виенминъ, наставник [Тинь Зой] прозрел суть учения после первой же его фразы.

В некий день десятой луны: года куи-ти, пришедшегося на правление под девизом Тинь-лонг бао-ынг (1173), господин Бао Зяк, готовясь погрузиться в нирвану, обратился к наставнику так: "Жизнь, старость, болезни и смерть — неизменный удел всего в мире. Разве могу я быть избавленным от этого?!" Наставник спросил: "А что вы в этот час ощущаете, о превосходный добродетелями?" Бао Зяк только рассмеялся и прочитал ему такую гатху:

Когда тьма дхарм уходит в пустоту,
Не остается опоры [для жизни и смерти].
В безмолвии перед взором
Встает истинный абсолют.

Когда достигается полнота пробуждения сердца,
Не остается никакой привязанности.
Луна, отражаясь в водоеме сердца,
Гасит все его образы.

Прочитав гатху, Бао Зяк передал наставнику [Тинь Зою] дхарму. Затем наставник отправился странствовать, проповедуя учение. Во время своих странствий он отыскал монастырь Куоктхань и поселился в нем. В течение шести лет он строго соблюдал полные обеты, совершенствуясь таким образом в подвигах дхута 74. Наконец, наставник обрел способности, [как говорится], приземлять драконов и приручать тигров, а заодно и силу воздействия на других, равную силе духов. Тяумук господин Фам Ты, очарованный его явными добродетелями, оказывал наставнику особые почести и даже выпросил у него разрешение отлить большой колокол, который [своим звоном] оберегал бы монастырь.

Летом второго года правления под девизом Чинь-фу (1177) случилась великая засуха. Был издан императорский указ всем известным монахам Поднебесной вызывать [заклинаниями] дождь, однако никто не преуспел. Император Ли Као-тонг, который давно был наслышан о славе наставника, послал нарочных пригласить и его в столичный монастырь Баотхиен. Посреди ночи наставник [114] воскурил благовония во дворе монастыря, и тут же небо пролилось дождем. Император стал так благоволить к наставнику, что, обращаясь к нему, называл его Вуши — Наставник дождя. Кроме того он допустил его во внутренние покои дворца для получения от него наставлении о сути дхармы, за что щедро его вознаградил.

Относительно изложенного выше устная традиция повествует так. Когда наставник достиг совершеннолетия и стал монахом, налоги в государственную казну за него ежегодно вносила его сестра, урожденная Тю. Наставник постоянно помнил об этом, но способа освобождения от налогов для себя измыслить никак не мог. А тут как раз он прослышал, что вышел указ двора заклинать дождь. Тогда наставник скрытно вернулся в дом своей сестры и велел незаметно выкопать пруд на заднем дворе дома. Ночью он воскурил благовония и стал заклинать Небо. Внезапно пошел дождь, но только над этим двором. Изумленные местные чиновники тут же доложили об этом в столицу. Император, возрадовавшись, послал нарочных встретить и привезти наставника в столичный монастырь Баотхиен. На вторую ночь дождь полил как из ведра. И тогда наставник [Тинь Зой] получил-таки монашескую грамоту, а заодно и весь его род был исключен из налоговых списков 75.

В четвертый год правления под девизом Чинь-фу (1179) был выстроен монастырь Тянзяо в горах Ванбао. Император повелел всем известным своими добродетелями монахам собраться там для празднования. Наставник, повинуясь, приказу, прибыл в запретный город и остановился в палатах Ламте. Но тут пошли затяжные дожди и затопили все пути и дороги, что грозило осложнить дела сангхи. Тогда наставник прочитал заклинания, и дождь прекратился. По окончании семидневных празднеств дождь полил, как прежде.

Впоследствии наставник вернулся в свою родную, округу и отремонтировал монастырь Куангтхань. На собранные пожертвования он отлил такой колокол, от удара в который собирались тучи, готовые пролиться дождем. [Если в дожде нужды не было], то наставник выходил во двор и, вращая посохом, пристально смотрел на тучи. Небо тотчас очищалось, и проглядывало солнце. Тот колокол сохранился несмотря на все войны и разрушения, он и поныне цел.

Затем наставник вернулся в монастырь Куоктхань для передачи наставлений ученикам [...]

В седьмой день седьмой луны третьего года правления под девизом Чи-бинь лонг-ынг (1207), готовясь погрузиться в безмолвие нирваны, наставник [Тинь Зой] прочел такую гатху: [115]

Проповедовать Дао в наши времена?
А найдешь ли способных слушать?
А все потому, что в Дао нынешнего [века]
Утрачена сердцевина.
А много ли [и раньше] было равных Цзыци
В умении слушать музыку,
Способных услышав туг же постичь звуки
Цина Бо Я?
76

Затем наставник поджал скрещенные ноги и {10а, с. 33а-34б}. [116]

Монахи-созерцатели

Динь Хыонг (?-1051)

Чыонглао Динь Хыонг из монастыря Камынг, что на горе Ба области Тхиендык, происходил из семейства Ла, а родом был из округи Тюминь. Из поколения в поколение в семье наставника культивировали технику самосовершенствования, стремясь обрести безмятежность духа и телесный покой. Сам же Динь Хыонг в раннем детстве ушел в услужение к наставнику Да Бао и в течение двадцати четырех лет жил вместе с ним в монастыре Киеншо.

Среди учеников Да Бао, которых насчитывалось более сотни, только Динь Хыонг и Куок Бао Хоа всегда были в числе первых, а потому глубоко усвоили секреты техники созерцания и полностью овладели ими.

Столичный смотритель рвов и стен Нгуен Туан, прельщенный достоинствами наставника, пригласил его пожить в монастыре Камынг [...]

В третий день третьей луны года кань-зан, то есть третий год правления под девизом Шунг-хынг (1051) императора Ли Тхай-тонга, наставник почувствовал смертельное недомогание, собрал всех своих учеников и прочел им на прощание такую гатху:

Нет у истока тьмы вещей обители своей.
А то, что есть, так это явь реальности моей.
Но что реально для меня — иллюзии сродни:
Она всегда для нас была явленьем пустоты!

Окончив чтение гатхи, наставник перевоплотился {10а, с. 10а-10б}.

Тхиен Лао (?-1038)

Тхиенши Тхиен Лао жил в монастыре Чунгминь, что на горе Тхиенфук уезда Тиензу. Вначале он учился у Да Бао из монастыря Киеншо. Овладев сутью [его учения] о сердце, Тхиен Лао ушел в названные горы [Тхиенфук] и воткнул там свой посох. Слава о технике созерцания 77 наставника день ото дня росла. Тысячами приходили к нему ученики, способствуя процветанию этой монашеской общины [...] 78 [117]

Когда император [Ли Тхай-тонг] послал гонцов пригласить наставника ко двору для беседы, тот уже погрузился в нирвану. Император, глубоко сокрушаясь и оплакивая смерть наставника, собственноручно сочинил эпитафию, да кроме того, повелел особым указом устроить богатое угощение доя монахов. С соблюдением церемониальных почестей было насыпано возвышение для погребального костра. После кремации кости наставника были собраны и помещены в ступу на территории монастыря [Чунгминь]. А еще император с большим размахом отремонтировал монастырь и поставил там прислужников, чтобы постоянно курили ароматные травы в память о наставнике {10а, с. 10б-11а}.

Дам Кыу Ти (середина XI в.)

Тхиенши Кыу Ти из монастыря Зиенлинь, что на горе Лонгдой в округе Анланг, был уроженцем [деревни] Фудам в округе Тюминь. Происходил наставник из семейства Дам.

В детстве он прилежно изучал писания из царства Лу и страны Тхиенчук 79. Не было того, чего бы он ни постиг. Однажды, отложив очередной свиток в сторону, он сокрушенно вздохнул и сказал: "Конфуций и Мо-цзы держались за наличное, а Чжуан-цзы и Лао-цзы — за отсутствующее 80. Эти односторонние мирские [истины] не могут быть освобождающей дхармой. Одно только учение Будды, которое не принимает в расчет наличное и отсутствующее, способно разъяснил [круговорот] жизни и смерти. Не для этого нужно соблюдать обеты и совершенствоваться в учении, искать [обладателей] добрых знаний. Только тогда обретешь истинное сердце".

Когда наставник: оставил мирскую суету, он отправился к чыонглао Динь Хыонгу в монастырь Камынг на горе Ба, чтобы получить от него наставления [...] 81

Потом наставник пришел в монастырь Куангминь, что в горах Тиензу. Шесть лет он провел, исполняя нелегкие обеты дхута, в течение которых ни разу не спустился с горы. В конце концов молва о его достижениях была услышана и в столице. Император Ли Тхай-тонг неоднократно посылал приглашения наставнику, но тот не принимал их. Тогда сам император трижды посетил этот монастырь, чтобы справиться о здоровье наставника.

В правление под девизом Лонг-тхюи тхай-бинь (1054-1059) господин Зыонг Дао Зя пригласил наставника, чтобы тот взял на себя попечение о живущих в монастыре Зиенлинь. Наставник [118] сначала наотрез отказался, да не вышло: пришлось идти туда. В тот самый миг, когда наставник спускался со своей горы, он сказал своим ученикам: "Я больше сюда не вернусь!" Птицы и звери окрестных гор в течение трех декад кричали без перерыва.

Прожив в монастыре Зиенлинь около трех лет, наставник в такой-то день такой-то луны такого-то года правления под девизом Тьыонг-тханъ зя-кхань [1059-1066], собираясь погрузиться в нирвану, собрал учеников и обратился к ним так:

— В нашей собственной индивидуальной природе берут свое начало пути, ведущие к постижению учения Будды. И столь же верно, что из наших собственных сердец исходит природа всех дхарм. Наши дхармы сердца едины и неделимы: их невозможно в принципе разделить и отличить одну от другой. Вот почему все наши досады и огорчения, заблуждения и страдания, страсти и искушения и многое другое, что опутывает нас в повседневной жизни, — пустое наваждение, а равно и злостное преступление или нечаянный подвиг, истина или ложь и многое другое — плод нашего досужего воображения, самообман и иллюзия. Здесь, в дхармах сердца, нет ни причины, ни следствия, как нет здесь и воздаяния вне деяния и деяния вне воздаяния. Когда отделяют одно от другого — теряют свое собственное существование. Все дело в том, что, хотя мы и видим все дхармы сердца, но того, что мы видим не покажешь; хотя мы и знаем все дхармы сердца, ко того, что мы знаем не расскажешь. Поэтому началом постижения учения Будды мы полагаем познание порождающего источника всех дхарм, а венцом — видение их истинной природы. И хотя наше знание, которое высвечивает внешнюю действительность и вскрывает связь поколений, постоянно видоизменяется, мудрому взору откроется, что бессчетно живущее едино и неделимо и только одно [...] Весь мир дня нас соткан из явно дачного и неявно наличного, где явно данное — дхармы, которые мы не отделяем от неявно наличного — внешних форм.

Затем наставник прочитал ученикам такую гатху:

Доверься сердцу своему,
Войди в глубокий транс,
И дух, к истокам устремясь,
Найдет себя вне нас.
Тогда поймем мы, что
Лишь он — активность и покой,
Неисчерпаемость миров,
В которых мы живем!
[119]
Да, совершенен этот дух!
Он все в себя вобрал,
Но как ни напрягай свой взор,
Он облик свой не дал!
Бессмысленны сравненья все,
Что тьма веков хранит,
А между тем, куда ни глянь,
То свет его горит!

В тот же день, в полдень, был насыпан жертвенник и совершена кремация, а кости помещены в ступу-башню {10а, с. 16а-17б}.

Хюэ Шинь (?-1063)

Тангтхонг 82 Хюэ Шинь из монастыря Вантуэ, что в столичном городе Тханглонге, был уроженцем [деревни] Донгфулиет. Он происходил из рода Лам, а его запретное имя 83 было Кху. Известно также, что был он потомком господина Лам Фу с гор Ча, что б округе Вуан. Отец его — Кхоанг, женившись на дочери танглука 84 по фамилии Куать, переехал в Фулиет, где и поселился. Сыновей у него было двое: старший, по имени Шинь, дослужился до должности виеннгоайланг военного ведомства 85, а будущий наставник был его младшим сыном. Наставник обладал величественной осанкой, был красноречив как ниспадающий водопад, но особенно преуспел в сочинительстве и в каллиграфическом мастерстве. На досуге, освободившись от изучения конфуцианской науки, он старательно штудировал буддийские писания: не было ни одного трактата или сутры, которую бы он ни изучил досконально. Всякий раз, когда речь заходила о каком-либо важном положении дхармы Будды, он обычно сокрушенно вздыхал и пролизал слезы.

