СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

РАДЗИВИЛЛОВСКИЕ АКТЫ

Введение

В настоящем томе публикуются самые ранние документы петербургской части бывшего Радзивилловского архива.

На протяжении XVI – XVII веков представители магнатского рода Радзивиллов играли важнейшую роль в политической жизни Великого княжества Литовского ¹. Достаточно сказать, что высшая в правительственной иерархии должность канцлера принадлежала одному из Радзивиллов в 1492 – 1522, 1550 – 1579, 1623 – 1656, 1690 – 1697 гг., а главная военная должность "гетмана наивысшего" находилась в руках членов этой семьи в 1531 – 1541, 1553, 1556 – 1566, 1577 – 1584, 1589 – 1603, 1635 – 1640 и 1654 – 1655 гг. ²

Имея доступ к важнейшим государственным документам Литвы, Радзивиллы стали хранить многие из них у себя, в своем семейном архиве (так, имеются упоминания 60-х гг. XVI века о том, что у канцлера Миколая Радзивилла Черного в доме хранились земские привилеи Великого княжества ³). На [6] протяжении нескольких веков Радзивиллы активно пополняли свою коллекцию материалов, происходивших из государственного архива Литвы, став в итоге обладателями ценнейших документов: законодательных актов, писем королей и других высокопоставленных особ, договоров с иностранными державами и т. д. ⁴

По мере того, как род Радзивиллов разрастался, разные генеалогические ветви этой семьи обзаводились собственными архивами. Крупнейшим и старейшим из них был Несвижский архив (в Несвижском замке, на территории нынешней Белоруссии), в котором хранились документы владельцев Несвижа, Клецка и Олыки. Помимо Несвижского, в XVI – XVIII вв. существовал также Кейданский архив, содержавший материалы другой – биржанской – линии дома Радзивиллов; более скромные архивные собрания имелись также в Неборове, Полонечке и других радзивилловских имениях ⁵.

XVIII век, век упадка Великого княжества Литовского, негативно отразился и на судьбе радзивилловских архивов. После того как в конце XVII в. угасла биржанская линия Радзивиллов, часть документов из их архива в Кейданах попала в Несвижский архив. Но, помимо перемещения документов из одного радзивилловского родового собрания в другое, уже в середине XVIII в. начался процесс иного рода – распродажи этих ценнейших материалов и их перехода в различные частные коллекции. Именно таким путем часть принадлежавшего Радзивиллам архивного наследия оказалась в начале XIX в. в Петербурге, в собрании П. П. Дубровского.

Известный коллекционер рукописей и книг Петр Петрович Дубровский (1754 – 1816) ⁶ в 1778 – 1792 гг. служил при российской посольской миссии в Париже (бывая также по делам службы и в других европейских столицах). Во время длительного пребывания за границей П. П. Дубровский приобрел у [7] неизвестных лиц ряд документов по истории Польши. Польская часть рукописного собрания Дубровского продолжала пополняться и после его возвращения в Россию. В 1805 г. огромное собрание рукописей на разных языках было куплено у П. П. Дубровского казной для Императорской Публичной библиотеки. Это собрание положило начало отделу рукописей – "Депо манускриптов", первым хранителем которого стал П. П. Дубровский ⁷. Ядро польской части собрания Дубровского составили документы, происходившие из Несвижского и других радзивилловских архивов ⁸.

В XIX в. Несвижский архив, приведенный в образцовый порядок, упрочил свое положение в качестве главного центра хранения рукописных сокровищ дома Радзивиллов. Начиная с 1870 г. было предпринято несколько тематических публикаций документов из этого архива ⁹. Что же касается архива другой линии Радзивилловского дома, Кейданского, то его судьба оказалась менее завидной: в 1812 г. местечко Кейданы перешло во владение графов Чапских; последний владелец Кейдан Мариан Чапский был сослан за участие в восстании 1863 г., а все его имущество – конфисковано. Остатки архива были перевезены в Виленскую публичную библиотеку; часть этих документов (118) была опубликована в 1870 г. ¹⁰

