МАК ГРЕГОР

ОБОРОНА ИНДИИ

THE DEFENCE OF INDIA

ЧАСТЬ II

ЭПИЛОГ.

В предшествующих страницах я пытался отметить настолько кратко, насколько дозволяет обширность трактуемого предмета, все то, что я и в то же время, вероятно, и большинство англичан, имеющих какое-либо понятие о поименованном предмете, считают величайшею опасностью, висящею над нашею Индийскою империею, а следовательно, при нераздельности обоих представлений, и над честью Англии. Моим вожделением было установить то, что, по убеждению моему, есть «истина, полная истина и ничто иное, как истина».

Если в этом периоде русского наступления найдутся люди, кои доселе отказываются верить и по-прежнему прибегают к излюбленному приему «приверженцев мастерского ничегонеделания» называть всякого возвысившего свой предостерегающий голос — руссофобом, то от таких людей мне, конечно, трудно ожидать лучшей участи. Я полагаю, что они заявят, что я преувеличил опасность и предложил столь грандиозные мероприятия, что ни одно министерство, раз ознакомившись с ними, не станет их даже и обсуждать.

Весьма нетрудно подвергнуть меня обвинению в преувеличивании опасности, но я протестую против этого, за исключением того случая, когда само обвинение основывается на таких аргументах, которые, действительно, могут отрезать всякую почву из под моих ног. Весь вопрос, в сущности, помещается в ореховой скорлупе. Желает ли и намеревается ли Россия атаковать нас со стороны Индии и является ли подобное предприятие удобоисполнимою военною операциею? Что касается до сказанного желания, то я полагаю, что вся история ее наступления к востоку за последние сто лет в достаточной степени это [112] доказывает, по крайней мере для тех, которые пожелают в этом убедиться. Я не обеспокоил моих читателей каким-либо очерком этого наступления, ибо не представляется надобности повторять все то, что может быть найдено в сотнях различных книг, статей и рукописей.

Что касается до намерений, то я уже указал, в первой главе, в чем они заключаются и в той же главе без околичностей обрисовал последствия дальнейшего беспрепятственного наступления русских войск. В то же время, в приложениях могут быть найдены те данные, на которых я основывал уверенность в том, что наступление на Индию является вполне возможною военною операциею. Только доказательствами подобного рода (или другими, еще более заслуживающими доверия), можно опровергнуть мои положения. Простое утверждение чего-либо и прятание собственной своей головы в песок — еще не есть доказательство, и я искренно уповаю на то, что английский народ потребует от тех, кои даже в этот поздний час противятся всякому решительному действию — не что иное, как ясное и подробное опровержение представленных мною доводов.

У тех, кои до сих пор еще не уверовали, я в будущем прошу одно лишь добросовестное и усердное исследование предмета. Им именно я и скажу: «не я один, но огромное большинство сделавших этот вопрос предметом своего изучения, уверены в наличности большой опасности. Вы, быть может, лично в это и не верите. Хотя вы и считаете всех нас за безусловных дураков или плутов — оставьте обстоятельство это так, как оно есть, и принудьте себя к более полному и серьезному исследованию, чем то, которому вы предавались до сих пор. Если последствием работы вашей явится то, что вы лишь укрепитесь в прежнем убеждении, то, во имя патриотизму поделитесь с нами вашими взглядами, подкрепленными неоспоримыми доводами. Если вы в состоянии доказать, что я ошибаюсь, то я не премину первый сознаться в своем заблуждении и приветствовать успокоительные ваши заключения, но, Бога ради, доставьте нам одни лишь действительные доказательства». [113]

В ответ на заявление, что предлагаемые мною широкие мера, не могут рассчитывать на одобрение любого английского министерства, могу лишь сказать, что если только я окажусь правым в вопросе о существующей опасности, то ни одно такое министерство не властно будет отказаться, если не от тех мер, кои мною предложены, то от других — не менее обширных и сопряженных с не меньшими затратами. При дальнейшем наступлении России, ее следует встретить соответствующими мероприятиями и соразмерными силами. Какое-либо английское министерство, пожалуй, и может сделать попытку временно отодвинуть роковой день, путем нерешительных действий и трусливого откладывания потребных мероприятий. Однако, основываясь на опыте прошлого и на то предвидение будущего, которое приобретается изучением войны вообще и этого вопроса в особенности, я могу предсказать такому министерству полную неудачу, и насколько оно пренебрежет принятием соответствующих опасности мер, настолько оно и навлечет на свою родину в будущем опасности и бедствия.

