НЕПАЛ И ЕГО ИСТОРИЯ.

History of Nepal, translated from the parbatiya by Munshi Shew-Shunker Singh and Pandit Shri Gwnmand: with an introductory sketch of the country and people of Nepal by the editor Daniel Wright, M. A., M. D. late Surgeon-Major H. M. ’s indian Medical service, and residency Surgeon at Kathmandu. Cambridge. 1877.

I.

Книга д-ра Райта разделяется на две части: в первой мы имеем описание страны, составленное очевидцем, во второй — перевод местной хроники Непала, страны малоизвестной и по многим причинам весьма любопытной. Непал, лежащий к югу от Тибета, в горах, окруженный со всех сторон английскими владениями, до последнего времени сохранял полную независимость; быть может, в ближайшем будущем ему суждено играть не последнюю роль в азиатских делах. Таково, по крайней мере, было убеждение умершего в прошлом году непальского премьера сэра Жанга-Бахадура, того самого, который в последнее индийское восстание оказал столь важные услуги Англичанам. Покойный министр и полновластный господин Непала собирался в 1875 году посетить Европу; в Индии в то время поговаривали, что сэр-Жанга даже имел намерение побывать в России. Его путешествие в Европу однако же не состоялось: за несколько дней до отплытия в Европу, Сэр Жанг, прогуливаясь верхом по Бомбею, упал с лошади, сильно ушибся и должен был вернуться на родину.

Непал, конечно, представляет обильный научный интерес, совершенно независимо от тех соображений и политических комбинаций, которые могли зарождаться в голове покойного непальского премьера, и по всей вероятности, потолковать о которых он собирался в Европе. По обилию лингвистического и этнографического материала [62] для изучения Непал принадлежит к числу самых любопытных уголков Индии; даже пробежав коротенькое, но прекрасно составленное, введение д-ра Рейта, легко убедиться, что в Непале все оригинально и может возбуждать научную пытливость. А между тем д-р Райт говорит далеко не обо всем том, что нам известно о Непале; он описывает только то, что видел, и совершенно справедливо замечает, что трудно говорить о тех местах, проникать куда строго возбранено. Описывать места не виденные, конечно, не только трудно, но иногда даже совершенно бесполезно, особенно если сведения о таковых местах сбивчивы и полны противоречий; но за всем этим нам кажется, что автор вдается в некоторое преувеличение, утверждая, например, что Непал есть такая страна, где собирание статистических данных почитается за сумасшествие (стр. 2 a country... where the collection of statistics is looked on as mere folly), и где сверх того, барон Мюнхаузен мог бы считаться чудом точности и достоверности (ibid.: where, above all, Baron Munchausen him self would have been considered a marvel of accuracy and truthfulness). В этом отношении Непал ничем не отличается от других азиатских стран, в которых правительство и народ в одинаковой степени трусят пытливых Европейцев. Шау и многие другие английские путешественники почти то же самое утверждали о Кашгаре; но это не помешало однако же сэру Д. Форсайту собрать огромный том сведений о Кашгарских владениях. Д-р Райт упоминает, что в Непале на все расспросы Европейца смотрят крайне подозрительно (every inquiry made by a European is viewed with the most jealous suspicion, см. стр. 2). Нет никакого основания сомневаться в справедливости этого известия. Подозрительность эта ясно высказалась в одной статье трактата, заключенного еще в начале настоящего столетия, и поныне сохранившего свою силу. Статья эта гласит следующее: «article 12. It is incumbent upon the vakeels of both States, that they chould hold no intercourse what ever with any of the subjects or inhabitants of the country, excepting with the officers of government, without the permission of those officers: neither should they carry on any correspondence with any of them; and if they should receive any letter or writting from any such people, they should not answer it, without the knowledge of the head of the State, and asquainting him of the particulars, which will dispel all apprehension or doubt between us, and manifest the sincerity of our friendship, (см. C. U. Aitchison, A [63] collection of Treaties etc., vol. II, стр. 202). В силу этой статьи лицо, аккредитованное при Непальском дворе, то есть, резидент имеет право иметь сношения только с лицами официальными, с остальными же подданными с их ведома и чрез их посредство и при их согласии. Резидент в Непале, то есть представитель ее Британского величества, не имеет права по своему произволу писать письма непальскому подданному или получать их от последнего. На полученное от Непальца письмо он не смеет отвечать без ведома и согласия главы государства. О том, как оригинальны отношения, установившиеся между представителем ее Британского величества и непальским правительством, можно составить себе приблизительно верное представление, пробегая введение д-ра Райта. Почти на каждой странице найдется факт, рисующий эти отношения с той или другой стороны. О том месте, где стоит теперь дом резидента, автор сообщает, что оно считалось нездоровым, обиталищем демонов, а потому и отдано было под постройку английского дома (стр. 15: This spot was assigned for the British Residency because, owing to a deficient supply of water, it was a barren patch, supposed to be very unhealthy and to be the abode of demons!). Британский резидент в Непале, по словам д-ра Райта, во внутренние дела страны не может вмешиваться. Непальцы особенно гордятся своею независимостью и не допустят такого вмешательства. Он не консул, ибо ни один консул нигде не ведет такой жизни, на какую осужден британский резидент в Непале. Между ним и Непальцами нет никакого общения. Раза два в год первый министр делает церемониальный визит резиденту, и тот отплачивает ему тем же и также торжественно. Весьма редко резидент приглашается во дворец посмотреть на какую-нибудь церемонию: свадьбу одного из членов царствующей фамилии или т. п. Непальские солдаты сторожат по дороге в резиденцию; ни один Непалец без позволения Жанга Бахадура не смеет переступить за ворота резиденции (стр. 72). На прогулках резидент, как и всякий Европеец, конвоируется непальскими солдатами. Д-р Райт предполагает даже, что обо всем случившемся в резиденции ежедневно сообщается непальским властям (стр. 72). В прежние времена Англичане тратили много денег на шпионов, имевших благопристойное название: secret intelligence department. Совершенная бесполезность этого департамента в настоящее время обнаружена вполне. Случалось обыкновенно так: если резидент за доставление каких [64] нибудь сведений давал пятьдесят рупи (5 фунт. стерл.), то непальское правительство платило тому же чиновнику того же департамента вдвое и обязывало его сообщать Англичанам неверные сведения. Так как всякий Индус ближе Непальцу, нежели Англичанину, и так как сверх того Непалец платил больше, то весьма естественно Индус-шпион служил последнему верой и правдой и в то же время обманывал Англичанина. В силу трактатов непальское правительство обязано выдавать укрывающихся на Непальской территории уголовных преступников из английских подданных. Но обязательство соблюдается непальским правительством далеко не в точности: преступник излавливается и выдается лишь в том случае, когда непальское правительство относится безразлично к нему, не интересуется его судьбой и не видит никакой выгоды для себя в укрывательстве преступника; в противном случае пускаются в ход различные увертки, проволочки, и весьма часто Англичане не успевают ничего добиться. Непальцы недолюбливают Англичан и чуждаются их; они говорят: «За купцом следует ружье, а вместе с Библией штык!». По словам д-ра Райта, в большой долине нельзя даже поохотиться в свое удовольствие: жители употребляют всевозможные средства и усилия с тем, чтоб испортить охотнику-Европейцу его забаву.