В XX столетии радзивилловские документы окончательно перешли из рук их владельцев в государственные архивохранилища. В 1929 г. Радзивиллы перевезли часть Несвижского архива в Варшаву; впоследствии эти материалы стали основой нынешнего фонда Радзивиллов в Главном архиве древних актов (AGAD) в Варшаве ¹¹. Оставшиеся в Несвиже документы в 1939 г., после присоединения Западной Белоруссии к СССР, были перевезены в Минск и после войны они составили [8] особый фонд Радзивиллов в Центральном государственном историческом архиве БССР (ныне – Национальный архив Республики Беларусь) ¹². Помимо Польши и Белоруссии, материалы, некогда принадлежавшие Радзивиллам, хранятся также в архивах и библиотеках Литвы, Украины и России. В Литве фонды и коллекции радзивилловских документов имеются в Центральном государственном историческом архиве в Вильнюсе, Библиотеке Академии наук и Национальной библиотеке, а на Украине – в Центральном государственном историческом архиве в Киеве ¹³. В России главным местом хранения материалов, связанных с Радзивиллами, служит (с 1805 г.) Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, выросший из основанного когда-то П. П. Дубровским "Депо манускриптов".

По сравнению с варшавским и минским собраниями, а также коллекциями радзивилловских документов, находящимися в нескольких хранилищах Вильнюса, петербургская "радзивиллиана" относительно невелика: в ней содержится около трех тысяч документов ¹⁴. Однако ценность этого собрания определяется не количеством единиц хранения, а замечательным богатством содержания, даже уникальностью многих документов ¹⁵. Самой ранней частью петербургского собрания является комплекс документов первой половины XVI в., связанных с деятельностью основателя биржанской линии дома Радзивиллов (по названию одного из старейших имений – села Биржи в Литве) Юрия Миколаевича (ок. 1480 – 1541). [9]

Будучи сыном и братом канцлеров Великого княжества Литовского Миколая Радзивилловича и Миколая Миколаевича Радзивилла, сам Юрий Миколаевич также занимал важные, хотя и не столь высокие, должности в Литве: воеводы киевского (1511 – 1514), старосты городенского (ныне – г. Гродно) (1514 – 1541), маршалка дворного (1528 – 1541), каштеляна Троцкого (1522 – 1527) и др.; венцом его карьеры стали уряды каштеляна виленского (1527 – 1541) и гетмана найвысшего (1531 – 1541) ¹⁶. (Совмещение нескольких должностей в одних руках было обычной практикой в Великом княжестве Литовском XVI – XVII вв.). Юрий Радзивилл участвовал во многих военных кампаниях против Москвы (в том числе в победоносной для литовского оружия Оршанской битве 8 сентября 1514 г., в которой он предводительствовал легкой кавалерией), а в период Стародубской войны 1534 – 1537 гг. он в качестве гетмана найвысшего руководил действиями литовской армии (ему же формально подчинялись пришедшие на помощь литовцам польские отряды) ¹⁷. Впрочем, как главнокомандующий Ю. М. Радзивилл проявил себя не слишком удачно: публикуемые ниже документы ярко показывают его нерешительность и безуспешные попытки восстановить дисциплину и единоначалие в войске.

Наряду с военной и административной деятельностью Юрий Миколаевич активно занимался приращением доставшихся ему от отца имений, используя для этого и выгодные в материальном плане брачные узы (он был женат два раза), и господарские пожалования, и покупку земель ¹⁸. Расширение Ю. Радзивиллом своих владений и влияния привело его в начале 30-х годов к серьезному конфликту с властной супругой Сигизмунда I, королевой Боной, пытавшейся положить конец произволу магнатов в Литве (этот эпизод также нашел отражение в публикуемых ниже документах). Наконец, нелишним, видимо, будет сказать о том, что сын Ю. М. Радзивилла Миколай Рыжий, также [10] занимавший пост гетмана, был крупнейшим деятелем Литвы времен Ливонской войны, а дочь, красавица Барбара, вышла вторым браком замуж за короля Сигизмунда Августа, став, вероятно, самой знаменитой женщиной в истории Литвы ¹⁹.

