Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

«ВОЙНА КОАДЪЮТОРОВ» И ПОЗВОЛЬСКИЕ СОГЛАШЕНИЯ 1557 ГОДА

(Работа выполнена по гранту РГНФ, проект № 09-01-95105 а/Э)

В 1556 г. в Ливонии вспыхнула так называемая «война коадъюторов» 1. Она стала результатом попытки реализации планов Пруссии и Королевства Польского по аннексии Ливонии или, по крайней мере, подчинению ее влиянию польской Короны (по образцу Пруссии, ставшей вассалом Ягеллонов в 1525 г.). Главным организатором интриги был прусский герцог Альбрехт Гогенцоллерн, давно мечтавший покончить с ливонской ветвью Тевтонского ордена: еще в 1526 г. он советовал Сигизмунду I Старому договориться с Москвой о разделе Ливонии 2. В 1529 г. ему удалось при помощи [152] короля добиться для своего младшеог брата Вильгельма должности коадъютора при рижском архиепископе Томасе Шеннинге 3, которому Вильгельм и наследовал десять лет спустя. Гарантировав таким образом польско-прусское влияние в Рижском диоцезе, Альбрехт готов был продолжить агрессивную ливонскую политику, но только в сентябре 1552 г. он получил принципиальное одобрение нового польского короля Сигизмунда II Августа, предложившего герцогу разработать конкретный план присоединения Ливонии 4. По всей видимости, изначально речь шла о заключении союзного договора между польской Короной и орденом, на необходимости которого и должен был настаивать Вильгельм и пропольски настроенные советники в самом ордене 5. Но серьезным препятствием к тому были неурегулированные тираничные споры между Лиивонией и Великим княжеством Литовским: осенью 1553 г., как раз накануне заседания ливонского ландтага, на котором должен обсуждаться вопрос о союзе, троцкий воевода Николай Радзивилл устраивает крупный набег на район Бауске. И в январе 1554 г. ливонские сословия вместо альянса с польским королей решают продлить перемирие с Москвой, желательно на 10 лет 6.

Между тем еще в октябре 1553 г. к архиепископу Вильгельму обратился с просьбой молодой мекленбургский герцог Ян Альбрехт: пристроить его брата Кристофа в орден или на должность рижского коадъютора, так как сам герцог не может содержат многочисленное потомство своего отца 7. Альбрехт Гогенцоллерн довольно скоро оценил перспективы подобного назначении и в глубокой тайне принялся за разработку так называемого «коадъюторского плана». В феврале 1554 г. по совету Альбрехта архиепископ Вильгельм дает свое согласие на кандидатуру Кристофа. В течениие последующих полутора лет прусскому и мекленбургскому герцогам удалось заручиться поддержкой императора Карла V, римского папы, князей Священной Римской империи. Неудачей закончились только переговоры с королем Дании Кристианом III, который не высказался резко против, но и не выразил полной поддержки кандидатуре Кристофа Мекленбургского 8.

Таким образом, план Альбрехта, окончательно подготовленный к июню 1555 г., был прост. Назначению Кристофа, «многообещающего юноши 18 лет» (род. 1538), должно будет вызвать недовольство руководства ордена. Возможно, расчет был также и на то, что Кристоф окажется несовместим с суровым миром северных крестоносцев в нравственном отношении. Потеряв отца в 10 лет, юноша получил «женское воспитание» при дворе его матери в общество придворных дам. В 16 лет он впервые оказался игрушкой в руках политиков — был послан в Париж в качестве заложника от протестантских князей. В 17 лет стал обладателей титула епископа Ратцебургского. По словам Г. В. Форстена, Кристоф был

...изнеженный, под постоянной опекой боготворившей его матери, для своих лет слишком рано вкусивший всех мирских удовольствий в бытность, свою во Франции. [153] религиозно индифферентный, без надлежащею образования, занятый одною только мыслью, как бы веселее и беспечнее провести жизнь... 9.

Такой легкомысленный коадъютор не мог не вызывать раздражения у ордена. Но главное — кандидатура Кристофа противоречила рецеcсу Вольмарского ландтага 1546 г., по которому представитель наследственной аристократии не мог быть назначен коадъютором или епископом, поскольку это грозило секуляризацией ордена 10.

По мнению Альбрехта, коадъюторство Кристофа должно было спровоцировать выступление ордена против Рижского архиепископства и тогда Сигизмунд II получал законное право вмешаться в конфликт как протектор и родственник архиепископа Вильгельма. Вмешательство может иметь любые формы, вплоть до отправки войск на защиту архиепископа и его коадъютора, т. е. фактически — военного вторжения и интервенции. 1 сентября 1555 г. на встрече с Альбрехтом Сигизмунд II принял план и обещал оказать Кристофу полную поддержку 11.

25 ноября 1555 г. Кристоф прибыл в Ригу. Две недели спустя, 9 декабря. Вильгельм отправил магистру Генриху фон Галену (избран главой ордена в 1551 г. 12) письмо, в котором извещал о прибытии Кристофа и о своем желании назначить его своим коадъютором. Этот выбор поддержан римским королем Фердинандом, мекленбургским герцогом Яном Альбрехтом, а также князьями империи. Все эти сановники не признают решения Вольмарского ландтага 1546 г., и с этим ордену придется считаться. Поэтому Вильгельм просит магистра или согласиться с кандидатурой Кристофа, или четко и недвусмысленно обозначить свою позицию по этому вопросу.

