[ЛЕЙТЕНАНТ] ХАРЛИ

ОБОРОНА ФОРТА ЧИТРАЛ

ДНЕВНИК ПРОИСШЕСТВИЙ С 3 МАРТА ПО 19 АПРЕЛЯ

THE DEFENCE OF FORT CHITRAL. A DIARY OF EVENTS, MARCH 3 TO APRIL 19

(С приложением чертежа).

(Дневник событий с 3 Марта по 19 Апреля 1895 года. The Fortnightly Review, Июль 1895 года.)

Перевел 1 Уманского полка Кубанского казачьего войска сотник Ознобишин.

По получении 3-го Марта сведений о приближении к Читралу Шер-Афзуля со значительными силами, решено было сделать рекогносцировку. С этой целью, около 4-х часов по полудни того же дня, отрад из 200 человек 4-го стрелкового Кашмирского полка, под командой капитана Тоунзенда (Центральной Индийской кавалерии), выступил из форта и направился к западу. Г-н Робертс, британский агент, и капитан Кэмбель, военный атташе, сопровождали рекогносцирующий отряд. Кроме того, с ними еще были британские офицеры: капитан Бэрд (24-го Пенджабского пехотного полка), поручив Гёрдон, политический атташе и военный врач капитан Уайтчёрч. При выступлении авангард, из одного взвода был выслан вперед, под командой Бэрда, и 50 человек, под командой туземного офицера, были оставлены у Сераи (Serai), в виде резерва. Первые распоряжения капитана Тоунзенда состояли в том, чтобы удержать за собой дорогу на Дрош (Drosh) по правому берегу реки; для этого он занимает позицию на холме выше британского агентства, который командовал над дорогой более чем на 1000 (1 ярд = 3 футам.) ярдов, между тем как Бэрд выдвинулся вперед на возвышенность среди деревьев, куда ему на подкрепление был вызван еще взвод. Около получаса спустя было дано распоряжение наступать по направлению к дому, находящемуся на расстоянии 1 1/2 (1 миля = 1,51 версты.) миль впереди, и [133] который, как предполагалось, был занят Шер-Афзулем. Тоунзенд двинул свой отряд вперед в боевом порядке и, подойдя на расстояние 500 ярдов, увидел большую толпу людей, двигающихся среди небольшой группы домов, окруженных стенами и деревьями; отряд же теперь состоял всего из ста человек, так как остальные были или с Бэрдом или в резерве; из этих же ста два взвода были выделены в качестве поддержек, под командой туземного офицера.

На сделанный по селению залп отвечали тем же и отряд снова двинулся вперед под сильным огнем, при чем людям приказано было возможно больше пользоваться местными закрытиями. Стрельба неприятеля была прекрасна, так как почти все были вооружены винтовками Снайдера или Мартини Генри.

Не доходя 250 ярдов до неприятельской позиции, Тоунзенду пришлось остановиться — он был под очень сильным и метким огнем. Тем не менее, не взирая на численное превосходство противника, он решил удержаться на месте, надеясь, что Бэрд, подойдя справа, двинется на селение с командующей высоты и, выгнав оттуда неприятеля, подставит его под его (Тоунзенда) огонь. В половине седьмого Бэрд еще не появлялся, а между тем наступала темнота и Тоунзенд заметил, что неприятель подползает к обоим флангам отряда. Он послал об этом донесение и Кэмбель прибыл с приказанием штурмовать селение. Для этой цели подведены были поддержки и открыт сильный огонь по неприятелю. Кэмбель, подходя с резервом, был ранен пулей в колено. Протрубили наступление, отряд бросился вперед, но, пройдя около 40 ярдов, оказалось немыслимым двигаться далее под градом пуль, сыпавшихся из-за стен с расстояния прямого выстрела, и отряду пришлось залечь за имеющимися под рукою закрытиями. Во время этого наступления генерал Бай-Синг и майор Бикан-Синг были убиты наповал, находясь рядом с Тоунзендом. Увидав, что о дальнейшем движении вперед не могло быть и речи, скрепя сердце, было отдано приказание отступать.