Употребленное выше выражение "комплекс документов" нуждается в уточнении: речь идет о реконструкции некогда существовавшего комплекса материалов, относящегося к деятельности гетмана Ю. М. Радзивилла и хранившегося в одном из радзивилловских архивов. Ныне в собрании РНБ такого целостного комплекса не существует: документы, связанные с Ю. М. Радзивиллом, хранятся в четырех разных фондах. Дело в том, что, хотя в руки П. П. Дубровского (по обоснованному мнению Т. Н. Копреевой) попали не разрозненные документы, а части радзивилловских архивов ²⁰, в ходе последующей обработки и систематизации этих материалов в Публичной библиотеке целостность ранее сложившихся архивных комплексов была нарушена.

В начале XIX в. ценность исторически сложившихся рукописных собраний как таковых еще не была осознана, хранители группировали документы по их содержанию. П. П. Дубровский в бытность его хранителем Депо манускриптов Публичной библиотеки (1805 – 1812) подбирал наиболее "интересные", с его точки зрения, документы (письма королей, других знатных особ) и располагал их в хронологическом порядке, комплектуя таким образом рукописные тома. Впоследствии эти тома были переплетены. В ходе общей каталогизации рукописных материалов Публичной библиотеки в 40-х годах XIX в. листы были отделены от книг. Кроме того, сами рукописные тома были разделены по языковому признаку: те из них, которые содержали документы на нескольких языках (в частности, на русском и на польском), были выделены в особый фонд разноязычных рукописей. Наконец, остававшийся еще неразобранным листовой материал был распределен между несколькими фондами. Так возник в конце XIX в. фонд "Западнорусские акты" ²¹, куда [11] вошли наряду с материалами других собраний (например, собрания Фирковича, содержавшего документы по истории еврейских общин на территории Великого княжества Литовского) многие радзивилловские документы. И уже, вероятно, в нынешнем столетии несколько документов из бывшего Радзивилловского архива оказались среди древнерусских рукописей в составе Основного собрания актов и грамот. Так связанные общностью происхождения документы в результате деятельности архивистов XIX – XX вв. оказались в различных фондах.

При выявлении комплекса ранних документов, происходивших из архива Радзивиллов, учитывались несколько признаков. В первую очередь, естественно, "подсказкой" служило имя адресата того или иного послания: большинство публикуемых в этом томе писем и иных документов адресовано Юрию Миколаевичу Радзивиллу. Кроме того, на принадлежность документа могут указывать характерные детали его содержания. Так, дворянский реестр, составленный в июне 1514 г., открывается записью: "Дворянский реистр принесен до мене к Жирмуном назавтрие Божьего тела в пятницу..." (док. № 4). Поскольку известно, что в указанное время имение Жирмуны принадлежало Ю. М. Радзивиллу ²², то, стало быть, именно ему и был доставлен упомянутый выше реестр. Сам характер (вид, назначение) документа в сочетании с датой написания может помочь в решении вопроса о его атрибуции: естественно предположить, например, что поветовые реестры, устав литовского войска, описание дорог на Северщину, разведывательная информация и другая подобная документация 30-х гг. XVI в., когда Ю. М. Радзивилл был гетманом найвысшим Великого княжества, происходит из его архива. Надежная атрибуция требует учета нескольких признаков и в том числе такого важного, как наличие на документе характерных помет, применявшихся служившими Радзивиллам канцеляристами и архивариусами.

Т. Н. Копреева, изучавшая радзивилловские материалы в Собрании автографов Дубровского РНБ, выявила два вида помет на оборотах этих документов: канцелярские пометы конца XVI – начала XVII вв. и архивные шифры XVIII в. Первые из [12] них явились результатом первичного разбора бумаг в магнатской канцелярии и кратко передавали содержание документа, вторые указывали место хранения его в радзивилловском архиве ²³. Из двух типов архивных шифров XVIII в., описанных Т. Н. Копреевой, наше внимание привлекает тот, который состоит из указания номера документа, номера связки (фасцикула) и категории дел – "военных" или "публичных". Именно такой шифр встречается на многих документах, связанных с деятельностью гетмана Ю. М. Радзивилла. По наблюдениям Т. Н. Копреевой, указанный шифр применялся в XVIII в. в одном из Радзивилловских архивов, но не в Несвижском. Точнее определить происхождение данного типа шифра только на материалах Собрания автографов Дубровского Публичной библиотеки исследовательница сочла невозможным ²⁴.