12 января 1556 г. на заседании конвента в Вендене выступил польский посол Каспар Панский, еще в декабре прибывший ко двору архиепископа Вильгельма, где уже находились послы из Мекленбурга и Пруссии (Ян Гофман. Иоахим Кляйнов, Иоахим Краузе и Бальтазар Ганс). Ланский предъявил требование Сигизмунда II как протектора рижского архиепископа избрать коадъютором Кристофа. При этом, согласно донесению Бальтазара Ганса, магистр издевательски принял Ланского: не уступил ему почетного места за столом, силой заставляя его пить, а затем не пускал «по нужде», так что королевскому посланнику пришлось перепрыгивать через стол 13. Конвент же подумал два дня и 14 января пришел к выводу, что он неправомочен принимать какие-либо решения, а утвердить или отклонить кандидатуру коадъютора может только Ливонский ландтаг 14. Ланский попытался настоять и получить более четкий ответ — неважно, положительный или отрицательный. Возможно, отрицательный для реализации планов Альбрехта-Сигизмунда II был бы даже лучше. Но руководство ордена проявило стойкость и продолжало отделываться туманными высказываниями 15. [154]

И. Олейник считает, что именно нерешительность фон Галена подтолкнула Вильгельма к действиям. 28 января 1556 г. рижский капитул, собравшимся в замке Лемзаль, избрал Кристофа коадъютором. Тем самым магистр просто был поставлен перед фактом 16. Таким образом, реализация плана Альбрехта началась.

8 марта 1556 г. собравшийся в Вольмаре ландтаг рассмотрел вопрос о коадъюторстве Кристофа Мекленбургского 17. Орден выступил против, ссылаясь на Вольмарский рснесс 1546 г. Ливонское духовенство поддержало Вильгельма и Кристофа 18. Тогда было принято компромиссное решение: признать Кристофа коадъютором, но ограничить его полномочия особыми условиями, состоящими из 21 требования. Ему запрещалось жениться, слагать с себя сан, секуляризировать архиепископство, занимать какие-либо другие должности, кроме коадъюторской, заключать какие-либо договоры с польской Короной, действовать во вред независимости Ливонии и т. д. 19

Компромиссные решения, призванные, казалось бы, устроить обе стороны, на самом деле часто усугубляют противоречия, так как сам факт компромисса зачастую эти стороны и не устраивает. Орден остался недоволен тем, что ему фактически навязали кандидатуру Кристофа Мекленбургского. А Вильгельм с Кристофом и стоявшая за их спинами Корона сочли эти требования неприемлемыми и отказались их выполнять. Тем самым Вольмарский ландтаг марта 1556 г., вместо того чтобы разрешить назревавший конфликт, лишь усугубил его. Напряженности ситуации добавлял спешный отъезд в феврале в Германию дюнабургского комтура Готарда Кетлера для вербовки наемников: по официальной версии, на случай обострения отношений с Москвой; но, как справедливо опасался архиепископ, наемные войска должны были придать вес аргументам ордена в его споре с Вильгельмом. Во всяком случае, у рижских архиепископа и коадъютора теперь появился повод обвинить орден в «нападении» на них.

Вольмарский ландтаг принял еще одно решение, обострившее обстановку до крайности. Генриху фон Галену также был нужен коадьютор. На этот пост претендовали аполитичный голдингенский комтур Кристоф Нойхоф, ландмаршал Каспер фон Мюнстер, известный своими пропольскими симпатиями, и придерживавшийся противоположных внешнеполитических взглядов феллинский комтур Вильгельм фон Фюрстенберг, при этом шансы последнего оценивались архиепископом еще в начале 1555 г. как наилучшие 20. И несмотря на почти вековую традицию, согласно которой ландмаршал всегда наследовал магистру, коадъютором был избран именно Фюрстенберг 21. Это вызвало раскол ордена на сторонников Мюнстера и союзников Фюрстенберга. К тому же [155] между Фюрстенбергом и Вильгельмом давно сложились неприязненные отношения: еще в 1551 г., когда новоиспеченный коадъютор был дюнабургским комтуром, у него произошел серьезный конфликт с советником Вильгельма Иеронимом — Фюрстенберг обвинил его в государственной измене 22. Так комтур и архиепископ стали врагами, чем, видимо, и было обусловлено избрание Фюрстенберга в 1556 г. в противовес Вильгельму и Кристофу Мекленбургскому. Но это означало, что магистр фон Гален намерен противостоять рижскому архиепископу и его заграничным покровителям — пусть и чужими руками.

Разъяренный Мюнстер покинул Вольмарский ландтаг, уехал в Зегевольд, откуда сообщил о своем провале Вильгельму. Реннер свидетельствует: последний сразу же написал Сигизмунду II Августу, что планы мятежников рухнули. Король послал к магистру фон Галену с Каспаром Ланским письмо с сообщением, что с тревогой услышал о затруднительной ситуации, в которой оказался маршал Мюнстер. С ним обошлись слишком дурно. Обиженный Мюнстер послал жалобу императору Священной Римской империи, в которой обвинил руководство ордена в нарушении порядка кадровых назначений. Поспешные и злонамеренные решения ордена могут дать возможность Московитам завоевать всю Ливонию. У Ланского также была и секретную миссия: заверить Мюнстера, что ландмаршал должен проявить твердость, и тогда поддержка польской Короны не заставит себя ждать 23.

Сигизмунд II Август лукавил. В нарушении политических традиций как раз можно было обвинять архиепископа Вильгельма и сто компанию. Россия же здесь была вообще ни при чем — в 1556 г. Иван Грозный решал проблемы русско-шведской войны, и ему было не до Ливонии. Нет никаких признаков, что выборы Фюрстенберга могли спровоцировать русское вторжение. Польский король здесь выступал откровенным политическим провокатором, который спекулировал на застарелых фобиях ливонцев. благо. Россию можно было обвинять в любых. самых фантастических, злодейских планах.

