Индия между двумя огнями. Георга Кюрзона.

(«India between Two Fires». By the Hon. George N. Curzon, M. P. Напечатано в журнале «The nineteenth Century», за август 1893 года.)

Перевел генерального штаба подполковник Десино.

Вследствие выраженного издателем журнала «The nineteenth Century» желания, я в этой статье постараюсь обрисовать современное положение Индии при одновременном наступлении двух великих Европейских держав, России и Франции, соответственно на ее северо-западную и северо-восточную границы. Полагая даже, что рекогносцировки казаков на Памире и одновременная с ними угроза Банкоку со стороны французских канонерок представляют собою явления чисто случайного характера, а не преднамеренного соглашения, то и то эти события заслуживают большого внимания, как могущие повлечь за собою грандиозную опасность. Я думаю, что не найдется ни одного англичанина, который бы стал оспаривать, что Индию следует охранять не только от действительного нападения, но и от страха его. Это сделалось первым условием существования нашей империи. Но раз это так, то является необходимость обстоятельно рассмотреть как велики и какого характера угрозы, от которых мы должны охранять Индию.

История Индии по ту сторону ее границы за последние пятьдесят лет может быть разделена на три эпохи. Первая из них является периодом чрезвычайного и преступного равнодушия, вследствие полнейшего незнания географии; тогда как с запада и востока Россия и Франция непоколебимо занимались колонизацией и покорением новых стран, постепенно сближая [179] расстояние, отделяющее их от Индии, и превращая непреодолимые горы и непроходимые пустыни наших географов в легкодоступные перевалы и в удобные равнины. Если бы в этот период кто-нибудь вздумал сказать, что Россия когда-либо приблизится в нам даже на 1,000 миль, то его бы осмеяли в конец. Точно также те немногие, которые намекали, что основание Французской Азиятской империи в Индо-Китае не может обойтись без враждебных или убыточных последствий для Индии, являлись голосами вопиющими в пустыне. Немногие умы, более одушевленные и патриотичные, продолжали проповедывать свое, но их не слушали и называли распространителями тревожных слухов.

Однако, в свое время, факты, которые не могли быть опровергнуты даже географами-эмпириками, заставили опомниться. Обнаружилось, что Россия укрепилась почти у ворот Герата и выставила своих часовых на таинственной «Крыше Света» в виду снежных брустверов Гинду-Куша. Таким же образом заметили, что Франция завершила присоединение Тонкина, Аннама, Кохинхины и Камбоджи и упорно наседала на Сиам. Этим начался второй период, отличительная черта которого — поспешное и искуственное созидание буферных государств, более или менее независимых, более или менее дружественных и поддерживаемых или моральною помощью часто непрошенных советов или более практическим утешением в виде ружей или рупий. Авганистан на западе был обращен в буферное государство наиболее законченного и совершенного типа; высокие Памиры, казалось, обеспечивали собою необходимую преграду на север; Сиам был принят в число услужливых волонтеров с тою же целью на востоке, и снова общественное мнение успокоилось такой успешной отсрочкой опасности.