В книге д-ра Райта можно найдти также множество указаний, рисующих отношение Англичанина к Непальцу. Этот ряд фактов также любопытен, как и те явления, о которых было сейчас говорено. Сам автор в своих описаниях Непальцев является типичным представителем английских воззрений на туземцев. «Могут подумать», говорит он, — «что я слишком строг в моих показаниях о Непальцах. Все, что я могу сказать: показания мои справедливыми я не вижу, к чему послужат восхваление и прославление народа, не заслуживающего это». Читая книгу д-ра Райта (см. стр. 74) о Непальцах, выносишь представление, как о народе грязном, ленивом, жадном, надменном, исполненном самомнения и т. д. Города их грязны. В Катманду улицы узки и грязны; весь город очень грязен; грязен до того, что очистить его можно одним радикальным средством, то есть, разрушить теперешний и выстроить новый (см. стр. 12: to clean the drains would now be impossible without knocking down the entire city, as the whole ground is saturated with filth). Боги Непальцев в большинстве случаев отвратительны на вид (стр. 11: Many of them present a most [65] repulsive appearence...). Среди этой грязи влачит почти животное существование ленивое население: правда, этот народ, работая на себя в доле или иначе, бывает трудолюбив и ловок, но на службе у Европейца он ленив и может довести до отчаяния. Только под бдительным наблюдением солдата можно заставить Непальца сделать что-либо на этой последней работе, да и тогда работник отыщет четыре праздника на неделе и постарается уклониться от работы (стр. 26). Непалец — охотник до лука и чеснока, а потому и подойдти-то к нему для Европейца не совсем приятно (стр. 30: it is any thing but pleasant for a European to find himself in a crowd of Newars, or even to follow a string of them along a narrow path.). Полжизни этого народа проходит в идолослужении и в соблюдении праздников (стр. 43). О школах в Непале говорить нечего; их там столько же, сколько змей в Ирландии, то есть, их совсем нет (стр. 31: The subject of schools and colleges in Nepal may be treated as briefly as that of snakes in Ireland. There are none). Д-р Райт утверждает даже, что у Непальцев нет литературы (?!) (см. стр. 74: and they have no literature to occupy them in their houses). Праздного времени, а такого времени у Непальца много, ему нечем наполнить; и ему остается сплетничать, вести азартную игру или развратничать (Ibid.) Непальцы — народ тупой, алчный (стр. 69). Всякий договор они нарушат, если только предвидится выгода. Они бывают щедры, но только для виду. В домашней жизни они скряги (стр. 70). Они вежливы только с тем, кого боятся, или от кого ждут какой-либо услуги или благодеяния (стр. 73). Просить услуг они любят, но не отплачивать тем же. Они надменны, исполнены самомнения, воображают, что Англичане их боятся (стр. 73: the younger and more foolish portion of the community firmly believe that the British are afraid of them...). Автор допускает однако же, что в Непале могут найдтись лица, не подходящие под эту общую характеристику всего народа (стр. 74.) Таким исключением из общего правила в его книге является сэр Жанга Бахадур. Он жил чище других, на его дворец стоит полюбоваться (стр. 13). Он был человек справедливый на суде (стр. 44). Его нужно считать величайшим благодетелем страны (стр. 60). Он всегда держал себя джентльменом (стр. 74: he always bears himself as a gentlemen). Этот благодетель и джентльмен есть то самое лицо, кровавую историю которого автор рассказывает на стр. 57-58. [66]

Весьма многое из того, что сообщает автор в своем введении, было давно известно из капитальных трудов его предшественников, которых он по необъяснимой причине совершенно игнорирует; особенно поражает, что в прекрасной книге д-ра Райта ни одним словом не упомянуты многочисленные труды и статьи Бр. Ходжсона. Легко понять, что автор мог считать труды Хамильтона, Кирк-Патрика несколько устаревшими и недостаточно точными; он мог не пользоваться обнародованными отчетами различных разведчиков-Индусов, побывавших в Непале вне большой долины, так как в своем введении он не рассматривает вопросов по географии Непала. Труднее объяснить умолчание о трудах и заслугах Бр. Ходжсона. Ходжсон жил в Непале гораздо дольше автора, и притом в то старое время, когда Непальцы, как кажется, не были еще так подозрительны, каковыми они стали в настоящее время. Сведения, собранные Ходжсоном, отличаются добросовестною точностью, разнообразием и поражают своим количеством. Его статьи по зоологии Непала, географии, этнографии, лингвистике до сих пор нисколько не утратили своего значения в науке. Он открыл в Непале буддийскую литературу на санскритском языке и в целом ряде прекрасных статей познакомил Европу с состоянием буддизма в Непале. Несомненно, книга д-ра Райта во многом выиграла бы, если б автор с должным вниманием отнесся к трудам своего известного предшественника; конечно, никто не станет утверждать, что все сообщенное Ходжсоном безусловно верно; и он, как всякий иностранец, мог быть введен в заблуждение, получить неверные сведения, сделать неточное наблюдение, но в интересах науки желательно, чтобы те, которые имели возможность проверить его, не игнорировали его трудов, а исправили бы и дополнили сообщенные им сведения.

Не смотря на это важное, по нашему мнению, опущение, нельзя не признать, что введение д-ра Райта представляет очень хороший очерк современного состояния Непала. Без всяких прикрас и без излишнего многословия, автор очень живо обрисовывает эту чудную страну. Он начинает с описания пути, открытого Европейцам в большую Непальскую долину. Характер этой дороги и красоты местности описываются в немногих, но очень метких словах. При этом сообщается подробный дорожник. По прочтении первых страниц введения, выносим очень полный и ясный очерк нижних Гималаев: все прелести пути: вековые деревья строевого леса у границ [67] Непала, цветущие рододендры по берегам Рапути, перевалы чрез первый кряж и первый взгляд с вершины Чандрагири на большую Непальскую долину, густо заселенную и застроенную почти сплошною массою городов, деревень, отдельных домов и храмов, — все эти детали не опущены и сгруппированы в очень яркую картину. Также отчетливы и верны описания отдельных городов и примечательных зданий, и вообще топография большой долины изложена ясно и сжато. К самым слабым частям во всей книге нужно отнести этнографический очерк страны (II-я глава). В ней не перечислены даже все народы, населяющие Непал, и о тех, которые названы в начале главы, сообщаются крайне скудные, а иногда даже не совсем понятные сведения; так например, на стр. 28 говорится, что Лимбу и Бхотийцы употребляют тибетский язык (the Limbus and northern Bhotiyas use the Tibetan language). Из этих слов не ясно: тибетский язык есть ли родной язык этих народов, или же только известен им вследствие каких-либо особенных причин, и тот и другой народ говорит на нем, как на языке усвоенном? Чем наконец, Бхотийцы отличны от Тибетцев? О народе Лимбу известно из трудов Ходжсона, что он имеет свой особенный язык, и весьма любопытно было бы знать, почему Лимбу, а не другой какой непальский народец, усвоил себе тибетский язык. На стр. 30 автор говорит, что Магары и Гуруны суть Индусы низшей касты (The Magars and Gurungs are Hindus, but of low caste). Из трудов того же Ходжсона известно совершенно противное: оба народа по языку, религии и по своему происхождению отличны от Индусов. Немного автор сообщает о религии Непальцев: II-я глава заканчивается перечислением непальских празднеств. Сведения, собранные автором, несколько отличаются от сообщенных прежде Кирк-Патриком, но они очень скудны и поверхностны.