Руководство ордена не было искусным в дипломатических делах. Ланский получил прямолинейный сухой ответ, что избрание коадъютора состоялось, и его результаты пересматриваться не будут. Был избран силовой вариант. Дальнейшие события нарастали, как снежный ком. 5 мая сторонники Мюнстера предприняли неудачную попытку захватить Дюнамюнде 24. 10 мая 1556 г. мятежники отправили Сигизмунду зашифрованное письмо с официальной просьбой о польской военной интервенции, но оно было перехвачено орденом 25.

Орден начал наступлению. Отряды рыцарей и наемников нападали на замки, гарнизоны которых были готовы поддержать Мюнстера. 8 июня о неподчинении мятежному архиепископу заявила Рига, а 16 июня ее действия поддержали все епископы ордена. 16 июня Вильгельм получил официальный акт объявлении войны. 18 июня орденским [156] отрядом был атакован замок Ронненбург и взят к вечеру 21 июня. 24 нюня орденские войска взяли Зербен, резиденцию секретаря Вильгельма Кристофера Штурца, и замок Пибалы (Pebalg), принадлежавший коадъютору Кристофору Мекленбургскому. Сам Христофор вместе с Вильгельмом были осаждены 28 июня в Кокенгаузене.

М. Стрыйковский, чтобы предать событиям больший драматизм, писал о восьмидневной осаде Кокенсгаузена 26. На самом деле, большого сражения не получилось: не успели войска занять позиции вокруг Кокенгаузена, как к их передней линии выехал Христофор Мекленбургский с сообщением, что Вильгельм страстно желает сдаться и требует немедленно начать переговоры о своей капитуляции. Уже 30 июня обоих высокопоставленных пленников вывезли из Кокенгаузена к местам их содержания: Вильгельма сперва в Шмильтен, а позже перевели в тюрьму г. Адзеля; а Христофора в Трейден (он остался на свободе). Также были арестованы, но позже отпущены сторонники Вильгельма Кристофор Штурц и Иоганн Вагнер 27.

Не ожидавший, что одряхлевший орден перейдет к столь радикальным и решительным действиям, Сигизмунд II тем временем пытался продолжить переговоры с Вильгельмом. В Ливонию вновь отправился Каспар Ланский с тайными письмами и инструкциями для мятежников. Однако розиттенский командор Вернер Шалль фон Белль (Schall van Bell) перехватил гонца. Ему помогли местные крестьяне. Ланский отказался остановиться и пошел на прорыв. Возникла стычка, несколько людей польского посланника погибли, а его самого взяли в плен и убили — один крестьянин, не слыхавший о тонкостях дипломатии и неприкосновенности послов, нанес ему удар сзади.

Хуже всего для Польши было то, что ливонцы конфисковали письма Сигизмунда. Их содержащие совершенно недвусмысленно указывало на поддержку Короной ливонских мятежников. Закрыть глаза на это было невозможно. Орден оказался на грани войны с Королевством Польским и Великим княжеством Литовским 28. Тем более, что Корона была страшно возмущена убийством посла, по М. Стрыйковскому, ливонцы совершили это злодеяние, «забыв Божье и людское» 29. Тогда же появились пугающие слухи о смерти не перенесшего оскорблению и дурного обращению архиепископа, да к тому же ливонцы конфисковали корабли и товары литовских купцов в Дюнабурге 30.

В августе 1556 г. в конфликт впервые вмешались представители германских княжеств: послы померанских герцогов Барнима и Филиппа Андреас Блюменталь, Матиас Бесс и Иоганн Вольф. И хотя их предложение вынести все разногласия на суд датского короля, герцогов Юлиха и Померании и города Любека было отклонено польским королем, им все же удалось добиться перемирия и тем самым законсервировать конфликт 31. [157]

В ноябре 1556 г. в Лпвонию прибыли датские послы. Они пытались заступиться за рижского архиепископа перед делегатами ландтага. Однако их миссия, как отметил К. Расмуссен, имела неожиданный эффект: орденские политики решили, что раз к ним приехали для урегулирования ситуации послы датского короля, в успокоении ливонской смуты заинтересованы Дания и Священная Римская империя. А поэтому угрозы вторжения прусско-польских войск более не существует, раз конфликт получил столь высокий международный резонанс.

Датские посланники с условиями мира в Ливонии от 10 марта 1557 г. на обратном пути в Данию проводили в Вильно переговоры с Сигизмундом и Альбрехтом Пруcским 32. На этой встрече Альбрехт настаивал на необходимости создания тесного союза Польши, Литвы и Ливонии вплоть до фактической инкорпорации последней. Сигизмунд же высказывался в крайне воинственном тоне, обещая заступиться за «безвинно страдающего» Вильгельма. Эта позиция была во многом вызвана действиями ордена, который лишь письменно уведомил Сигизмунда о разборе на ландтаге дела рижского архиепископа, но не стал дожидаться приезда для участия в заседаниях польских дипломатов.

В результате миссия датских посредников оказалась провалена: в мае 1557 г. им дали понять, что Сигизмунд не подтвердит достигнутых ими договоренностей. К. Расмуссен видит главной причиной этого осознанию Ягеллоном перспективы возникновения противостояния Польши и Дании по ливонскому вопросу, а поэтому было решено сразу не давать Копенгагену никаких шансов стать влиятельным игроком в разыгрываемой партии.