В настоящее время буферные государства на границах владений подобных Индии, и по отношению в наступлению таких соперников, как Россия и Франция, имеют неоспоримые выгоды. Буферное государство, подобное Авганистану, которого правитель за субсидии, как полагают, подчиняет, свою иностранную политику правительству Индии и целость владений которого [180] обеспечивается формальной гарантией, несомненно должно на некоторое время приостановить захват каким либо другим государством, поставить это государство в неудобные условия при наступлении и обеспечить выигрыш времени, которым можно воспользоваться, как уже и пользовались в Индии, для усовершенствования внутренних линий обороны. Буферное государство такого случайного и неопределенного характера, как Сиам, тоже может оказать замедляющее и умиротворяющее действие, если только ему присуща стойкость, которую в противном случае стараются сообщить извне. Буфера исключительно физического характера, подобные Памирам, полезны для разъединения тех держав, которых интересы требуют этого. Но буферные государства того или другого класса приходят в упадок и подвергаются опасностям, от которых почти невозможно их предохранить. Во-первых, их существование зависит главным образом от характера, личности и способности в управлению их главы. Авганистан, например, распался бы в течение двух лет после 1880 года, если бы не натолкнул нас счастливый случай посадить на престол сильную, хотя и дикую, личность Абдурахман-хана. Властители Сиама отличались высоким просвещением, но в то же время среди королевского дома совсем не было людей сильных. Во-вторых, буферные государства, ех hypothesi более слабые, чем их грозные соседи, в своей жизни зависят от надобностей или планов и часто от непозволительных, хотя и преднамеренных сумасбродств государства, которого интерес заключается в наступлении. В-третьих, они влекут за собою ответственность посредничества или покровительства, которые могут быть, как например в отношении Авганистана, точны и оформлены, или, как в отношении Сиама и Памиров, неопределенны и двусмысленны, но которые в обоих случаях должны быть известны государству, извлекающему выгоду благодаря буферной системе и могущему пострадать от ее упадка или уничтожения.

Вышеприведенные серьезные соображения не в пользу буферной системы подготовили нас к третьему периоду, в который мы теперь и вступаем. Этот период характеризуется [181] покушениями на неприкосновенность буферных государств, крайним напряжением их сил сопротивления и тем, что ответственность, налагаемая ими, перестает быть только словом. Затем возникает вопрос о том, какие шаги должны быть предприняты заинтересованным государством, чтобы прекратить этот процесс разложения системы, или же придумать новую политику для противодействия ему? Какая опасность угрожает государственным интересам? Следует ли считать неприятельское движение вперед за casus belli или нет? Следует ли защищать буферное государство во что бы то ни стало и вновь их созидать? или не возможен ли патриотический компромис и раздел? Необходимо ли оборонять наружную границу, или взамен ее другую линию, более близкую? Какое впечатление произведет каждый из этих образов действий на правителя и народ государства, подвергшегося нападению? Каковы будут их последствия для престижа государства?

Вот проблеммы, с которыми индийское правительство уже поставлено лицом к лицу и с которыми в последующие годы все более и более будет сталкиваться. Странно, что прежде всего эти затруднения возникли в той части границы, где может быть менее всего ожидали, — именно, не на северо-западе, а на северо-востоке, не в Авганистане, а в Сиаме. Французы вступили в борьбу с сиамцами. Имея притязания на большую площадь территории (прилежащей к находящемуся под их протекторатом Аннаму), населенную жителями сиамского происхождения, занимаемую сиамскими войсками и управляемую сиамскими губернаторами в продолжение большей части этого столетия и которую к тому же они сами на своих оффициальных картах раскрашивали как принадлежащую Сиаму, французы предупредили переговоры и разграничения, невинно предложенные сиамским правительством, отправлением серии мародерствующих экспедиций, которые успели прогнать разные сиамские посты и присоединить всю оспариваемую страну. Когда, же во время этих действий, один француз был убит, а другой взят в плен, они вдруг перенесли свои операции на более обширную арену, — захватили множество островов в сиамском [182] заливе, двинули свой флот в Банкоку, и, вопреки гарантий, ручательств, правил и трактатов, форсировали вход в реку Менам и угрожали столице. Занимая такое выгодное положение, они поставили сиамскому королю чрезвычайно жестокий ультиматум, возбудивший негодование и сожаление всех цивилизованных людей. Потребовано чрезмерное денежное вознаграждение; и в то время как г. Девель (M. Develle) уверял французскую палату и британскую нацию в сочувственных взглядах на целость Сиама, последнему было предложено в продолжение сорока восьми часов согласиться на территориальный раздел, по которому, в данную минуту я не знаю в точности, должна быть уступлена четверть или даже половина всех сиамских владений.