Отступление было произведено с громадными затруднениями. [134] Неприятель, ослепленный успехом, двинулся из-за закрытия; вооруженные саблями бросились на отряд с фронта, между тем как стрелки, выбежав из-за флангов, открыли из-за каждой стены и из-за каждого строения убийственный огонь почти в упор. При этом отступлении Тоунзенд дважды останавливался и собирал свой отряд, причем люди стойко исполняли его приказания.

Кэмбель, тяжело раненый, сидел верхом и, не взирая на страшную боль, помогал собирать людей и поддерживать порядок во все время отступления. Проходя через площадку для игры в «поло», на отряд был сделан залп со всех сторон и неприятель отважно бросился в сабли, причем едва не пробился до Г-на Робертсона и только наступившая темнота спасла отряд от полного уничтожения.

Во время рекогносцировки поручик Харегей, командующий ротой сейков 14-го полка, был оставлен за начальника форта. Около шести часов он получил приказание выступить с гарнизоном для прикрытия отступления и тотчас же с 50-ю людьми занял позицию у Серая, где и встретил подходившего Тоунзенда. Он с своими сойками оказал неоценимую помощь, действуя столь же хладнокровно и стойко, как и впоследствии, за все трудное время, которое им пришлось переживать. Они построились развернутым фронтом, с разомкнутыми рядами (интервал в 3 шага), причем люди стали на колена и примкнули штыки; было уже совсем темно и почти невозможно отличить своего от неприятеля. Сейки упорно оставались на своем посту, пока весь отряд Тоунзенда не прошел мимо их в форту. Тогда они отступили по взводно в полном порядке, отстреливаясь залпами. Все время они находились под сильным огнем, но не понесли никаких потерь, благодаря, конечно, темноте, и вернулись в форт около четверти восьмого. Около 8-ми часов военный врач капитан Уайтчёрч и 13 гуркасов 4-го Кашмирского полка прибыли в форт, принеся с собой смертельно раненого Бэрда. Им пришлось нести его около полутора миль все время под сильным огнем. Неоднократно им пришлось бросаться в штыки на [135] занятые неприятелем стенки, преграждавшие им путь. Уайтчёрчу пришлось часто пускать в дело револьвер. Все носильщики были перебиты, несчастного Бэрда пришлось нести как попало, причем он был снова ранен двумя пулями во время этого движения. За свое геройское поведение Уайтчёрч был представлен к кресту, а все гуркасы к ордену «за услуги», и конечно никто не будет отрицать, что награда ими вполне заслужена.

Около 10-ти часов вечера политический чиновник Джемадар-Раб-Наваз-Хан, 15-го Бенгальского уланского полка, приполз в форт сопутствуемый читральцем. Он получил не менее, как двадцать одну рану, но до настоящего времени жив и выздоровел. Из 200 человек, выступивших из форта с Тоунзендом, 56 было убито и ранено.

Итак, в конце концов неприятель одержал успех и начал правильную осаду форта, гарнизон коего к 3-му марта был таков:

Г-н Робертсон.
Капитаны: Кэмбель (тяжело ранен 3-го),
» Бэрд (смертельно ранен 3-го, скончался 4-го),
» Тоунзенд,
Поручики: Гёрдон,
» Харлей,
Военный врач, капитан Уайтчёрч.
14-го полка сейков

100

чел.

4-го стрелкового Кашмирского полка

301

»

Прислуги госпитальной и вестовых

38

»

Пуниальцев

16

»

Читральцев

32

»

Рассыльных

12

»

Обозных

7

»

Кашмирцев разных родов оружия.

7

»

Штабных, кашмирских офицеров и проч.

5

»

Всего

543

чел. [136]

Эти цифры заключают в себе находящихся в госпитале, число которых никогда не было менее 60 и зачастую превышало 80 человек. Считая последних средним числом даже 60 — общее число вооруженных было 370, причем часть нестроевых была снабжена винтовками и несла службу. Из всего этого числа около 175 человек было в караульном и других нарядах, причем оставалось всего на всего менее 200 человек, могущих быть употребленными на вылазки, отбитие атак и проч.

