Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АБРАМОВ [АВРАМОВ] С.

ДНЕВНАЯ ЗАПИСКА

БЫВШЕГО В ПЕРСИИ У ШАХА ТАХМАСПБА РОССИЙСКОГО СЕКРЕЕТАРЯ СЕМЕНА АВРАМОВА

ДЛЯ СКЛОНЕНИЯ ЕГО К ПРИМИРЕНИЮ С РОССИЙСКИМ ДВОРОМ С ОБСТОЯТЕЛЬНОЙ ВЕДОМОСТЬЮ О ТАМОШНИХ ЧРЕЗ ТРИ ГОДА БЫВШИХ ПОХОЖДЕНИЯХ

«ЗАПИСКИ» С. АВРАМОВА ОБ ИРАНЕ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

На рубеже XVII-XVIII вв., в царствование шаха Султан-Хусейна (1694-1722), сефевидский Иран пришел в полный упадок. Многочисленные восстания и мятежи, охватившие страну в этот период, привели к окончательному разложению некогда могущественное Сефевидское государство. Из них самым роковым для Сефевидов оказалось восстание афганского племени гильзаев в области Кандихара. Следствием этого восстания явился завоевательный поход на Иран, предпринятый в 1722 г. афганцами, сокрушивший державу Сефевидов.

Но несмотря на успешный поход, афганским завоевателям не удалось утвердить своей власти на всей территории сефевидских владений. После захвата афганцами иранской столицы — города Исфахана (1722) и пленения шаха Султан-Хусейна, передавшего свою корону предводителю афганцев Махмуду, страна переживала смутное время. Иран распался фактически на ряд отдельных самостоятельных владений, во главе которых встали местные феодальные владетели и вожди кочевых племен.

Внутренние распри и междоусобия осложнились еще вмешательством в дела Ирана соседних государств. Турция и Россия, учитывая распад Сефевидской державы после захвата афганцами Исфахана, заключили договор о разделе между собою стран Закавказья. Затем Турция предприняла энергичную попытку изгнать афганцев из Ирана и утвердить свою власть в стране.

Однако афганским завоевателям, несмотря на тяжелое положение, в котором они оказались, в значительной мере удалось преодолеть внутренние и внешние угрозы их владычеству в Иране. Турки, понесшие поражение от афганцев, [89] были вынуждены отказаться от планов полного завоевания Ирана и пойти на соглашение с афганцами, правда, на весьма выгодных для них условиях: по мирному договору с афганцами, Османской империи уступались западные области Ирана, и афганский правитель Ирана должен был признать верховную власть турецкого султана (1727).

Также было достигнуто афганцами соглашение с Россией (1729). При этом Россия уступила афганцам признанную за нею по договору с Турцией 1724.г. провинцию Мазандеран.

В результате этих договоров афганским завоевателям удалось утвердить и укрепить свою власть в центральных областях Ирана — в Ираке-аджами, Кермане, Фарсе.

Однако, несмотря на все успехи, афганское владычество в Кране не оказалось прочным. В этот период на севере и северо-востоке страны путем очень сложной и трудной борьбы консолидировались силы, которым суждено было в самом недалеком будущем сокрушить афганское господство в Иране. Консолидация этих сил шла под знаменем борьбы за восстановление власти свергнутой афганцами династии Сефевидов; консолидировались они вокруг сефевидского принца Тахмаспа, объявившего себя шахом после занятия афганцами Исфахана . и отречения от престола в пользу завоевателей его отца — шаха Султан-Хусейна. Объединение этих сил связано с именами Фатх-Али-хана Каджара, главы тюркского племени Каджар, и Надира, знаменитого впоследствии Надир-шаха, основателя одной из величайших империй на Востоке.

Большой интерес для изучения этих событий и характеристики роли упомянутых в них лиц имеют хранящиеся в Центральном архиве древних актов в Москве донесения и в особенности «Записка» русского консула в Иране Семена Аврамова.

«Записка» С. Аврамова (полное ее название — «Дневная записка бывшего в Персии у шаха Тахмаспба Российского секретаря Семена Аврамова для склонения его к примирению с Российским двором с обстоятельной ведомостью о тамошних чрез три года бывших происхождениях») 1 представляет подневный рассказ о его трехлетием пребывании в Иране, куда он был послан русским правительством с целью добиться ратификации шахом Тахмаспом договора, заключенного шахским послом с Россией об уступке последней прикаспийских провинций. Находясь в течение этого времени (1726-1729) при шахе Тахмаспе, Аврамов был очевидцем [90] важнейших событий, происходивших тогда в стране. Все они нашли свое отражение в его дневнике. Особую ценность представляют данные, относящиеся к первоначальной борьбе за власть Каджаров и ранней истории Надира (до 1730 г.). Эти данные тем более следует признать, ценными, поскольку до сих пор наши сведения об указанных событиях ограничивались почти исключительно известиями иранских источников, весьма односторонними по своему характеру и сугубо тенденциозными по своему содержанию (Мехди-хан Астрабади, позднейшие каджарские авторы).