Я согласен с тем, что предложил весьма объемистую программу. Я поступил так потому, что опасность велика и я убежден в том, что все, что окажется менее пространно, чем она — не будет соответствовать данному случаю. В то же время я еще не настолько глуп, чтобы приковывать себя в каждой отдельной подробности моего плана действий. Все, что я желаю, это то, чтобы все было исполнено в достаточной мере и исполнено своевременно.

Этими немногими словами, произнесенными по пути в эпилогу — я ныне заканчиваю свою речь, но вместе с тем делаю последний призыв ко всякому англичанину, сопутствовавшему дне столь далеко — чтобы он исполнил все от него зависящее для того, чтобы вызвать в английской нации истинную оценку приближающегося кризиса. Если это исполнимо, то нет причин для дальнейшего страха или сомнений.

Я думаю, что существует всего лишь один пункт, на который я еще не ссылался, а именно — на возможность придти с Россией в какое либо соглашение. Возможен ли подобный факт? [114] Если да, то я уверен, что найдутся много англичан, кои будут приветствовать его с радостью.

Естественно, что если правительство Ее Величества откроет переговоры с Императорским правительством в таком смысле, что, стремясь продолжить дружеские отношения, оно желает знать можно ли рассчитывать на какой-либо modus vivendi между обеими державами — то русское правительство не замедлит ответить, что пребывание в добрых отношениях с британским правительством всегда составляло главнейшую цель его существования и что оно готово дать то или другое обещание в обеспечение этой дружбы.

Я опасаюсь, однако, за то, что в настоящую минуту русские обещания не имеют рыночной цены. Все, что нам нужно, это остаться самостоятельными. Простое обещание со стороны России больше не грешить, без сомнения, не стоит того дуновения воздуха, которое потрачено на его произнесение. Мы должны иметь некоторые гарантии в том, что нам предоставят указанную выше самостоятельность.

Единственною, сколько нибудь полезною для нас гарантиею может явиться лишь безусловное удаление русских с восточного берега Каспия, ниже бухты Яман Айракты. Если русские то исполнят, то лишь в этом случае мы можем предаться дальнейшему обсуждению того, каким образом нам следует идти на встречу их желаниям.

Насколько я понимаю, наиболее настоятельным предметом желания России является — порт на Средиземном море, но невозможно себе представить, каким образом она может его осуществить без согласия на то Турции, а так как держава эта не может изъявить согласие, не лишаясь территории, то я не усматриваю каким способом все это может совершиться.

Лично я не вижу никакой выгоды предоставить русской торговле владение портом в Средиземном море. Я не усматриваю также в каком смысле выиграет русская торговля даже от владения Константинополем, если она только не захватит в прибавок все страны, находящиеся на пути между Одессой и вышеназванным пунктом. [115]

Дело, в действительности, обстоит так, что Россия нуждается в таковом порте не для одних исключительно коммерческих целей, а для целей наступательных. В мирное время суда ее имеют свободнейший доступ в Средиземное море, но во время войны — движение таковых может быть ограничено Черным морем. Владея Константинополем и Дарданеллами, или иным каким-либо портом на Средиземном море, Россия была бы в состоянии постепенно собирать флот, могущий быть ей чрезвычайно пригодным, имея возможность действовать на морские сообщения между Индией и Англией и угрожать Суэцкому каналу.

Таким образом, если она заручится портом в Средиземном море, мы этим ничего не выиграем. Если она ныне уже в состоянии оказывать на нас давление, то тогда она в этом отношении будет в еще более благоприятном положении, которым несомненно не преминет воспользоваться; но рассчитывать на то, что она настолько будет нам признательна за помощь, оказанную нами для достижения ею подобного положения, что впредь уже никогда не будет тревожить нас на Индийской границе, является, все вместе взятое, — самообольщением.

В виду этого, я весьма сожалею, что должен выразить мое полное незнание того пути, на котором мы можем придти к удовлетворительному соглашению с Россией одними лишь дипломатическими средствами. Мы, конечно, в войне не нуждаемся и не станем ее вызывать, но очевидно также, что нам придется к ней прибегнуть в том случае, если Россия сделает еще один лишний шаг по направлению в Индии. Я торжественно свидетельствую свое убеждение в том, что никогда не может произойти настоящего решения русско-индийского вопроса, доколе Россия не будет выбита из Кавказа и Туркестана.

Текст воспроизведен по изданию: Оборона Индии. Мак-Грегора. Часть II // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии, Выпуск XLIII. СПб. 1891

© текст - ??. 1891
© сетевая версия - Тhietmar. 2020
© OCR - Иванов А. 2020
© дизайн - Войтехович А. 2001
© СМА. 1891