Таков характер нападения, совершенного на буферное государство на востоке. Чем бы дело ни окончилось, полезность и сила сопротивления буфера будут непоправимо потрясены. Увлечения более сильного государства, в соединении с немощью более слабой страны суть те первоначальные опасности, которым, как уже было указано, подвержены буферные государства и которые так определенно выяснились на примере Сиама. Затем выступает на сцену третья и вместе с тем самая серьезная опасность, которой можно ожидать во время переговоров между Лондоном и Парижем. Если требования французов об уступке левого берега р. Меконга будут относиться до всего ее течения в пределах от Китая до Камбоджи, то такое присвоение, помимо его полной бессовестности и непомерности в отношении Сиама, повлечет за собою ту самую ответственность Британии, которая, как мы уже говорили раньше, может быть вызвана даже и не форменно буферными государствами. Никакое британское правительство не может согласиться на уступку Сиамом государств, которые сделались с покорением Бирмы британскими и были нами переданы Сиаму с условием не уступать их никакой другой державе. Ни один британский парламент не может перенести прекращения обширной и с каждым годом увеличивающейся британской торговли с Юннаном и провинциями юго-западного Китая. Никакое общественное мнение [183] Британии не может желать, чтобы было уничтожено буферное государство и чтобы вероятные противники были бы поставлены лицом к лицу в отдаленном углу азиатского материка, без всякой преграды между ними, исключая реки или узкой полосы леса. Франция накануне занятия такого положения и она жаждет сделать это. Не будем же смотреть с закрытыми глазами на событие.

Если мы перенесемся на противоположную или западную часть границы, то найдем положение менее обостренным, но не менее опасным. Я говорю о другом буфере, — об Авганистане. Обратимся к мерам, предпринятым русскими, с целью угрозы или уничтожения его. Теперь, в отношении Авганистана, Россия при всем ее желании не находится в таком положении, чтобы действовать так же, как действовала Франция в отношении Сиама. Прошло всего восемь лет с тех пор, как британско-русско-авганская комиссия формально установила северо-западную границу Авганистана, т. е. границу между авганской и русской территориями. Далее, британское правительство гарантировало эмиру неприкосновенность этой границы и всякое нарушение ее русскими повлечет за собою враждебные действия Великобритании; это соображение, совместно с миролюбивыми тенденциями царя, налагает соответствующую, хотя бы только и временную, узду на отъявленную пылкость русских пограничных офицеров. Но тем не менее русские, зная также прекрасно, как и мы, что, как уже сказано выше, Авганистан существует только потому, что находится под управлением человека с железной волей, что с его смертью или удалением все государство, по всему вероятию, рухнет как карточный замок, ищут случая воспользоваться последующими смутами для наступления, к которому они неизменно приготовляются. Цепь казачьих передовых постов вдоль всей границы от Зульфагарского перевала до р. Оксуса, обширный укрепленный лагерь с большим гарнизоном при Шейх-Джунеде (Sheikh Junaid), в расстоянии менее 100 миль по хорошей дороге от Герата, настойчивые интриги с начальниками пограничных авганских отрядов и гарнизонов, сильно улучшенные железно-дорожное и грунтовое [184] сообщения в тылу, представляют собою подготовительные шаги в движению, которое, когда настанет час, должно совершиться с тою же достоверностью, как и изменения времен года и как суточное обращение земли. Тогда и западный буфер будет раздавлен и нам придется разрешить еще более трудную проблему, чем та, с которой нам приходится теперь иметь дело на Верхнем Меконге.