С. Аврамов, насколько мне известно, был единственным европейцем, которому пришлось быть очевидцем торжества, а затем трагической гибели родоначальника династии Каджар Фатх-Али-хана, ранней карьеры Надира и многих других событий этого периода. Большое значение имеет дневник Аврамова и для характеристики русско-иранских отношений этой эпохи, а его «Записка» ценна тем, что, представляя собой подневную запись, она дает точные даты многих важнейших событий, случившихся за три года в Иране.

В своем дневнике Аврамов почти не пытался анализировать событий или давать оценку лицам, с которыми он сталкивался. Он обыкновенно ограничивался описанием события или просто констатацией фактов; тем не менее приводимые им факты достаточно красочны, чтобы характеризовать те события и лица, к которым они относятся.

Как уже говорилось выше, объединение сил против иноземных завоевателей Ирана шло под знаменем борьбы за восстановление власти династии Сефевидов. Однако положение сефевидского претендента Тахмаспа II после поражения, нанесенного ему афганцами в 1725 г., было чрезвычайно "Тяжелым. Почти вся страна была занята афганцами, турками или находилась во власти некоторых местных феодалов и вождей кочевых племен. Почти везде царили смуты и междоусобия.

К 1726 г. владения Тахмаспа II ограничивались по существу только провинцией Мазандеран, да и здесь его власть на была устойчивой. Чума, опустошившая в эго время Мазандеран, еще более ослабила положение претендента.

Бессилием Тахмаспа II воспользовался Фатх-Али-хан Каджар, правитель Астрабада, один из крупнейших феодальных владетелей тогдашнего Ирана. Он давно уже стремился играть видную роль и занять влиятельное положение в стране (еще во время осады Исфахана афганцами в 1722 г.). Теперь он решил, по-видимому, использовать сложившуюся обстановку в Иране и захватить верховную власть в стране. При этом ширмой для осуществления его планов должен был служить [91] Тахмасп — свои действия Фатх-Али-хан маскировал борьбою с иноземными завоевателями и непокорными феодалами, за восстановление власти Сефевидов. Для этого Каджару необходимо было подчинить полностью Тахмаспа своей власти. Естественно, что подобное стремление Фатх-Али-хана натолкнулось на сопротивление со стороны Тахмаспа и его окружения. Между ними завязалась борьба, перешедшая в открытое столкновение между войсками обеих сторон.

«У шаха с Фаты-ханом была акция от Ашрафу за Умили,— сообщает Аврамов в письме от 1 июня 1726 г. из Астрабада, — шах разбит и изгнан до Ашрафа и дале. Потом шах из Барфуруша морем послал калар-агасы да ляшкербаши у туркменцов просить помощи и послано к ним денег сорок тысяч рублей.

Фаты-хан услыша про ту посылку пришел к шаху под видом с повинною, на шею повеся саблю и куран принес. Шах тому поверил и отдался в руки и поехал в Астробат. И ныне шахово одно имя а действо все Фаты-ханово». 2

Действительно, в результате этих событий положение Тахмаспа II оказалось весьма жалким — в Астрабаде он очутился в полной власти Фатх-Али-хана.

«Аудиенцию имел мая 29 дня, — сообщает Аврамов в том же письме из Астрабада,— шаха видел как пленника, грамоты из рук у меня вырвали и положили подле шаха, говорить мне много не допустили». 3 В другом месте, рассказывая об этой аудиенции, Аврамов указывает: «При шахе были знатные персоны: Кахетинского принца племянник Мемед-мирза, да губернатор астробацкой Фатали-хан, да бывший губернатор астробацкой Али-Кули-Хан, да Кулар-агасы Наин Ибраим, да эхтима-девлет Мирза Абдула; всех уборнее был Фатали-хан, понеже оной как шаха так и протчих под местечком Ашрафом всех разграбил». 4

Сведения эти очень интересны; они подтверждают правильность рассказа об этих событиях надировского историка Мухаммеда Мухсина (автора всеобщей истории «Зубдат-ат-Таварих»), в достоверности которого сомневался новейший английский исследователь Локарт. Вместе с тем они вносят большой корректив в рассказы каджарских историков — Абд-ар-Реззака и Риза-Кули-хана, которые изображают эти события в несколько других тонах (особенно Риза-Кули-хан). [92]