В общем, расход людей был следующий, конечно изменявшийся по обстоятельствам:

Главный караул у ворот

10

чел.

Караул на четырех брустверах (по 10 чел.)

40

»

Пикет у спуска к воде

20

»

Пикет у водокачки

25

»

Наряд в конюшнях

25

»

Караул у ворот спуска к воде

10

»

Караул над Эмиром-уль-Мульк

6

»

» над читральцами

4

»

» при орудии

6

»

5-го Марта ежедневная дача была уменьшена на половину и было рассчитано, что при таких условиях, продовольствия может хватить на 2 1/2 месяца. Кашмирские стрелки были вооружены Снайдерами и имели по 280 патронов на каждого, сейки были вооружены Мартини-Генри и имели по 300 патронов. Форт, как видно из прилагаемого плана, был расположен так, что со всех сторон им командовали окружающие высоты на средних расстояниях. С точки зрения обороны он имел еще массу других недостатков: он был окружен садом с высокими деревьями, растущими у самых стен, кроме того имел много внешних построек. Сад был окружен каменной стеной от 8 до 10 фут высоты. Таким образом, не было двух главных условий для хорошей обороны, а именно: 1) обороняющийся не имел широкого кругозора и хорошего обстрела и 2) осаждающий имел много хороших [137] закрытий. Даже тогда, когда мы окончательно овладели фортом 10-го февраля, не сочли нужным, из каких то политических видов, делать какие-либо в нем изменения. При начале же осады было приступлено в снесению некоторых построек, но через несколько дней нашли более целесообразным приостановить работы, ввиду сильного огня, которому подвергались рабочие команды, что в итоге дало бы большую потерю людей, жизнь которых была слишком дорога.

4-го марта гарнизон начал готовиться в осаде. Начаты были вышепоименованные работы: часть садовой стены и внешних построек была снесена, были пробиты бойницы, стены форта усилены, насыпаны бруствера и траверзы для укрытия от огня, которому были подвержены со всех сторон.

Пунияльцы оказались особенно полезными и способными к этой работе. Устроены были также сангары (окопы) на склонах гор и заняты целый день стрелками, которые при всяком удобном случае открывали меткий огонь. 8-го марта неприятель сделал смелую попытку поджечь водокачку. Произведя демонстрацию на северозападный угол форта, небольшая партия людей в то же время проползла прямо в башню и подожгла ее изнутри, принеся с собой хворосту и дров для этой дели. Как только огонь вспыхнул, они выскочили оттуда и тогда были посланы водоносы для тушения пожара, что они и исполнили весьма быстро, работая очень умело. Эта попытка была сделана за час до рассвета.

В ночь на 11-е марта наружные стены сада с западной и юго-западной стороны были снесены. Партия рабочих подверглась сильному огню, но упорно продолжала свою работу. Гарнизону приходилось бережно расходовать свои патроны и потому были отданы строгие распоряжения не стрелять попусту. Около 30-ти патронов выпускалось отборными стрелками по дому Шер-Афзуля. В ночь на 13-е была произведена атака, направленная, по-видимому, главным образом на спуск к воде, важность которого неприятель вполне сознавал. Отряд, силой приблизительно от 200 до 300 человек, вышел из-за [138] окопов и деревьев с восточной стороны и открыл огонь по форту и по спуску к воде.

Они трубили и производили оглушительный шум: кричали, ревели и били в барабаны. Голос одного из вождей был слышен, он кричал на языке «Pushtu»: «Вперед, вперед, вперед, атакуемте спуск к воде!» Гарнизон открыл по ним огонь с северной башни и с валов и они быстро рассеялись, не доведя атаки до конца.

После этой атаки были приняты меры для укрепления и улучшения спуска к воде.

Нижняя часть, у самой воды, была уширена, чтобы образовать род траншеи и сильный пикет сейков был расположен там на ночь. Обязанности службы тяжелым бременем ложились на британских офицеров: им все время приходилось или дежурить или руководить разного рода работами. Около этого времени британский агент получил извещение от Шер-Афзуля, что отряд, двигающийся из Гильгита, был разбит и два британских офицера взяты в плен. Кроме того были получены еще письма от Шер-Афзуля и Умра-хана с различными предложениями. Но никаких достоверных сведений извне получено быть не могло, а также невозможно было послать лазутчиков через неприятельское расположение, так как они держали тесный кордон и днем и ночью.