В возрасте 19 лет наставник отрекся от мира и вместе с монахом Фан Тхонгом из Хаклама стал прислуживать Динь Туэ из монастыря Куангхынг. Поскольку наставник изо дня в день продолжал совершенствоваться в постижении сокровенного учения, Динь Туэ вручил сосуд [дхармы] именно ему.

После этого наставник обошел множество монастырей и глубоко проник в суть учения тхиен. Сначала он воткнул свой посох на вершине Боде в горах Ча. Говорят, что всякий раз, когда он входил в состояние самадхи, ок пребывал в нем по пять дней кряду. [120] Современники прозвали его за эту способность Великим мужем 86 в бренном теле.

Император Ли Тхай-тонг, прослышав о способностях наставника [Хюэ Шиня], отправил гонца, чтобы тот пригласил его в столицу. Наставник же ответил гонцу так: "Вы что же, сударь, никогда не видели жертвенного быка? Его одевают в расшитые шелка, кормят отборным сеном и камышом. А когда его ведут в великое капище предков [для принесения в жертву], он мечтает быть маленькой свиньей, но [эти мечты] не сбываются!" 87 Он отказался от приглашения в первый раз и не поохал. Но после второго приглашения решил поехать в столицу. Император, лично принявший наставника, на радостях назначил его монахом-распорадителем внутренних покоев, а еще высочайшим указом поручил ему руководить теми, кто проживал в монастыре Вантуэ.

Однажды, когда в великих покоях угощали монахов, император обратился к ним так: "Как Нам представляется, ученые мужи в спорах относительно сердечного источника всех дхарм, открытого Буддой и патриархами, уже дошли до взаимопоношения. Хотелось бы, чтобы каждый из вас, явившихся со всех концов земли, обильной доблестными мужами, изложил свои соображения, дабы позволить нам увидеть, как действует человеческое сердце". Наставник мгновенно сложил такую гатху:

Ядро всех дхарм на дхармы не похоже:
Оно не то, что есть, но и не пусто тоже.
Но если вам познать ту истину дано,
Поймете — мир и Будда, в сущности, одно.

Немного помолчав, добавил:

В безмолвной тишине — недвижима луна.
В просторе без краев — след тонкий челнока.
Безбрежность охватив, почувствовав что есть,
Ты в транс легко войдешь и в нем пребудешь весь.

Император, пришедший в восторг от услышанного, наградил наставника и дал ему должность танглука. В то время многие выонги и хоу, например, наследник престола Великий выонг Фунгкиен, дети императора Уиву, Хиты, Тхиенхюэ, Тиеукхань, Хиенминь, тхыонгтыонг Выонг Тай, тхайши Лыонг Ням Ван, тхайбао Дао Сы Чунг, тхамтинь Киеу Бонг и другие всегда [121] приходили к наставнику за советом о Дао-Пути, приглашали его быть распорядителем совершаемых ритуалов.

В правление императора Тхань-тонга наставник [Хюэ Шинь] был возвышен и получил должность таняйдо тангтхонг 88, удостоен титула хоу и разрешения не называть [личного имени]. В пятый год [правления под девизом] Зя-кхань, а по циклическому календарю год зяп-тхин, накануне окончательного упокоения в нирване, [наставник] [...] умылся, воскурил благовония и в ночную стражу ти мирно скончался. В свое время, исполняя высочайшие указы, он составил тексты стел для монастырей Тхиенфук, Тхиентхань, Кхайкуок, Вунинь, Зиеунгием, Баодык и др., что в уезде Тиензу. А еще ему принадлежат сочинения: "Фан ши чай нги" и "Тьы дао чанг кхань тан ван" 89 в нескольких свитках. Оба имеют хождение в мире {10а, с. 57б-59а}.

Бао Тинь и Минь Там (?-1034)

Наставники тхиена Бао Тинь и Минь Там из монастыря Камынг что на горе Ба в области Тхиендык, были уроженцами округи Тюминь. Бао Тинь происходил из семейства Нгием, а Минь Там — из семейства Фам. В юности они покинули родительские дома и ушли в монахи, став с тех пор неразлучными друзьями.

Сначала они поступили на службу к возвышенному мужу Динь Хыонгу, где вместе с тхиенши Виен Тиеу досконально изучили тайны его учения. Затем отмеченные сердечной печатью, они преподавали его учение в разных областях страны, обретя славу наиболее способных наставников среди монашествующих мужей. Виен Тиеу даже сложил стихи, в которых воспевал возвышенные устремления Бао Тиня.

Что касается повседневной жизни этих двух наставников, то она состояла в постоянном, в течение целых пятнадцати лет, изучении сутры "Фап хоа" 90. И всякий раз, когда они доходили до чтения раздела о Зыок-выонге 91, они, заливаясь слезами, говорили друг другу: "Бодхисаттвы, стремясь достигнуть состояния Будды, упорно совершенствовались в течение многих кальп, но даже у них всегда оставалась возможность проявить больше рвения в осознании великой колесницы, еще упорнее двигаться вперед не жалея себя. Что уж говорить о всех нас, живущих в эру конца дхармы?! О тех, которые все еще остаются людьми?! Если мы не будем [122] проявлять такой же самоотверженности, то разве сможем рассчитывать на осознание великого прозрения и истинной великой колесницы?"

В четвертую луну седьмого года правления под девизом Тхиен-тхань (1034) оба наставника приняли решение о самосожжении, о чем и известили императорский двор. Получив разрешение, они созвали со всех концов страны монахов, с которыми обычно обсуждали содержание сутр, и на глазах всех вошли в пламя самадхи. Их останки после этого стали рассматриваться как одна из семи драгоценностей монашеской общины. Кроме того, был дан высочайший указ о сохранении останков в монастыре Чыонгтхань и поклонение им. Император Ли Тхай-тонг, сочтя это событие чудесным, изменил девиз правления на Тхонг-тхюи, что значит Счастливое предзнаменование {10а, с. 17б-18а}.

Нго Ан (1020-1088)

Тхиенши Нго Ан из монастыря Лонган, что на горе Нинь в области Ынгтхиен, был уроженцем деревни Тыли в округе Кимбай. У наставника, происходившего из семьи Дам, запретное имя было Кхи.

Мать наставника, урожденная Ко, до вступления в брак проживала со своей семьей на краю кладбищенского парка. Как-то раз повстречала она охотника, подстрелившего ночную птицу, и в сердцах заявила: "Лучше принять смерть, но делать добро, чем сохранить жизнь, творя зло".

Как-то раз, когда она ткала парчу, из леса выскочила огромная обезьяна, подбежала к ней сзади, обхватила его своими лапищами, да так до конца дня и не отпускала. После этого урожденная Ко почувствовала, что понесла. А когда пришло время, и она родила сына, то возненавидела его и бросила посреди леса. Ее односельчанин, учитель из страны Тиемтхань по фамилии Дам, подобрал ребенка и стал его воспитывать. Назвал он его Кхи — Брошенный.

В возрасте десяти лет наставник стал постигать конфуцианство. Ученость его день ото дня росла, но особенно сведущ был он в тайской и санскритской грамотах. Девятнадцати лет от роду он ушел в монахи и принял монашеские обеты. Сосредоточившись на сутрах "Виен Зяк" 92 и "Фап хоа", он досконально их изучил. После получения сердечной печати от наставника Куанг Чи из монастыря Куандинь, наставник кратчайшей дорогой пришел на эту самую [123] гору Нинь и сделал здесь для себя тростниковый шалаш. Имя же он себе взял Нго Ан — Печать Прозрения.

В четырнадцатого числа шестой луны четвертого годя правления под девизом Куанг-хыу (1088), накануне погружения в нирвану, наставник прочитал своим ученикам такую гатху:

Чудо совершенства в руку вам не взять,
Но его нетрудно сердцем вам понять:
Цвет у яшмы влажный даже в лаве гор,
Лотос — благороден, хоть и сорван он!

Окончив чтение гатхи, наставник улыбнулся и скончался. Лет ему было 60. Ученики соблюдали траур целых три года {10а, с. 22б-23а}.

Виен Тиеу (999-1090)

Тхиенши по прозвищу Виен Тиеу — Совершенное Просветление из монастыря Каттыонг, что находится в столице Тханглонге, в миру носивший фамилию Май и запретное имя Чык, был уроженцем [округи] Лонгдам [уезда] Фукдыонг. Приходился он сыном старшему брату императрицы Линькам из дома Ли.

Сызмальства отличался он острым, живым умом и неиссякаемой тягой к ученым занятиям. Прослышав, что чыонглао из находящегося в его родной области монастыря Матнгнем искусен в предсказании судьбы человека по его внешности, наставник отправился к нему, чтобы разрешить с его помощью свои сомнения. Чыонглао наметанным глазом посмотрел на него и промолвил: "Вы предрасположены к дхарме Будды. Если вы покинете семью, непременно станете добрым бодхисаттвой в человеческом облике. Если нет, то поручиться за продолжительность вашей жизни будет трудно". Осознав значение этих слов, наставник распрощался с родными и отправился учеником к Динь Хыонгу с горы Багиеу.

Больше года соблюдал он запреты к прислуживал учителю, настойчиво постигал учение тхиен. Ни днем, ни ночью не выпускал он из рук сутру "Виен зяк" и постиг метод там куан 93, Однажды вечером, пребывая в состоянии самадхи, он узрел бодхисаттву Манджушри 94, который ножом распорол ему живот, промыл кишки и, вложив их в утробу, залечил рану. С тех пор все, что происходило в его сознании, напоминало о выполнении заключенного [124] между ними договора (?). Наставник глубоко постиг сущность самадхи. А когда он объяснял и проповедовал, то речи его были плавны как течение реки.

Через какое-то время наставник отыскал хорошее место к востоку от столичной округи, основал монастырь и поселился в нем. Учеников собрался целый лес [...] 95

Когда наставник сочинил "Разъяснение двенадцати великих чаяний бодхисаттвы-исцелетеля", император Ли Нян-тонг отправил эту рукопись с посольством, направлявшимся к сунскому Чжэ-цзуну. Когда рукопись достигла монастыря Сянго, главный наставник закона просмотрел ее, затем, соединив ладони и совершив положенный ритуал, произнес: "В южной стороне в смертной оболочке родился великий муж. Он мастерски изложил сутру". [А другой] наставник закона молвил: "Разве могу я, обделенный ученостью, изменить здесь хоть слово?!" Тогда сняли копию с этого сочинения, а оригинал вернули с послом на родину. Император, прознав о столь высоких отзывах о сочинении наставника, похвалил его и щедро наградил.

В некий день девятой луны года кань-нго по циклическому календарю, что соответствует шестому году правления под девизом Куанг-хыу (1090), наставник, пребывая в полном здравии, обратился к ученикам со словами: "Заключенные в наших телах кости, мускулы, суставы и жилы суть лишь соединение четырех великих элементов. Нет ничего, что обладало бы постоянным существованием. Даже дома приходят в негодность: их балки и стропила прогнивают. Прощаясь с вами, я хочу, чтобы вы выслушали мою последнюю гатху.

Когда телесности оплот
Разрушен до конца,
Кто станет сильно горевать,
Что ясность снизошла?
А если в сердце у тебя
Нет примеси чужой,
Та двойственность, что нас гнетет,
Падет сама собой!

Дочитав гатху, наставник выпрямился и испустил дух. Было ему 92 года, из которых 56 он провел в. монастыре. Сочинил он "Похвалу сутре Виси Зяк", "Разъяснение двенадцати великих чаяний бодхисаттвы-исцелетеля", а также "Вразумление учеников" в одной главе. Все эти сочинений имеют хождение в мире {10а,с. 11а-16а}. [125]

Тхао Дыонг (вторая половина XI в.)

Тхао Дыонг 96 гостил со своим учителем-наставником в Чампе. [Император] Ли Тхань-тонг во время похода на Чампу взял в плен наставника [Тхао Дыонга], а [по возвращении] отдал его в услужение какому-то регистратору сангхи. Как-то раз тот регистратор сангхи был занят составлением "записей бесед", а затем вышел [по делу], оставив [бумага] на столике. Наставник [Тхао Дыонг] украдкой выправил [рукопись]. Регистратор сангхи, подивившись [талантам] своего слуги, дал знать императору. И тот почтил его званием Наставник Царства {1, с. 147}.

Тян Кхонг (1046-1100)

Тхиенши Тян Кхонг — Истинная Пустота из монастыря Тюктхань, что на горе Фалай в уезде Фулан, был уроженцем округи Фудонг уезда Тиензу. Наставник происходил из семейства Выонг, а запретное его имя — Хай Тхием. Семья наставника принадлежала к знатному роду. Передают, что когда матушка наставника была на сносях, его отцу приснился сон, в котором монах из западных стран вручил ему оловянный посох. Вскоре после этого и родился наставник.