Читая введение д-ра Райта, выносишь заключение, что автор, прожив несколько лет в стране, сильно невзлюбил ее; выше было указано, как он относится к туземному населению; не лучшего мнения он держится о самой стране и ее ресурсах. По его мнению, присоединить Непал легко, если только Англичане готовы потратить несколько миллионов рупи и несколько тысяч жизней, но игра не будет стоить свеч (стр. 70: this could be easily done, if a few millions of money, and the lives of some thousands of soldiers, were ready to be expended; but I doubt if the game would be worth the candle). [68]

Труд д-ра Райта кончается вместе с введением: перевод хроники был не им сделан; в этой части книги ему принадлежит исправление стиля и немногочисленные примечания. Сам д-р Райт не ориенталист (см. предисловие, стр. VI: I am not myself an Oriental scholar), а потому, конечно, не ответствен за те вольности, которые позволили себе туземные переводчики при передаче оригинала на английский язык; судя по имеющимся у нас спискам хроники, туземные переводчики не столько переводят, сколько пересказывают оригинал. Весьма возможно впрочем, что они переводили с оригинала, совершенно отличного от тех списков, которые находятся в наших руках, были вывезены также из Непала и приобретены там у того самого пандита Шри-Гунананды, имя коего красуется в заглавии книги.

Не смотря на сухость изложения, неровности и неправильности стиля, содержание хроники не лишено своего рода интереса, как очерк прошлой жизни народа, до сих пор мало известного и очень любопытного по своему географическому положению и этнологическим особенностям.

II.

Большая Непальская долина, где было несколько европейских путешественников, и на изучение которой Б. Ходжсон посвятил многие годы своего долгого пребывания в Катманду, известна нам сравнительно более, нежели части Непала, лежащие к западу, северу и востоку отсюда.

Непал, находится к югу от Тибета, между р. Кали на западе, и р. Тистой на востоке, или между британским Камаоном на западе и Сиккимом на востоке и весьма удобно может быть разделен по системам орошающих его рек на три части: западный, центральный и восточный.

В западном Непале система р. Карнали состоит из следующих рек: Кали (или Сарда) Свети-ганга, Карнали, Бхеи, Саржу и Рапути. Источники этих рек лежат между Нандадеви (25,693 ф.) и Давалагирским пиком (27,600 ф.). В этой части главного Гималайского кряжа известен один проход из Непала в Тибет; проход этот ведет в тибетскую провинцию Ари, ущельем р. Карнали, чрез Таклакхар. Реки Кали и Карпали вытекают из центрального гималайского кряжа и пробиваются чрез южный Гималайский кряж. Верхняя часть бассейна занята областью Жамла или [69] Юмилла; ниже находится бывшая Страна двадцати двух царей (Ба-си-ража). Реки, сливаясь в индустанских равнинах, образуют р. Гхагру (или Гогру).

Центральный Непал орошается речною системою семи Гандаки (Сапт Гандаки): рр. Нараяни, Сети Гандак, Марсьянгхи, Бариа Гандак, Трисуль-Гандак и еще двумя менее значительными реками. Источники этих рек находятся между Давалагирским пиком (27,600 ф.) и Даябангом (23,762 ф.); слившись в горах недалеко от Лорагхата, они текут далее в Ганг под названием р. Гандак. Четыре из этих рек, именно: Кали Гандак, Карнали Гандак, Бариа Гандак и Трисуль-Гандак, вытекают из центрального кряжа, остальные из южного Гималайского. По ущельям рек известны три прохода чрез центральный кряж в Тибет: проход Муктинатх по реке Нараяни в Мантан (Мустан?), проход Но-ла, по реке Бариа-Гандак и проход Трисуль-Гандак. Страна, орошаемая этою речною системою, в прежнее время известна была под именем Страны двадцати четырех царей (Чаубиси-Ража).

В восточном Непале находится речная система Коси, состоящая также из семи главных рек: Миламчи, Бхотиа Коси, Тамба Коси, Ликху, Дуд-Коси, Арун и Тамбур или Тамор. Источники этих рек находятся между Даябангом (23,762 ф.) и Камчаном (28,158 ф.); гора же Еверест находится на левом берегу р. Арун. Реки этой системы, по орошении страны Кирантиев в восточном Непале, и областей Кхатан, Чаянпур, образуют в горах одну реку, текущую чрез терран. Реки Бхотиа Коси и Арун берут начало в центральном кряже; р. Арун долгое время течет но Тибету, а затем, прорвавшись чрез южный Гималайский кряж, следует на юг, в Ганг. В восточном Непале находятся четыре прохода в Тибет: первый проход ведет по р. Бхотиа Коси, чрез Нилам и Кути, второй на р. Арун, чрез Хатиа, третий по долине р. Тамбур, мимо Валланчун, чрез Типта-ла, четвертый по ущелью Янг-ма, горного притока р. Тамбур и чрез Кан-ла-чан.

Между рр. Гандак и Коси находится большая Непальская долина, орошаемая р. Багмати.

Альпийский бассейн Карнали простирается от пика Нандадеви до пика Дхавалагири, или между 79° 50' до 83°; альпийский бассейн Гандака — от пика Дхавалагири до пика Госаин-тхан, или между 83° и 86°; альпийский бассейн Коси — от пика Госаин-тхан до [70] Канчак, между 86° и 88° 10'. Страна, орошаемая этими тремя речными системами (Карнали, Гандак, Коси), простирается на 800 миль и есть центральная и самая характерная часть Гималаев.

Речные бассейны разделяются между собою вертикальными хребтами, обыкновенно отделяющимися от высоких пиков. Так от пика Кан-чан тянется кряж Сангилела, разделяющий воды Коси и Тишты; подобный же кряж Даябхан, направляющийся на юг от пика Гасаин-тхан, разделяет воды Коси и Гандака, кряж от пика Дхавалагири разделяет воды Гандака и Карнали, кряж от пика Нанда-деви разграничивает воды Ганга и Карнали.