Правда, практически одновременно ко двору Сигизмунда 11 мая 1557 г. прибыли послы Священной Римской империи, которые привезли решение по делу рижского архиепископа как подданного империи, принятое германским рейхстагом 20 декабря 1556 г. Оно касалось в основном имущественных условий освобождения Вильгельма и подробно оговаривало как возмещение ущерба ордену за «войну коадъюторов» из бывших владений архиепископа, так и земли и замки, которые должны быть отданы на содержание бывшему мятежнику. 24 25 июля 1557 г. прошли вялые польско-имперские переговоры, которые не привели ни к какому решению 33.

Еще на варшавском сейме 1557 г. было принято решение о созыве «посполитого рушения». Войска собирались в Вильно, после чего двинулись к границе. Летом 1557 г. литовская армия, под общим командованием троцкого воеводы Миколая Радзивилла 34, в которой также были 4000 коронной пехоты и 2000 конников под командованием коронного маршалка Яна Малецкого, прошла маршем от Вильно до Аникшты и была сосредоточена у границ ордена 35. Одновременно от замка Рагнит к ливонским [158] границам двинулись прусские отряды Альбрехта, которые планировали соединиться с силами Сигизмунда под Биржами и Салатами 36.

Преувеличивая угрозу, современники писали о якобы 100 000-ном войске поляков против 7000-ю орденского отряда Фюрстенберга (римский нунций в Польше Бонджиованни). М. Бельский свидетельствовал, что у магистра было 7000 рейтаров, шесть отрядов кнехтов плюс несколько тысяч ополчения из простолюдинов 37. Такую же численность приводит и М. Стрыйковский, но он добавляет, что еще свои отряды прислали гансальский, деритский и ревельский епископы 38.

Данные цифры, видимо, преувеличены. Если бы Фюрстенберг располагал подобной армией, но он вполне мог бы защитить Ливонию он польско-литовского вторжения. На самом деле, главной силой, которая выступила против возможного вторжения неприятеля, был небольшой отряд немецких наемников, собранный Готардом Кетлером и выдвинутый в район Бауска 39.

К. Расмуссен считает, что реальной угрозы вторжения летом 1557 г. не было, и ссылается при этом на послание Сигизмунда II Альбрехту от августа 1557 г., в котором предлагалось на три-четыре месяца отсрочить все дела по Ливонии. По его мнению, Польша готовилась к военному решению вопроса, но в перспективе, а пока в 1557 г. Сигизмунд обсуждал с сеймом введение новых налогов для сбора армии против Ливонии. Сейм против военных налогов особенно не возражал, но шляхта высказывала мнение, что эти деньги могут скорей и пригодиться для возможной войны с Московией 40.

2 августа 1557 г. Сигизмунд выступил с новым предложением мира, главными условиями которого было возмещение Ливонией ущерба, причиненного Литве и Польше, а также реституция имущества рижского архиепископа. Принятие магистром этих требований денонсировало бы решения Вольмарского ландтага 1546 г. о порядке назначения рижского коадъютора, г. с. означало бы уступку ордена вмешательству в его суверенные дела другой державы. Переговоры с польской стороны вел Миколай Милецкий 41. В них в качестве посредников участвовали дипломаты Священной Римской империи, к которой посылали за помощью епископы гансальский, ревельский и дерптский 42.

Под угрозой вторжения новое ливонское правительство (умер магистр фон Гален, и сто место занял Фюрстенберг) заявило, что готово к переговорам на любых условиях. В назначенный день Фюрстенберг со свитой из 300 конников прибыл к Сигизмунду. Он передал ему пленных архиепископа Вильгельма и коадъютора Христофора Мекленбургского. Мартин Вельский писал, будто бы магистр на коленях просил [159] Сигизмунда о прощении 43, а Мацей Стрыйковский — что король приказал магистру для большею унижения явиться в обоз польско-литовской армии и пасть в ноги королю, и струсивший Фюрстенберг исполнил требуемое 44. Насколько достоверны эти сообщения польских хронистов, неизвестно. Но известно, что переговоры Короны с орденом не шли гладко, 19 августа по приказу Сигизмунда даже была подготовлена грамота об официальном объявлении войны Ливонскому ордену 45.

К сожалению, информация о том, как именно проходили переговоры, довольно скупа. Парадоксально, но об этом не сообщают даже их непосредственные участники — так, будущий ливонский хронист Соломон Геннинг, лично присутствовавший в Позволе в момент переговоров 46, мало того что почти ничего не пишет об их ходе. так даже путает дату заключения договоренностей (декабрь 1557 г. вместо сентября) 47.

Более-менее известен лишь одни аспект дебатов, почти не замеченный исследователями (на что обратил вниманию В. Е. Попов). Это — требования Сигизмунда II Августа, чтобы побежденная Ливония оплатила все военные издержки польской армии 48. 23 августа 1557 г. Фюрстенберг извещал городской совет Ревеля о том, что после внушительной военной демонстрации со стороны польского короля послы Священной Римской империи и Ливонии «уладили» (abgericht) почти все противоречия относительно реституции архиепископа, пограничных споров и убийства посла К. Ланского, но:

...поскольку его королевское величество уже приступил к вооружению и заметно в этом продвинулся, его королевское величество желают, чтобы его издержки и военные расходы были покрыты значительной суммой денег, выплаченной нами и всеми сословиями (перевод В. Е. Попова) 49.