Осиротев в раннем возрасте, он упорно штудировал книги, не отвлекаясь на суетные дела и к пятнадцатилетнему возрасту досконально изучил все исторические сочинения. Надев шапку совершеннолетнего, он пустился в странствия по тхиенским монастырям в поисках свидетельств [сердечной] печати. Так он пришел в монастырь Тиньлы, что на горе Донгкыу, где слушал проповеди монаха Тхао Нята. Выслушав разъяснение Лотосовой сутры, наставник внезапно прозрел [...]

В течение шести лет [Тян Кхонг] дотошно задавал вопросы учителю и неуклонно продвигался вперед. В конце концов наставник получил сердечную печать. Затем он обосновался на горе Фалай, где в течение двадцати лет, опираясь на винаю, обуздывал себя, ни разу не спустившись с горы.

Слава о нем прогремела по всей стране. Император Ли Нян-тонг, прослышав о наставнике, вызвал его в столицу и допустил во внутренние покои для разъяснения Лотосовой сутры. Слушать его приходили все желающие. В то время наибольший почет наставнику оказывали тхайуи господин Ли Тхыонг Киет и наместник [126] области Ланг, тыонгкуок господин из рода Тхан. Они часто одаривали его, а он использовал полученные средства на ремонт монастырей, возведение ступ и отливку колоколов [...] 97

На склоне лет наставник [Тян Кхонг] вернулся в родной уезд и отремонтировал монастырь Баокам. В первый день одиннадцатой луны девятого года правления под девизом Хой-фонг (1100), готовясь упокоиться в нирване, наставник произнес прощальную гатху.

Абсолют таинственный вечно восхваляй.
Духом благотворным космос наполняй.
Радость неделим испытай до дна.
Знай, что только в нем, мой друг, родина твоя.

В тот же день, около полуночи, он сказал: "Мой Путь-Дао уже завершен, мое изменение уже окончательно произошло, все мои перевоплощения уже свершились". После чего поджал скрещенные нога к скончался. Лет ему было 55, из которых 36 он провел в монастыре {10а, с. 65а-66б}.

Зиеу Нян (1042-1113)

Монахиня-наставница Зиеу Нян из женского монастыря Хыонгхай, что в округе Фудонг уезда Тиензу, в миру звалась Ли Нгок Киеу и была старшей дочерью выонга Фунгкиена.

Небо наградило ее изысканной женственностью, даровало ее речам и поступкам благопристойность. Воспитывалась наставница во внутренних покоях императорского дворца и, когда украсила ее голову женская прическа, император Ли Тхань-тонг выдал ее замуж за тяумука области Тянданг по фамилии Ле, После смерти мужа наставница поклялась остаться вдовой и, выполняя долг верности покойному мужу, не обзавелась новой семьей.

Однажды, печально вздохнув, она промолвила: "Смотрю я на мимолетные образы, которыми наполнен бренный мир, и кажется мне, будто я пребываю в сонном оцепенении. Так стоит ли сожалеть и цепляться за скоротечные радости, которые мы обретаем в нем?" После этого она раздали свое имущество, обрила голову и ушла в монахини. Приняла обеты бодхисаттвы у наставника Тян Кхонга из Фудонга и принялась испытующе вопрошать его об основах сердца. Вот почему Тян Кхонг дал ей прозвище Зиеу Нян — Чудесная причина и доверил управление женским монастырем. [127]

Строго соблюдая предписания избранного пути самосовершенствования, упражняясь ежедневно в медитации, она сумела ввести себя в состояние самадхи, стать настоящей наставницей для всех монахинь. Кто бы ни приходил к ней за советом, она никому не отказывала, любому давала наставления в учении махаяны. При этом она всегда приговаривала: "Верни к истокам собственную природу, и тогда внезапное или постепенное просветление придет [само]!"

В первый день шестой луны четвертого года правления под девизом Хой-тыонг дай-кхань (1113) наставница тяжело заболела. Прощаясь, она прочитала ученицам следующую гатху:

Рождение, старость, болезни и смерть -
Таков от природы твой путь человек.
Выйти за круг этот — старая страсть,
Но путы крепки и туда не попасть.
Хотела стать Буддой, да сбилась с пути!
Хотела прозреть, да сомненья пришли!
Сам Будда не смел о таком и мечтать,
Тем более вздор без умолку болтать. {10а, с. 66б-67б}.

Тхонг Биен (?-1134)

Куокши (наставник государства) Тхонг Биен — Искусный в спорах из монастыря Фонинь в округе Тылием, был уроженцем округи Данфыонг, а родом — из семейства Нго, которое относилось к числу последователей учения Шакьямуни. От природы наставник был наделен проницательностью и великодушием, но особенно хорошо был сведущ в трех дисциплинах [буддийского учения].

Вначале Тхонг Биен посетил наставника Виен Тиеу по фамилии Май из монастыря Каттыонг и получил у него наставления. Затем он повесил свое рубище в монастыре Кхайкуок, что находится в столичном городе Тханглонге, и назвался Чи Кхонгом — Знающим Пустоту.

Пятнадцатого числа второй весенней луны пятого года правления под девизом Хой-фонг (1096) вдовствующая императрица Футхань камлиньнян устроила вегетарианское угощение для монахов в монастыре Кхайкуок и во время трапезы расспрашивала их о том, можно ли сравнивать Будду и патриархов, и кто кого превосходит своими достоинствами? В каких краях жил Будда, и где [128] живут патриархи? В какие времена их учение пришло на земли нашей страны, и кто в передаче этого учения был первым, а кто шел следом? [...]

Никто из присутствовавших не смог вымолвить ни слова, и тогда наставник [Тхонг Биен] ответил так:

"Буддой называют того, кто постоянно пребывает в этом мире и при том не ведает ни рождения, ни смерти. Патриархами же называют тех, кто сумел, открыв в себе сердце Будды и усвоив главные положения его учения, установить между тем и другим взаимное согласие. Будда и патриарх — это одно и то же. Но если это так, то разве может тот, кто учился спустя рукава и потому погряз в невежестве, оценить достоинства как одного, так и другого?

Будда — это тот, кто обрел прозрение, которое неизменно живет в сокровенных глубинах нашей исконной природы. Все живые существа в одинаковой мере наделены этой способностью. Только из-за тумана, который производят органы чувств и внешние объекты, закручиваются [спирали] судеб живых существ, и они скитаются по волнам кармы.

По своему милосердию Будда родился в краю Тхиенчук, который по праву считается настоящим центром Неба и Земли. В девятнадцать лет он покинул семью, а в тридцать — создал свое учение. Живя среди людей, он проповедовал дхарму в течение сорока девяти лет и открыл разнообразные способы, позволяющие прозревать Дао. Это и есть то, что называют эпохой процветания учения.

Накануне своего погружения в нирвану, опасаясь появления заблуждений, он обратился к Манджушри с такими словами: "В течение сорока девяти лет мне не довелось сказать ни одного слова, но почему-то все считают, что я только тем и занимался, что проповедовал?!"

Затем он взял цветок и поднес к лицу. Все присутствовавшие при этом замерли в недоумении и только на лице Почтеннейшего Кашьяпы 98 заиграла легкая улыбка. Так Будда узнал, что между ним и Кашьяпой существует взаимопонимание и потому именно ему он передал сокровищницу понимания истинной дхармы. Это и был первый патриарх того направления, которое называют школой "особой передачи вне учения" 99. Позже Кашьяпа Матанга 100 принес эту дхарму в государство Хань и передал ее семейству Лю, а Бодхидхарма 101 привез это учение в государства Лян и Вэй.

Что касается дхармы, передававшейся [от Кашьяпы Матанги], то при тяньтайском [Чжии] 102 наступил расцвет и школу назвали Зяо-тонг — Школа Учения. Что касается учения, [принесенного Бодхидхармой], то при патриархе [Хуэйнэне] из Цаоси 103 оно получило [129] новое истолкование, и школа стала называться Тхиен-тонг — Школа медитации.

Обе эти школы уже давно достигли пределов нашего вьетского государства. Первыми проповедниками учения школы Зяо-тонг были у нас May Бак и Кхыонг Тангхой. Что касается тхиена, то Винитаручи был [основателем] первого направления, а Во Нгон Тхонг — второго. Их называют патриархами двух школ [тхиена]".

Вдовствующая императрица Футхань камлиньнян сказала: "Давайте пока оставим в покое учение школы Зяо-тонг. Скажите мне лучше, каких ощутимых результатов добились указанные вами две школы тхиена?"

На это наставник [Тхонг Биен] ответил так:

Согласно "Жизнеописанию наставника дхармы Танцяня" суйский император Гао-цзу сказал: "Мы глубоко озабочены тем, что не воздали по заслугам учению, которое распространяет в пределах нашей страны милосердие и сострадание. Мы не по достоинству занимаем место правителя, коль скоро только и смогли, что сохранить и уберечь три драгоценности, собрать из разных мест забытые шарира и вложить их в сорок девять драгоценных ступ, которые Мы возвели в нашей стране. Тем самым Мы едва указали миру путь к тихой гавани. Что же касается 150 с лишним ступ и пагод, воздвигнутых в разных местностях, в том числе и в Зяотяу, то Мы рассчитываем собрать в них столько материальных ценностей, сколько должно хватить дня всех последующих поколений.

Правда, хотя те края и подчинены внутренним областям, однако связь с ними еще слабая. Нужно отобрать известных своими доблестями шраманов и отправить туда, чтобы они изменили нравы местных простолюдинов. Тогда можно надеяться, что все обретут там прозрение-бодхи".

На это наставник учения Танцянь сказал: "Что касается области Зяотяу, то там есть свои пути, связывающие ее со страной Тхиенчук. Когда учение Будды еще не получило признания в Цзяндуне, в Луйлоу уже стояло более двадцати драгоценных ступ, там жило около пятисот монахов, и было переведено более пятнадцати сутр. Причина, как Вы видите, в том, что туда [это учение] пришло раньше. Уже в то время там были такие монахи как Ма Ла Ки Вык, Кхыонг Тангхой, Ти Кыонг Лыонг и May Бак. А ныне у них есть великий муж Фап Хиен, принявший учение дхарму у Винитаручи, который, в свою очередь, получил ее из рук патриарха третьего поколения Сэнцаня. [130]

Этот Фап Хиен, являющийся бодхисаттвой во плоти, наставляет своих последователей в монастыре Тюнгтхиен и на его занятиях не бывает меньше трехсот человек. Надо сказать, что проповедуемое им учение ничем не отличается от того, которое проповедуют в Срединном государстве.

Вы, Ваше Величество, являетесь любящим отцом для всей Поднебесной и потому желаете равенства для всех при распределении ваших милостей. В данном случае можно ограничиться простой посылкой нарочных. Люди у них есть, так что нет нужды посылать проповедников, чтобы изменить их нравы".

В "Посвящении к передаче дхармы" танского сянго Цюань Дэюя сказано: "Тхиенская дхарма стала процветать после кончины Цаоси. Тогда всюду нашлись такие, кто сумел развить учение этой школы. Чжанцзинский чаньши Хуайюнь, продолживший дело Мацзу, изменяет обычаи и правы на землях княжеств У и Юэ. А великий муж Во Нгон Тхонг, продолжающий дело Байчжана, проповедует прозрение тем, кто живет в Зяотяу".

Тут Тхонг Биен добавил: "Вот они, эта наглядные следы, о которых Вы спрашивали!" Тогда вдовствующая императрица [Линьнян] спросила о последовательности передачи учения в двух тхиенских школах.

Наставник ответил: "Что касается школы Винитаручи, то ныне его дело продолжают Хюэ Шинь по фамилии Лам и Тян Кхонг по фамилии Выонг. О школе Во Нгон Тхонга скажу, что его дело ныне продолжает Виен Тиеу по фамилии Май и Куанг Чи по фамилии Нян. Что же касается школы Кан Сэнхуэя, то ныне его дело продолжает Ха Чатъ по фамилии Лой. Боковых ветвей у этих школ столько, что всех их и не перечислить".

Вдовствующая императрица [Линьнян] обрадовалась и назначила наставника танглуком, подарила ему пурпурную одежду и пожаловала почетный титул Великого наставника Тхонг Биена — Искусного в спорах. Богато наградила она наставника, тем и прославила его. Потом вызвала его во внутренние покои и назначила Кускши — Наставником государства.

После этого императрица продолжала спрашивать у наставника о смысле учения тхиен и весьма преуспела в овладении им.