Обращение к радзивилловским документам, хранящимся в Главном архиве древних актов в Варшаве, позволяет согласиться с предложенной Т. Н. Копреевой датировкой описанного выше архивного шифра (первая половина XVIII в.). Кроме того, изучение варшавской части "радзивиллианы" показывает, что помимо двух названных выше категорий архивных дел ("военные" и "публичные") существовали и другие рубрики. Так, послание Станислава Довойны Миколаю Юрьевичу Радзивиллу "Рыжему" (сыну гетмана Ю. Радзивилла) от 18 декабря 1547 г. имеет архивную помету: "№ 7. Fasc. 110. Spraw roznych" ²⁵, т. е. в архиве имелась и такая категория дел, как "разные". На документах XVII в. можно встретить архивные шифры вроде следующих: "№ 63. Fasc. 6. Listow Słuckich" или "№ 8. Fasc. 4. Listow Bielickich" ²⁶. При этом следует подчеркнуть, что все упомянутые здесь документы принадлежали представителям одной линии дома Радзивиллов – биржанской. Начиная от родоначальника этой ветви – гетмана Ю. Радзивилла ²⁷ и его сына Миколая Рыжего ²⁸ и вплоть [13] до последних представителей биржанской линии, угасшей в конце XVII в., принадлежавшие им материалы помечены архивным шифром указанного типа: мы видим его, в частности, на письме некой Марии Бюттнер от 15 июня 1679 г., адресованном Людвике Каролине (корреспондентка называет ее на немецкий манер Луизой Шарлоттой), наследнице всех имений биржанских Радзивиллов; этот шифр XVIII в.: "№ 209. Fas. 147 Publicznych" ²⁹.

Из всего сказанного напрашивается вывод о том, что указанный шифр применялся в Кейданском архиве, в котором хранились документы этой линии дома Радзивиллов. Действительно, среди материалов Кейданского архива, частично опубликованных в 1870 г., есть документы с архивным шифром этого типа ³⁰. Нашему предположению как будто противоречит тот факт, что на некоторых письмах, адресованных Богуславу Радзивиллу (также принадлежавшему к биржанской ветви рода) и хранящихся ныне в Главном архиве древних актов в Варшаве (AGAD), встречается шифр другого типа, состоящий из номера документа, номера связки (фасцикула) и номера ящика (№ ..., fasc..., sk. ...) ³¹; этот тип шифра характерен для документов Несвижских Радзивиллов ³². Но этот парадокс объясняется просто: [14] варшавское собрание радзивилловских материалов происходит главным образом из Несвижского архива, куда, как уже говорилось выше, еще в XVIII в. попало значительное число документов из Кейданского архива; вероятно, те из них, которые не успели получить шифра в Кейданах, были зашифрованы в Несвиже в соответствии с принятой там тогда системой.

Итак, есть основания полагать, что хранящиеся сейчас в РНБ материалы, связанные с деятельностью гетмана Ю. М. Радзивилла, происходят из Кейданского архива. Интересно отметить, что около трети публикуемых в данном томе документов (31), судя по имеющимся на них архивным пометам, хранились в свое время в одной и той же (второй) связке "справ военных". По-видимому, эта связка (фасцикул) попала в коллекцию П. П. Дубровского целиком: наряду с материалами, связанными с деятельностью Ю. Радзивилла, в нее (как и в 1-й фасцикул) входили документы гетманской канцелярии его сына – Миколая Радзивилла Рыжего периода Ливонской войны; теперь они также хранятся в РНБ ³³.