Однако, вследствие упомянутых выше условий, Авганистан пока не может быть ареной немедленных действий и потому теперь русские направили все свои стремления, чтобы обойти авганский буфер наступлением через гористый Памир, отдаленность, недоступность и сомнительная принадлежность которого создали из него род физического, но отнюдь не политического, буфера, за северной границей Кашмира. Пользуясь противоположными и слабо поддерживаемыми вооруженной силой притязаниями Авганистана и Китая в стране редко населенной, неудобной для жизни, с дурно определенными границами и придумывая, по мере движения вперед, различные и несовместные требования, они за последние два года утвердились в Центральном Памире, построили обширное укрепление и содержат постоянный гарнизон на Мургабе, при слиянии рек Аксу и Ак-Байтал — в пункте, расположенном южнее линии, которая, согласно трактатов, может быть признана законною Российскою границею и таким образом, предварительной оккупацией предваряют труды разграничительной комиссии, о которой идут прелиминарные переговоры между Лондоном и Петербургом. В Англии недавно распространился по-видимому довольно достоверный слух, что новый экспедиционный отряд выступил из Ферганы на Памир; но русское правительство самым определеннейшим образом несколько раз повторило свои уверения, что в настоящем году не будет отправлена такая экспедиция и что войска, о которых идет речь, представляют собою только смену расположенных там гарнизонов. В некоторой степени позволительно сомневаться в этих уверениях тем, кто помнит, что когда полковник Ионов отправлялся в первую свою Памирскую экспедицию в 1891 году, которая [185] завершилась изгнанием капитана Юнгхёзбанда и поручика Дэвисона и переходом русского отряда через Гинду-Куш, британское правительство было оффициально уведомлено, что это были только охотники, направлявшиеся поохотиться на ovis poli; между тем, после вынужденного извинения за изгнание британских офицеров, русский командир, совершивший это насилие, удостоился Высочайшей награды; точно также многие помнят, что когда полковник Ионов в 1892 году вторично отправился в экспедицию, закончившуюся боем с авганцами при Сома Таше, из Петербурга были получены самые положительные заверения, что никакой такой экспедиции не имеется в виду. Но, предполагая даже, что status quo не будет нарушено в продолжение этого года, то знают ли английские читатели, что и теперь русские находятся в расстоянии 90 миль, по воздушной линии, от выдавшихся границ Индии и что, по последней версии их домогательств, они имеют притязание придвинуться вплотную к границе и стать лицом к лицу с нашими кашмирскими войсками на Гинду-Куше? Другими словами, северные границы авганского буфера фактически не нарушаются только потому, что этого требует осторожное благоразумие (период, вероятно, синхронический с жизнью эмира); памирский буфер уничтожается шаг за шагом; и пограничные отношения между Россией и Великобританией в сердце Центральной Азии столь же искусно распланированы, как таковые же между Францией и Великобританией на Верхнем Меконге.

Это факты действительного положения. Какое же заключение следует из них? Я предвижу вопрос, — если буферные государства по своему существу только временные, то зачем же их удерживать за собой и сетовать на их исчезновение? Вопрос, который, я полагаю, в достаточной мере может быть разрешен рассмотрением выгод и невыгод, приведенных мною, и опытом Сиама, Авганистана и Памира. Но может последовать второй вопрос: зачем противиться установлению обычной смежной границы? «Temps», самая глубокомысленная газета во Франции, в статье, посвященной моим доводам относительно установления буфера между Англией и Францией на [186] Верхнем Меконге, смело провозглашает, что никакого буфера не надо и что соседство таких держав, как Великобритания и Франция нисколько не опасно, и я полагаю то же самое относительно Великобритании и России в Центральной Азии. Так как в ответе на этот вопрос заключается первое из следствий, вытекающих из беспрепятственного наступления Франции и России в Сиаме и на Памире, а именно — местные опасности обыкновенных границ, — то я постараюсь выяснить, какие данные против территориальной смежности.