Наиболее удалены друг от друга бассейны Коси и Гандака. Промежуточное пространство между ними орошается р. Багмати и особенно богато долинами. Кроме большой долины Непала, здесь же находятся долины Читлонга, Банепа и Панаути.

Климат здесь тропический, и соответственно с северо-восточными и юго-западными муссонами, погода от октября до марта холодная и сухая, от апреля до сентября жар и сырость. Климат весною и осенью, от половины марта до половины мая, и от половины сентября до половины декабря особенно приятен. Самая неприятная часть года продолжается с половины декабря до половины февраля. В это время бывает тучно, дождливо и идет снег, и сырая погода при холоде очень неприятна. Но вообще климат может считаться здоровым. Ветры умеренны, за исключением марта, когда дует Пхаьга из северо-западных равнин. Количество электричества вообще умеренно, и грозы бывают обыкновенно в начале и в конце дождливого сезона. Эпидемии очень редки, и трудно назвать какую-либо чисто гималайскую болезнь.

Поверхность главным образом характеризуется непрерывною последовательностью кряжей с узкими ущельями между ними. Долины, в собственном смысле этого слова, редки. От Гильгита до Брахмакунда есть только две большие долины: Кашмирская и Непальская. Также точно редки озера: несколько их (три или четыре) находятся в Камаоне, да одно в западном Непале (покра).

В этнографическом отношении Непал представляет необыкновенное богатство разнородных племен: в северной части, как и на всем протяжении южного кряжа Гималаев, по ту и по сю стороны, живут Бхотийские племена, известные под различными именами (Палусеи, Ронгбо, Серна, Сиена, Катх бхотиа и т. д.) и родственные им Тхакора, Пакиа. В срединной полосе — Лимбу или [71] Якятхумба, Янкха, Кхомбо или Киранти, Мурми или Тамары, Пахи или Падхи, Невары, Сунвары, Чепаны, Кусунда, Ваю или Хаю, Гуруны, Магары, Кхасы. В южной полосе — Кичаки, Балла, Тхару, Денвары, Кумха, Бхраму, Дахи или Дари, Кусвары, Тхами, Ботиа.

Каждый из этих народцев имеет свое определенное место нахождения или место рождения (жанма бхуми); только Кхасы, Гуруны и Магары в настоящее время рассеяны по всему Непалу; но первоначально, и они заселяли определенные и более ограниченные пространства: они жили на запад от большой Непальской долины; в самой же долине и по соседству живут Мурми и Неварцы; области на восток от долины до Сиккима заселены народцами Киранти и Лимбу. На запад от большой долины и к северу от Гурунов и Магаров находятся Сунвары в соседстве с Бхотийцами.

Географическое распределение этих народов в общих чертах может быть представлено таким образом: В бассейне Карнали живут Бхотийцы, в бассейне Гандака — Сунвары, Гуруны, Магары, в бассейне Коси — Киранти и Лимбу. Между бассейнами рр. Гандак и Коси живут Неварцы и Мурми.

Гористый характер местности, затрудняя сообщение между этими племенами, способствовал развитию диалектов. Роскошные пастьбища, действуя дурно на стада, заставили эти народы заниматься преимущественно земледелием; жар и влажность ослабили их мускулы и затемнили цвет их лица. Эти народы сеют злаки и питаются ими же главным образом. Народы по сю сторону Гималаев, в сравнении с Тибетцами, меньше ростом, не так мускулисты, и цвет их кожи гораздо темнее. Ходжсон описывает физический тип Гималайцев таким образом: Голова и лицо очень широки; обыкновенно наибольшая ширина замечается между скулами. Лоб широк, но часто к верху суживается; подбородок небольшой; рот велик и выдается; глаза широко отставлены друг от друга; нос длинный и высокий, но сдавленный у переносицы и с широкими ноздрями. На голове волосы прямые и в обилии; на лице и на теле волос мало. Рост не велик, но сложение крепкое и мускулистое. Их нравственный характер таков: они флегматики, мыслят и чувствуют медленно; добродушны, веселы и сообщительны; к продолжительному труду неспособны. Полиандрия еще существует между ними, но обычай этот начинает вымирать. Женское целомудрие до брака ценится низко; пьянство и неопрятность [72] развиты в горах более, нежели в индийских равнинах. Преступления редки, горцы любят правду, и характер их вообще приятен. Они индиферентны в делах религии. Родовой быт сильно развит у них; каст, в строгом смысле слова, они не знают. Народы эти большею частью кочевые земледельцы; некоторые из них, например, Неварцы, давно стали оседлыми, другие, Гуруны — главным образом до сих пор занимаются пастушеством.

Народы Чепан и Кусунда, живущие на западе от большой Непальской долины, стоят на самой низшей степени развития. По физическому типу они отличаются также от других народов: имеют большие животы и очень тонкие ноги. Цвет их кожи очень темень. В Непале, по уверению Ходжсона, их считают автохтонами.

Там, где с марта до ноября свирепствует малария, откуда бегут все другие народы, там селятся народы: Денвары, Дари, Бхраму, Кумха и Манжахи, Ботиа. Они живут или деревнями или в отдельных хижинах, выстроенных из нетесаного камня. Народы эти суть земледельцы, горшечники, рыбаки и паромщики. Некоторые из народов Непала очень малочисленны; так, например, от народа Ваю или Хаю, по словам Хаджсона, осталось не более как несколько тысяч, но у того же народа сохранилось предание о том, что некогда он был силен и многочислен.

Ни один из этих народцев, населяющих Непал, за исключением оседлых в большой долине Неварцев и Горкинцев, не имеет своей истории; весьма вероятно, что со временем у некоторых из них отыщутся какие-нибудь устные предания о прошлом; в настоящее время известны только генеалогии царей, владевших в большой Непальской долине. Генеалогии эти первоначально были составлены неварскими авторами на неварском языке; затем во время политического преобладания Гаркинцев, они были переведены на горкинский язык. На этом языке и известны нам в настоящее время генеалогии Непальских царей. Их, как кажется, существует несколько редакций; в бытность мою в Катманду мне удалось там достать два списка: один, — написанный буддистом, другой Индусом; первый список гораздо полнее второго. Но в Катманду меня уверяли, что в Лалитапатане существуют оригиналы этих историй на неварском языке.