Оба эти автора ничего не говорят об обращении Тахмаспа после поражения под Ашрафом за помощью к туркменам, которое побудило Фатх-Али-хана к примирению с шахом, приведшему затем к полному подчинению последнего Каджару. Абд-ар-Реззак указывает только, что после сражения при Ашрафе Тахмасп попал в руки к Фатх-Али-хану. 5 Риза-Кули-хан даже не упоминает о сражении между Тахмасп ом и Фатх-Али-ханом, а встречу их в Ашрафе описывает как аудиенцию, данную шахом Каджару. 6 Наконец, естественно, каджарские авторы ничего не говорят о жалком положении Тахмаспа в Астрабаде у Фатх-Али-хана. Вообще, основной результат этих событий — полное подчинение Тахмаспа Фатх-Али-ханом — показано с гораздо большей определенностью у русского очевидца, чем у иранских авторов.

Однако Фатх-Али-хан не ограничился этим. Вскоре (уже во время похода на Хорасан в г. Дамгане) он даже настоял на формальном предоставлении ему всей полноты власти, добившись назначения себя великим правителем государства, наместником шаха в стране.

«Июля 3 дня (1726 г.) шах волею или неволею пожаловал Фатали-хана в векилии, дал ему во всем полную мочь н власть». 7 Это краткое сообщение Аврамова ценно тем, что в нем имеется точная дата столь важного события, отсутствующая у иранских авторов (например у Риза-Кули-хана). Кроме того, сама его формулировка у Аврамова несомненно более соответствовала действительности, чем подробный и цветистым рассказ об этом событии Риза-Кули-хана, в котором даже нет намека на вынужденный характер этого мероприятия со стороны шаха. 8

Укрепив, таким образом, свое положение, Фатх-Али-хан стал стремиться к распространению своей власти в стране. Борьба с афганскими завоевателями, как можно предполагать, представлялась Каджару слишком тяжелой и в то время даже непосильной. Поэтому он решил обратиться сначала против Хорасана, соседней с Астрабадом обширной и богатой области. По-видимому, Фатх-Али-хан рассчитывал, что, подчинив Хорасан и объединив под своей властью воинственные племена туркмен, курдов и др., он сможет значительно увеличить свои силы и получить возможность затем начать [93] борьбу с афганцами. В связи с этим им и был предпринят в июне 1726 г. поход на Хорасан через города Дамган, Бистам, Хабушан к столице области — Мешхеду.

С. Аврамов сопровождал шаха Тахмаспа II и Фатх-Али-хана в этом походе.

В Хорасане в этот период происходила, на фоне многочисленных более мелких смут и междоусобиц, ожесточенная борьба двух феодальных группировок, претендовавших на гегемонию среди местных племен и на власть в области. Одну из них возглавлял владетель Туна Мелик-Махмуд Сеистани, другую — Надир из тюркского племени афшаров.

Перевес был явно на стороне Мелик-Махмуда, захватившего столицу Хорасана Мешхед и другие важнейшие города области. Поэтому естественно, что Надир, узнав о прибытии Тахмаспа II в Хорасан, поспешил примкнуть к нему.

«8 сентября (1726 г.), — сообщает Аврамов, — прибыл в Качан [Кучан-Хабушан] авшарец Надыр-Кулы-бек при котором было войск конницы и пехоты тысеч пять... которому шах... ранг переменил и назвал Тахмас Кулы-ханом». 9

Персидские авторы (Мехди-хан Астерабади, Риза-Кули-хан. и др.), рассказывая об этом событии, не приводят точной его даты и ничего не сообщают о вооруженной силе, которой располагал Надир, когда он примкнул к шаху. Исключение в этом отношении составляет только Мухаммед Мухсин, который определяет силы Надира в 2000 курдов и афшаров, однако и он не указывает даты прибытия Надира в Хабушан.

Объединив свои силы, Фатх-Али-хан и Надир выступили из Хабушана против Мелик-Махмуда Сеистани, владевшего Мешхедом. В начале октября 1726 г. шахские войска подошли к Мешхеду и осадили его. Однако вскоре после начала осады резко обострилась борьба различных группировок в самом шахском лагере. Тахмасп и его приближенные, попавшие в полную зависимость от Фатх-Али-хана, не мирились со своим жалким положением, но были бессильны открыто бороться. Теперь, с присоединением Надира к Тахмаспу, шахские сторонники получили в его лице силу, которую они могли противопоставить Фатх-Али-хану.

