СТАРЫЙ ПЕНДЖАБЕЦ

ПЭНДЖАБ И СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ ГРАНИЦА ИНДИИ

The Punjaub and North-West Frontier of India.

(By an old Punjaubee. London. 1878).

В предисловии к этому очерку автор говорит, что Пенджабу предстоит играть немаловажную роль в английской политике, в виду быстрых успехов России на востоке, и что он желал бы дать своим соотечественникам несколько более ясное понятие о статистическом, этнографическом и гражданском положении этой страны, так как до сих пор она составляла для них какую-то terra incognita. Не имея других источников, кроме истории сейков Кёнигхэма и некоторых документов, добытых из Синей Книги, автор основал все свои выводы на лично собранных им изустных сведениях от туземцев, в продолжение своего 10-12-ти летнего пребывания в крае. Более подробные сочинения о Пенджабе и Афганистане недоступны английской публике, потому что они считаются конфиденциальными.

* * *

Страна «Пяти Рек» или Пэнджаб занимает всю местность между реками Сутлей и Индом; сверх того, она орошается еще речками: Беас, Рави, Кеноб и Джелум, впадающими в Инд. Каждая дельта, образуемая слиянием двух рек, носит название, соответственное им обеим. Так, например, дельта между Беас и Рави зовется туземцами Ба-ри-дуаб, т. е. страна двух рек. Местное название Инда — Синд. Все пространство к северо-западу, между рекою Индом и Афганскими горами, было заселено сейками при Рунджит-Синге и вошло в состав британской провинции Пэнджаб, во время присоединения края к Англии, в 1849 г. Северная и западная границы этой провинции опоясаны хребтом Гималайских гор, идущим от Симлы на северо-восток к Сулейманскому хребту, последний отрог которого достигает на западе границы Синда, 28° северной широты составляют, приблизительно, южную границу Пэнджаба, а 78° восточной долготы-восточную его границу.

Почти между всеми реками лежат обширные степи, с обработанными узкими полосами земли только близ берегов. Они имеют в основании от 40 до 50 миль и суживаются до одной и двух [21] миль, по мере приближения к слиянию рек. Степи эти посредине совершенно пустынны и безводны, вследствие чего, англичане, в первое время после завоевания края, предоставили их в полное владение кочующим племенам, которые разводили на них огромные стада верблюдов и рогатого скота, так как в дождливые месяцы здесь растет сочная, густая трава. Но непроходимые заросли мелкого леса и кустарников, покрывающие во многих местах степи, давали убежище хищникам, которые безнаказанно угоняли верблюдов и скот.

Жители этих степей вообще отличались грубыми первобытными правами; они питались, преимущественно, молоком и мясом; пшеница и маис считались у них роскошью; хлеб они пекли из семян какой-то дикой травы, вовсе не питательной, хотя и довольно приятной на вкус. Воду они добывали себе в достаточном количестве только в дождливые месяцы, вследствие чего, перебираясь на новые кочевья, они прежде всего заботились о вырытии колодцев; работа эта стоила обыкновенно громадных трудов, так как на возвышенных местах, даже приречных дельт, воды не найдешь на глубине 90 футов и более.

Пэнджаб занимает площадь в 95,768 квадр. миль, с населением в 17.500,000, представляющим большое разнообразие как относительно типа, так и относительно обычаев и религии. Здесь есть сейки, индусы нескольких сект, магометане Пэнджаба, пограничные магометане и буддисты, уединившиеся в горы. Брамины играют главную роль между исповедующими индустанскую религию; схизматическое движение Бенгала не проникло еще в Пэнджаб. Райпуты встречаются наиболее между племенами, которые поселились на низком кряже гор северо-западной границы. Самая замечательная и распространенная секта индустанской религии — буннии, известные в Дэнджабе под именем кираров; это мелкие торговцы зерновым хлебом, которые кишат не только в цивилизованных частях провинции, где жизнь и собственность достаточно обеспечены, но попадаются даже в глубине степей и среди гор. Хищное это племя, очень напоминающее жидов, умеет прокрасться всюду, пускается в страшно рискованные предприятия и быстро наживается. Вплоть до самого последнего времени, большая часть земель, обложенных податью в пользу английского правильства, находилась в руках этих ростовщиков, или как собственность, или как залог. Когда наступил смутный период борьбы партий за власть, после смерти Рунджит-Синга, земледельческим класам потребовалось много денег и [22] воинов для ведения междоусобной войны; вследствие этого, землепашество пришло в упадок, а земледельцы до того разорились, что вынуждены были занимать деньги у бунниев, под залог земель, за огромные проценты. Но водворении спокойствия в крае, британское правительство вмешалось в это дело и помогло земледельцам вырваться из тисков; многие из них выкупили свои земли и образовали богатое и влиятельное сословие. Впрочем, зло еще не совсем искоренено; страсть к роскоши, привившаяся вместе с введением цивилизации, и теперь еще вовлекает земледельцев в неоплатные долги, оставляя их под гнетом местных ростовщиков.