Для данной публикации использованы материалы следующих фондов Отдела рукописей РНБ: 1) Ф. 971. Собрание автографов П. П. Дубровского, тома 62 ³⁴, 124 ³⁵ и 125 ³⁶ (всего – 12 документов); 2) Ф. 958. Собрание разноязычных рукописных книг. F. IV. № 90 ³⁷ (семь документов); 3) Ф. 293. [15] Западно-русские акты (71 документ); 4) Ф. 532. Основное собрание актов и грамот (семь документов).

Всего в данном томе публикуются 97 документов, из них 79 – впервые. Из числа ранее напечатанных материалов большинство (14 номеров) впервые увидели свет в изданных И. Григоровичем "Актах, относящихся к истории Западной России" (1848) ³⁸, причем их происхождение из бывшего Радзивилловского архива не было нигде оговорено, сам текст был передан со множеством искажений и произвольных исправлений, отсутствовало палеографическое описание каждой рукописи. Кроме того, в одном случае была допущена ошибка в датировке документа: послание Сигизмунда I, адресованное Ю. М. Радзивиллу в бытность последнего киевским воеводой (что соответствует 1511 – 1514 гг.) было ошибочно отнесено по номеру индикта к 1534 г. вместо правильного 1513 г. (см. док. № 1 и хронологический комментарий к нему). Подобным же образом в другом издании, "Актах, относящихся к истории Южной и Западной России", составитель (Н. И. Костомаров), вопреки целому ряду датирующих признаков, отнес послание канцлера О. М. Гаштольда, адресованное гетману Ю. Радзивиллу (док. № 80), к эпохе Ливонской войны (1576 г.) ³⁹ вместо 1535 г. Новая датировка ранее опубликованных документов позволяет поместить их в соответствующий исторический контекст, что означает по существу введение их заново в научный оборот.

Публикуемые документы расположены в хронологическом порядке и по тематике разделены на пять рубрик. Первый раздел содержит документы 1513 – 1529 гг., главным образом военно-учетного характера. Здесь впервые публикуются подлинные дворянские реестры 1514 г.: до сих пор подобные документы были известны исследователям только в копиях конца XVI в., дошедших до нас в составе Литовской метрики ⁴⁰. Особо нужно [16] сказать об отрывке "Пописа" войска Великого княжества Литовского 1528 г. Этот ценнейший источник был впервые опубликован в 1915 г. в серии "Русская историческая библиотека" но копии конца XVI в. в составе Литовской метрики ⁴¹. Публикуемый в настоящем издании фрагмент "пописа" 1528 г. (сохранились лишь первые 10 листов ⁴²) происходит из Радзивилловского архива (какого именно, на сегодняшний день сказать затруднительно) ⁴³; рукопись датируется но филиграням 20-ми годами XVII в ⁴⁴. К той же эпохе, вероятно, относятся и многочисленные пометы на польском языке на полях рукописи: очевидно, список реестра использовался для подсчетов численности литовского войска. Подобный интерес к материалам "пописа" 1528 г. во второй четверти XVII в. заслуживает пристального внимания исследователей, помещение же сохранившегося фрагмента в данном томе продиктовано тем важным обстоятельством, что публикуемый отрывок представляет иную, по сравнению с ранее известной, редакцию этого памятника. В этом можно убедиться, сравнив последовательность рубрик в публикуемом отрывке и в полном тексте, дошедшем в составе Метрики:

Сравнение структуры этих двух документов наводит на мысль о том, что реестры каждого из поветов существовали некоторое время раздельно и только впоследствии были сведены в одну ведомость, причем та последовательность рубрик, которая известна нам по копии в Метрике, не была единственной: канцеляристы Радзивиллов скопировали реестры в другом порядке. Поэтому, хотя относящаяся к "попису" 1528 г. информация в радзивилловской версии по существу мало чем отличается от ранее известной метрической копии (за исключением написания имен: здесь обнаруживается большое количество разночтений между списками), публикуемый в данном томе отрывок войсковой переписи [18] 1528 г. представляет большой интерес для изучения истории создания и бытования указанного памятника в XVI – XVII вв.