5 сентября Сигизмунд потребовал уплатить 60 000 талеров. Дальнейшая история похожа на детектив: 14 сентября представители ливонских сословий в Риге подтвердили готовность выплатить эти деньги 50. Однако из текста Позвольского договора, подписанного одновременно — 14 сентября 1557 г. — упоминанию о выплате репараций исчезло! О них сказано следующее:

А поскольку Священное Королевское Величество Польское считает, что имел справедливые причины для начала и подготовки этой войны, и он выдвинулся с войском и воинским снаряжением к самым границам Ливонии, то с полным основанием полагает, что ему должно быть предоставлено возмещение военных издержек. Каковое [160] Уважаемый и Вельможный Господин Магистр и Сословия Ливонии хоть и не отказываются предоставить, однако его Величество, после Нашего ходатайства, которое мы сделали перед ним как можно прилежнее от имени Священного и Непобедимейшего Римского Королевского Величества, а также в своей милости, и чтобы тем угодить Сословиям Священной Римской Империи, обещал освободить их он необходимости всею этого возмещения» (перевод В. Е. Попова) 51.

Что же произошло с 5 по 14 сентября, и почему Сигизмунд отказался от финансовых претензий? На самом договоре стоят две даты: 5 сентября время, когда он был составлен в королевской ставке, и 14 сентября — день ратификации договора Фюрстенбергом. При этом предполагалось, что Фюрстенберг заранее ознакомится с текстом документа, который он ехал подписывать. Но десять дней между 5 и 15 сентября (когда в Риге еще не знали о прощении) — срок более чем достаточный, чтобы оповестить ландтаг в Риге, специально обсуждавший этот вопрос.

Значит, это изменение появилось в тексте документа совершенно неожиданно для ливонских сословий и в самый последний момент, и наиболее вероятная дата здесь 14 сентября, т. е. самый день ратификации. В пользу этой датировки свидетельствует сохранившийся в Архиве Санк и-Петербургского Института истории РАН один из пергаментных оригинаалов этого документа (по всей вероятности, тот, что предназначался для польской стороны) со следами печатей и подписями Фюрстенберга и голдингснского комтура Генриха Штелинга. Он не имеет никаких следов правки и явно написан одной и той же рукой и теми же чернилами как в основной своей части, относящейся к 5 сентября. так и в заключительной ратификационной он 14 сентября 52. Таким образом. документ был составлен единовременно 14 сентября, скорее всего, в присутствии самого магистра Фюрстенберга. Дата 5 сентября была оставлена, возможно, в силу того, что изменения коснулись относительно небольшой части текста.

Итак, договор был в последний момент изменен в пользу ливонской стороны, и для польского короля с его вечно пустующей казной это была очень заметная уступка. Сам договор гласит, что сделано это было под давлением императорских посредников. Но эти же посредники вели переговоры с самого начала августа, значит, был еще какой-то фактор, повлиявший в короткий срок на решение короля.

В этой связи едва ли можно считать совпадением, что только третий из позвольских договоров, направленный против Москвы, не имеет предварительной даты все тот же день 14 сентября. Более того, по своему содержанию этот договор совершенно выпадает из логики предшествующих событий «войны коадъюторов» и выглядит несколько странно на фоне предыдущих двух соглашений.

Нам представляется, что 14 сентября, скорее всего, после предварительных консультаций, в королевском лагере в Позволе стороны заключили своеобразную сделку: военный союз в обмен на освобождение от уплаты денег. Выгоды Фюрстенберга были очевидны: через несколько недель истекал срок, отпущенный Россией по договору 1554 г. для сбора дани, и поэтому и деньги, и военный союз (на случай, еcли царь [161] вздумает «сам идти за данью») были весьма кстати. Для польского же короля этот договор стал в некотором роде компенсацией за его отказ от претензий на возмещение издержек. Подобная сделка кажется совершенно логичной: богатый союзник лучше разоренного недруга, который может, к тому же, в ближайшем будущем попасть под власть вечного врага — московского царя, так же выдвигающеuj прежде всего финансовые требования.

Тем не менее остается открытым вопрос, от кого исходила инициатива заключения военного союза. Более того, такая проблема вообще не ставилась в историографии: по умолчанию предполагалось, что этот договор был если не целью всей затеи с рижским коадъютором, то определенно результатом агрессивного давления польского короля на ливонского магистра 53.

Как мы уже отмечали, на самом договоре стоит только дата 14 сентября, и в нем нет упоминания об императорских посредниках. На этом основанит Э. Тиберг исключал их участие в составлении этого соглашения 54. Совершенно противоположную этому утверждению картину представляет одни из документов Корникской библиотеки, озаглавленный «Postulata Legatorum Romanorum Regis» 55. Это поздняя (1737) копия, содержащая перечень из одиннадцати пунктов, без даты и каких-либо указаний на происхождение оригинала, что затрудняет однозначное установление как источника содержащихся в нем требований (поскольку неясно, являются ли сами послы авторами этих требований, или же они просто передавали их от одной стороны другой), так и адресата.

Но тот факт, что список отложился среди бумаг польской стороны, а также его содержание, все же склоняют к предположению, что этот документ зафиксировал позицию императорских посредников на самой последней стадии переговоров, вероятно, после консультаций с ливонской стороной, и адресован он польскому королю. Так, и. 1-3 касаются титулатурных вопросов, при этом в п. 2 настаивается на том, чтобы за магистром признавался titulus Reverendissimi 56, а п. 3 требует для Римского короля титула «Священное и Непобедимое Римское Королевское Величество» 57; пп. 4-5 относятся к арбитражу пограничных споров Гнезненским архиепископом: и. 4 выражает пожелание (si obtineri posset) заменить развернутый пассаж о его посредничестве кратким, а п. 5 проясняет, о какой фразе договора конкретно идет речь: если п. 4 будет отвергнут, фразу «что бы он ни постановил по своему суду и решению» требуется заменить на: «что бы он ни постановил по справедливому и законному суду» 58; п. 6-8 касаются пограничных споров и содержат соответственно требования [162] предварительного размежевания, подтверждения границ Римским корелем и выбора иного места, кроме Позволя, для приграничных совещаний 59; п. 9 настаивает на смягчении фразы, относящейся к убийцам посла Ланского 60; п. 10 утверждает, что ни Рижский архиепископ со своим коадъютором, ни прочие епископы и сословия Ливония не обязаны приносить клятву в вечном мире, но только магистр 61.