Собственно в Пэнджабе магометане составляют главную часть населения. По статистическим сведениям 1868 г., их насчитывалось там до 9.330,000, индусов до 6.130,000, сейков до 1.130,000. Перевес магометан над индусами есть отличительная черта Пэнджаба, так как на 200 милионов жителей Индии, 160 милионов индусов. Впрочем, нет ничего удивительного в том, что мусульманский элемент преобладает в Пэнджабе: это была первая местность, завоеванная мусульманами, и им удалось удержаться в ней после того, как прочих единоверцев их вытеснили из южной Индии.

Пэнджабский магометанин мало чем отличается от индустанского, разве только тем, что он дольше молится и строже соблюдает правила и посты, предписанные кораном; но вместе с тем, он не так тверд в своей религии, как житель Афганистана. Пэнджабские мусульмане мирные и спокойные люди, отличные земледельцы, и, как солдаты, предпочитаются остальным племенам. Все они, почти поголовно, суниты; им удается обращать в свою веру очень многих индийцев, с которыми вообще они состоят в самых дружеских отношениях, так что, по словам автора, на свадьбах членов двух разных племен нередко можно встретить брамина и муллу, приглашенных совершать брачную церемонию.

Секта сейков получила свое начало в 1510 г.; первый ее пророк Нанук. Из статистических сведений 1854 г. виро, что из 5 1/2 милионов индусов, более половины сейков; но в 1868 г., как сказано выше, оказалось, что в числе шести слишком милионов индусов, сейков только 1.130,000; в Лагоре же и Умритсуре, главном гнезде сейков, их всего осталось 200,000, при населении в 3 милиона - явный признак быстрого вымирания этой расы. Автор выражает по этому случаю свое удовольствие, так как сейки были [23] в прежние времена самыми ожесточенными врагами англичан, особенно после смерти Рунджит-Синга.

Первая война сейков с англичанами началась в 1845-46 гг., из-за прав на престол этого эмира, который своей железной рукой и непреклонной волей один умел справляться с мятежным племенем. Сейки отчаянно дрались против англичан в продолжение четырех лет — и, — по мнению автора, английские войска, потерпев поражение в декабре 1845 г., непременно должны бы были отступить к Дели, если бы кавалерия и резервы сейков подоспели вовремя. Племя это отличается смелостью, гордостью и способно на геройские подвиги. Если бы нам пришлось когда нибудь, замечает автор, вступить в рукопашный бой с русскими, то мы могли бы вполне положиться на солдат из сейков, сделавшихся теперь самыми преданными британскому правительству. Они оказались бы достойными соперниками русской армии, по своей стойкости и непоколебимому мужеству.

Религия сейков в таком же отношении к религии индусов, как раскол вахабитов к магометанству. Они отвергают все древние обряды и внешние формы богослужения; по их понятиям, Бог есть единое, нераздельное существо; поклонение идолам — страшное преступление, мусульманскую веру надо непременно искоренить, табак запрещенное зелье.