О судьбах страны и народа узнается очень мало из Вансавали или царских генеалогий; Непал, наравне с Кашмиром и [73] Бенаресом, считается Индусами и буддистами страною святою, у частью вследствие того, частью также и потому, что история писалась лицами духовными, в этих генеалогиях, кроме длинного списка царских имен, главным образом сообщается масса легенд и сведений о сооружении царями храмов и идолов. Некоторые из легенд любопытны однако же потому, что странным образом напоминают библейские сказания, хотя и в искаженном виде. О времени их первого появления ничего не известно, а потому весьма трудно объяснить их происхождение, хотя и несомненно, что христианская пропаганда проникала в Непал. В одной из легенд сообщается следующее о происхождении р. Багмати: В глубокой древности в Непал пришел буддха Кракучханда; он поселился в горах, окружающих долину, и стал поучать и проповедывать народу; многие из народа пожелали сделаться монахами и просили посвятить их. Для свершения обряда необходима была вода... «Видя, что на той горе нет воды, он, славя имена Буддхы самосущего, лучезарного, а также богини Гухьесварu, произнес таковые слова: «Да изойдет вода из этой горы!» И просверлил ту гору большим пальцем». Богиня Гангадевu, прияв видимый образ, с раковиною в руке явилась из того отверствия. Выйдя оттуда, она сделала приношения буддхе. И потекла она, превратившись в воду, прославленную под именем Багмати».

Нельзя не видеть в этой легенде отдаленного сходства с библейским сказанием об одном из подвигов Моисея. В другой легенде как будто сохранилось смутное воспоминание о чуде Иисуса Навина; легенда имеет местную, буддийскую окраску; известно, что буддийские монахи могут есть только до полудни, и вот что рассказывается об одном святом, по имени Вирупакша: «После этого увидел он, что настало время, когда солнце склоняется к западу. Для того, чтоб иметь возможность поесть и попить, он обратился к солнцу со словами: «Я не мог есть и пить, ибо созерцал Господа и свершал ему служение. Свети и не заходи!» Остановив одною рукою солнце и продолжая созерцание, он умер около Пасупати и сделался чудотворцем.

Неварцы по физическому типу и по характеру языка должны быть причислены к великой тибетской расе. Ясного воспоминания о своем северном происхождении у них не сохранилось: но они рассказывают несколько легенд, в которых можно отыскать [74] бессоз»нательную, смутную память о древних связях и отношениях к северным народам, по ту сторону Гималаев.

На запад от Катманду, в расстоянии около полуторы мили, возвышается на 250 ф. над уровнем долины священный холм Самбхунатх или Сваямбхунатх. Около четырех сот ступень ведут на вершину холма, застроенную большою ступой и множеством храмов, часовен. Здесь показывают важру — скипетр Индры, и в одном храме неугасимый свет лампады.

Холм этот есть главное место культа самосущего, первого буддха (ади буддха), называемого также лучезарным, ибо здесь после того как долина из озера стала сушью и обитаемою для людей, на этом холме проявился ади-буддха в образе луча: и с тех пор свет не угасал на холме.

Ади буддха, по представлению теперешних непальских буддистов, есть бог-творец. Его описывают так: «В начале, в великой пустоте, когда еще не возникали пять элементов, возник лучезарный ади буддха не запятненный. Восстал тот, в ком три качества, великий образ и образ всеобщий, тот, кто самосущ, великий буддха, первый вождь, великий владыка. Он — причина возникновения мира и причина мирской благости; и сам владыка мира погрузился в созерцание мир-творящее (Гуна каранда вjуха). Погрузившись в созерцание, именуемое «возникновением мира» (там же), ади буддха сотворил мир. От его очей возникли луна и солнце, Махесвар ото лба, от плеч Брахма четвероликий, от рук Нараяна, от зубов Сарасватu (богиня красноречия), Ваjу (ветер) от рта, от ног земля, от живота Варуна (океан), огонь от пупа, от левой колени Лакшмй (богиня счастья), от правой Срuда (тоже). Все эти боги и другие подчинены ади буддхе; от него каждый из них получил специальное назначение и область непосредственного ведения.

Учение о первом буддхе, о буддхе творце мира, по словам непальских буддистов, было принесено в долину из страны Махачuна, находящейся к северу от Непала, святым Манжусри, жившим на горе Панчасирша или пятиглавой. Самый факт они относят в период глубокой древности и не определяют, когда именно и откуда явилось в Непале это учение. Учение о буддхе творце существовало здесь, по всей вероятности, уже до VII в. (до Р. Х.), ибо в китайской истории Тханской династии сохранилось такое известие о непальской религии: «молятся духу неба» (см. Иокинфа, [75] Собрание сведений о народах, обитавших в средней Азии, ч. III, 207). Дух же неба, о котором говорится здесь, есть несомненно то же, что лучезарный самосущий первый Буддха. Трудно определить, какую именно страну понимали буддисты под именем Махачина. Не следует непременно отожествлять ее с Китаем; мы знаем об этой стране, что она лежала к северу Индии, за Гималаями, где по не опроверженным свидетельствам китайских путешественников, было много стран, в которых уже в V в. (по Р. Х.), и по всей вероятности, ранее господствовал буддизм и распространена была индийская культура; и из любой из этих стран могло явиться в Гималае преобразованное буддийское учение; Китайцы, упоминая о распространении буддизма в странах вне индийских, в средней Азии и в восточном Туркестане, сообщают в то же время, что во многих странах, рядом с буддизмом, существовала религия духа неба; её-то в Непал принес с севера, из-за гор какой-то благочестивый странник, названный именем Манжусри, именем бодхисатвы, которому молились и молятся в Китае, в Тибете и даже на острове Яве.

Если в этой легенде нам сохранилась смутная память о доисторических связях Непала с странами по ту сторону Гималаев, за то в другой легенде мы имеем полусознательный намек на племенное родство Неварцев с Тибетцами. Вансавали рассказывая о другой буддийской святыне Бодх-натхе, сообщает: «По мнению Бхотийцев, бхотийские ламы по смерти переродились непальскими царями; эти цари выстроили буддийский храм, а потому Бхотийцы много почитают этот храм».

Бодх-натх находится в трех с половиною милях от Катманду; в настоящее время это небольшая деревенька, выстроенная кругом ступы. Самая ступа окружена оградою, вход в которую Европейцам не дозволен.

Других более ясных известий о миграции племен с севера в Непал Вансавали не сообщает. На первых же страницах истории Непала (то есть, большой Непальской долины) говорится об арийских колониях и арийских царях из страны Гаура (то есть, Бенгалии) и Пенжаба. Последние, то есть, цари из Пенжаба, принесли с собою и распространили в долине культы бога Сивы и брахманическое уважение к корове. О них сообщается, что они уважали коров и молились богу Пасупати, проявившемуся в образе огня на том самом месте, где до сих пор стоит храм [76] Пасупати. Храм этот находится на северо-востоке от Катманду, в расстоянии трех миль; он со всеми своими окружными постройками расположен на западном берегу реки Вагмати. Европейцам позволено любоваться на него издали, с противоположного берега. Сюда, на берег реки, приносят умирающих, здесь же сжигают мертвые тела, и иногда сжигаются верующие и благочестивые вдовы. Тысячи богомольцев из равнин Индии сходятся сюда в феврале для совершения омовений в священных волнах Вагмати.