Наконец. наиболее интересен п. 11: магистр должен будет собственной клятвой подтвердить союз против князя Московского. Далее утверждается, что магистр желал бы обсудить этот вопрос с ливонскими сословиями, но существует опасность того, что об этом станет известно князю Московскому. К тому же нельзя поручиться за успех этого предприятия. Поэтому кажется более осмотрительный, чтобы король лично обсудил с ними этот вопрос. Магистру же надлежит приложить все усилия к тому, чтобы уладит это дело.

По всей вероятности, уже первый русский нажим на Ливонию в 1550 г, и в 1554 г., а затем и «война коадъюторов» обнажили беспомощность империи в отношении защиты своих дальних провинций. Поэтому совершенно естественным кажется стремление переложить эту обязанность на соседей Ливонии. Еще в январе 1551 г. император отвечал на жалобы магистра фон Брюггенея на давление Москвы, что Империя не в состоянии предоставить Ливонии поддержку, но в случае необходимости магистр должен просить помощи у соседей 62. В 1553 и император Карл V дал согласие на польско-ливонский союз при условии сохранения сюзеренитета империи над Ливонией 63. Весной 1557 г, ближайший сподвижник Сигизмунда II на ливонском направлении прусский герцог Альбрехт в беседе с датскими посредниками выразил пожелание заключить между короной и Ливонией антимосковский союз 64. Появившиеся в первой половине 1557 г. слухи о ливонско-московском сближении вызвали беспокойство польского короля и также склоняли его к заключению военно-политического альянса с орденом и сословиями Ливонии.

Между тем в самом ордене по этому вопросу не было согласия. И если сам Фюрстенберг имел у современников (как, впрочем, и у потомков) недвусмысленную репутацию человека, настроенного враждебно к Короне, то некоторые орденские функционеры — как, например, мариенбургский комтур и будущий ландмаршал Филипп Шалль фон Белль активно поддерживали идею польско-литовско-ливонского союза 65. [163]

Подавление сторонников рижского архиепископа Вильгельма и К. Мюнстера не означало гибели в ливонской элите пропольской «партии». С большей или меньшей уверенностью к ней можно причислить дюнамюндского комтура Г. Кеттлера и, возможно, голдингенского комтура Г. Штединга. Именно подпись последнего стоит рядом с подписью Фюрстенберга на самом договоре, и по всей видимости, именно Штединг и, возможно, Раимперт Гильсхайм вели большую часть переговоров, в то время как сам магистр ожидал их исхода в переездах между Ригой и Бауске 66. Интересно также заметить, что впоследствии, в феврале 1559 г., двое из тех, кто должен был поставить свою подпись под союзным позвольским договором: Г. Штединг и К. Сиберг, а также Ф. Шалль фон Белль, подпишут документ о сложении Фюрстенбергом магистерских полномочий в пользу Г. Кеттлера, мотивируя это решение, кроме всего прочего, необходимостью получить защиту у польского короля 67.

Итак, 14 сентября 1557 г. Позвольский мир был заключен. Как отмечено в тексте соглашения, оно состоялось благодаря посредничеству и по инициативе римского короля Фердинанда, герцогов Штетина и Померании Барнима и Филиппа, которым Священная Римская империя поручила урегулировать споры между Ливонией и Короной. В переговорах участвовали послы Фердинанда Вацлав де ново Кастро и Валентин Зауерман Гельше, а от герцогов Штетина и Померании — доктор права Лаврентий Отто и Геннинг Вальде Лозенский.

Позвольский мир заключая в себе несколько соглашений. Первое касалось отношений между магистром и рижским архиепископом. В нем причиной войны назывались разногласия (controversiae) между магистром фон Галеном и архиепископом Вильгельмом. Сигизмунд II не мог не вступиться за Вильгельма в силу родственных уз, а также в силу своего долга протектора Рижского архиепископства. О заступничестве за Вильгельма просил и герцог Альбрехт. Эти мотивы традиционны и очевидны, но примечательно, что появляется и новый: Сигизмунд II также хотел «оружием отомстить за свои обиды и несправедливости, совершенные ливонцами против всех подданных Великого княжества Литовского». В этих словах явно звучит месть за деятельность Фюрстенберга в литовско-ливонском пограничье, но несомненен и другой подтекст: достигнут исторический реванш. вот и второй немецкий орден — бывшие надменные меченосцы, веками заливавшие кровью литовские земли — преклонили колена перед польской Короной и ВКЛ.

Вильгельму и Христофору обещали восстановление в должностях, полномочиях и владениях. Христофор объявлялся официальным наследником Вильгельма на Рижском архиепископстве, если на это будет воля самого Вильгельма. Главным здесь было получение Вильгельмом юрисдикции над половиной Риги. Ему возвращались символы архиепископской власти, грамоты, книги и акты личного хозяйства. Магистр давал [164] гарантии, что если какой-то документ при конфискацию был случайно утрачен, то он будет восстановлен. Полностью возмещались все материальные убытки, в том числе — военные трофеи рыцарской армии, захваченные при взятии городов, защищаемых мятежниками. В качестве компенсации захваченного провианта (который был уже съеден) орден выплачивал архиепископу 100 ластов пшеницы. Еще 50 ластов получали Вильгельм и Христофор в качество погашении ущерба их личному имуществу, который трудно точно подсчитать.