Автор, между прочим, рассказывает вкратце причины первого набега сейков на британские владения и при этом довольно живо описывает самую борьбу, вызвавшую занятие англичанами Пэнджаба и постепенное присоединение края к их ост-индским владениям. Пэнджаб, как уже упомянуто выше, в продолжение слишком четырех лет после смерти Рунджит-Синга, раздирался беспрерывными распрями различных претендентов на верховную власть. Очевидно, что для ведения этой внутренней междоусобной войны требовалось постоянное усиление войск, и кончилось тем, что в Пэнджабе, как в древнем Рим, главное влияние на ход дел получила военная сила. Армия сейков стала даже вмешиваться в политические дела и своими интригами произвела рознь между местным и британским правительствами. На всякий случай, англичане начали усиливать свои гарнизоны на северо-западной границе Индии и снабжать крепости оружием и боевыми припасами. Сейки приняли эти меры предосторожности за вызов со стороны Англии, что взволновало умы армии, давно уже злобно и недоверчиво относившейся к британскому правительству за то, что оно захватило в одном городе Пэнджаба большую сумму денег, положенную туда на хранение хаджей Сохэм-Сингом. [24] Поэтому, главным вождям сейков ничего не стоило поднять всю армию, уверив солдат, что англичане находятся в весьма стесненном положении, что у них нет ни войска, ни припасов и что теперь настала самая удобная минута, чтобы заставить их согласиться на всевозможные уступки.

В декабре 1845 г., армия сейков, в числе 40,000 с 150 орудиями, перешла реку Сутлей, тогда как англичане готовились встретить их с 16,000, при 70 орудиях. Последовали два сражения, из которых второе кончилось бы полнейшим поражением англичан, как сказано выше, если бы не опоздали резервы сейков. Но в январе 1846 г., сэр Гарри Смит целым рядом побед расстроил совершенно неприятеля, а блестящим делом под Сабраоном, в феврале месяце, покончил борьбу и открыл для Англии свободный путь в Лагор.

Трудно было британскому правительству вступать в управление краем, где царствовала повсеместная неурядица; в особенности трудно было ладить с пэнджабскими войсками, привыкшими к произволу. Тем не менее, англичане немедленно приступили к переустройству края. Они начали с того, что официально причислили к британским владениям принадлежащую сейкам дельту между реками Сутлей и Беасом, равно как всю горную местность между реками Беасом и Индом, со исключением туда же Кашмира, и ввели там свою администрацию. Большую часть вновь приобретенных земель они отдали в пожизненное владение радже Гулаб Сингу, взяв с него единовременно милион фунтов стерлингов; затем, учрежден был совет регентства, под председательством британского резидента, с правом направлять и контролировать все дела государства. Облеченный полновластием и имея в своем распоряжении большой штат подчиненных ему чиновников, резидент сэр Генрих Лауренс начал свой тяжелый труд. Он немедленно открыл правильные заседания судебной палаты — дело, неслыханное в истории сейков, и разослал по всему краю чиновников, для точного распределения податей и сборов. Военная администрация также подверглась большим изменениям; в войсках введена была строгая дисциплина.

Но все эти меры не послужили к усмирению буйной орды, носившей название армии сейков; дух интриги развился в ней с удвоенной силой, и такое настроение не замедлило обнаружиться убийством обоих помощников резидента, посланных произвести следствие в одну из провинций Пэнджаба над местным начальником, заподозренным британским правительством в лихоимстве. [25]

С апреля 1848 г. начались волнения и восстания во всем крае, так что в декабре англичанам пришлось снова взяться за оружие. Кампания открылась несколькими стычками, окончившимися не совсем благополучно для них, а в январе 1849 г. произошла уже не битва, а скорее бойня при Чилианвала. Описывать сражение, говорит автор, вообще трудно; но передать в подробности такое дело — просто невозможно. Командующий британской армией, лорд Гау, держался странного правила: не начинать битвы до тех пор, пока неприятель не подойдет на такое близкое расстояние, что можно явственно расслушать бряцание его оружия. Так случилось и на этот раз. Сейки расположились на волнообразной местности, поросшей мелким лесом и кустарником, хорошо скрывавшими все их движения. Наступили сумерки; когда обе армии сошлись на вышесказанном расстоянии, начался почти рукопашный бой; за быстро наступившим мраком нельзя было ни определить численности неприятеля, ни рассмотреть позиции его; английская кавалерия металась из стороны в сторону и тем только увеличивала ужас положения; за то пехота держалась стойко. Неприятель несколько раз прорывал фронт британских войск, но они быстро успевали снова смыкаться, и когда наступила ночь, за англичанами осталась одна слава, — что, не смотря на отчаянные приступы врага со всех сторон и вполне невыгодное свое положение, они сумели удержаться на той позиции, которую занимали в начале битвы. Тем не менее, они понесли страшные потери. 24-й полк почти весь уничтожен; трупы 13 офицеров были подобраны на поле сражения после того, как сейки в строгом порядке отступили за реку Джелум; у англичан не только не достало сил преследовать их, но даже возобновить нападение на следующий день. Прошло несколько суток, пока войска успели оправиться; между тем, подоспел шеститысячный отряд из Мультана — крепости, отнятой у неприятеля.