После сейчас упомянутых царей, в начале Калиjуги (то есть, за 3102 до Р. Х.) Непальскою долиною владели Кираты, хроника приводит последовательно двадцать девять Киратских царей. Потомки этого народа под именами Кирата, Киранти, Кхвомбо, Кхомбо и Кирова до сих пор живут на восток от большой долины. Они дробятся на множество родов и имеют несколько различных наречий; теперь их не более четверти миллиона, но в древности их было гораздо больше. Своих царей они называли ханами или хосаками, а старших — пасунами. В настоящее время они подчинены Горкинцам и не имеют собственных царей, но до сих пор старшина пользуется большим авторитетом у своего народа: он собирает подати и разбирает споры. Кираты народ земледельческий: между ними много свободных землевладельцев, платящих определенные поземельные горкинскому правительству. Они не пашут плугом; не имеют своих собственных ремесленников и не охотно идут в военную службу. Их жены прядут и ткут бумажные ткани для домашнего обихода. Они производят для себя несколько опьяняющих напитков и любят напиваться.

Религиозные представления Киратов не ясны, слово ман выражает у них понятие божества, — кхиммо или кхьим-ман обозначает пената. Наследственного духовенства не имеют; всякий по вдохновению может свершать служения домашнему пенату или несложные брачные и погребальные обряды; такого священнодействующего они называют Накчхон. Раз в год Накчхон свершает жертвоприношение предкам и всем умершим. В году они имеют два праздника: один — посвященный домашнему пенату, другой — душам умерших. Имеют своих колдунов и врачей.

Жен Кираты покупают, часто платя не деньгами, а орудиями необходимыми для домашнего обихода. Несостоятельные заработывают за жену у ее отца. Развод очень легко получается по [77] желанию той или другой стороны; но если развода ищет жена, ее родные должны отдать все, что за нее заплачено; дети остаются с отцом во всяком случае.

Мертвых хоронят на вершинах гор, и над могилами воздвигают памятники, складывая камни в кучу. Хоронят в день смерти. Оставшееся после покойника достояние делится поровну между сыновьями; дочери, замужние и незамужние, не получают никакой доли. Многоженство допускается обычаем и хотя нечасто, но встречается между Киратами: полиандрия же совершенно неизвестна у них.

Соседи считают Киратов гордыми и скорыми на ссору и драку, особенно в нетрезвом виде.

Таковы, следуя Ходжсону, Кираты в настоящее время. Они-то, по сказанию непальской Вансавали, владели Непалом в продолжение тысячи восьми сот десяти лет. За ними называются две династии: сперва царствовала династия Лунная (Сомаванса), затем Солнечная (Сурjаванса); цари той и другой династии были западного происхождения; о них сообщается, что в их время в Непале поселились четыре индийские касты. И хотя в то отдаленное время буддизм еще не появлялся, но цари эти молились Пасупати, обстраивали его храм, в то же время строили буддийские монастыри и издавали уложения для монахов. Несомненно, что в этом месте истории, так же во многих других, мы имеем перенесение в отдаленную древность фактов позднейших времен. О последнем царе Лунной династии Бхаскараварме развязывается, что он в своих походах доходил до Рамесвара в южной Индии и с великою добычею вернулся домой, в Непал.

Цари обеих династий носили санскритские имена, и господство второй Солнечной династии продолжалось (следуя Вансавали) до начала II в. по Р. Х. Следующая династия называется династией Вайсьев. При царях этой династии были выстроены города Лалитапур и Кантипур или Катманду. О первом царе этой последней династии упоминает Сюан-узон: «В эти последние времена», говорит китайский путешественник, (то есть, незадолго до VII ст. по Р. Х.?), — «здесь был царь по имени Ансуварма. Он отличался большими познаниями и остроумием. Он сам сочинял грамматические трактаты; уважал науку и почитал добродетель. Слава его была распространена во всех странах». При одном из его преемников, при царе Вирадеве, в конце V в. по Р. Х. был выстроен город Лалитапур, прп другом, при царе Гупакамадеве, в начале [78] VIII в. по Р. Х., — город Кантипур или Катманду. В том же столетии непальскою долиною овладели пришельцы из Нувакотской горной страны. Вансавали называет пять царей этой династии; владели они страною в продолжение пятидесяти лет. Вамадева, потомок Ансувармы, прогнал последнего царя этой династии и воцарился сам в большой долине. При внуке его Садасива-деве был выстроен Кирти-пур. Тот же царь стал бить монету. Вансавали говорит о нем: Он сделал то, чего прежде не бывало в Непале: смешав медь с железом и выбив изображение льва, пустил в обращение монету сукхи. Последний царь этой династии Ананда Малла выстроил город Бхактапур или Бхатгаон на том месте, где была незначительная деревушка.

При этом царе произошла новая перемена династии: в 889 г. по Р. Х. Непалом овладел Нанjадева, пришлец из Карнатаки. По словам Вансавали, он пришел в Непал с большим войском; между его солдатами были Невары из деканской страны Наjавар; то была особая каста ачарьев (то есть, учителей), происшедшая от брахманов и кшатриянок. Весьма вероятно, что эти Невары, пришедшие в Непал в IX столетии с юга, суть остатки тех Непальцев, которых водил с собою на юг до Рамесвара царь Бхаскара Варма. Нанjадева, овладев Непалом, изгнал царей последней династии в Тирхут. Вансавали называет пять царей этой династии; при пятом царе, по имени Рамасимха, Непал подвергся новому нападению: из города Палпы и Ватола пришел царь Мукунда Сена с полчищами Кхасов и Магаров. Нападение было страшное, но кратковременное. Между войском показались болезни, солдаты умирали, и один только царь пробрался в свою страну, переодетый факиром. После этого погрома Непальская долина долгое время не оправлялась: ею овладел Вайсjи из Нувакота; по словам хроники, в каждом городском квартале было по два царя. И такой порядок дел под владычеством Вайсjев продолжался двести двадцать пять лет. В XIV ст. Непалом овладел Хари Синха Дева, происходивший из царского рода Рамачандры и бежавший из Ауда от мусульман. В его царствование Непал подвергся нападению Бхотийцев. Династия эта владела Непалом недолго. Вансавали называет только четырех царей этой династии. Ее сменила династия Маллов; в Непале воцарились потомки царей, прогнанных Нанjадевою в Тирхут. Династия Маллов господствовала над Непалом до завоевания страны Горкинцами. При осьмом царе Якша [79] Малле царство большой Непальской долины разделилось на три независимые царства: в Лалитапуре, Катманду, Бхактапуре царствовали независимые друг от друга цари. Такое положение дел в Непальской долине застали Горкинцы.