Помимо военно-учетных материалов, в первый раздел вошли также два документа, относящиеся к истории дипломатии и разведки: один из них (док. № 1) характеризует состояние литовско-крымских отношений в 1513 г., второй (док. № 7) – ярко описывает тревожную обстановку в городах Великого княжества Литовского, пограничных с Московским государством, сложившуюся летом 1528 г., когда возникла угроза начала повой русско-литовской войны ⁴⁶.

Во втором разделе помещено семь документов, датированных сентябрем 1532 г.: все они относятся к одному эпизоду долгой тяжбы Ю. Радзивилла с королевой Боной по поводу разграничения гетманских и господарских владений ⁴⁷. Публикуемые документы добавляют некоторые подробности к истории противостояния Боны и литовских магнатов во главе с канцлером О. Гаштольдом и Радзивиллами ⁴⁸ (упоминание об этом конфликте содержится также в письме О. Гаштольда гетману Ю. Радзивиллу от 23 июля 1535 г., публикуемом в третьем разделе: см. док. № 80).

Третий, самый большой раздел книги, содержит "архив" Ю. М. Радзивилла времен Стародубской войны – входящие документы гетманской канцелярии 1534 – 1536 гг. Этот комплекс документов, сохранившийся с удивительной полнотой, позволяет проследить ход военных действий с такой подробностью, которая применительно к XVI столетию невозможна в отношении никакой другой войны, за исключением Ливонской. Планы литовского командования, детали военных операций, состояние дисциплины в войске и такая "проза" войны, как ремонт дорог и строительство мостов, – все это воочию предстает перед исследователем со страниц публикуемых документов ⁴⁹. Но этим не исчерпывается эвристическая ценность данных материалов: [19] в походную канцелярию гетмана стекалась информация от пограничных наместников и воевод, сюда поступали донесения лазутчиков и показания пленных московских ратников. Теперь для нас эти документы служат ценнейшим источником для изучения внутреннего и внешнего положения России в 30-х годах XVI в. Из них можно узнать о численности московских ратей и состоянии обороны русских западных рубежей, о борьбе за власть в Кремле и расстановке сил в правящей элите, о слухах и настроениях в столице (см. док. № 31, 32, 38, 39, 43, 45 – 47, 55 – 57). Эта информация подчас уникальна и не может быть почерпнута ни из каких других источников.

Особый интерес для военной истории и генеалогии представляют данные о русских пленных в Литве. В дополнение к ранее изданным спискам пленников 1519, 1525 и 1538 гг., извлеченным из книг Литовской метрики ⁵⁰, здесь публикуется обнаруженный среди радзивилловских материалов реестр раздачи пленных хорунжим под охрану времен Стародубской войны (вероятнее всего, он составлен в конце 1535 или начале 1536 г.). На сегодняшний день это – единственный документ подобного рода, дошедший до нас в подлиннике (см. док. № 82).

С писем русских пленных, посылаемых в Москву, в гетманской канцелярии снимались копии: шесть таких писем 30-х годов XVI в. дошли до нас в составе радзивилловского архива (они выделены в четвертый раздел данной публикации). Не говоря уже о том, что частные письма в Московии XVI в. – большая редкость, публикуемые ниже послания князя Ф. В. Оболенского и его слуги Андрея Горбатого из плена домой представляют собой удивительные человеческие документы; трудно переоценить их значение для изучения семейных отношений, патроната и клиентелы, представлений о моральных нормах в среде московского служилого люда. Два письма (док. № 93, 94) публикуются впервые; остальные четыре ранее появились (с пропусками и искажениями) в "Актах... Западной России" и переиздаются здесь с максимально бережной передачей текста и уточненными датировками.

Завершают публикацию документы 1536 – 1540 гг., два из которых относятся к деятельности Ю. Радзивилла как одного из [20] крупнейших магнатов Литвы, использовавшего браки своих дочерей для создания выгодных союзов с другими магнатами (док. № 95), и как члена литовской рады панов, ведшей переговоры с панами рады коронной (док. № 97).

Таким образом, публикуемый комплекс документов содержит источники первостепенной важности для внутри-и внешнеполитической истории Великого княжества Литовского и России в первой половине XVI в., а если еще учесть несколько документов, касающихся событий в Крыму и его отношений с Литвой и Москвой (см. док. № 1, 26 и др.), то возникает впечатляющая картина жизни Восточной Европы того времени.