Сейки расположились лагерем почти в виду англичан и, пользуясь их бездействием, предприняли фланговое движение на Лагор, где было очень мало войск. Если бы этот маневр удался, пишет автор, то нашим пришлось бы очень плохо; все окрестные племена восстали бы и кредит европейцев был бы подорван навсегда; но, к счастию, подкрепление из Мультана успело вовремя отвратить грозившие бедствия. Англичане отступили к Кенобу и там соединились с мулттанским отрядом. Вследствие такого передвижения, река Кеноб очутилась с правого фланга у англичан и перед фронтом [26] сейков, которые имели намерение перейти ее в брод с востока от города Гужерата и прямо направиться на Лагор.

Увидав, что англичане изменили свою позицию и тем задержали их движение, сейки решились дать сражение; в феврале 1849 г., произошла битва под Гужератом. План действий англичан совсем уже был другой на этот раз, чем прежде; не пехота с кавалерией начали дело, а артилерия принялась громить неприятеля. Через несколько часов, все неприятельские батареи умолкли, англичане смело двинулись вперед под прикрытием своих орудий, и к вечеру сейки были разбиты на голову; часть их обращена в бегство, а 16,000, под предводительством главных вождей, повернули к Пэшаверу. Отряд афганской кавалерии, приставший было к сейкам под Гужератом, бежал с поля битвы без оглядки и скрылся в Хайберском ущельи. Сэр Вальтер Жильберт с летучим кавалерийским дивизионом был послан преследовать всех беглецов; нагнав их между Джелумом и Пэшавером, он окружил их, разбил и тем нанес окончательный удар армии сейков. 31-го марта последовало официальное присоединение Пэнджаба к британским владениям в Индии.

Так как с тех пор прошло уже около 30 лет, то нет надобности представлять, доводы за и против присоединения Пэнджаба, говорит автор; притом, вопрос этот был подробно обсужден в свое время; достаточно заметить, что совершившийся факт не был задуман заранее, а был вызван силою обстоятельств. Очень может статься, что если бы англичане действовали менее энергично, волнения и смуты в Пэнджабе до сих пор не прекратились бы и поглотили бы у Англии множество денег и войск.

Я не берусь, продолжает автор, подробно описывать внутреннюю администрацию Пэнджаба, после присоединения этой страны к британским владениям, а намерен сделать только краткий обзор ее внешних политических отношений. Достаточно будет, если я скажу, что, благодаря добросовестной деятельности некоторых английских администраторов, многие провинции края не только были спасены от нищеты, по даже приведены в блестящее положение. Земельные доходы увеличены, торговля расширена, право собственности точно определено, число преступлений значительно уменьшилось и народ положительно благоденствует, так что Пэнджаб может справедливо назваться тетерь цветущей провинцией, чему, несколько лет назад, никто бы не поверил. Тем не менее, страна эта страдает, как и вся остальная Индия, от чрезмерного бюрократизма британского правительства, [27] а так как она гораздо позже подпала под этот гнет, чем провинции Агра, Бенгал и другие, успевшие уже обтерпеться, то очень естественно, что она живее чувствует свое иго. У британских администраторов доходит до мании страсть к статистическим отчетам, к народным переписям, к проверкам и раскладкам различных податей; словом, каждый начальник округа, вместо того, чтоб стараться заслужить популярность, делается каким-то пугалом, беспрестанно торчит перед глазами народа, требуя от него то одних, то других сведений. Администраторов обратили в кукол на пружинах, двигающихся по мановению руки центрального управления.