Имущество не передавалось Вильгельму и Христофору сразу. Были назначены посредники — епископы Курляндский (от архиепископа) и Дерптский (от магистра), которые должны были следить за процессом реституции, пока магистр не урегулировал отношения с польской Короной. Причиной лого в договоре называлось то обстоятельство, что Сигизмунд II выступил против ордена не только из-за заступничества за Вильгельма, но и по своим причинам. И, пока между королем и машет ром не будут сняты все вопросы, процесс реституции будет в руках посредников.

Одним их сложных был вопрос о перебежчиках за время войны коадъюторов он Вильгельма и Христофора перешло в стан врага много подданных. Было решено, что если они успели добровольно принести оммаж другому господину, то их нельзя принудить вернуться. Исключение делалось только для тех, с кого сторонники магистра силой брали присягу на верность. Естественно, все и перебежчики, и раскаявшиеся «отступники» — официально получали полное прощение. Лица, потерявшие в ходе «войны коадъюторов» свое имущество, могли рассчитывать на возмещение ущерба.

Однако не получили прощения убийцы посла польского короля Каспара Ланского. Розиттенский командор Вернер Шалль фон Белль должен был явиться на королевский суд, представить доказательства случайности убийства и умолять Сигизмунда II о пощаде. Крестьяне, непосредственно виновные в смерти Ланского, были схвачены. Их выдали на суд королю, который намеревался их казнить. Это обстоятельство было особо оговорено во втором соглашению, между Фюрстенбергом и Сигизмундом II.

Единственное, что удалось сделать в пользу ордена Фюрстенбергу, включить в соглашение ряд положений из 21 пункта требований Вольмарского ландтага от марта 1556 г. о полномочиях Христофора Мекленбургского. Христофор не мог секуляризировать Рижское архиепископство и передавать его по наследству. Он должен был гарантировать невмешательство во внутренние дела ордена и отказаться от политики силы — все спорные вопросы пусть решаются в суде. Христофор должен сохранять миролюбию и доброжелательные отношения с орденом, прелатами и городами.

Второе соглашению было заключено между магистром и польским королем и содержало в себе условна мира между Ливонией, Королевством Польским и ВКЛ. Это, во-первых, восстановление в должности и реституция в отношении Вильгельма и Христофора, о чем подробно говорилось в первом документе. Во-вторых, учреждению специальных комиссий для разбора пограничных дел. Здесь Корона пошла по традиционному пути: учреждались комиссары, которые должны были зафиксировать границу по ее демаркации 1473 г. (так называемая «Радзивиллова граница») 68. Демаркацию предполагалось произвести повторно. Арбитром в случае возможных «споров на меже» [165] должен был выступить гнезненский архиепископ Николай Дзирковский. Также учреждался суд по пограничным конфликтам из трех литовских и трех ливонских дворян. Раздел предполагалось начать 1 августа 1558 г., и в дальнейшем его собирались подвергать ревизии каждые пять лет. В конце 1557 г, были назначены специальные комиссары для пересмотра границ между орденскими и литовскими землями 69.

Помимо земель, предполагался возврат и движимого имущества. Ливонцы должны были вернуть торговые корабли, захваченные у ВКЛ, а литовцы пшеницу (или деньги за нее). Провозглашался отказ от репрессалий (то есть демонстративных актов насилия и устрашения) в пограничной зоне.

Более всего выигрывали от соглашения купцы Польши, ВКЛ и Ливонии. Они получали право свободной торговли на территории и Ливонии, и Королевства Польского, и ВКЛ. Для подданных Сигизмунда II стала доступна торговля в Риге. Отменялись многие недавно введенные пошлины.

Фюрстенберг принимая на себя обязательство компенсировать все военные расходы, понесенные армией Сигизмунда во время похода к границам Ливонии. Точная сумма компенсации в соглашении не указывалась.

Орден и Корона заключали мир, брали на себя обязательство не выступать против друг друга, не участвовать в военных союзах и не оказывать никакой поддержки сторонам, выступающим против Ливонии, Польши и ВКЛ.

Кроме того, 14 сентября 1557 г. в присутствии все тех же имперских посредников Фюрстенберг подписал с Сигизмундом третье, отдельное союзное соглашению, направленное против России. Московия объявлялась общим врагом. В случае нападения России на ВКЛ или Польшу Ливония была обязана выступить на их стороне, и наоборот. Стороны не могли заключать сепаратное мирное соглашению с Россией без консультации друг с другом и одобрения принятого решения обеими сторонами. Правда, в договоре был пункт, что ливонско-польский союз вступит в силу только через 12 лет. В этот 12-летний промежуток Корона могла самостоятельно воевать с Россией или продлить на какой-то срок литовско-русское перемирию без консультаций с ливонской стороной.

Таким образом, совместная война Польши, ВКЛ и Ливонии против России планировалась на 1568 г. Если по тем или иным причинам перемирие будут прекращены досрочно (например, умрет магистр, польский король, или великий князь Московский, и договоры потребуется перезаключать заново), то стороны вольны продлить перемирие или начать войну немедленно. Союзники также обещали друг другу не пропускать в свои земли перебежчиков (кто с недобрыми целями едет из России в ВКЛ через Ливонию и кто пытается сбежать из ВКЛ в Россию) 70.