16-го марта в 4 часа пополудни, в форту приблизился человек с белым флагом и принес письмо британскому агенту от поручика Эдвардса, извещающее, что он и Фоулер находятся в плену, и дающее и другие подробности их приключений. Было установлено перемирие на трое суток. Это перемирие было продолжено до вечера 23-го марта, однако несмотря на это гарнизон нисколько не ослабил мер бдительности. Во время перемирия были ведены переговоры между британским агентом и поручиками Фоулером и Эдвардсом, а также между ним и Шер-Афзулем относительно этих офицеров и пленных сипаев. 19-го были замечены большие партии людей, приближающиеся из Гильгита, а 20-го увиден был конвой, ведущий британских офицеров, хотя их нельзя было [139] отличить с большого расстояния от конвоирующих, так как они были одеты в туземное платье.

Мунши-Эмир-Али был послан из форта. Ему было разрешено видеться и разговаривать с этими офицерами, но не иначе как на языке индустани. 22-го прошли неопределенные слухи об отряде, идущем из Гильгита на выручку. 23-го министр Умра-хана прибыл в форт для свидания с британским агентом. В половине шестого того же дня белые флаги были спущены и военные действия возобновились. С 22-го по 25-е шел сильный дождь, часть вала западного фронта обвалилась и должна была быть починена. Переговоры на счет выдачи Фоулера и Эдвардса британскому агенту не привели ни к чему и стало известно, что около 25-го их перевели в Дрош.

28-го марта были устроены блиндажи от пуль на башне у водокачки, а также платформы на прикрытом пути, на которых по ночам разводились костры для освещения движений неприятеля. Они оказались весьма полезными и поддерживались аккуратно все ночи в течение осады. Британским офицерам удалось смастерить национальный флаг и в вечеру 28-го он был поднят на северной башне в надежде, что он принесет перемену в их судьбе, которая в данное время казалась весьма печальной. Были также устроены заслоны из палаток и досок, чтобы скрыть движения защитников форта от неприятельских стрелков. Была сделана попытка добыть воду посредством углубления заброшенного колодца внутри форта, но она была оставлена после напрасной траты сил.

Убыль на форту до 30-го заключалась в 2-х убитых сипаях и 1-м раненом, и 3-х убитых и 4-х раненых прислужниках. Оставалось патронов: по 356 на Мартини и 262 на Снайдера.

В начале апреля неприятель снова возобновил свою деятельность и построил еще несколько траншей. В ночь на 5-е он возвел большую траншею на расстоянии 40 ярдов против главных ворот и начал возводить другую в середине сада, в юго-западу от форта. Противник выказал большое [140] умение и снаровку в этом деле, устраивая их или из камня или из фашин; последних он имел всегда большой запас под рукой на всякий случай. Около 5-ти часов утра 7-го апреля был вдруг открыт сильный огонь из-за чинаровых деревьев, находящихся впереди северной башни. Он поднял страшный шум, бил в барабаны и пр., и предполагалось, что неприятель поведет атаку на спуск к воде. Сделанными из башни у водокачки залпами партия была рассеяна, но несколько человек подползли вплотную к самой стене у главных ворот и выстрелили в бойницы, сильно ранив одного сойка. В это же время несколько человек подкрались к пороховой башне и ухитрились поджечь ее. Эта башня, построенная из дерева, рода смолистой сосны, быстро воспламенилась и разгорелся страшный пожар. Британский агент немедленно явился на место пожара и распоряжался там, пока огонь не был потушен. Все водоносы форта были высланы с водой и около 15 сипаев были наряжены для ношения земли, которую они перетаскивали в своих шинелях. Поливая огонь водой и засыпая землей, удалось постепенно, после шести часов тяжелой работы, потушить пожар. Огонь все время загорался в новых местах и, благодаря сильной воспламеняемости дерева, трудность и опасность положения были громадны. Неприятель все время сильно обстреливал башню и британский агент и 8 человек были ранены выстрелами из бойниц. За хладнокровие и храбрость в этом случае сипай Бола-Сииг, 14-го полка сейков, представлен к ордену. Рота пуниальцев также прекрасно работала.