Северные и западные границы Пэнджаба образуют горы Гималайского хребта, идущего от Симлы к северо-востоку и горы Сулейманского хребта, последний отрог которых достигает синдской границы, на западе. Чрезвычайно трудно верно определить протяжение границ Пэнджаба, так как линии их очень неправильны; но 800 миль могут приблизительно считаться настоящей цифрой. На этом пространстве 280 миль заселены индусами, а остальные 520 — мусульманами. Последние — самые опасные соседи англичан, и потому автор преимущественно занялся изучением их нравов, обычаев и учреждений. Оба племени резко разграничены рекою Индом; все земли на запад от реки заселены магометанами, а на восток - индусами, т. е. буддистами. Магометане позволяют себе иногда переступать рубеж и селиться на другом берегу; но индийцы строго держатся своей границы и никогда не вторгаются к своим соседям; это очень мирный народ, не любящий заводить ни с кем распри, вот почему королевство Кашмир, примыкающее к владениям обоих племен, считается у англичан, если не подвластным, то дружественным государством. Главной причиной забот и беспокойств британского правительства служат афганские или патанские племена, занимающие все пространство от крайней точки английских владений. Хузара, до самой южной оконечности округа Дера-Измаил-Хан.

Так как афганы, под именем которых автор подразумевает все племена мусульманского исповедания, доставляют британскому правительству наиболее хлопот, то автор счел нужным как можно ближе ознакомится с их политическим и социальным положением. Робертсон, в своей истории Америки, подробно описывает политическое и социальное положение Мексики во времена Кортеца; все им сказанное вполне обрисовывает положение афганов в настоящую минуту:

«Определенной формы правления у них не существует; слова: [28] правительство и подданные — вовсе не в употреблении; каждый пользуется правом наслаждаться естественной свободой. Если понадобится разрешать вопрос, касающийся общественной пользы, старейшины племени — единственная предержащая власть, собираются в числе нескольких человек и совершенно свободно высказывают свое мнение. Обязательной службы у них нет и закон не преследует за уклонение от нее; каждый действует по своей собственной инициативе, не будучи связан никакими постановлениями. Публичные суды не привились к этому первобытному обществу; право мести предоставлено каждому; если совершено насилие или пролита кровь, община не берет на себя ни карать преступника, ни облегчить его наказание: разделываются, обыкновенно, с ним или семья или друзья пострадавшей жертвы. Если старейшины вмешиваются иногда в какое нибудь дело, то для того только, чтобы дать совет, а не произнести решение, причем их советами редко руководствуются, а расправляются с преступниками по своему усмотрению. Надо заметить, что виновному почти никогда не удается избежать мести общества или родных».

Не смотря на то, что приведенная здесь выписка из Робертсона относится к эпох за 350 лет до настоящего времени, она, как сказано выше, представляет верную картину теперешнего положения Афгана. У всех племен, живущих вдоль границ английских владений, от Хузара до земель племени Билуков, нет не только монарха, но даже никакого начальства. Хотя кабульский эмир и претендует на некоторую власть над соседними с ним племенами, однако, он крайне осторожно пользуется ею, так как в действительности, большинство племен распоряжается у себя по собственному усмотрению, отнюдь не соображаясь со взглядами и желаниями кабульского двора. Религиозный фанатизм и врожденная ненависть к иноземцам сделали афганов далеко не приятными соседями англичан. Вот краткий очерк всех племен, обитающих в Афганистане или Патане. На севере, в горах, находящихся на левом берегу Инда и известных под именем Черных гор, живут чигурзы и хуссунзы; первых насчитывают 5,000 винтовок, а вторых — 3,000. Выражение: «сколько-то винтовок» употребляется здесь для обозначения количества людей, годных носить оружие. Но это далеко не храбрый народ; они смелы только у себя дома, в горах, в ущельях, в открытом же поле - положительные трусы. Так, например, в 1 863 г. во время сражения под Умбелахом, где племена суатов и бонэров неутомимо атаковали позиции англичан, храбрые горцы, вызванные в долину только силою религиозного давления на них [29] ахунда (род верховного муллы) племени суатов, призывавшего всех правоверных для истребления гяуров, совершенно опозорили себя. Их послали штурмовать пикет Крэг; встреченные убийственным огнем англичан, они кинулись бежать в рассыпную и уже более не показывались, несмотря на то, что поле битвы под Умбелахом после их бегства, в течение двух месяцев, служило местом борьбы туземцев с англичанами.

На западном или правом берегу Инда живут племена мудахов и амазов. Они расположились на пограничной черте владений британского данника тунавульского раджи, столица которого, Умб, находится на Инде. Мудахи поселились на севере от Умба, а амазы на восточном склоне магабунских гор, идущих по направлению к Инду. По словам автора, англичане не имеют никаких столкновений с означенными двумя племенами, особенно потому, что их сдерживает миролюбивое племя тунавулов.