В историографии распространено мнение, будто Позвольский мир открывая прямую дорогу к грядущей Ливонской войне: он грубо нарушая условна русско-ливонского соглашения 1554 г. Об этом говорил уже первый историограф этого военного конфликта Тильман Бреденбах (1526-1587) в своей «Истории Ливонской войны» (Historia belli Livonici, опубликована в 1564) 71, об этом писали ливонские хронисты — [166] современники войны (например, И. Реннер) 72, и это отмечалось поздними историками (В. Кирхнером, Э. Доннертом, В. Чаплинским, В. Д. Королюком, Л. А. Дербовым, В. Бобышевым и др.) 73. По выражению В. Кирхнера, эго соглашение «обескуражило» Ивана IV 74, а Р. Фрост вообще назвал Позвольский договор «провокацией» в отношении Московии 75.

Правда, ряд исследователей, склонных либо преуменьшать в балтийской политике роль Польши в пользу Дании (К. Расмуесен), либо оправдывать и смягчать полицию Королевства Польского (Й. Ясновский, В. Урбан 76) и ВКЛ (В, Станцелис) 77, считают Позвольский мир «незначительным», комиромиссным и слабо повлиявшим на развитие ситуации вокруг Ливонии. В доказательство К. Расмуссен ссылается на переговоры орденского посланника Михаэля Бруннова с Михаилом Радзивиллом Черным в ноябре 1557 г., на которых литовский дипломат уклонился он ответа, окажет ли Литва Ливонии военную помощь в случае вторжения русских войск. Радзивилл ссылался на существующее перемирие с Россией и обещал дипломатическую поддержку 78.

Э. Тиберг полагал, что Москва просто не знала о существовании Позвольского договора, а что касается позиции Сигизмунда, то, по мнению ученого, ничто в текстах соглашений не указывает на их антирусскую направленность. Даже перспектива военного союза отнесена на 12 лет 79.

Вопрос о том, являлся ли Позволь для Москвы casus belli, довольно спорный. Собственно говоря, заключению военного союза Ливонии и Короны против Московии, с отложенным сроком вступления в силу на 12 лет, вряд ли могло настолько разозлить Ивана Грозного, что он немедленно начал войну. Скорее Россию мог возмутить сам факт заключения договора с Короной — по итогам русско-ливонских переговоров 1554 г. Ливония брала на себя обязательство не вести переговоров с Сигизмундом II и уж тем более не подписывать с ним союзнических соглашений. Но вылилось бы это возмущение в войну?

В грамоте об объявлении войны, датируемой ноябрем 1557 г., в перечислении нарушений клятвы, допущенных ливонцами, говорится, что они обещали:

...к Жигимонту королю Полскому и Великому князю Литовскому или инои хто Государь будет на Полском королева не и на Великом княжестве Литовском, и вам к нему не приставати ни в чем, никоторыми делы 80. [167]

Но это условие названо самым последним, после обязательства платить дань, упоминания о разорении православных церквей, препятствиях торговле в Ливонии русским купцам и т. д. И о его нарушении не говорится конкретно, просто приводится общая фраза о «преступлении крестного целования». Русские дипломаты ни разу не упомянули о Позвольском соглашении в перечислении причин войны — по крайней мере, его нет в документах московского происхождения 81. А это говорит о том, что, даже если о Позволе в Москве знали, ему явно не придавали такого уж судьбоносного значения. Поэтому построения ученых, считающих Позволь casus belli, пока не получили аргументации, основанной на актовом материале. Они транслируют мнение немецких и ливонских хронистов (И. Реннера, Т. Бреденбаха и др.), отраженное в нарративных памятниках. Но ему нет доказательств в документах XVI века.

Польской же стороной ливонско-польско-литовский конфликт августа-сентября 1557 г. официально считался, в соответствии с narratio Позвольских договоров 1557 г., восстановлением фамильной чести польского короля, наказанием ливонцев за убийство королевского посла, пограничные рейды в Литву 82 и притеснения литовских купцов. Именно в таком виде — с сопутствующими конфессиональными мотивами — он и вошел в польские хроники, начинавшие отсчет истории борьбы за Прибалтику в середине XVI в. вовсе не с русского вторжения в 1558 г., а с «войны коадъюторов» 1556 г, и Позвольского мира 1557 года 83. Станислав Сарницкий назвал эти события «Teutonico bello» и также связывал начало борьбы за «Инфлянтов» с действиями Вильгельма Фюрстенберга и его противостоянием с рижским архиепископом 84.

Однако Позвольскому миру было не суждено остановить эскалацию конфликта. По образному выражению О. Дзярновича, «войну коадъюторов» и Позвольский мир, которые могли бы положить конец разделу Ливонии, «теперь помнят только историки» — все затмила начавшаяся в 1558 г. Ливонская война 85. По справедливому замечанию Я. Вички, она поставила крест на дальнейших планах Альбрехта и Сигизмунда II в отношении Ливонии: теперь события развивались в совершенно новом контексте 86.

В приложении впервые на русском языке публикуются Позвольские соглашения. Необходимость их публикации назрела давно, так как до сих пор историки изучают их по редкому и малодоступному изданию М. Догиеля 1759 года. Перевод выполнен В. Е. Поповым по латинскому тексту, изданному М. Догиелем 87. Рукописные тексты [168] соглашений хранятся в польских архивах 88. В Архиве Санкт-Петербургского Института истории РАН хранится один из пергаментных оригиналов этого документа (по всей вероятности, тот, что предназначался для польской стороны) со следами печатей и подписями Фюрстенберга и голдингенского комтура Генриха Штединга 89. В российских архивах отложились и другие копии этого договора 90.

Текст воспроизведен по изданию: «Война коадъюторов» и Позвольские соглашения 1557 года // Петербургские славянские и балканские исследования, № 1/2 (5/6). 2009

© текст - Попов В. Е., Филюшкин А. Е. 2009
© сетевая версия - Strori. 2019
© OCR - Андреев-Попович И. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Петербургские славянские и балканские исследования. 2009