Территориальная смежность влечет за собою четверную опасность, бремя или риск. Первое, — увеличивается шанс для возбуждения трений или даже столкновений между двумя национальностями. В настоящее время в Азии Франция и Россия ни в одном пункте непосредственно не соприкасаются с английскими владениями. Представители каждой из этих наций, путешествуя по чужим территориям, встречают повсюду радушный и вежливый прием, в чем лично мне пришлось убедиться во время поездки по русским и французским владениям. Но если установить обычную границу, то будут случаться инциденты подобные постоянно возникающим на Эльзас-Лотарингской границе между французами и немцами, и это тем более может иметь место в странах, где трудно обуздать нрав военных передовых постов и где единственной темой для разговора и интересом жизни служат воинские успехи. Во-вторых, смежность грозного соперника, как например России, на Памире, или в Авганистане и Туркестане, принудила бы усилить пограничные гарнизоны Индии, что впоследствии вызвало бы увеличение числительности индийской армии. Чрезвычайное вооружение и новый военный биль Европы (the new Army Bills of Europe) будут прямым следствием системы обыкновенных границ. Очевидно, что для парализования всяких неожиданностей должно выставить соразмерное количество войск в местах, где нечаянное нападение легко возможно; иначе государство, склонное к неприязненным действиям, имеет возможность диктовать условия своему сопернику, тягость которых будет находиться в прямой пропорции числительности своих [187] войск. Если бы России позволено было двинуться к Гинду-Кушу, или севернее Кабула, или южнее Вахана, то страшно подумать, сколько потребовалось бы напряжений от индийской армии для удержания, с одной стороны, линий Кабул-Джелалабад-Пешавер и Кабул-Газни-Кандагар, а с другой стороны линии Читрал-Яссин-Гильгит-Гунза. Третье, вместе с тем прямое следствие второго, — это увеличение издержек уже обремененного казначейства, для покрытия которых придется увеличить и без того значительные налоги на население, что сопряжено с неудовольствиями и волнениями, и некоторый застой в других и более производительных предприятиях и работах, улучшающих промышленность и удобства жизни. Четвертое, и быть может наихудшее из всех, — это то, что среди ненадежных и беспокойных пограничных племен неизбежно возникнут разные смуты и брожения. На их верность до некоторой степени можно положиться только, тогда когда они имеют сношения и им помогает только одна более сильная держава. Если же они будут поставлены в положение, дающее возможность обратиться за помощью на две стороны, то тогда ради разных политических целей последуют подкупы и будут вновь возбуждены среди туземцев зависть, историческая вражда и религиозные несогласия, а когда затем у них возникнет вопрос, которая же из двух наций сильнейшая, тогда положение может измениться из сомнительного в положительно опасное и на протяжении всей тысячемильной границе закипит хроническое возмущение. Если Россия примкнет к нашей границе, а еще хуже если и Франция сделает то же самое, то я утверждаю, что никто из вице-королей Индии не будет в состоянии спокойно заснуть без тревожного чувства.

В виду всех этих причин, я думаю, что ради выгоды правительства, экономии и мира, следует во что бы то ни стало воспротивиться сближению границ Великобритании с границами России и Франции в Азии. Но в совпадении, будь оно случайное или преднамеренное, их центростремительного и сходящегося движения вперед, я нахожу новую серию доводов на поприще государственной и международной политики против такого исхода. [188] Рассматриваемый вопрос касается не только Азиатской или Индийской политики, но также и Европейской. Потому что здесь, в сердце Азии, на обоих флангах Индийских владений Великобритании, находятся две единственные Европейские нации, смотрящие враждебно на эту страну и которые могли бы, по легко понятным обстоятельствам, желать нанести нам вред; две нации, которые, сверх того, при общности их интересов и действий, еще не давно перед лицом всей Европы так громко выказали свое сближение, неразвившееся, по всему вероятию, в обычный союз только благодаря непрочности французского правительства и осторожной гордости царя, и которые достаточно непопулярны, чтобы приобрести какого либо другого друга.