Следуя вдоль западного берега Инда, достигаешь до амфитеатра гор, окаймляющих пейшаверский округ, заселенный множеством племен, более или менее зависящих от суатского ахунда. Ближайшее к Инду племя гудунов довольно многочисленно; это хитрые, пронырливые люди, готовые на всякую гадость, когда дело коснется материальной выгоды, и, вместе с тем, поголовные трусы; на них никак нельзя рассчитывать, как на пособников, во время войны, вследствие чего, к ним относятся с презрением даже их единоверцы.

За гудунами следуют, в географическом порядке, бонэры, суаты, момунды и баджуры. Владения момундов достигают реки Кабула, служащей естественной границей между афганскими и афридскими племенами; каждое племя подразделяется на кхелы или общины (кланы), перечислять которые автор находит излишним. Все вышеназванные племена восстали против англичан в 1863 г., что вызвало умбелахскую кампанию. Автор описывает подробно ход этой борьбы, имея в виду указать своим соотечественникам сильные и слабые стороны принятой ими системы ведения войны против врагов их вест-индских владений.

Главной побудительной причиной умбелахской кампании надо считать смуты, вызванные переселенцами индусами, которые укрылись в магабунских горах, упирающихся в реку Инд в том самом месте, где она омывает пограничный округ британских владений Хузара. Летом 1863 г. эта колония фанатиков заняла селение, принадлежавшее одному из класов племени гудунов, и сообща с [30] ними начали делать набеги на земли данника Англии раджи Умба, а также и на британскую територию, на другом берегу Инда. Английское правительство обратилось тогда с циркулярным воззванием ко всем дружественным соседним племенам, приглашая их не содействовать бунтовщикам и не укрывать их. Видя, что на это воззвание авганы ничего не отвечают и даже втайне поддерживают горцев, англичане вооружили 6,000 человек и сделали все нужные приготовления к экспедиции. План ее заключался в том, чтобы двинуться разом с востока и юга на махабунские горы, так как на этих двух пунктах не могло быть риску встретить столько враждебных племен, сколько со стороны Умбелаха. Решено было действовать быстро, с соблюдением глубочайшей тайны, напасть на индусов врасплох, вынудить их сражаться, стоя тылом к долине и оперировать на линии их отступления.

19-го октября 1863 г., британские войска двинулись из долины Юсуфзаи, с целью овладеть Умбелахом или Суркавийским ущельем и, затем, укрепиться в долине Шумлы, на северном склоне Магабунских гор. Желая скрыть свое движение, англичане пустили в ход военную хитрость и отправили небольшой отряд к Дуррунскому ущелью, чрез которой британские войска проходили в 1858 г. Все это было исполнено так быстро, что 20-го октября на заре, английская авангардная колонна показалась уже на вершине Умбелахского перевала, прежде чем мирные племена успели приготовиться к выступлению, вследствие воззвания правительства. Такая таинственность и поспешность показались очень подозрительными этим племенам и промах, сделанный англичанами, обошелся им дорого. Им следовало спокойно и открыто заявить авганам о своем намерении наказать индусов, вместо того, чтобы неожиданно вторгаться с оружием в пределы дружественных соседей. Горькие результаты необдуманного маневра не замедлили обнаружиться; затаенное озлобление туземцев приняло угрожающий характер. С первых же шагов англичане попалив ловушку; авганские разведчики донесли, что Умбелахское ущелье удобно для прохода войск с артилерией; на деле же оказалось, что дорога пролегала тут по руслу высохшего потока, дно которого было загромождено массами обломков скал и поросло кустарником. В начале англичане намеревались пройти со всеми своими силами ущелье, подняться на вершину горы и ринуться оттуда в долину Шумлы; с этой целью отправлен был вперед, для рекогносцировки, отряд из кавалерии и пехоты, а для прикрытия тыла оставлена часть войск в ущелье. Не успел передовой отряд пройти 10 миль по долине, как он [31] был стремительно атакован бонэрами, притаившимися в боковых ущельях горного хребта, и должен был отступить, понеся значительные потери. Эта первая враждебная демонстрация послужила как бы сигналом для общего восстания. Характер экспедиции круто изменился не в пользу англичан; загнанные в Умбелахский перевал, они должны были, вплоть до 15-го декабря, держаться на вершине горы и отбиваться от соединенных сил афганских племен. Время от времени, чаще всего по пятницам (мусульманское воскресенье), британские войска пытались штурмовать передовые пикеты неприятеля, но каждый раз отступали с уроном. Короче сказать, англичанам пришлось два месяца сряду вести непрерывную борьбу с бонэрами, суатами, момундами, баджурами и дхерами, постоянно чередовавшимися, так что одни отдыхали, а другие дрались. Британские же войска, не получая ни откуда подкрепления, отчаянно защищались против 20,000 этих авган. Наконец, 19-го декабря, они решились выбиться, во чтобы то ни стало, из своего невыносимого положения, и победой под Лалу достигли своей цели. Успеху этого сражения много содействовали старейшины (ахунды) самого храброго из афганских племен, бонэров, которые более других пострадали в эту войну. Они уговорили амазов не атаковать англичан, когда те, после одержанной победы, вступили в их владения, с целью разорить до основания деревню Мульку, служившую главным притоном индийским заговорщикам. Амазы подчинились увещаниям ахундов, Мулька была разорена, после чего восставшие племена просили мира и спокойно разошлись по домам. Только теперь англичане могли вздохнуть свободно и сказать, что власть британского правительства утверждена довольно прочно в прилежащих к Афганистану провинциях.