После всего этого были сделаны приспособления на прикрытом пути, чтобы дать возможность стрелять по всякому подходящему вплотную к стенам форта, и был собран запас больших камней на каждой башне для сбрасывания вниз.

Приготовлена была также вода и земля и усилены пикеты на башнях. Доктор Уайтчёрч был назначен наблюдать за приготовлениями на случай пожара и из туземной прислуги и вестовых была сформирована пожарная команда, которая, ложась спать, имела воду, багры и пр. всегда под рукой. [141]

8-го апреля снова была сделана попытка поджечь пороховую башню, но неудачно.

10-го апреля, около 11 часов вечера неприятель сделал нападение с большими силами. Он окружил форт со всех сторон, стреляя и крича по обыкновению. Сильный огонь был также открыт из траншей с противоположной стороны реки. Залпы с брустверов и башен должны были причинить большой урон неприятелю, несмотря на темноту. Внезапно, большая толпа людей выскочила из-за деревьев и траншей в северо-западу от форта, очевидно направляясь к спуску к воде. Но она была встречена жарким приветствием в виде залпов с башни водокачки и после минутного колебания повернула и бежала по направлению к Сераи, причем бегство было ускорено залпами с западного бруствера, в то время как они поднимались в гору. Пуниалец, денщик поручика Гердона, был опасно ранен. Израсходовано на форту было всего около 500 патронов, что показывает как бережно и толково была ведена стрельба, так как неприятель находился под фортом добрых два часа, и хотя наши залпы продолжались всего в течение получаса, тем не менее расход патронов был очень скромен.

Убыль на форту по 11-е апреля была: убитыми: 3 сейка, 3 нестроевых. Ранеными: 1 британский офицер, 4 сейка, 1 кавалерист, 6 кашмирских стрелков, 3 пуниальца и 2 нестроевых.

Около этого времени неприятель начал бросать в форт камни пращами; они прилетали с большой быстротой и причиняли не мало беспокойства, хотя серьезных поранений не последовало. Во многие места, укрытые от ружейного огня, зачастую попадали камни. Неприятель обращал особенное внимание на двор, приспособленный для столовой британских офицеров, и очевидно преднамеренно, так как в продолжение всей осады он, по-видимому, был хорошо осведомлен о том, что происходит внутри форта. Все усилия были употреблены, чтобы не допустить предательских сношений, но есть веские основания подозревать, что таковые были. Около 12-го апреля видны были [142] большие партии людей, поднимающиеся вверх по оврагу (nullah) к западу, по-видимому двигающиеся по направлению к Гильгиту. Некоторые люди несли знамена и было сделано предположение (оправдавшееся впоследствии), что они шли для противодействия отряду, наступающему оттуда.

16-го апреля и ранее был замечен необыкновенный шум и гам в продолжение целой ночи, в особенности в летнем доме.

Сначала блеснула мысль, что большая часть воинов была отослана на Гильгитскую дорогу, а что усиленный шум производился мальчиками и стариками, дабы поддерживать уверенность, что форт осажден столь же сильно, как и прежде.

Между тем, недолго спустя, гарнизон начал подозревать, что заложены мины и часовым было приказано внимательно прислушиваться, не слыхать ли где стука инструментов. Поздно вечером 16-го часовой у пороховой башни донес, что он слышал стук кирки. Капитан Тоунзенд отправился на место и вместе с другими внимательно прислушивался, но ничего не было слышно. Около 11-ти часов утра 17-го подобное же донесение было сделано дежурным туземным офицером и капитан Тоунзенд, отправившись на место, мог ясно расслышать стук кирки по-видимому очень близко от стен.