На склоне лег наставник переехал жить в монастырь Фонинь, где омыл дождем великого учения головы своих учеников, побудил их к усердному самосовершенствованию, дав им для этого Лотосовую сутру. По этой причине современники стали называть его Нго Фап Хоа — [Постигший] Лотосовую сутру из рода Нго. [131]

Двенадцатого числа второй луны второго года правления под девизом Тхкен-тьионг бао-ты (1134) было объявлено о его скоропостижной кончине {10а, с. 19а-21б}.

Тхуан Тян (?-1101)

Тхиенши Тхуан Тян — Чистая истина из монастыря Хоакуанг, что в округе Тайкет уезда Тхыонгнги, был уроженцем округи Кыуонг уезда Тезянг, а родом — из семейства Дао. Уже в детстве он прекрасно разбирался в древних исторических сочинениях и канонах и потому, оказавшись в каком-нибудь новом месте, любил потягаться в учености со своими сверстниками.

Потом он повстречал наставника Фап Бао из монастыря Куангтинь и после первых слов, произнесенных тем, сумел прозреть суть его учения. После этого он оставил изучение древних канонов и стал учеником Фап Бао. Прошло несколько лет и перед наставником распахнулись врата мудрости-праджни, которая как вспышка молнии сразу озаряет все своим светом [...]

В седьмой день второй луны первого года правления под девизом Лонг-фу (1101), по циклическому календарю это был год ат-зоу, наставник почувствовал приближение своей кончины. И когда ученик Бан Тить вошел к нему в келью за наставлениями, прочитал ему такую гатху:

Настоящая природа нашей не чета!
Ни рождается, ни гибнет — сущая всегда!
В нас с тобой жизнь и смерть чередой идут.
В настоящей же природе нет смертельных пут!

Дочитал наставник гатху до конца и скончался. О кремации и возведении ступы позаботился фукуок тхайбао господин из рода Као {10а, с. 57а-57б}.

Бан Тинь (1100 -1176)

Тхиенши Бан Тинь из кумирни Биньзыонг, что на горе Тилинь в уезде Киетдак, был уроженцем округи Фузиен уезда Винькханг. Наставник происходил из семьи Киеу. Полюбив учиться с детских лет, он проник в таинственные [глубины учения] буддистов о жизни [132] и смерти, освоил очевидные [истины учения] служилых конфуцианцев о гуманности и долге. А наставления о [сути тхиена] он получил у Ман Зяка из монастыря Зяонгуен.

Во второй год правления под девизом Дай-динь (1141) наставник пришел на гору Тилинь и воткнул там свой дорожный посох. Хыубат Нгуи Куск Бао был покорен явными добродетелями наставника и стал оказывать ему почести к служить как своему учителю.

Впоследствии наставник, приняв приглашение конга Тхань-зыонга, перешел о монастырь Киенанан в качестве главы проживавших там монахов. Он постоянно повторял такое заклинание:

Да не скроются наставления Будды
От всего живого всех времен!
Сам прозрел — пробуди другого,
Не дели мир на свое и чужое!
Приноравливаясь, стане помогать друг другу
И так вступим на один путь!

В некий день первой луны начального года правления под девизом Чинь-фу (1176) наставник без признаков какого-либо недуга прочитал ученикам [прощальную] гатху:

Призрачная плоть рождается из пустоты и покоя.
Точно так, как в зеркале возникает отражение.
Достаточно прозреть в отражении всеобщую пустоту,
Как в призрачной плоти запечатлеется образ истины!

Прочитав гатхи, наставник скончался в возрасте 77 лет {10а, с. 26а}.

Дай Са (1120-1180)

Тхиенши Дай Са из монастыря Баодык, что в горах Вунинь, был уроженцем [столичного] квартала Донгтак, и происходил из семейства Хыа. Уйдя в монахи еще в детские годы, он стал последователем наставника Дао Хюэ из Тиензу. Упорно практикуясь в учении тхиена, он ухватил его основы. Изо дня в день он непрерывно повторял "Врата чудесного сутры Хоантием" 104 и заклинания духов [бодхисаттвы] Фо Хиена 105. Порой он совершенно отказывался от пищи, покидал монастырь и останавливался в [133] неустановленных [законом] местах. И тогда знать и сановники [двора] наперебой бросались услужить ему. Среди вельмож наставник пользовался наибольшим почтением у выонга Киенниня и принцессы Тхиенкык.

На скале Хо, что в [уезде] Туиенминь, наставник [Дай Са] заложил монастырь, в котором на его проповеди собиралось множество учеников. Монах из царства Сун по имени Янь Вэн, прослышав о славе наставника, [заочно] проникся к нему таким уважением, что сжег свой палец в качестве жертвоприношения ему. А современники наставника, те, наоборот, подозревали его в приверженности к вредоносной магии. Дело дошло даже до того, что в правление под девизом Тхиен-кам ты-бао (1174-1176) тхайуи До Ань By велел привести наставника во внутренние покои и, оказывая давление, повел дознание с пристрастием. Но наставник совершенно не растерялся. А принцесса Тхиенкык, доложив императору, добилась его освобождения.

Однажды император Ли Ань-тонг вызвал к себе наставника и спросил: "Нас сильно одолевают аффекты. Каким способом можно избавиться от этого?"

Наставник [Дай Са] ответил: "Есть закон двенадцати причинно-следственных связей 106. Закон этот и есть корень всего круговорота жизни и смерти. Желаете избавиться от него, примите сей закон как лекарство".

Когда император спросил о сути этого закона, наставник разъяснил так: "Причинно-следственные связи зарождаются от неведения, через которое и приходят беспокойство, скорби, тяготы и волнение. Тот, кто хочет стать пратьека-буддой 107, должен избавиться от двенадцати причинно-следственных связей, привести в порядок свою телесную оболочку, то есть достичь такой кармы, в которой отсутствуют аффекта.

Император спросил: "Значит, Нам нужно упражняться в очищении сердца?"

Наставник ответил: "Как только кармическое сознание приведено в состояние покойной неподвижности, [сердце само] очищается от аффектов. В древности лянский император У-ди уже задавал этот вопрос чаньскому наставнику Баочжи. И тот ответил точно так же. Поэтому в данном случае и я, недостойный, предложил Вашему Высочеству прибегнуть к тому же самому!"

В пятый день второй луны пятого года правления под девизом Чинь-фу (1180), передав наказы ученикам, наставник прочитал такую гатху: [134]

Четыре змеи [восприятия] в одной корзине
По сути своей иллюзорны.
Петь груд [ощущения], вздымающихся высокой горой,
Так же не имеют истока.
Истинная природа волшебно прозрачна,
Она не знает преград.
Нирвана или [круговорот] жизни и смерти -
[Выбор] лежит б твоем сердце!

В пятую ночную страну наставник [Дай Са] принял яд и скончался, а шел ему 61 год {10а, с. 29а-30а}.

Тинь Лык (1112-1175)

Наставник тхиена Тинь Лык из кумирни Вьетвыонгчи, что в горах Вунинь в [округе] Тинькыонг, был уроженцем [округи] Катланг [уезда] Вубинь. Он происходил из семейства Нго, а запретное личное имя его было Чам. С детства наставник выделялся умом и рассудительностью, был силен в книжных штудиях, но особенно в стилях каллиграфии.

Во время ученических странствий он повстречал Дао Хюэ из Тиензу, после чего его сердце устремилось в края Будды как игла [к магниту], как горчичное зернышко [к янтарю] 108.

Одевался наставник в колючую траву, питался твердым древом, но добрые дела и праджня-мудростъ неразлучной парой были с ним. Прошли долгие годы, пока он смог обуздать свое сердце и обрести твердость.

Как-то раз Дао Хюэ сказал ему:

— Сердечная печать всех будд у тебя уже есть. Ни в коем случае не ищи ее у других!

Наставник спросил:

— Теперь, когда я уже удостоился ваших указаний, куда мне идти?

Дао Хюэ ответил:

— Далеко ходить не надо, можешь отправиться в Вунинь.

Наставник пришел на эту гору, сплел себе шалаш из тростника и поселился в нем. [Все] 12 часов [в сутки] он поклонялся Будде через раскаяние и глубоко овладел [техникой] повторения [имени] Будды и транса-самадхи. Голос его при этом звучал чисто и мелодично, как у брахмадэвы. [135]

Ученикам своим наставник обычно разъяснял сутру "Виен зяк". Если кто-то не понимал [смысла], он сам давал пояснения. Поэтому современники даже прозвали его "Держащий во рту желтую краску [для исправления]".

В некий день какой-то луны второго года правления под девизом Тхиен-кам (1175) наставник тяжело заболел. Прощаясь с учениками, сказал им следующее: "Все вы, изучающие Дао-Путь, должны с рвением поклоняться Будде и не искать его во внешних предметах. Направьте ваши усилия к прекращению дурной кармы. Сердца и уста ваши должны читать и повторять [сутры]. Пусть вашими знаниями станут толкования и разъяснения [положений учения]. В свободное время пребывайте в покое и неподвижности. Сближайтесь с умелыми и знающими. Раскрывал уста, говорите весело и ласково. [Вообще же] говорите только по необходимости. Внутри себя не ощущайте страха и трепета. Достигая полноты в познании долга-истины, держитесь подальше от мрака заблуждения. Пребывая в покойной неподвижности, созерцайте все дхармы: непостоянства, отсутствия "я", несовершения, недеяния 109. Всегда и во всем избегайте различения. И тогда вы действительно станете людьми, изучающими Дао-Путь. Что до меня, то мое нынешнее перевоплощение окончено. Слушайте гатху.

То, что вначале признаете хорошим,
Потом считайте плохим.
Тому, что приняли вначале,
Потом не следуйте.
Встретил вынырнувшего дракона Станешь сыном Будды.
Увидел, как выскочила крыса, Обретешь безграничный покой.

Произнеся гатху, наставник выпрямился и скончался, а шел ему 64-й год {10а, с. 30а-31а}.

Бао Зям (?-1173)

Наставник тхиена Бао Зям из монастыря Баофук, что в [округе] Куантьыонг [уезда] Милыонг, был уроженцем округи Чунгтхюи, а родом из семейства Киеу. Запретное личное имя наставника было Фу. Был он человеком добросовестным и [136] предусмотрительным, равнодушным к славе и богатству, бесхитростным и прямым.

С ранних лет он изучал конфуцианские дисциплины: от корки до корки проштудировал он "Книгу стихов", "Книгу писаний", "Записи о ритуале" и "Книгу перемен". А в искусстве каллиграфии достиг небывалого совершенства. Поэтому при дворе императора Ли Ань-тонга наставник дослужился до чина услужающего во дворцовых покоях. Когда же ему исполнилось тридцать лет, он оставил службу и отправился в монастырь Баофук в [местности] Даван, где и обрил голову.

Все книги, хранившиеся в том монастыре, наставник Бао Зям переписал собственной рукой. Когда скончался настоятель монастыря, он занял его место. Держал он себя скромно, одевался всегда в простую мешковину, не отороченную и кусочком шелка. За многие годы наставник ни разу не пренебрег чтением сутр [...]

3 седьмой день пятой луны одиннадцатого года правления под девизом Тинь-лонг бао-ынг (1173) накануне своего упокоения Бао Зям преподал ученикам такую гатху:

Редко удается сразу, в миг прозреть.
Чаще шаг за шагом нам дано умнеть.
Собирайте вместе знания сбои,
И приумножайте добрых дел ростки.
Пусть, как в чистое небе ворон золотой,
В вашем сердце светит радость и покой!

Помолчал немного и добавил:

Мудрец походит на луну,
Что светит в темноте:
Она роняет ровный свет
На все, что есть вокруг.
Когда же ты, желая знать,
Спешишь скорей понять,
Я вижу, предо мной чудак,
Готовый тень во тьме искать!

[...] Прочитал гатхи и скончался. Ученики сожгли тело наставника Бао Зяма, собрали шарира и воздвигли ступу {10а, с. 24б-25а}. [137]

Дао Хюэ (?-1173)

Тхиенши Дао Хюэ из монастыря Куангминь, что на горе Тиензу, был уроженцем [округи] Тянхо [уезда] Ньынгует, а родом из семейства Ау.

От природы наставник был наделен ладной фигурой и мелодичным голосом. Когда ему исполнилось 25 лет, он, вняв наставлениям монаха Нго Фап Хоа, обрил голову, облачился в рясу и целиком погрузился в сокровенные глубины таинственного учения, укрывшись за стенами монастыря Куангминь. В течение полных шести лет он строго придерживался правил винаи, упорно совершенствовался в технике медитации и достижения интуитивной мудрости, усилием воли не дозволяя себе приблизится к циновке. Благодаря этому он хорошо овладел искусством там куан и самадхи.