Автор находит, что умбелахская кампания послужила полезным уроком для его соотечественников в трех отношениях. Во-первых, она доказала, как неудобно разделение власти между несколькими лицами, с предоставлением каждому из них права распоряжаться в действующей армии. Так, например, губернатор-наместник, полковник Тэйлор и его штаб требовали, чтобы нападение было сделано с восточной и юзкной стороны Магабунских гор; военные же власти настаивали, что лучше двинуться чрез Умбелахское ущелье, с северной стороны этого горного хребта. Когда начались военные действия, начальникам английских войск, Джемсу и Чемберлэну, беспрестанно посылались инструкции, приказания идти туда или сюда, и все это делалось без малейшего понятия о настоящем положении армии. Если бы оба названные начальника были люди не столь энергичные и более [32] податливые, то неизвестно еще, как бы англичане выпутались из этой борьбы с коалицией диких племен. Во-вторых, эта кампания доказала, что в сношениях с горными племенами Индии нужно рассчитывать сначала на неудачи, принимая в соображение свойственное этим породам коварство и необыкновенную способность вводить в обман неприятеля. Поэтому, отнюдь не надо начинать войну с слабыми силами; если бы у англичан было под ружьем не шесть тысяч, а вдвое больше, те же самые результаты могли бы быть достигнуты в несколько дней, вместо двух месяцев. В-третьих, британское правительство убедилось теперь, что с авганами нужно всегда действовать откровенно и просто; лучше рискнуть прямо высказать некоторые из своих мотивов и соображений, нежели пытаться перехитрить врага. Таинственность приготовлений к походу и неуместная поспешность британского правительства несомненно должны были показаться подозрительными бонэрам. Стоило только их ахунду (по персидски — учитель, наставник) сказать на первой сходке, что неверные готовят им западню, - как все племена взялись бы за оружие. Ахунд у афганов важнее, чем главный мулла у турок; его слово — закон; это такая духовная власть, подчиняться которой каждый афганец обязан беспрекословно. Последний ахунд суатов был старик, лет 90, но еще бодрый, крепкий и чрезвычайно энергичный; он пользовался громадным влиянием над всеми племенами, живущими на севере пейшаверской долины. В светских делах он редко принимал участие; единственным актом его вмешательства в политику было некоторое нравственное давление на суатов, в 1863 г., чтобы убедить их признать своим эмиром Сеид-Акбар-шаха. Старик был расположен к англичанам и много способствовал тому, что в 1857 г. суаты не приняли участия в индийском восстании.

(Окончание будет).

Текст воспроизведен по изданию: Пэнджаб и северо-западная граница Индии // Военный сборник, № 1. 1879

© текст - ??. 1879
© сетевая версия - Тhietmar. 2019
©
OCR - Иванов А. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Военный сборник. 1879