Со своей стороны, Надир скоро увидел, что для него среди окружения Тахмаспа единственным серьезным соперником, располагавшим реальной силою, являлся только Фатх-Али-хан Каджар. Поэтому вполне понятно, что он стал на сторону шаха и его приближенных в их борьбе с Каджаром. Борьба скоро кончилась гибелью Фатх-Али-хана. Аврамов следующим образом описывает это событие. [94]

«29 [сентября 1726 г.] у Тахмас Кулы хана [т. е. Надира] в отъезжем карауле пойман Фатали ханов человек который послан был в Машад с письмами к Малик-Магмуду. 30 [сентября 1726 г.] шах, призвав Фатали хана, объявив ему письма, которые посылал он к Малик-Магмуду и предлагал ему все ево измены, как он ево шаха в Мазандроне под Шрефом разбил, который никаково оправдения себе не принес и приказал ево шах Тахмас-Кулы Хану [Надиру] взять под караул; потом фаворитов ево взял под караул и пожитки отписали!. от которого слуху каджарцы некоторые побежали отчего в войске шахове учинилось великое замещение и между куртами сделалась тревога, которые вооружены по полю скакали и много маркитантов и служителей порубили, а между собою многие порубились... того ж числа в вечеру Фатали хану голову отрубили». 10

Рассказ этот любопытен тем, что в нем имеется, помимо других, более мелких подробностей, одна существенная деталь, отсутствующая у иранских авторов — именно, указание на сношения Фатх-Али-хана с Мелик-Махмудом Сеистани. Как следует из рассказа Аврамова, эти сношения явились основным поводом к разрыву шаха с Каджаром. Иранские историки (кроме, возможно, Мухаммеда Мухсина) ни слова не говорят о связях Фатх-Али-хана с Мелик-Махмудом и разрыв с шахом, вызвавший гибель Каджара, объясняют совершенно другой причиной. В настоящее время трудно сказать, кто из них прав. Одно несомненно, что при решении этого вопроса свидетельства русского очевидца не могут быть игнорированы.

Кроме того рассказ Аврамова интересен тем, что он подтверждает правильность показаний каджарских историков об участии Фатх-Али-хана в борьбе с афганцами во время осады ими Исфахана! — факт, который уже упоминавшийся Локарт считал невероятным.

Шах и Надир, устранив своего глазного противника, однако, не желали возбуждать против себя всех каджарских ханов и лишиться их поддержки. Вскоре ханы были выпущены на свободу и многие из них даже получили свои прежние места и должности. Об этом единогласно свидетельствуют и Аврамов и иранские авторы. Только у первого имеется любопытная подробность, которой нет у последних:

«4 [октября 1726 г.] Фатали-хановы фавориты прощены и некоторые из них оштрафованы: денгами взято со всех, сто тысяч рублев». 11

Так сошел со сцены один из претендентов на верховную [95] власть в стране, внуку которого семьдесят лет спустя суждено было стать шахом Ирана и положить начало новой Каджарской династии, правившей в Иране до 1925 г.

Вскоре после гибели Фатх-Али-хана последовало занятие Мешхеда шахскими войсками. Рассказы об этом событии Аврамова и Мехди-хана совпадают в своих основных чертах; оба они единогласно свидетельствуют, что город был. взят изменою. Имеется только существенное расхождение в приводимых обоими авторами датах: судя по Аврамову, занятие Мешхеда имело место в начале ноября 1726 г., 12 тогда как Мехди-хан относит его к декабрю того же года (15 и 16 раби II 1139). 13

В данном случае нам кажется приходится более верить Аврамову, непосредственному очевидцу этого- события, ведшему к тому же дневник. Совпадают также показания обоих авторов относительно судьбы Мелик-Махмуда Сеистани, сдавшегося шаху после падения Мешхеда. Рассказ Аврамова пенен тем, что он содержит точную дату гибели этого потомка Саффаридов (согласно легенде, даже Киянидов), одного из крупнейших претендентов на верховную власть в Иране, которой нет у Мехди-хана. По свидетельству Аврамова, Мелик-Махмуд был казнен по приказу Надира 27 февраля 1727 г. 14

Взятие Мешхеда, богатая добыча, захваченная в городе, и отсутствие после убийства Фатх-Али-хана серьезных соперников, располагавших сколько-нибудь значительной силой,— все это укрепило положение Надира. Приближенные шаха и сам шах очень скоро могли убедиться, что Надир для них не менее опасен, чем Фатх-Али-хан, что он вовсе не склонен быть простым орудием в их руках, а, подобно Каджару, стремится подчинить их своей власти и влиянию. Поэтому неудивительно, что вскоре должен был произойти открытый разрыв между шахом и Афшаром.