Постепенно вокруг него собралось более тысячи учеников. Днем и ночью оглашались горы их голосами, декламировавшими сутры. И даже горные обезьяны стаями являлись их слушать. Молва об этом дошла до долин и достигла столицы.

В двадцатый год правления под девизом Дай-динь (1159) тяжко заболела императорская наложница Тхюи Минь. Император велел послать гонцов за наставником Дао Хюэ, чтобы он осмотрел больную. Когда наставник собирался в путь, обезьяны в горах подняли такой жалобный крик, что можно было подумать, будто им ведомы скорбь и грусть. Едва Дао Хюэ прибыл во дворец и подошел к дверям опочивальни, как болезнь наложницы внезапно улетучилась. Император Ли Ань-тонг обрадовался чудесному исцелению любимой наложницы и пригласил наставника пожить в столичном монастыре Баотхиен. В течение месяца знатные вельможи и сановники, монахи и миряне нескончаемым потоком шли в покои наставника, чтобы выразить ему свое глубочайшее уважение. Сколько прошло перед ним народа, теперь уж и не сосчитать.

Отложив до времени свое возвращение, наставник Дао Хюэстал читать проповеди в столице, да так успешно, что его ученики образовали целую школу.

В первый день восьмой луны десятого года правления под девизом Тинь-лонг бао-ынг (1173), а по циклическому календарю это был год ат-хой, наставник тяжко заболел [...] и прочитал своим ученикам такую гатху. [138]

Вода и земля, огонь и ветер,
И дхармы сознания нашего,
В своем едином происхождении
Одной пустотой окрашены!
Они как тучи, что в небе синем,
То сгрудятся, то рассеются,
Тогда как блеск лучезарного Будда
На все времена останется!

И еще сказал:

Телесную плоть и дух
Друг с другом нам не связать.
Нельзя их слить и нельзя разъять,
Хоть можем их различать!
И если кто-то захочет вдруг
Их связь меж собой разорвать,
То пусть попытается из огня
Яркий цветок украсть!

В ту же ночь, в третью стражу, наставник Дао Хюэ скончался. Его ученик, тангтхонг по фамилии Куать, сделал все необходимые приготовления и отвез тело наставника для кремации в родной уезд. По окончании траура ученики воздвигли ступу в монастыре Баокхам, что в горах Тиензу, и упокоили в ней шарира {10а, с. 23б-24а}.

Чи Бао (?-1190)

Тхиенши Чи Бао из монастыря Тханьтыок, чти на горе Зухи в округе Катлой уезде Тхыонглак, был уроженцем округи Озиен уезда Винькханг, а родом из семейства Нгуен. Господин То Хиен Тхань, тхайуи времен императора Ань-тонга, приходился ему дядей по материнской линии.

Отказавшись от забот мирской жизни, Чи Бао ушел из родительского дома и поселился в монастыре Тханьтыок, что стоит на горе Зухи. Вот как он жил: постоянно одетый в рванье, с горстью зерен в кармане, годами не менял свое единственное платье и вкушал горячую пищу не более одного раза в три дня. Руки и ноги его покрылись мозолями и струпьями, а тело стало походить на ствол высохшего дереза. Бывало встретит на дороге какого-нибудь [139] жалкого бедняка, фазу сложит руки в почтительном приветствии и уступит дорогу. А уж как завидит шествующего навстречу монаха, то тут же падает на колени и бьет поклоны.

Шесть полных лет провел Чи Бао в том монастыре, прежде чем одолел путь, ведущий к медитации. Только после этого он взял свой посох и спустился с горы в долины, где время от времени занимался то ремонтом мостов и дорог, то строительством пагод и ступ, но никогда не брался за дело если была на то корыстная причина, а не естественная потребность в пропитании [...]

В четырнадцатый день четвертой луны пятого года правления под девизом Тхиен-ты зя-тхюи (1190) императора Ань-тонга дома Ли наставник внезапно заболел и скончался. Ученики совершили кремацию, собрали шарира и возвели ступу на территории монастыря {10а, с. 31а-32а}.

Минь Чи (?-1196)

Наставник Минь Чи, которого сначала называли Тхиен Чи, из монастыря Фуктхань, что в округе Диенлинь, был уроженцем округи Фукам, и происходил из семейства То.

Из прошлого рождения наставник вынес остроту ума и мудрость. В детстве он занимал себя чтением множества книг. В ту пору, когда наставник уже носил шапку совершеннолетнего, он повстречал великого мужа Дао Хюэ. После этой встречи он снял белые шелка [мирянина], надев черные [одежды монаха].

Наставник спал овладевать таинственными основами [учения тхиен], просвещаться указаниями сутр "Виен зяк", "Нян выонг", "Фа хуа" и "Записями о передаче светильника". Внимая объяснениям учителя, он не ведал усталости. Потому и получил имя Минь Чи — Ясный ум.

В некий день какой-то луны одиннадцатого года правления под девизом Тхиен-ты зя-тхюи, а по циклическому исчислению года бинь-тхин, готовясь к погружению в нирвану, наставник преподал ученикам такую гатху:

Ветер в ветвях сосны, [отраженье] ясной луны на воде,
Не отбрасывает тени, не имеет формы.
Таковы и все чувственные образы.
Поищи в полной пустоте звуки эха.
[140]

Окончив чтение гатхи, наставник принял положенную позу и скончался {10а, с. 26б-27а}.

Чи Тхиен (середина XII в.)

Наставник Чи Тхиен, прозывавшийся также Тинь Лы, из кумирни Фумон, что на горе Каоза округи Анланг, был уроженцем области Фонг. Происходил он из семейства Ле, а запретное личное имя его было Тхыок. Наставник был потомком Нгыман-выонга из императорской фамилии Ле. Дед наставника — Ле Тонг Тхуан продвинулся при дворе дома Ле до чина начальника императорской канцелярии и удостоился брака с принцессой Кимтхань. Отец наставника, Ле Бат, дослужился до титула миньты, а старший брат, Ле Кием, был главным столичным цензором, а заодно и управлял областью Фонг.

С раннего детства Чи Тхиен готовил себя к карьере, путь к которой лежит через экзаменационный зал. На очередном испытании на степень тиенши он был внесен в список выдержавших экзамен и зачислен в штат императорской канцелярии.

Наставнику минуло 27 лет, когда он вместе со старшим братом как-то раз отправился послушать проповедь Зой Кхонга, который в тот раз толковал "Алмазную сутру". Когда Зой Кхонг дошел до раздела, в котором говорилось: "Все действующие дхармы подобны химерам сновидений, теням пузырей на воде, нестойкой росе, блеску молнии — так и воспринимай их", наставник внезапно прозрел и со вздохом промолвил: "Эти стихи Ньылая 110 — не пустые слова! Действительно все дхармы мира пустые химеры, в которых нет ничего истинного. Истинен только Путь-Дао Будды. Чего же мне еще искать?! Учение конфуцианцев можно обозначить как Путь-Дао к надлежащим отношениям между государем и подданные, отцом и сыном. А закон Будды можно выразить как подвижничество, [обращающее человека] в бодхисаттву или шраваку. Оба учения, при всех их различиях, в принципе одно и то же. Однако же, если ты хочешь выйти из мучительного [круговорота] жизни и смерти, оборвать привязанность к явленному и неявленному, то вне учение Шакьямуни это невозможно".

Рассудив таким образом, наставник подал государю челобитную, прося высочайшего дозволения обрить [голову] и надеть [рясу]. Осуществив задуманное, он пришел на гору Каоза и, устроившись под деревом, днем читал сутры, а ночью погружался в [141] медитацию. Упорно продвигаясь вперед, он тяжко трудился, но обетов своих придерживался в течение целых шести лет.

Однажды, когда наставник, [как всегда], сидел под своим деревом, он увидел, что тигр преследует антилопу, и невольно произнес: "Все живые существа любят жизнь, не смей ее губить!" [Заслышав эти слова], тигр виновато опустил голову и пал ниц перед наставником. Затем тигр вверил себя Будде и удалился.

Неподалеку от той горы варвары лао повадились, собираясь в шайки, разбойничать. Когда наставник отлучался из кумирни, огромный тигр ложился у входа в нее, и разбойники не смели даже приблизиться. После таких случаев людей, слушавших проповеди наставника и обращавшихся к добру, стало так много, что и не сосчитать.

В правление императоров Ань-тонга и Као-тонга наставника неоднократно приглашали ко двору, но он не отзывался. Тхайуи То Хиен Тхань и тхайбао Нго Хоа Нгиа даже хотели стать учениками наставника, однако в течение десяти лет не могли добиться встречи с ним. И вот однажды он сам явился тем двум господам. В великой радости они расспросили наставника обо всем, а он преподал им такую гатху:

Когда захотел оставить мирское
И выносил это желание в груди,
Внимай сокровенным словам проповедей
И радостно подчиняй им волю.
Страстные пожелания уйдут
От тебя на тысячу ли.
А сокровенные принципы-ли
Будут все больше наполнять тебя с каждым днем.

И еще сказал:

Содержите себя в скромности.
Заботьтесь только о добродетелях.
Произнесет кто доброе слово,
Крепко ухватывайтесь за него.
В сердце не различайте себя и другого.
[142]
Разорвав путы заблуждений,
Днем и ночью идите [вперед].
Нет образа, на котором можно остановить сознание.
Все призрачно как тень и эхо.
Нет ничего зримого, к чему можно устремиться.

Окончив речи, наставник сложил ладони, выпрямился и скончался. Господа То Хиен Тхань, Нго Хоа Нгиа и ученики наставника горько оплакивали его, звуки их рыданий оглашали горы {10а, с. 63б-64б}.

Куанг Нгием (1122 -1190)

Наставник тхиениа Куанг Нгием из монастыря Тинькуа, что в округе Чунгтхюи [уезда] Чыонгкань, был уроженцем [округи] Данфыонг и происходил из семейства Нгуен.

Рано осиротев, лишившись [родительской] поддержки и опеки, он обратил сердце [к Будде] и стал учеником своего двоюродного дядя по материнской линии — [монаха] Бао Няка. Когда Бао Ыяк покинул этот мир, наставник отправился странствовать по четырем странам света, отыскивая повсюду убежища наставников дхьяны. Прознав, что Чи Тхиен проповедует о перерождениях в монастыре Фук-тхань, что в округе Диенлинь, он отправился туда и стал его учеником.

После этого слава о наставнике прогремела среди всех последователей тхиена. Вначале он воткнул свой посох в монастыре Тханьоан, что в округе Шиеулоай. Потом глава военного приказа, господин Фунг Зянг Тыонг, прослышавший о его славе и ставший его почитателем, пригласил наставника перейти на жительство в монастырь Тинькуа.

Наставник постоянно проповедовал суть учения [тхиен]. Среди приходивших, к нему за наукой, не было ни одного, кто ушел бы неудовлетворенным.

В пятнадцатый день второй луны пятого года травления под девизом Тхиен-ты зя-тхюи (1190), а по циклическому исчислению года кань-туат, наставник тяжело заболел и преподал ученикам прощальную гатху. [143]

Только далекие от краев покоя
Болтают о переходе в нирвану и покой.
Только рождающиеся из не-рождения
Начинают проповедовать не-рождение.
Юноши и мужи!
Имея в себе рвущуюся к небу волю,
Забудьте думать
О пройденных Ньылаем путях!

Окончив чтение, наставник сложил руки, выпрямился и скончался. Лет ему было 69. Господин Фунг Зянг Тыонг сжег [тело наставника] и поставил ступу-башню {10а, с. 36а-37б}. [144]

Учитель к ученики (диалог в тхиен-буддизме)

Кхуонг Вьет и Да Бао

Как-то раз, когда наставник Кхуонг Вьет вошел в зал, его ученик Да Бао обратился к нему с вопросом:

— Наставник, что значит пройти обучение от начала и до конца?

В ответ он услышал:

Начало и конец не вещь:
В них содержанья нет!
Лишь истину сию схватив,
Найдешь ты то, что есть.

Выслушав ответ наставника, Да Бао спросил:

— Так что же мы должны познавать во время обучения?

— Да ничего! — прозвучало в ответ.

Однако Да Бао не унимался и опять полез с вопросом:

— Ну, а Вы, уважаемый хоатхыонг, уже прошли обучение?

Теперь уже наставник Кхуонг Вьет с ехидцей спросил:

— А ты как думаешь?

Тут уж Да Бао ничего больше не осталось как только горестно вздохнуть {10а, с. 9а-9б}.

Да Бао и Динь Хыонг

Однажды наставник Динь Хыонг спросил у Да Бао:

— Разве есть такие приемы, которые помогли бы разгадать истинные помыслы человеческого сердца?