Ныне царствующая в Непале Горкинская династия производит себя от владетелей Читаургарха в Ражапутане. Один из этих царей, по имени Бхупал Рана-жи, в царствование Акбара (1495 г.), бежал от преследования мусульман в горы и поселился в Кхилуме (в области Бхиркот). Здесь он занимался земледелием и возделал обширное пространство. У него родились два сына: Кханча и Мича. Старший Кханча отправился в Дхор, покорил Манграт и вообще владел Гархоном, Сатхуном, Бхиркотом и Дхором. Младший же, Мича, владел Нувакотом. Владения нувакотской отрасли этой фамилии мало по малу расширялись: они овладели областями Каски, Ламжун и в XVI в. (1559 г.) — областью Горкха. Драбjа-Сах завоевал Горкху при помощи Магаров и всех тех, на ком был жертвенный снурок, то есть, людей, исповедывавших брахманизм; до него здесь владели Кхасы. В следующем столетии Притхиви Нараян-Сах овладел Непальскою долиной; его преемники распространили свое владычество на восток и на запад от большой долины. До 1815 г. или до войны с Англичанами, они владели не только Непалом в теперешних его границах, но и Камаоном и Гарвалсом.

В начале XVIII столетия цари Бхатгаоан, Лалитапатаны и Кантипура враждовали между собою; их разладом воспользовались Горкинцы; Нарбхупал Сах, царивший в Горкхе, перешел чрез Трисул-Ганг, но в Нувакоте он был остановлен правившими там независимыми царями Вайсьями. Горкинцы, потерпев поражения, должны были удалиться; но отступая, Норбхупал приказал сжечь мост на реке Трисул-Ганге.

Хотя Горкинцы были прогнаны у самого входа в большую долину, но в народе, по словам Вансавали, было убеждение, что скоро они овладеют долиной. Одному землевладельцу было пророческое видение: Однажды он отправился на свое поле, и поработав там, лег спать; в то время, когда он собирался заснуть, ему представилось, что на поле воссиял светильник. Пришел какой-то неизвестный человек и постлал возле светильника ковер. Затем пришел второй неизвестный и сел на ковер.

«Ступай, позови!» говорит первый неизвестный второму. [80]

Все это слышал засыпавший землевладелец. Скрылся один из сидевших, но, вскоре вернувшись, сказал:

«Сегодня не приидет, а сказал, что завтра!»

На другую ночь хозяин явился снова на свое поле. Опять там же появились ковер и светильник; пришли двое и сели на ковер.

«Позови!» отдал приказание один из сидевших другому.

Пришел бог Маччхендранатх и сел на ковер. Затем пришел бог Бхайрава.

«Дай мне поесть!» просил Бхайрава.

«Отсюда на запад в горном царстве есть город Горкха, где живет Горкханатх. Ступай туда и царствуй!» ответил ему Маччхендрапатх.

«Пойду, коль отдашь мне Непальское царство!» говорил Бхайрава.

«И Непальское царство отдам!» отвечал Маччхендранатх.

Поговорив так, боги скрылись. Послушав их речи, хозяин поля узнал, что Непальское царство будет принадлежать Горкхинцам.

Видение это было известно народу большой долины. Между тем Горкинцы продолжали усиливаться и вести, о их силе доходили до царей большой долины чрез факиров.

У царя Нарбхупала, сделавшего неудачную попытку овладеть большою долиною, были две жены: младшая видела раз во сне, что она проглотила солнце. Проснулась царица и рассказала о своем сне царю. Царь, выслушав сон, ударил царицу. Огорченная царица не заснула во всю ночь; когда рассвело, царь разъяснил царице причину своего поступка:

«О, царица, ты видела прекрасный сон; будет преуспеяние нашего царства. Я ударил тебя для того, чтобы ты опять не заснула!»

От этой царицы родился Притхиви Нараjана, завоевавший Непальскую долину. До вступления на престол, он жил долгое время гостем в Бхактапуре и на самом месте разведал положение дел.

Притхиви-Нараjана не с разу овладел большою Непальскою долиною: сначала он напал на Нувакот и был прогнан оттуда, затем он доходил до Киртипура уже в самой долине, но потерпев неудачу тут, должен был удалиться. И таким образом в продолжение осьмнадцати лет Горкинцы тревожили жителей большой долины; много кровавых битв было дано с той и другой стороны. Наконец Притхиви Нараjану удалось овладеть Бхатгаоном; он взял город при помощи измены: незаконнорожденные сыновья [81] Ранжит Малла передались на его сторону и впустили его войско в город; изменою же он овладел перед тем двумя главными городами — Лалитапатаном и Кантипуром. Со взятием Бхатгаона завоевание большой долины завершилось: династия Маллов перестала владеть Непалом; случилось это в начале 1769.

Бхатгаонский царь был отпущен победителем в Бенарес; но царя Лалитапатана он считал опасным и содержал его в темнице до самой смерти. Бывший царь Катманду пользовался свободой и умер у храма Пасупати. Вансавали передает весьма характерное объяснение, происходившее между Горкинским завоевателем и царем.

По взятии города Бхатгаона, Притхиви-Нараjана спросил царя о его дальнейших намерениях. Царь просил отпустить его к храму Пасупати, и это желание падшего царя было исполнено завоевателем.

Отпустив царя, Притхиви-Нараjана послал спросить его опять, не желает ли он еще чего, какого-либо имущества для раздачи милостыни. Царь попросил зонтика и пару башмаков. Это умеренное желание встревожило завоевателя: услышав его, он долго молчал, к великому удивлению своей свиты. Наконец он объяснил своим приближенным, что зонтик обозначает царскую корону, а башмаки — землю, что царь, прося то и другое; выражает желание родиться сыном Притхиви-Нараjана и снова царствовать!

Но так как обещанное должно было исполниться, то Притхиви Нараjана даровал царю то, что он требовал, и при этом сказал: «Дарую тебе то, чего ты желаешь, но пользоваться этим ты будешь не при моей жизни, а при моем внуке».

Царь, впрочем, скоро после того умер.

В то время, как Притхиви Нараjана завоевывал Непальскую долину, сюда пробрался один италианский иезуит, по имени Джиузеппе. Его правдивое описание состояния, в котором он нашел страну, как нельзя лучше дополняет сухое перечисление фактов туземных хроник. Он нашел раздор и разлад между царями великой долины и между их знатными, а потому полное бессилие, не смотря на храбрость народа, противостоять наплыву жестокого врага, который обложил всю долину, запер все проходы и вешал всякого, кто приносил в долину какую-либо пищу. «Когда я пришел сюда», говорит Джиузеппе, — «страшное зрелище представилось мне, столько трупов висело на деревах по дороге». Измена в среде знатных и приближенных к царям помогала Горкинцам овладевать одним городом за другим. [82]

Овладев большою долиною, Притхиви-Нараjана распространил свое владычество на восток до Бижаяпура, на запад — до Сапта-Гандаки, на юг — до Макванпура и терраев, на север — до Кирона и Кути.

Его внук Ран Бахадур Сах овладел на западе Страною двадцати четырех царей (Чаубиси-Ража), а на восток — всею страною Кирантиев; на юге его владения простирались до Ганга. Он же воевал с Тибетом и Китайцами. И хотя война эта, по туземным сказаниям, была удачна, но с другой стороны известно, что Непал до сих пор признает себя вассалом Китайского императора. При том же царе Непальцы овладели Камаоном, Гарвалом и частью Кангры. Но при его сыне Гирван Жуддха Викрам-Сахе возгорелась война с Англичанами, вследствие которой Горкинцы потеряли свои последние, сейчас, упомянутые завоевания.