Однако, независимо от соотношения реальных сил, стоявших за каждым из них, которое было в пользу Надира, борьба между ними была слишком неравной. Выросший в гареме, Тахмасп — безвольный пьяница и развратник — был не таким человеком, который мог играть самостоятельную роль, а тем более бороться с личностью, подобной Надиру.

Дневник Аврамова позволяет составить довольно ясное представление о характере этого представителя Сефевидской династии и его времяпрепровождении. [96]

23 октября 1726 года во время осады Мешхеда, — рассказывает Аврамов, — «потребовал шах у грузинца князя Усейн-кули-бека чихирю, который сказал, что чихирю не имеетца. Шах приказал сыскать и помянутой князь, сказал: имеетца де чихирь у Российского посланника да не дает. И за то шах осердяся послал, чтобы мою голову принести. Потом сам с грузинцами пришел и велел россиян всех рубить и грабить которых гренадеров саблями порубили. Потом прибежал куллар-агасы, шаху в ноги и доносил: что ваше величество изволите делать? Шах ему говорить не велел, — знаю де, что хочешь говорить, я де пришел посла к себе звать; и потом меня вытащили из палатки босова и в одной рубашке». 15 Идучи дорогою (в «гости» к шаху) — пал я шаху в ноги и просил милосердия. Шах сказал: бойся де ты меня. Я говорил: как вашего величества не боятца? — Когда де боишся, для чего чихирю не прислал. ? И как пришли к палатам, осмотрясь шах, что весь в грязи, понеже идучи дорогою в канал упал и сказал [шах]: весь де я от тебя выщарался; и приказал другое платье принести. Потом сказал мне, — вели де и ты себе другое платье прислати (а думал, что и [я] вымарался) и чихирю». 16 На пиру шах «приказал музыкантам играть на балалайке и сам в ладоши бил и других заставлял». 17 «Разговоры шах имел все блудные и про грех содомской. 18 Потом говорил [шах] мне: от тебя де да от Измаил-бека (шахского посла, заключившего договор с Петром Великим об уступке Ираном России прикаспийских провинций) — мое государство пропало, от чего я пришол в великой ужас». 19 После разного рода оправданий на этот счет со стороны Аврамова «Шах говорил — полно де о деле говорить. . . станем веселитца, приказал играть музыкам и сам чихирь подносил и закуску, резал яблоки, да подавал; а как бутылка с чихирем опросталась, спросил шах меня, — естли де еще чихир; я сказал, что есть; послать велел налить еще; бутыль была больше четверти. Еще спросил — много ли де бутылок чихирю у тебя имеется?». 20 При этом шах просил Аврамова: «Побереги де [чихиря] ради меня да и вновь де чихирю изготовь поболее и водки». 21

Подобного рода времяпрепровождение отнюдь не было чем-то исключительным для Тахмаспа. Дневник Аврамова сплошь пестрит записями: «Приходили ко мне от шаха за [97] водкою, с которыми отослана бутыль», 22 «Отпущены к шаху вотки три бутылки» 23 и т. д. Такого рода записи встречаются очень часто, иногда даже подряд несколько дней. Причем Аврамов, наученный горьким опытом, отпускал водку беспрекословно. Но все же однажды печальный случай, имевший место под Мешхедом, чуть не повторился во время пребывания Аврамова с шахом в Ашрафе (Мазандеран) в 1728 г.

«Того ж числа [29 декабря 1728 г.], — рассказывает Аврамов, — в полночь приходил ко мне рекинторбаши, с которым было человек с дватцать, и сам был пьян, которого на двор ко мне не пустили и помянутый рекинтор говорил с криком: шахово де величество гневаетца, приказал де прислать водки, от чего я пришол в великой страх: не так же бы учинил, как под Машатью за чихирь велел голову отсечь». 24

Неудивительно поэтому, что Аврамов поспешил исполнить требование шаха.

«С великим трудом и чрез великую дачу денег, — заключает Аврамов свой рассказ, — насилу чихирь достал, из которого изготовил разных водок». 25

Даже задержка русского посла при шахе вызывалась отчасти этими мотивами.

29 декабря 1728 г. Аврамов записал в своем дневнике: «был у меня мигмандар-баши, которому я говорил — зачем меня еще держат? Мигмандар-баши говорил, — слышал де и что шах водки еще требует и как де еще водки изготовит, потом де отпущу». 26

Пристрастие к пьянству соединялось у Тахмаспа еще со страшной распущенностью и легкомыслием, вызывавшими осуждение и презрение даже у его приближенных. 27

Чтобы закончить характеристику Тахмаспа, необходимо отметить, что он был, как это видно, из дневника Аврамова, человек неглупый от природы, хотя и безвольный. Однако пьянство и разврат, к которым он был приучен с детства в условиях гаремной жизни, возобладали над всеми другими сторонами его характера.