— На этот вопрос, — промолвил Да Бао, — ты можешь ответить только сам.

Как только наставник Динь Хыонг услышал это, он сразу прозрел, а прозрев, тут же изрек:

— Да, каждому дано разгадать истинные помыслы человеческого сердца, а не только мне, безвестному!

— Неужто понял? — промолвил Да Бао.

А наставник в ответ:

— Я, ваш ученик, только и понял, что понять еще требуется. [145]

— Вот и хорошо, — добавил Да Бао. — Ты должен стремиться к тому, чтобы твое сердце всегда сохраняло то, что ты сейчас усвоил.

Тут-то наставник Динь Хыонг заткнул уши и повернулся спиной к Да Бао, стремясь сохранить усвоенное; а Да Бао, увидев это, гневно завопил: "Уходи!"

Стал наставник откланиваться, а Да Бао добавил:

— И запомни: вращаясь среди людей, будь как глухой {10а, с. 10а-10б}.

Тхиен Лао и Ли Тхай-тонг

В годы правления под девизом Тхонг-тхюи [1034-1039] император Ли Тхай-тонг как-то нанес визит в монастырь Чунгминь и спросил наставника [Тхиен Лао]:

Хоатхыонг, когда Вы поселились на этой горе?

— Я, — ответил наставник, — знаю только данный день данной луны. Кто из нас ведет счет ушедшими веснам и осеням?

— Ну, хорошо, — промолвил император. — А как обстоят дела у Вас сегодня?

Наставник [Тхиен Лао] ответил на этот вопрос так:

Бамбук изумрудный, цветок золотой...
Вот что сейчас пребывает со мной.
Облако белое, месяца свет...
Вот что реально на тысячу лет.

Тогда император спросил: "Какой здесь заложен смысл?" А наставник в ответ: "Многословие не приносит пользы". Услышав эта слова, император [Ли Тхай-тонг] внезапно прозрел (10а, с. 10б-11а}.

Динь Хыонг и Дам Кыу Ти

Кыу Ти спросил у старейшины Динь Хыонга:

— Что значит дойти до сути?

Динь Хыонг долго молчал, а потом спросил:

— Ну что, понял?

— Еще нет, — ответил наставник. Тогда старейшина пробурчал:

— Я же тебе уже разъяснил смысл дохождения до сути. [146]

Услышав это, Кыу Ти призадумался, а Динь Хыонг сокрушенно заметил:

— Ну вот, уже ошибся!

После этих слов наставник все же постиг суть, за что и получил свое имя {10а, с. 16б}.

Нго Ан

Какой-то монах спросил [Нго Ана]:

— Что такое Великий Путь?

Наставник ответил:

— Большая дорога.

— Я, ваш ученик, — промолвил тогда монах, — спрашиваю о Великом Пути, а Вы говорите о какой-то "большой дороге". Никак я не возьму в толк, как достигается Великий Путь?

Наставник ответил:

— Новорожденные котята тоже никак в толк не возьмут, как же это мышей ловят.

— А разве котята, — спросил монах, — обладают природой Будды?

Наставник ответил:

— Нет.

— Ну а вы, — продолжал спрашивать монах, — мой наставник, обладаете природой Будды?

Наставник ответил:

— Нет!

— Но ведь все, обладающее сознанием, — продолжал монах, — обладает и природой Будды. Как же это так получилось, что вы, Наставник, один не обладаете ею?

— "Не-я", — ответил наставник, — не может быть одушевленным.

— Хорошо, — не унимался монах, — не будучи одушевленным, Вы несомненно являетесь Буддой?

— Я, — ответил наставник, — И не Будда, и не одушевленный. Тут подошел еще какой-то монах и спросил:

— Что такое Будда? Что такое дхарма? Что такое созерцание?

— Когда несравненный князь дхарм, — ответил наставник, — обретает тело, он становится Буддой. Когда заключается в уста — дхармой. А когда заключается в сердце — созерцанием. Хотя здесь имеется три сущности, однако при обращении к их источнику оказывается, что все они суть одно. Это то же самое, как если бы воды трех рукавов реки в разных местностях получили разные названия. [147] Хотя названия у них и будут разные, зато природа их воды отличаться не будет {10а, с. 23а}.

Виен Тиеу

1. Как-то раз, когда наставник Виен Тиеу сидел во внутреннем дворике храма, неожиданно появился монах и обратился к нему с вопросом: "Что можно сказать, сравнивая Будду и совершенномудрого человека?" 111

Наставник [Виен Тиеу] ответил:

В десятых числах ноября,
Едва прохлады тень легла,
В корнях бамбуковых стволов
На хризантемах пир цветов.

Но стоит холоду уйти,
Весне дыхание обрести,
Как из бамбуковых ветвей
Свист иволги сильней, сильней
112.

— Извините, Учитель, — сказал монах, — но мне, ученику, непонятен смысл Ваших слов. Не могли бы Вы еще раз разъяснил мне то, что Вы хотели этим сказать.

Наставник [Виен Тиеу] ответил:

День настает — свет солнце льет,
А ночь пришла — луна взошла.

2. Монах:

Понятно мне, что вам всегда
Вся истина до дна видна,
Но коли так, как быть тогда
С той истиной, что не видна?
113

Наставник:

Когда в сосуд воды нальешь -
Его без страха ты несешь,
Но если оступился вдруг»
На что посетуешь, мой друг?

Монах:

— Простите, [не понял]!

Наставник пояснил: [148]

Нет ни одной большой реки,
Где б мы погибнуть не могли,
А раз в ту реку сам вступил,
Знать — сам себя в ней утопил
114.

3. Монах:

— Столь крохотно сердце наше, но в нем без остатка растворена величайшая тайна жизни. Не скажите ли Вы, Учитель, кто же с древности до наших дней является его бессменным предводителем?

Наставшее [Виен Тиеу]:

Сокрытый свет, что в сердце том,
Триграммой Цянь изображен,
Вот почему и видим мы
То солнца круг, то диск луны.

Когда же свет сей отражен,
Триграммой Кунь изображен,
Тогда и виден он уже
На пиках гор, в речной воде
115.

4. Монах:

А где же тот Великий Путь,
С которого нам не свернуть?
116

Наставник:

И на высоком берегу,
Где ветер с корнем рвет траву,
Наглядно видно, сколь она У жизни сила — велика!

И в государстве иль стране,
В котором смута на коне,
Неужто не примешь ты
Чувств верности и доброты?

5. Монах:

Ну что ж, тогда все, что живет,
Откуда же свой род ведет?
И лет так через сто спустя,
В какие отойдет края?

Наставник: [149]

И черепаха, что слепа,
Пророет ход в скале всегда
И пусть хромает, чуть жива,
На горный кряж взойдет сама.

6. Монах:

Ну хорошо, младой бамбук
Всегда по цвету изумруд,
Но почему, скажи скорей,
Зеленый цвет ему родней?

Наставник [Виен Тиеу]:

Что свыше было нам дано -
Во всех краях всегда одно
Смех вызывает только то,
Чем дорожить не суждено.

Монах:

Но что за польза нам с того,
Что свыше что-то там дано?
117

Наставник:

Кто знает, как теперь пройти
К Восточным берегам земли?
И кто из нас уверен в том,
Что мир покинет стариком?

7. Монах:

Но разве недра всей земли
Для погребенья негодны?
И кто, скажи, все время ждет,
Когда же смерть к нему придет?

Наставник [Виен Тиеу]:

Осенней поступи металл 118
Цветенье трав собой сковал,
Но разве знать о том должны
Коровы, овцы и быки.

Монах:

Похоже, в этом Вы правы.

Наставник:

Заносчивы безмерно мы,
Пока богаты и знатны.
Но вот нет должности у нас -
Мы скотенеем в гот же час!
[150]

8. Монах:

Но разве девица-краса.
Что жизнь безгрешно прожила,
Или богач, отдавший все,
Для Вас не значат ничего?!

Наставник:

Уж десять тысяч лет подряд
Луна меняет свой наряд,
Однако круглый диск лица
Не изменить ей никогда!

Монах:

Так что же, сколько ни трудись,
Безрезультатна наша жизнь?

Наставник [Виен Тиеу]:

Небес бездонных купола
Как подвесные зеркала
В них отражается сполна
Вся суть людского бытия.

9. Монах:

Чтоб через реку переплыть,
Плот под рукою должен быть,
Но вот ты берега достиг Нужда в нем отпадает вмиг.
Теперь, когда на берегу,
Куда же снова я бегу?

Наставник:

Когда пересыхает пруд,
На суше рыбины живут,
И на земле из года в год,
Весною продолжают род.

Монах:

Выходит, от рождения мне,
Всеобщей следовать судьбе?!

Наставник:

Известно, что Цзин Кэ и те, 119
Кто воспротивился судьбе,
Едва ей поперек пошли,
Как тух же смерть свою нашли.

10. Монах: [151]

На прииск золотой придешь, Руду лишь грязную найдешь.
Так вот, прошу Вас объяснить,
Как золотой субстрат добыть?

Наставник [Виен Тиеу]:

Ну, если циский государь
Для Вас в родной стране не царь,
То разве Вам понять дано,
Что в море кит живет давно!

Монах:

Вот государь из царства Го,
Похоже, все вершит назло,
И если глух к советам, то
Выходит, зло обречено
120?

Наставник:

Пред тем как жажду утолить,
Ты должен жажду ощутить.
А чтоб воды совсем не пить,
Ты должен через край хватить
121!

11. Монах:

Кто через край всегда берет,
Тот на обочине помрет.
Но вот хочу я Вас спросить,
Как праведнику жизнь продлить?

Наставник:

Ты родом-то откуда сам?

Монах:

Я горец, добрый государь.

Наставник [Виен Тиеу]:

Тогда спеши в свой отчий край,
Себя средь древних гор скрывай
Так, чтоб не видел там никто
Твое безгрешное лицо.

12. Монах:

Морских пучин разбег воды
Не в силах лично видеть мы,
Но разве распознать нельзя
Журчанье горного ручья?

Наставник: [152]

Под сенью сосен, пред грозой,
Мелодий трепетных настой;
Гроза уйдет и твердь дорог
Затопит грязевой поток.

Монах:

Выходит, нам всем не дано
Сиюминутность знать в лицо?

Наставник:

В последних числах ноября,
Едва прохлады тень легла,
В корнях бамбуковых стволов
На хризантемах пир цветов.

Но стоит теплым дням прийти,
Весне дыханье обрести,
Как из бамбуковых ветвей
Свист иволги сильней, сильней...

13. Монах:

Что на сердце у нас лежит,
Через глаза вовне бежит.
А что скрывает наша плоть,
То кожа цветом знать дает.

Нельзя, конечно, распустить
Скрепляющую жизни нить
122.
И ясно видеть не дано,
Что так друг с другом сплетено.

Позвольте же спросить,
Что не дает нам видеть это?

Наставник [Виен Тиеу]:

Когда цветок в саду растет,
Он шапкой пышною цветет,
А на утесе на крутом
Цветы распластаны кругом.

Монах:

Ну хорошо, тогда скажи,
Зачем же прославляешь ты
Тот легкий утренний мороз,
Который губит всходов рост?
[153]

Наставник:

Веселье к вам само придет,
Как только время подойдет,
Ну а пока не вышел срок,
Нам веселиться невдомек.

Монах:

Бывало, чувствуешь: "Ну вот,
Сегодня счастье к нам придет",
Однако вечер наступил
И счастья грезы поглотил.

Наставник:

Слабо и зыбко все, мой друг,
Что начинает жизни круг,
Но стоит посмотреть назад
Как взор упрется в плотный мрак.

14. Монах:

Выходит, если в град войдешь
Тот, что нирваной ты зовешь,
То все напасти позади
И нет их больше впереди?

Наставник [Виен Тиеу]:

Едва над крепостной стеной
Поднялся вымпел расписной
Благоговение твое
К ней почему-то возросло.

А если волосы седы
И покрывают лишь виски,
То почему-то пыл любви
Не вызывают в вас они.

Монах:

Ну, хорошо. А если вдруг
К концу подходит жизни круг.
То предпочтете вновь страдать
Иль жизнь безвременно отдать?

Наставник:

Высокой доблести мужи
И те сомнением полны:
Лишь вечер тихий настает Сомнение в душе растет.
[154]

15. Монах:

Все говорят: в любом из нас
Природа Будды есть сейчас.
Туг вынужден я Вас просить
Смысл истины
123 сей прояснить.

Наставник:

И расторопный господин
Не сможет сделать все один,
Тем более других учить
Как жизнь им правильно прожить.

Монах:

Прекрасно, если молодым
Наставник истину открыл.
Тогда нет повода у них
Искать поддержки у других.