После этой войны Непальцы жили вообще в ладу с Англичанами, хотя и умели сохранить полную независимость; во время индийского восстания Непальцы даже помогали Англичанам. На сколько эти мирные отношения изменятся теперь, по смерти Жанга Бахадура, покажет будущее.

Непал есть одна из немногих стран в Индии, где сохранился буддизм, среди населения смешанного, полуарийского, не смотря на наплыв брахманических и ражпутских колоний; колонии ражпутов и брахманов известны не только в большой долине, но и к западу отсюда в бывших владениях двадцати четырех царей (Чоубиси Ража) и двадцати двух (Банси Ража). Здесь кое-где, особенно в странах ближайших к тибетской границе, буддизм до сих пор сохранился, хотя ближайших подробностей о том, какой он там принял характер, мы не имеем. Наплыв разнообразных колоний, смена различных династий, из которых каждая приходила со своими богами и с своими служителями, должны были повлиять на религиозное сознание Непальского народа. Буддизм удержался здесь потому, что население индиферентно, не фанатично по природе своей и в то же время на столько суеверно, что всегда, по всякому поводу готово молиться и чтить всякого бога. Образчиком народного суеверия может служить следующий факт, занесенный в местную хронику: В начале XVII в. в Непал случайно был занесен из равнин маис. «Никто не видел его прежде, и так как то была вещь, прежде невиданная, то показав маис умным людям, народ спрашивал их: «Это что за вещь?» «Эта вещь [83] производит голод!» решили мудрые люди и приказали отослать туда, откуда он был принесен. Для предотвращения зла свершали служения разным богам, приносили жертвы и кормили брахманов!

Даже в Индии не всюду такой факт может повториться ныне, а в Непале он возможен по сие время.

Богатство и разнообразие непальского пантеона поразительно, даже в сравнении с бенаресским или другого какого-либо города, где поныне гнездится индуизм. Буддизм, удержавшись здесь, принял оригинальный характер. О Непальцах нашего времени можно с большею справедливостью повторить слова Сюан-цзана: «Они не имеют литературных познаний; но ловки и способны к искусствам... Между ними есть еретики и истинно верующие. Монастыри и храмы богов стоят рядом».

То и другое до сих пор существует в Непале рядом: но в монастырях живут женатые монахи, и в брахманичееких храмах стоят буддхы и бодхисатвы, и на оборот, в буддийских храмах стоят брахманические боги. Буддийское духовенство здесь отлично от цейлонского: они посвящаются иначе, читают (очень редко) иные книги, молятся не тому, чему поклоняются на юге. Их храмы выстроены по другому плану и украшаются совершенно оригинально; их ступы совершенно не похожи ни на цейлонские, ни на древние, известные ныне в развалинах. Здесь и другие праздники, и другие процессии в честь местных божеств.

К сожалению, нет возможности проследить историю развития религиозного сознания в Непале: из Вансавали мы не узнаем даже, когда введен был сюда буддизм, но за то в этой местной истории имеется множество известий о том, как разростался непальский пантеон: если о каком-либо царе что-либо говорится, то сказанное, за немногими исключениями, относится или к сооружению им нового храма, или к приведению в Непал нового божества. Откуда бы ни пришло это божество, кем бы оно ни было приведено, божество становилось желанным и многочтимым гостем страны.

Боги привозимы были и с севера, от озера Манасаровара в Тибете (богиня Жаjабагесвари), и с юга, из Декана (богиня Туржа), из Бенареса (Аннапурна) и т. д., отовсюду, откуда являлись в Непал в различное время разные завоеватели и сподвижники их, брахманы. Культ развивался и усложнялся вместе с тем, как число богов разросталось в Непале. Вансавали упоминает о множестве процессий, устроенных разными царями в честь различных [84] богов; во время этих процессий по улицам городов носили изображение бога, плясали или пели и даже бывали драматические представления: изображали, как Буддха состязался с Марою (чертом). Выше было упомянуто, что одно время в продолжение двухсот двадцати пяти лет в большой Непальской долине правило множество царей; при этих царях в Непале был введен особенный культ десяти безусловных совершенств. Буддисты признают, что буддха обладает десятью безусловными совершенствами (парамита), и в честь парамит устроено было празднество. В любом монастыре выбирали десять старцев; каждый из них изображал собою какую-нибудь парамиту, и каждый чтился как божество, то есть, приходил царь, собственноручно омывал им ноги и затем угощал старцев рисом вареным в молоке.

По известиям Таранаты, в древности в Непале буддизм процветал: здесь являлись мужи глубокой учености, и сюда также приходили из равнин, из Магадхы многие буддийские ученые. Местная хроника рассказывает, что Санкарачарья положил конец процветанию буддизма здесь; весьма вероятно, что эта религия вымирала и преобразовывалась в продолжение десятков поколений: не один Санкарачарья, но были и другие учители, ныне чтимые как боги, например, Горакшанатх, Маччхендра-натх, и которые видоизменяли буддийское учение. Внешние политические обстоятельства и самый народный характер способствовали развитию той религии, которая существует теперь в Непале; странная смесь брахманизма и буддизма, высоких идей и грубого идолослужения.

В конце книги д-ра Райта идет ряд весьма любопытных приложений; глава XI: туземная история Жанга Бахадура, и глава XII: Генеалогия современного Непальского царя. Обе эти главы не входят в хронику, но извлечены были автором из других источников. Содержание других приложений известно было уже прежде, например, о музыкальных инструментах более подробностей можно найдти в книге С. М. Тагора (Hindu Music from vorious authors. Calcutta, 1875). Список горкинских и неварских слов прибавляет немного к сведениям об этих языках. Транскрипция же неварских слов в этом списке (см. стр. 300, VII: Vocabulary), а также в песнях (см. стр. 306, VII: Newari songs), очень неудачная; нигде нет и намека на особенности неварского выговора. Неварцы хотя и употребляют деванагари, но имеют в языке [85] много таких звуков, для которых в деванагари не существует начертаний. Из транскрипции в книге об этом и не догадываешься.

В внешнем отношении издание превосходно; иллюстрации прекрасны, хотя и в них находишь мало нового, после книги Фергюссона (History of Indian and Eastern architecture, стр. 298 и след) или после рисунков Ходжсона (см. Asiatic Researches, vol. XVI, стр. 458, 464, 466 и мн. др.).

И. Минаев

Текст воспроизведен по изданию: History of Nepal // Журнал министерства народного просвещения, № 1. 1878

© текст - Минаев И. П. 1878
© сетевая версия - Тhietmar. 2023
©
OCR - Иванов А. 2023
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЖМНП. 1878