Неудивительно поэтому, что даже сторонники Тахмаспа смотрели на него пессимистически. «Как де я вижу, в нашем шахе пути не будет, всегда де пьян и никто не смеет ни о чем доложить», 28 — говорил Аврамову шахский михмандар-баши. [98]

Такой портрет последнего Сефевида, имевшего хотя бы видимость реальной власти, рисует нам дневник Аврамова.

Иранские источники позволяют сделать примерно такие же выводы в отношении характера Тахмаспа II. Но не приходится и говорить, что в «Записке» Аврамова личность Тахмаспа II, его характер выступают гораздо ярче и конкретнее, чем в писаниях иранских авторов.

После всего сказанного становится понятным поражение Тахмаспа II в его борьбе с Надиром. Аврамов сообщает много интересных подробностей об этой борьбе. Его сведения совпадают в основном с данными Мехди-хана Астерабади и в ряде случаев значительно их дополняют.

Как уже упоминалось выше, взятие Мешхеда очень укрепило положение Надира, что позволило ему начать энергично вмешиваться в государственные дела. Его вмешательство, вполне естественно, встретило отпор со стороны шаха и шахских приближенных.

4 января 1727 г. грузинский князь, состоявший в свите Тахмаспа, рассказывал Аврамову: «вчерашнего де числа ночью у шаха был консилиум о вашем деле [т. е. о соглашении с Россией], на что де Тахмас-кулы-хан [Надир] сказал: хто де таковы русские, и прикажи де мне, я де пошед всех их вырублю. Шах сказал — не твое де дело и ты де знай себя». 29

Вскоре (в конце января — начале февраля 1727 г.) наступил открытый разрыв между шахом и Надиром. Тахмасп и его окружение, не имея собственных войск, попытались использовать соперничество и раздоры хорасанских племен и опереться на враждебные Надиру племена, в особенности на курдов Хабушана (Кучана).

В конце января 1727 г. Тахмасп с частью приближенных удалился из Мешхеда в Хабушан, куда к нему стали стекаться враждебные Надиру курды. Кроме того, Тахмасп разослал грамоты во все области и, в частности, правителям Мазандерана и Астрабада, обвиняя Надира в измене. Надир ответил на это решительными действиями.

23 января 1727 г. Аврамов записал в своем дневнике: «Тахмас-кулы-ханов брат оставших в Машате знатных персон всех взял под караул... которые были шаховой стороны. Шахов дом и казенную палату запечатали и свой караул приставил. Эхтимат-девлецкой и куллар-агасиев дома запечатал тоже». 30 Такой же расправе подверглись войска и приближенные шаха, не успевшие присоединиться к Тахмаспу в [99] Хабушане. Надир,— как сообщает Аврамов, — «шахову казну и багаж забрал к себе, а коней и верблюдов роздал по своему войску, а кулов де шаховых и прочих служителей всех обравши отпустил и велел итти в Машать». 31

В последовавшем затем столкновении между курдами и войсками Надира курды были разбиты и большей частью разбежались. После победы войска Надира осадили Хабушан. Тахмасп оказался в очень затруднительном положении. Человек, специально посланный к шаху Аврамовым, сообщил ему следующее о положении Тахмаспа в Хабушане: «В Качани де куртов никово не имеетца, один де при шахе Шахверди-бек, а которые де есть остальные при шахе ганжинцы и грузинцы, все де помирают с голоду. Эхтимадевлет Мирза Муман-хан сослан де в Савзевар. Шах де сказал, что от тебя такие беды происходят, а диван беги и с братом посланы з курты збирать на шаха денги, и в народе де говорят, что курты их убили». 32

Естественно, что, находясь в таком положении, Тахмасп был вынужден пойти на переговоры с Надиром. Сообщение Аврамова об этих переговорах дает прекрасное представление об отношении Надира к шаху. «Еще спрашивал, — писал Аврамов 23 февраля 1727 г., — зачем приехал шахов муллабаши. Юзбаши сказал—прислан де, чтоб хан [а] [т. е. Надира] с шахом примирить и вчерашнего де числа хан был у муллабаши и много де всяких разговоров было. Хан де сказал — я шаха боюся, велит де меня умертвить, а муллабаши сказал — шах де клянетца, что тебе никакого зла не учинит. Хан де сказал — я де шаха знаю, каков постоянен и правдив, Фатали-хану поутру клялся, а в вечер велел голову отсечь». 33

Однако, несмотря на высказанное недоверие, Надир охотно пошел на примирение с Тахмаспом, поскольку он был необходим Афшару как ширма для его честолюбивых, планов. К тому же это примирение фактически означало полную победу Надира и капитуляцию шаха.