Наставник:

Пора понять, что если Вас
Икота мучает подчас,
То вы потянетесь к воде,
Отбросив мысли о еде.

16. Монах:

За несколько истекших лет
Скопил немало я монет,
Однако здесь сейчас стою
И как мне жить понять хочу.

Наставник [Виен Тиеу]:

Едва настанет наконец
Осенних месяцев венец,
Как тут же тучи и дожди
Все злато осени смели.

Монах:

Помилуйте, ведь слышу я
Мне сказанные здесь слова,
Но что хотели Вы сказать, Я не сумел пока понять.

Наставник:

Смешно, когда иной адепт
Столь любит избранный рецепт,
Что умереть скорей готов,
Чем изменить порядок слов.
[155]

17. Монах:

Позвольте, как же быть тогда
С единой мерой бытия

Наставник:

Не видел я, чтобы весна
С собою лето нам несла,
И не встречал в осенний зной
Того, что встретишь лишь зимой.

Монах:

Выходит, если Вам внимать,
По силам многим Буддой стать?!

Наставник [Виен Тиеу]:

Чтоб первым в государстве стать,
Немало надо сил отдать,
А вот Сюй Фу, чтоб сладко жить,
124
Младых детей готов губить.

18. Монах:

А как тогда нам понимать,
Что каждый Буддой может стать?

Наставник:

Сухое дерево к весне
Цветы раскроет на стволе,
А ветер, странствуя везде,
Их аромат несет в себе.

Монах:

Нет, так нам это не понять,
Прошу Вас проще объяснять.

Наставник:

Уж десять тысяч лет подряд
На грядках баклажан растят,
Хотя его от нас всегда
Скрывает пышная листва.

19. Монах:

Нельзя, конечно, слить в одно
И целомудренность и зло,
И невозможно утверждать,
Что связь их можно разорвать.

Наставник [Виен Тиеу]: [156]

Распустятся цветы весной Вокруг них бабочки гурьбой:
К одним бутонам страстно льнут,
А от других стремглав бегут.

Монах:

Выходит, вправе выбирать
Любой из нас с чем жизнь связать?

Наставник:

Не только прозревает тот,
Кто жизнь в монашестве ведет,
Но и мирянин-трудовик
Жемчужины узреет лик.

20. Монах:

А как же, право, быть тогда
С той истиной, что всем дана?

Наставник:

И деревянной птицы крик
Нас может изумить на миг,
Но вот чуть дольше длится он
И рушится чудесный сон.

Монах:

Нет, так нам это не понять
Нельзя ли примеров больше дать?

Наставник [Виен Тиеу]:

И у глухого уши есть,
Звучит в них цитры нежной песнь,
А у слепого есть глаза,
В них светит ясная луна.

21. Монах:

Да, нам нетрудно осознать,
Что тень с предметом не разъять,
Но разве не пришлось тебе
Лишь тени видеть на стене?

Наставник:

Как реки на Восток текут,
А все притоки к рекам льнут,
Так звезды к Северу бегут Из года в год, из круга в круг.
[157]

22. Монах:

Нельзя ли строчкою одной
Нам охватить столетий рой?

Наставник:

Неужто за морс скакнешь,
Когда Тайшань в руках несешь?
И разве влезешь на луну
По деревянному столбу?

23. Монах:

Позвольте, ясно же вполне,
Нет двух реальностей нигде.
А если две находим мы,
То истиной пренебрегли.
Так вот, хочу я Вас спросить,
Как с истиной нам этой быть?

Наставник [Виен Тиеу]:

Макушку ровного столба
Качает ветер иногда,
А если дождь вдруг налетит,
Он в толь дорогу превратит.

24. Монах:

Не думай, что тебе Ньылай
Ключом откроет двери в рай.
И не надейся, что Цзу Янь
Всегда свечами платит дань.
Так говорят, и я хочу
Спросить Вас, сударь, почему?

Наставник:

Осенних дней придет пора Зерно наполнит закрома,
А в небе журавлиный клин
С курлыканьем летит один.

Но вот зима на двор пришла,
Все снегом тонким убрала,
Тогда пион свой бравый вид
Бутоном ярким закрепит.
[158]

25. Монах:

Нет, не о том я речь веду,
Я суть тех слов понять хочу.

Наставник:

Когда все, сидя за столом,
Беспечно тешатся вином,
Неужто радостно тебе
Стоять в углу, лицом и стене?

26. Монах:

Да, с древности так повелось Не суй в чужое дело нос.
Но то, что с Запада пришло,
Нам разве знать не суждено?

Наставник [Виен Тиеу]:

Кто речь заумную плетет
И с наглым видом выдает,
Тот все святое оплюет
И даже глазом не моргнет.

27. Монах:

Но разве истина не то,
Что к нам в беспамятстве пришло?

Наставник:

Цветы в расщелине скалы
И капли дождевой воды
Не что иное, милый мой,
Как слезы девы неземной.

А шелест листьев бамбука
И посвист ветра-сквозняка
Не что иное, знаю я,
Как поступь грозного Бо Я.

28. Монах:

Нет, не о том я Вас прошу,
Я смысл стихов понять хочу.

Наставник:

Когда застрянет в горле кость,
То безмятежность — редкий гость.
[159]

29. Монах:

Да, мы хватаемся за все,
А суета — исконно зло.
Но неужели не избыть
Нам суетного пира прыть?

Наставник [Виен Тиеу]:

Хотя гора и велика,
Но собрана-то из песка!
И бездна вод морских пучин Слиянье крошечных глубин!

30. Монах:

Между святыми спор идет,
Кто лучше знает жизни ход.
Так вот, хочу я Вас спросить,
Что жизни ходом может быть?

Наставник:

Сеть тропок узеньких сама
В лесу бамбуковом легла,
И ветер песни сам поет,
Когда между стволов снует.

31. Монах:

Не смей, Вы говорите мне,
И думать о грядущем дне;
И не питай надежд на то,
Что в жизни все предрешено.

Но если мне запрещено
Влиять на то, что суждено,
То тут уместно Вас спросить
Как надлежит теперь мне жить?

Наставник:

Вот низкорослая трава
Приют дает для фазана.
А в синеве бездонных вод
Морское чудище живет.

32. Монах:

Четыре великих стихии смогли
Сквозь толщу веков свою суть пронести,
[160]
Прошу Вас, Наставник, нам способ найти,
Чтоб смог человек от сансары уйти.

Наставник [Виен Тиеу]:

Домашний держат люди скот,
Но ценят — носорога рог,
А ведь терновник он жует
И спать в болоте предпочтет.

Монах:

Выходит, как тут ни крути,
А от сансары не уйти.
Но если путь не выбирать,
Сансару можно избежать?

Наставник:

С рождения в свой дивный цвет
Багряный лаконос одет,
Но стоит листья повредить -
Цветенью пышному не быть.

34. Монах:

Ну вот опять: слова, слова...
Но в чем их смысл понять нельзя.

Наставник:

Звучит рожок и с ветром звук
Всю рощу обежит вокруг.
Так и луну, что над горой,
Не заслонить любой стеной.

35. Монах:

Все истины святых людей
Преображают мир вещей,
А кто их смысл в себе открыл,
Иную жизнь нам всем явил.
Так вот, хотел бы я понять,
Каков тот смысл, что нужно знать?

Наставник [Виен Тиеу]:

Весна сплетает из цветов
Роскошный, праздничный покров,
А вот осеннею порой
Лист на деревьях золотой.

36. Монах: [161]

А как же быть тогда, скажи,
С мгновенным выбором пути?

Наставник:

С Востока на Запад идет колея,
По ней караваны бредут неспеша.
Бредут караваны, поклажу таща,
И пыль поднимают с утра до темна.

37. Монах:

Иллюзия в том, что есть я и не-я,
Так что, эту пропасть засыпать нельзя?

Наставник:

Коль кроны сосен, знаем мы,
И те друг другу не равны,
Так стоит ли нам горевать,
Что иней снегу не под стать?

38. Монах:

Ну, хорошо. А как тогда
Наставнику учить меня?

Наставник [Виен Тиеу]:

К Вам вдохновенье снизойдет Вы посох в руки и вперед.
Глядь — уж в заоблачную высь
Вы с вдохновеньем понеслись.

Но вот хандра Вас посетит У Вас угрюмый, мрачный вид.
Тогда, чего уж тут скрывать,
На кане будете лежать.

39. Монах:

Но ведь наставники могли
Ученье сквозь века нести.
Так вот, хочу я Вас спросить,
Ну как могло такое быть?

Наставник:

Пришла голодная пора Мы пищу ищем для себя,
А если холод на дворе
Халат с подстежкой нужен мне.
[162]

40. Монах:

Коль каждому из нас дано
Лишь временное бытие,
То как, хочу я Вас спросить,
Со связью поколений быть?

Наставник:

Днем в небе Ворон Золотой
А ночью — Яшмовый Косой
Своим движеньем нам дадут
То, что нас свяжет крепче пут.

41. Монах:

Выходит, как тут ни крути,
А всем нам вместе по пути?

Наставник [Виен Тиеу]:

Пойми, ты в этом мире гость,
Что есть — прими, надежды — брось! {10а, с. 11б-15б}

Дао Хань

Прослышав, что наставник Чи Хюен, по фамилии Киеу, наставляет учеников в Тхайбине, Дао Хань собственной персоной явился к нему на прием, во время которого, как бы между прочим спросил об истинных помыслах человеческого сердца, изложив свой вопрос в форме гатхи:

Мирской хаос и суета
От века мне слепят глаза,
И я не знаю те края,
Где сердце праведно всегда.
Надеюсь, может быть сейчас
Вы пелену сорвете с глаз,
Откроете мне мир иной,
Где обретет душа покой?

Наставник Чи Хюен в ответ продекламировал:

Таинственный голос, что в яшме сокрыт,
Чудесной мелодией в мире звучит.
А видимый мир, что нас всех окружил,
[163]
Прозрения сердца в тебе разбудил.
В границах забот повседневного дня
Дорога к прозренью для всех пролегла,
Но если решился к прозренью идти,
То множество лет проведешь ты в пути.

Наставник [Дао Хань] внимательно выслушал сказанное, но так и не смог избавиться от одолевавших его сомнений. Вот почему, зайдя в монастырь Фапван, где проповедовал наставник Шунг Фам, он дождался окончания занятия и обратился к нему с таким вопросом:

— Скажите, наставник, что же это такое — истинные помыслы человеческого сердца?

— Вот те на! — промолвил Шунг Фам. — Разве твой вопрос не является истинным помыслом человеческого сердца?

Тут-то на наставника снизошло озарение и он поспешил спросил»:

— А можно ли сохранять и совершенствовать это состояние человеческого сердца?

— Когда голоден, — ответил наставник, — ешь, а коли жаждешь, — пей!

Услышав такое, наставник церемонно поклонился, попрощался и ушел [...]

Как-то раз некий монах спросил наставника [Дао Ханя]:

— Идет человек или стоит, сидит или лежит — все это состояния тхиена. Мне же хотелось бы узнать, в каких состояниях проявляется сердечная печать Будды?

Вот какой гатхой наставшие вразумил монаха:

Что данность? — Скверна, пыль и прах!
А что мираж? — Пустая блажь!
Но данность миража, как на воде луна,
Ни данность целиком и ни мираж сполна!

Помолчав, наставник [Дао Хань] добавил:

Как солнце и месяц над горной грядой,
Так счастье и горе идут чередой.
Богач же, купив молодого коня,
Сам ходит пешком, бережет скакуна {10а, с. 54б-55а}.
[164]

Как-то один из его учеников спросил [Тян Кхонга]:

— Наставник, что это такое — сокровенное учение Будды?

— Сначала прозрей, потом узнаешь, что это такое! — последовал ответ.

Услышав этот ответ, монахи-послушники заволновались и кто-то из них спросил:

— Как же усвоить нам то, что Вы только что сказали, если мы, Ваши ученики, еще не овладели даже тем, что было изложено Вами прежде?

В ответ наставник продекламировал:

Когда к небожителям в грот ты войдешь,
Пилюлю бессмертия там обретешь!

Тогда другой монах спросил:

— Что такое пилюля бессмертия — хоан-дан?

В ответ последовало:

От века на свете лишь глупость жила
И ныне прозренье — случайность одна!

— А что такое прозрение? — спросил третий монах.

И услышали монахи в ответ:

Прозренье пронзает всю груду миров,
Ему открывается: все в них — одно.

Тогда четвертый монах сказал:

— Да! Стройного рассуждения здесь нет. Однако во всем, что Вами было сказано, ощущается нечто сквозное, соединяющее. Не могли бы Вы назвать его?