В соответствии с принципами издания серии "Памятники истории Восточной Европы", документы публикуются на языке оригинала, без перевода. К текстам источников даны подробные легенды, в которых описываются приложенные к документам печати, определяются водяные знаки бумаги, приводятся архивные и канцелярские пометы, сделанные на обороте ⁵¹. Такое подробное описание рукописей должно, в частности, помочь исследователям, изучающим историю формирования Радзивилловских архивов. Поскольку примерно треть публикуемых документов не содержит указания на год их написания (а некоторые вообще не имеют даты), была проведена работа по их датировке, результаты которой отражены в хронологическом комментарии, помещенном в конце тома

Высокая информативная и палеографическая ценность публикуемых документов (большинство из них являются подлинниками, остальные – современными списками), а также их сравнительно раннее (первая половина XVI в.) происхождение обусловили более строгие, чем в предыдущих томах серии, требования к передаче текста. Следуя в основном существующим археографическим правилам ⁵², составитель в то же время [21] стремился избежать модернизации и неоправданной унификации правописания. Сокращения раскрывались и выносные буквы вносились в строку без каких-либо оговорок в том случае, когда при этом не возникало никаких сомнений; если же раскрытие сокращения – с учетом тогдашней канцелярской практики – допускало несколько вариантов написания слова, то восстановленные предположительно части слов заключались в круглые скобки. Выносные буквы в случаях, когда было неясно, какая именно буква следовала за выносной (например, в инфинитивах: ть или ти; в датах: под лето, под леты или под лет; и т. д.), выделялись курсивом. Квадратные скобки, как это и принято в современной археографии, применялись для обозначения слов или букв, утраченных в рукописи и восстановленных по смыслу. Знаки пунктуации расставлены в соответствии с современными нормами.

Особо нужно сказать о проблеме заголовков. К сожалению, дипломатика Великого княжества Литовского разработана пока явно недостаточно. В самих источниках документы разного назначения часто назывались одним и тем же словом "лист". В данной публикации предпринята попытка разграничить терминологически разные виды документов. Применительно к переписке высоких официальных лиц Литвы (Сигизмунда I, канцлера, панов рады), а также документам дипломатического характера (например, грамотам московских бояр литовским панам-раде) использовался термин "послания". В отношении частной переписки (например, грамот русских пленников из Литвы своим родственникам в Москву) применялся термин "письма". Донесения пограничных державцев и воевод господарю или гетману, содержащие информацию разведывательного характера, именуются "вестовыми листами" ⁵³. Только в отношении грамот распорядительного характера (в русской дипломатике они именуются "указными грамотами", а в польской – "мандатами" ⁵⁴), сохранено самоназвание – "лист", как было предложено [22] С. М. Каштановым и А. Л. Хорошкевич в "Методических рекомендациях" по изданию Литовской метрики ⁵⁵. Если подобные документы адресованы ряду лиц (урядникам, шляхте) какой-либо местности Великого княжества, они именуются "окружными листами". В соответствии с этой классификацией было проведено разграничение внутри самой многочисленной группы публикуемых в данном томе документов – грамот Сигизмунда I гетману Ю. Радзивиллу: те из них, которые имеют признаки эпистолярного жанра (по стилю, характеру обсуждаемых вопросов и т. п.), были озаглавлены как "послания", а более лаконичные и содержащие только распоряжения – получили наименование "листы".

В заключение, пользуясь случаем, хочу поблагодарить всех коллег, чьи советы и помощь немало содействовали подготовке данного издания. В первую очередь я выражаю признательность сотрудникам Отдела рукописей Российской национальной библиотеки, создавшим мне "режим наибольшего благоприятствования". За ценные консультации я благодарю С. Г. Жемайтиса, О. Н. Блескину, П. А. Медведева, М. А. Шибаева, Е. В. Крушельницкую, Д. О. Цыпкина, В. И. Мажугу, а также магистра Варшавского университета М. Яницкого.

М. М. Кром