Такой вывод позволяет сделать и анализ иранских источников, однако, дневник Аврамова показывает это с совершенной очевидностью.

Немедленно после возвращения Тахмаспа из Хабушана в Мешхед (апрель 1727 г.) Надир стал под различными предлогами удалять от шаха его приближенных и заменять их своими людьми. [100]

«Тахмас-кулы-хан, чтоб при шахе кроме авшарцов иных никово не было, всех де разсылает», 34 — сообщил Аврамову грузинский князь, находившийся в свите Тахмаспа. Не довольствуясь этим, Надир попытался даже добиться, чтобы шах распустил двор и удалил бы всех своих приближенных.

17 апреля 1727 г. Аврамов заносит в своем дневнике: «Тахмас-кулы-хан был у шаха, велел шаху отпустить всех своих служителей, которые при шахе были — кулы, корчи, генжинцы и прочие служители и евнухов, что шах по ево воле и учинил». 35

Правда, на другой же день Надир, опасаясь, по-видимому, что такая решительная мера слишком ясно обнаружит его собственные честолюбивые замыслы и вызовет всеобщее недовольство, отказался от своего требования, но с условием.

«Был у меня грузинский князь, — рассказывает Аврамов,— сказывал: Тахмас де хан у шаха был и просил, чтоб шах своих служителей не отпущал, понеже де я вчерашнего числа говорил с сердца и от страха, де я тебе не очень верю... прикажи де присегнуть, чтоб на меня никакова зла не мыслили и все де были заодно... На что шах волею или неволею склонился». 36

Конечно, эта присяга не могла улучшить отношения между шахом, его окружением и Надиром. Шахские сторонники, хотя и побежденные, не сложили оружия, как вскоре это показали события.

В том же 1727 г. Надир задумал совершить поход на Герат, захваченный афганским племенем Абдали. Было решено, что Тахмасп также примет участие в этом походе. Однако, вместо похода на Герат, приближенные шаха уговорили его уйти в Мазандеран. С этой целью Тахмасп направился к Себзевару, где затеял борьбу с одним дружески расположенным к Надиру племенем. Узнав об этом, Надир должен был отказаться от похода на Герат я двинуться к Себзевару. При приближении надировских войск Тахмасп не рискнул оказать открытое сопротивление и сдался Надиру, который отправил его в Мешхед. Так описывает эти события Мехди-хан. 37

Аврамов дополняет рассказ Мехди-хана, сообщая некоторые подробности, отсутствующие у иранского автора. Эти подробности ярко рисуют жалкое положение взятого в плен шаха и расправу, которой подверглись его приближенные со стороны Надира: [101]

«Октября 12 [1727 г.] Тахмас-кулы-хан [Надир] пришед с войском и немалою артиллерию шахово войско разбил и самово шаха в полон взял и шах ночью тайным образом, взявши рукомойник якобы для управления, убежал пеш с милю и Тахмас де кулы-хан вскоре хватился, пеш за шахом погнался один и как шаха нагнал, шах с великой печали едва сам себя ножом не убил, ежели бы не отнял. Потом де Тахмас-кулыхан, взявши шаха, посади на самую худую клячу, под крепким караулом послал в Машать, оставя при шахе двух малых хлопцов, а протчих всех из хорасанской губернии выгнал» 38

Таким образом шах и его сторонники вновь потерпели поражение. После этих событий Надир, как сообщает далее Аврамов, «печать у шаха отнял и шаховым именем многие указы — в Гилянь, в Мазандрон, в Астрабат и протчие места разослал». 39

Задуманный Надиром поход на Герат был сорван. Между тем, Надир, по свидетельству Аврамова, придавал огромное значение взятию Герата. Почти год спустя, снова готовясь к походу на Герат, в ответ на просьбу Аврамова отпустить его в Россию, Надир ему сказал: «Я де тебе всю правду скажу, зачем ты задержан... идем де мы на пятьдесят тысяч авганцов абдалинцов и ежели учинимся победителями, тогда тебя как проповедника и всему делу самовидца отпустим, а по прибытии скажи нашим братьям русским, чтоб садилися в суда и отъезжали, а ежели мы побеждены будем, то ведай, что персидскому государству кончина и тогда ты о себе сам помышляй, о чем де при тебе же брату моему приказываю, чтоб, тебя не держать». 40

«Потом опомятуяся и спохватяся говорил — воистинну де русские нам приятели и за что де ссоритца, а Гилянь лет с триста была за нашими государями а ныне несколько лет пускай будет за русскими». 41

Поход на Герат состоялся летом 1728 г., но, по-видимому, положительных результатов не имел. Во всяком случае Аврамов оценивал результат этого похода очень скептически.