Британский агент также был на этом месте. Собрали совет и решено было принять безотлагательно действительные меры. С этой целью решено было произвести вылазку, чтобы вытеснить неприятеля из летнего дома и взорвать его мину. Это было поручено поручику Харлей, который должен был взять с собой 100 человек: 40 сейков и 60 кашмирских стрелков. Его приказания были следующие:

1) Атаковать штыками летний дом. Не стрелять!

2) Захватить, если возможно, пленных.

3) Взять с собой 110 фунтов пороху, 40 фут сосиса, несколько кирок и лопат и разрушить мину.

4) Овладев летним домом, занять его таким числом людей, чтобы можно было удержаться в нем и их огнем прикрыть работу остальных, которые должны были тотчас же приступить в разрушению мины. [143]

5) Если их будут тревожить огнем из траншей, находящихся в саду, то выслать партию, чтобы заставить его замолчать, но предварительно давши дважды сигнал «прекращение огня», дабы уведомить о предстоящем движении стрелков, находящихся на брустверах форта.

Эти приказания были тщательно растолкованы поручиком Харлеем своим людям перед выступлением.

В 4 часа пополудни отряд, с примкнутыми штыками, выстроился во дворе форта, имея сейков впереди. Ворота были отворены и Харлей вышел, сопутствуемый своими людьми, близко следовавшими за ним. Временно укрывшись за платформой против ворот, пока не собралось около дюжины людей, Харлей затем прямо атаковал летний дом; остальные люди следовали по пятам. Заграждение в проходе ворот не представило препятствия для их наступления и палисад был снесен напором, почти не задержав их. Стены были заняты 40 патанцами, которые дали залп. Харлей со своими людьми бросился на них, и закололи штыками троих или четверых. Остальные обратились в бегство, Харлей же преследовал их огнем. Часть их пала, большинство же укрылось за угол стены и тотчас же начали возводить бруствер, который они быстро и умело сложили из фашин и из-за которого они через несколько минут открыли огонь.

В это время отряд Харлея, находящийся у бреши, сильно терпел от огня, который, оказывается, был открыт неприятелем из бойниц в стене. Несколько сейков вызвались выбить его оттуда и четверо или пятеро бросились с этою целью вперед. Двое передних, Наик-Моти-Синг и сипай Джеван-Синг были убиты наповал, но не даром поплатились жизнью, потому что неприятель бежал раньше, чем успели подоспеть остальные сейки, и все были перебиты выстрелами с бруствера форта в то время, как они пытались бежать.

Отряд все-таки находился под сильным огнем из траншеи, а также из деревни и с западных высот. Несколько минут потребовалось на отыскание отверстия мины, которое предполагалось внутри дома, но оказалось снаружи его, [144] тщательно укрытое фашинами. Они были сняты и обнаружили колодезь, около восьми фут диаметром и шести фут глубиной, с минной галлереей, идущей по направлению к форту.

Харлей вызвал охотников; его сейки, всегда жаждущие опасного дела, откликнулись и он спрыгнул в отверстие, сопровождаемый гавильдаром Санток-Сингом, наиком Дурджа-Сингом и сипаями: Карам-Сингом и Аттар-Сингом — всего четверо — 14-го полка сейков. Люди, работавшие в минной галлерее, увидя себя в опасности, бросились в выходу. Они были вооружены тульварами (tulwars), но не могли противостоять отважным сейкам и все были переколоты, за исключением двух читральцев, взятых в плен.

Мешки с порохом были принесены и уложены к мине, но тут оказалось, что сосис, сделанный из старого резинового брезента, был разорван во время схватки и из оставшихся кусков длиннейший был всего только в 10 фут. Порох был положен на несколько фут вперед в минной галлерее, и Харлей распорядился сделать забивку, но это оказалось безнадежной задачей. Люди перед тем были принуждены бросить кирки, чтобы действовать ружьями, и теперь только могли отыскать лишь две кирки.

С ними успех работы шел так медленно, что Харлей начал отчаиваться довести свою работу до конца. В тому же еще ему было прислано приказание не терять времени, так как большие неприятельские партии собирались за стенами сада.

В это время двое или трое неприятельских рабочих, оставшиеся в минной галлерее, выскочили оттуда, сипаи, стоящие у ее отверстия, выстрелили по ним, порох же, находящийся внизу, моментально взорвало, сбив с ног Харлея и опалив одежду нескольких сипаев.