На это наставник [Тян Кхонг] сказал так:

Уж сколько лет вулкана жар без устали горит,
А между тем на склонах гор цепь облаков висит.

Выслушав ответ наставника, монахи зашумели и пятый монах задал такой вопрос:

— Что будет, когда мы умрем и тела наши разложатся?

Услышали монахи в ответ: [165]

Не то весна, что лишь придет и сразу убежит,
А то, что сбросив пышный цвет, бутоны вновь родит.

Когда монахи задумались над сказанным, наставник [Тян Кхонг] внезапно завопил:

Пусть пламя выжжет все до тла,
Но запах у цветов — всегда!

Монахи отбили положенные поклоны и удалились {10а, с. 65б).

Кхонг Ло

Как-то раз служка-монах обратился к [наставнику Кхонг Ло] с такими словами:

— С тех пор как я, безродный, пришел сюда, вы ни разу не удостоили меня своими указаниями относительно исконных помыслов человеческого сердца. Разрешите мне обратиться к Вам с гатхой собственного сочинения:

Я плоть свою в тисках держал,
Чтоб дух мой в чистоте предстал.
Сквозь дебри шел я напрямик
И перед Вами здесь возник.
Я к Вам пришел, чтобы узнать
Как Буддой в этом мире стать?
А Вы? Вы сели за экран
И мне лишь контур тени дан.

Взглянул тут наставник на монаха-послушника и сказал:

— Приходил ты ко мне за сутрами, и я их тебе дал. Приходил ты ко мне за водой, я тебе и воду дал. В каком же из этих двух случаев я не дал тебе того, что желало твое сердце? — Сказал и засмеялся во весь голос. После этого наставник Конг Ло вразумил своего ученика такой гатхой:

Выбрал ты сам, кем тебе быть Мудрым иль глупым век свой прожить.
И чувства твои до скончания дней
Не истощатся в усладе своей.
[166]
Но вот наступает отмеренный час,
Жизни разбег обрывается в нас.
Стон запоздалый уста издадут
И в пустоте эти звуки замрут {10а, с. 25б}.

Бао Зям

Бао Зям часто повторял своим ученикам такие слова: "Тот, кто встал на путь основного учения Будды, должен прилагать усилия. Тот же, кто решил достичь истинного пробуждения Будды, должен стать мудрым. Вспомните, как стреляют из лука. Чтобы стрела пролетела несколько шагов нужно приложить усилие. Чтобы попасть в цель, нужна вовсе не сила" {10а, с. 24б}.

Зяк Хай

Однажды некий монах спросил наставника Зяк Хая: "Есть Будда и есть тьма живых существ. Не объясните ли Вы мне, кто из них хозяин, а кто — гость?" В ответ наставшие произнес такую гатху:

Неужто мне учить того,
Чья голова седа давно?
Но коли ты спросил меня,
Лоб твой отмечу точкой я {10а, с. 35а-35б}.

Зиеу Нян

Наставница Зиеу Нян вела тихий замкнутый образ жизни и тяжело переносила любые сборища и празднословие. Вот почему одна из ее учениц спросила:

— Коль скоро всю тьму живых существ неизбежно поражает смертельный недуг, то нет ничего удивительного в том, что и нас поразит он. Если это так, то зачем столь болезненно реагировать на мирскую суету?

Наставница, руководствуясь учением махаяны, прочитала в ответ такую гатху: [167]

Похоже, видим мы лишь то,
Что в ярком цвете нам дано.
И слышать можем мы тогда,
Когда в ушах звучат слова.
Живем, поступки громоздя,
В соблазнах суетного дня.
И нам узнать не суждено,
Что Будда всем открыл давно.

— Если это так, — вновь спросила ученица, — то зачем нам принимать позу дня медитации?

— А затем, — ответила наставница, — чтобы удержать приходящее к нам из путеводной основы.

— Хорошо, но зачем соблюдать обет молчания?

— А затем, что путеводная основа тоже молчит! {10а, с. 67а}

Чи Бао

Как-то раз [наставнику Чи Бао] повстречался монах, который спросил:

— Не скажешь ли, откуда приходим рождаясь и куда уходим умирая?

Наставник задумался, желая обсудить этот [важный] вопрос с монахом, а тот вновь промолвил:

— Пока ты будешь думать, облако, что у нас над головой, проплывет тысячу ли!

Наставник [Чи Бао] не нашелся, что ответить и на этот раз, а монах заорал:

— Хороша пагода, да Будды в ней нет! — повернулся и ушел. Наставник сокрушенно вздохнул и, обращаясь к самому себе, сказал:

— Хотя и есть у меня желание уйти в монахи, да видно срок для этого еще не настал. Это похоже на то, как некто, решив копать колодец, хотя и вырыл яму глубиной в целых девять жэней, но до воды не дойдя, дело бросил. Ну так что ему с того? Махнул рукой на безводный колодец и ушел, а мне, занятому совершенствованием самого себя, на что рукой-то махнуть?

После того случая Чи Бао стал искать знающих людей. Как-то раз он прознал, что Дао Хюэ в Тиензу дает наставления желающим, и отправился к нему. При встрече наставник спросил Дао Хюэ: [168]

— Не скажешь ли, откуда приходим рождаясь и куда уходим умирая?

— Рождающимся, — ответил Дао Хюэ, — неоткуда прийти, умирающим — некуда уйти!

— Неужели вокруг нас нет ничего, — удивился Чи Бао, — кроме бездонной пустоты?

— Дело в том, что наша подлинная основа жизни сокровенна и совершенна: ее собственное тело — это пустота и покой, а ее сфера деятельности — это оставаться самой собой. Вот почему мы не считаем подлинную основу жизни ни причиной рождения, ни причиной смерти и говорим, что рождению неоткуда прийти, смерти некуда уйти.

Едва прозвучали эти слова, как Чи Бао внезапно прозрел и произнес:

— Вовсе не ветер, разогнавший облака, причина того, что взор наш на десять тысяч ли проникает в глубины осеннего неба!

— И что же ты там видишь? — спросил Дао Хюэ.

— Знакомыми полна Поднебесная, а друзей едва ли встретишь хоть нескольких!

Распрощавшись с Дао Хюэ, наставник Чи Бао вернулся на свою гору. С тех пор обрел он способность говорить внятно и кратко, словно искры из камня высекал. Однажды, когда наставник пришел в зал для занятий, куда набилось множество одетых в черное монахов и в белое мирян, кто-то спросил:

— С чем вы можете сравнить то, что вы называете известной мерой?

Наставник Чи Бао ответил:

— Монахом или мирянином остаются до тех пор, пока соблюдают известную меру. Если кто-то способен придерживаться известной меры, то в таком случае своими поступками он не нарушает покой других и в его душе не возникает угрызений совести. Если вам чего-то не дали, пусть даже прошлогодний мусор, вы не должны на это сетовать! Я уж и не говорю о тех вещах, которые принадлежат другим людям. Ведь стоит только подумать о вещах другого человека, как дело неизбежно кончается тем, что в таком человеке пробуждается разбойничье сердце. А если речь идет о чужих женах и наложницах, то стоит лишь подумать о них, как разбудишь в сердце необузданную страсть! Слушайте же мою гатху. [169]

Знает мудрый бодхисаттва
Меру ценностям земным.
Милосерден он к народу,
Добродушен, скромен, мил.
Волосок чужой не тронет,
Крошки малой не возьмет,
Страсти скверные прогонит,
Мысли чистые соткет.
Верен мудрый бодхисаттва
Слову, данному жене.
Для чего ему метаться,
Дев пленять на стороне?!
Он, напротив, призывает
Жен прекрасных охранять
И безжалостно и твердо
Блуд из сердца изгонять! {10а, с. 31а-32а}

Минь Чи

Однажды во время прополки травы подошел какой-то монах и стал сгребать траву слева от наставника Минь Чи. Наставник метнул серп, который, пролетев перед самым несом монаха, срезал одну травинку. Монах тут же сказал:

— Как говорили древние, наставник, "тебе удалось скосить только это".

Наставник вновь занес серп [для броска]. Монах тут же подошел вплотную к наставнику и принял позу пропалывающего траву. Наставник промолвил:

— А помнишь ли, какая фраза идет у древних за той, что [ты сказал]? "Тебе удалось прополоть только это, не удалось прополоть то".

Монах, прекратив диалог, тут же ушел.

Еще как-то раз наставник Минь Чи беседовал с одним монахом. В это время к ним приблизился еще какой-то монах и сказал:

— Говорящие подобны Манджушри, безмолвствующие — Вималакирти.

Наставник отреагировал тут же:

— А тебя не отнесешь ни к говорящим, ни к безмолвствующим! Монаху пришлось согласиться с этим.

Еще как-то раз наставник Минь Чи спросил у своего ученика: [170]

— Отчего ты не демонстрируешь свои сверхъестественные способности?

Ученик ответил:

— Я не отказываюсь показать свои сверхъестественные способности. Боюсь только стать последователем какого-нибудь учения.

Наставник ответил:

— А у тебя и так нет еще никакого видения вне учений.

И тут же преподал ему гатху:

Находящийся вне учения может передавать вне передачи.
Невидимое и неслышимое — это исток будд и патриархов.
Если захочется явственно различить [истину],
Пойди поищи солнца жар в остывшем пепле {10а, с. 26б-27а}.

Куанг Нгием

Однажды наставник [Куанг Нгием] слушал, как господин Тхиен Чи разъясняет "Записи бесед Сюэ Доу". Когда Тхиен Чи дошел до места, где говорилось о том, как два почтенных мастера Дао У и Цзянь Юань, зашли в дом, где был покойник, и затеяли беседу о жизни и смерти, наставник Куанг Нгием, словно уразумев нечто [важное], спросил:

— Из беседы этих древних мастеров как будто вытекает, что в [круговороте] жизни-смерти все же заключен какой-то смысл, не так ли?

Тхиен Чи ответил:

— А ты сам можешь ухватить этот смысл?

Наставник сказал:

— Сначала скажите, в чем смысл не-рождения и не-смерти?

Тхиен Чи ответил:

— Он уловим вполне только в [круговороте] жизни-смерти.

Наставник Куанг Нгием спросил:

— Значит надо стать не-рождающимся?

Тхиен Чи ответил:

— А это ты сам узнай!

После этих слов недоумение наставника растаяло как лед, и он спросил:

— А как сохранить это состояние?

Тхиен Чи ответил:

— Когда прозрел, держи себя так, как если бы ничего еще не понял. [171]

Наставник Куанг Нгием откланялся [...]

Однажды, когда наставник Куанг Нгием вошел в [учебный] зал, ученик Тхыонг Тиеу, держа в руках "Алмазную сутру", спросил:

— [Здесь говорится], что Ньылай получил какую-то дхарму. Эта дхарма, [как здесь сказано], и не истинная, и не пустая. Что это за дхарма такая?

Наставник ответил:

— Эй ты, не смей оскорблять Ньылая!

Тхыонг Тиеу отреагировал:

— А вы, хоатхыонг, не смейте оскорблять сутру!

Наставник Куанг Нгием спросил:

— А ты знаешь, кто изложил эту сутру?

Тхыонг Тиеу ответил:

Хоатхыонг, не надо так изощренно разыгрывать меня, недостойного! Разве это не слова самого Будды?!

Наставник Куанг Нгием ответил:

— Если бы то были слова самого Будды, то откуда в сутре взялась такая фраза: "Если кто-то говорит, что Ньылай рассказал дхарму, то он клевещет на Будду!"

Тхыонг Тиеу не нашелся, что сказать.

Некий монах спросил наставника Куанг Нгиема:

— Как выглядит дхармовое тело? 125

Наставник Куанг Нгием ответил:

— Дхармовое тело не имеет образа.

Монах спросил:

— Что такое праджня? 126

Наставник Куанг Нгием ответил:

— Праджня не имеет очертаний.

Монах спросил:

— Что такое Края плодов чистоты? 127

Наставник Куанг Нгием ответил:

— Поросший сосной и катальпой могильный холм [...]

Монах еще спросил:

— Как вести себя, если встретишь вдруг старого приятеля?

Наставник Куанг Нгием ответил:

— Выгни [радостно] брови!

Монах спросил:

— А как вы оцените последователей господина Ау из монастыря Киеншо?

Наставник Куанг Нгием ответил:

— Глупцы из царства Чу.

Монах больше не нашелся, что спросить {10а, с. 36б-37б}.

Текст воспроизведен по изданию: Антология традиционной вьетнамской мысли X — начало XIII вв. М. РАН. 1996

© текст - Зайцев В. В., Никитин А. В. 1996
© сетевая версия - Strori. 2021
© OCR - Иванов А. 2021
© дизайн - Войтехович А. 2001
© РАН. 1996