«Шах и Тахмас-кулы-хан ис похода Эратова возвратились в Машад, — записал Аврамов 15 августа 1728 г.,— доброго ничего не учинили, столько не нашли, сколько потеряли, но токмо что бегу надалися». 42

Весьма интересно отметить, что Мехди-хан и другие персидские авторы ничего не сообщают и даже не упоминают о [102] походе Надира и Тахмаспа на Герат в 1728 г. Между тем, в дневнике Аврамова приводится довольно подробный и любопытный рассказ об этом походе одного из его участников. 43

Несмотря на свои неудачи, враги. Надира не сложили оружия. Вскоре после похода на Герат, правитель Мазандерана Зульфикар-хан захватил Астрабад, а 18 октября 1728 г., как сообщает Аврамов, в Мешхед пришло известие, что он, собрав 5000 человек войска из каджаров и туркмен «идет для выручки шаха и с Тахмас-кулы-ханом дратца». 44

Действия Зульфикар-хана были связаны с интригами шаха и его приближенных. Такой вывод можно сделать и на основании персидских источников. 45 Но дневник Аврамова позволяет утверждать это с полной несомненностью. Аврамов рассказывает, что когда было получено известие о событиях в Астрабаде, «того ж числа [т. е. 18 октября 1728 г.] — Тахмас-кулы-хан был у шаха, говорил шаху с поношением: долго ли де тебе дурачитца и сводить концы, только де ты ссоришь своих, а между тем неприятелю придаешь свободное время, о чем неприятель слыша радуется. Шах говорил: я де об оном неизвестен и моего позволения не было [на выступление Зульфикар-хана]. Тахмас-кулы-хан говорил: подлино де я известен, что от тебя... к Зулфикар-хану указы посланы». 46 В конце концов, — заключает Аврамов свой рассказ — Тахмасп и Надир «по многим спорам и брани помирилися». 47

Надиру пришлось выступить против Зульфикар-хана. Последний, потерпев поражение, бежал, но был пойман и казнен по приказу Надира. Надир занял Астрабад и отсюда направился в соседнюю область Мазандеран, которая, подобно Астрабаду, подчинилась ему. Помимо указанного, сведения Аврамова о восстании Зульфикар-хана еще ценны тем, что дают возможность со значительно большей точностью, чем позволяют иранские источники, датировать это событие, которое повлекло за собою подчинение непосредственной власти Надира двух важнейших областей Ирана — Астрабада и Мазандерана.

Восстание Зульфикар-хана — последнее крупное событие, описываемое в дневнике Аврамова; оно было подавлено в декабре 1728 г., а в январе 1729 г. Аврамов получил, наконец, отпуск и через Барфуруш-Решт направился в Россию. [103]

Последние, записи в дневнике Аврамова свидетельствуют о чрезвычайном усилении власти Надира и полной зависимости от него шаха Тахмаспа II.

17 января 1729 г. в беседе с Аврамовым, в ответ на его упрек, почему шах не прибег к помощи русских войск в борьбе со своими врагами, шахский первый министр (итимад-ад-доулэ) сказал: «Ныне де сему статца невозможно, ежели б де шах сие учинил, тоб Тахмас-кулы-хан отложился». 48

Действительно, как мы видели, к этому времени Надир приобрел, решающее влияние на северо-востоке Ирана и совершенно подчинил своей власти шаха Тахмаспа II. Это обстоятельство в скором будущем решило судьбы афганского господства в Иране и Сефевидской династии, а также явилось первой предпосылкой для создания одной из величайших империй на Востоке — империи Надир-шаха.

Таковы наиболее ценные данные «Записки» Аврамова, относящиеся к истории Ирана; ими, однако, далеко не исчерпывается все ее содержание.

После всего сказанного нет нужды говорить о значении «Записки» как источника для истории Ирана XVIII в., она служит важнейшим дополнением и коррективом к данным иранских источников. Более того, «Записка» Аврамова дает возможность лучше и ближе познакомиться с рядом сторон иранской действительности того времени, чем это позволяют сделать персидские источники в силу своего специфического характера и тенденциозности.

Текст воспроизведен по изданию: "Записки" С. Аврамова об Иране как исторический источник // Ученые записки ЛГУ, № 128 (Серия востоковедческих наук, № 3). 1952

© текст - Миклухо-Маклай И. Д. 1952
© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© OCR - Станкевич К. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЛГУ. 1952