Ничего больше не оставалось делать и Харлей приказал своим людям отступать к форту, что и было ими стойко исполнено, буквально под градом пуль. Доказательством их хладнокровного и спокойного образа действий может служить тот факт, что все оружие и снаряжение убитых и раненых [145] было взято с собой вместе с неприятельскими винтовками и саблями. Все же время пока он находился вне форта — около 1 1/2 часов — отряд был под очень сильным огнем, частью на близком расстоянии, а мы знаем, что искусством неприятельских стрелков нельзя было пренебрегать.

Наши потери были — убитыми: 3 сейка, 5 кашмирских стрелков; ранеными: 5 сейков, 8 кашмирских стрелков, 1 нестроевой (водонос). Потери неприятеля оценены человек в 60.

Порох, как я упомянул, взорвало неожиданно и Харлей в это время предполагал, что взрыв не произвел никакого действия на минную галлерею, так как порох был положен слишком близко к отверстию и не было сделано забивки. Лишь только вернувшись в форт, он узнал, насколько успешна была его работа. Потолок галлереи был разрушен во всю длину — около 35 фут и весь провалился, образовав траншею около 4 фут глубиной, приближающуюся на расстоянии 10 фут к башне. Двое неприятельских рабочих, оставшихся в конце галлереи, были убиты взрывом. На основании полученного совета или приказания, Харлей, руководя вылазкой, был одет в туземное платье, сходное с одеждой туземных офицеров; без этой предосторожности он едва ли уцелел бы, так как неминуемо сделался бы целью для всякой винтовки, стреляющей по отряду.

Несмотря на понесенные крупные потери, это было весьма успешно выполненное дело и нельзя не похвалить тех, которые так тщательно и умело его сообразили, и тех, кто так храбро привели его в исполнение. Не будь сделана вылазка, мина, через несколько часов, была бы подведена под башню и осада почти наверное не окончилась бы так благополучно, как она действительно окончилась.

Если бы атака летнего дома и попытка разрушить мину не удались, то результатом было бы поощрение неприятеля продолжать осаду с новой энергией, ибо малейшая неудача или недостаточный успех принимается азиатами, с своей стороны, за победу, придавая им удвоенную храбрость и энергию. Четверо [146] сейков, сопровождавшие Харлея в мину, представлены в ордену и я уверен, что при отправления рапорта их храбрый предводитель не будет забыт.

Ночь и следующий день прошли очень спокойно; неприятель, был, без сомнения, занят уборкой и погребением убитых. 19-го также за целый день мало было слышно о нем.

Около полуночи послышался голос у главных ворот извещающий, что неприятель бежал.

Соблюдая всегдашнюю предосторожность против измены, человек был впущен и оказался некиим Рустемом, братом Фатч-Али-Шаха, знатного читральца, который хорошо нам служил в форте во время осады. Рустем объявил, что Шер-Афзуль со своими сподвижниками бежал и что отряд, двигающийся из Гильгита, находился у Барнаса (Barnas), на расстоянии 2 переходов. Утром оказалось, что его рассказ верен: окрестности были очищены и осада снята.

Возник добродушный спор о том, следует ли приписать снятие осады форта Читрал приближению отряда Келли с севера или Ло с юга. Но, без сомнения, верно одно: не подойди хотя бы один из этих отрядов, положение осажденного гарнизона было бы безнадежно, так как, в конце концов, голод совершил бы то, чего не могли достичь все штурмы осаждавших.

Я все-таки полагаю, что заслуги самого гарнизона недостаточно оценены, а именно, что он был причиной того, что неприятель упал духом и снял осаду форта, а также, по всей вероятности, не попытался воспрепятствовать наступлению отрядов, идущих на выручку.

Текст воспроизведен по изданию: Оборона форта Читрал // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Выпуск LXIV. СПб. 1896

© текст - Ознобишин ?. ?. 1896
© сетевая версия - Тhietmar. 2021
© OCR - Иванов А. 2021
© дизайн - Войтехович А. 2001
© СМА. 1896