В Европе Англии нечего бояться даже и такой коалиции, потому что нападение на ее острова дело нелегкое, — наши передовые посты в Средиземном море отлично укреплены, надо считаться с самым грозным флотом в свете, а Египет не представляет собою театра, на котором могла бы решиться судьба Великобритании. Сверх того, всякая война в Европе, конечно, развяжет руки бдительно наблюдающим вооруженным силам других государств, так что даже если подвергшийся нападению и не будет иметь друзей, то нападающий не долго останется без других врагов. Но в Азии эти условия совершенно противоположны. Нам надо защищать длинную и уязвимую границу, Индия окружена театрами, на которых не раз решалась судьба Востока, можно ожидать беспокойства и опасности за нашими оборонительными линиями, тройственный союз будет для нас бесполезен и нам придется драться за наше существование совсем без союзников. Рискованно драться на одном фронте с одним неприятелем, но опасность увеличится более чем вдвое при двойной атаке с двух сторон. Между верхним и нижним мельничными камнями есть немного места, но не для отрады или комфорта.

Или возьмем другой случай, пожалуй более вероятный, чем случай совместного нападения, но при наличности которого Индия могла бы быть поставлена в не менее трудное положение вследствие замешательства в Европе. Россия могла бы двинуться на [189] Константинополь, а Англия развернула бы все свои силы для воспрепятствования этому движению. Весьма понятно, что в такую минуту могли бы получиться известия о возмущении в Верхней Бирме или о том, что французы перешли Верхний Меконг? Или иначе, — Франция могла бы принять решение завладеть Египтом, вследствие чего Англия была бы вовлечена в яростную борьбу за господство. Какого бы было наше положение, если бы при таком сцеплении обстоятельств, телеграф принес бы известие, что русский флаг развевается на цитадели Герата или что несколько сотен казаков стоят лагерем среди развалин Балха? Нельзя предполагать, как это делали некоторые сантиментальные сангвиники, что если Россия или Франция достигнут своих основных целей в Европе или на Средиземном море, или если крест снова заместит луну на куполе Св. Софии, или если второе сражение при пирамидах отдаст Каир в руки полчищ третьей республики, — что с этим вместе уничтожится разлад с Англией и что эти три нации окажутся в полном согласии в Азиатском triclinium. Индия представляет слишком роскошную приманку для тех, которые умирали от голода среди Закаспийских песков и тряслись от холода на высоком Памире, чтобы наступление Московских батальонов было внезапно остановлено. У нас с Францией слишком много точек соприкосновения в Ньюфаундленде, на Мадагаскаре, в Центральной Африке и на Тихом океане, чтобы допустить возможность уничтожения всякого рода трений.

Поэтому взвесим наперед, — какое значение имеет совместное приближение к Индии этих двух великих держав, какие опасности это может повести за собою и каких потребует жертв. Не позволим же чувству или боязни решительных действий побудить нас покориться и тем паче ускорить окончательное сближение их границ с нашими. Безопасность Индии должна быть главною целью нашей политики. То, что Индия находится в более безопасном положении когда обе упомянутые державы находятся в отдалении, что ее положение, в смысле безопасности, ухудшится с их приближением и даже может быть рискованным при соприкосновении границ, суть те [190] положения, которые я старался доказать. При нападении с одной только стороны, Индия сумела бы постоять за себя; но находиться между двух огней для нее опасно. Если бы этому суждено было случиться, я нимало не сомневаюсь относительно положения, которое она бы приняла. Сомневаясь, чтобы когда либо еще раз был произведен выстрел из британского огнестрельного оружия для воспрепятствования добровольному отделению какой-нибудь британской колонии, однако я верю, что мы были бы рады истратить все снаряды вульвичского арсенала и что каждое бы английское семейство с готовностью отдало бы своего последнего сына, чтобы не допустить врага вступить на индийскую почву. Salus Indice suprema lex. Лелея это убеждение, нам следует придерживаться политики, которая могла бы отложить на возможно дальнейший срок вооруженное столкновение. Если буферные государства упрочивают мир, то не будем же легко или трусливо их отбрасывать.

Текст воспроизведен по изданию: Индия между двумя огнями // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Выпуск LIV. СПб. 1893

© текст - Десино ?. ?. 1893
© сетевая версия - Тhietmar. 2020
© OCR - Иванов А. 2020
© дизайн - Войтехович А. 2001
© СМА. 1893