МИНАЕВ И. П.

ИЗ ПУТЕШЕСТВИЯ ПО ИНДИИ

Брахмаисты.

I.

Брахмаизм, новая индийская секта деистов, возникла в начале настоящего столетия в Бенгалии среди лиц, получивших европейское образование, знакомых с английскою литературой и учением корана. История ее начинается с Рам-махан-роя (1774-1833 гг.), брахмана высоко образованного и богато одаренного от природы. Он родился в области Бурдван, в городе Радханагаре. Отец его, человек очень богатый и занимавший официальное положение при мусульманских властителях, задумал дать сыну такое образование, какое тогда требовалось в Индии от туземцев, желающих поступить на правительственную службу. С этою целью молодой Рам-махан-рой был отправлен в Патну, для изучения арабского и персидского языка. Здесь, читая коран, Аристотеля и Евклида в арабских переводах, он стал задумываться о смысле окружавшего его идолопоклонства. Позднее отец послал его в Бенарес изучать санскритский язык; изучение священной индийской литературы дало результаты, совершенно нежданные отцом и всею семьею. На шестнадцатом году Рам-махан-рой выступил с полемическим трактатом против родной религии. Эта выходка глубоко оскорбила отца, строгого Индуса; между ним и сыном произошло охлаждение, он запретил сыну возвращаться домой. Рам-махан-рой отправился путешествовать. Четыре года странствий он употребил на ближайшее ознакомление с различными религиями, изъездил всю северную Индию и заходил даже в Тибет. Наконец, настояния матери убедили отца; старик простил сына и призвал его к себе. На двадцать втором году Рам-махан-рой стал [195] учиться английскому языку, которым впоследствии владел в совершенстве; его важнейшие трактаты написаны по-английски. Вскоре по возвращении домой он поступил на службу Ост-Индской компании, на которой и состоял до 1814 года. В этом году он оставил службу и переехал в Калькутту, где предался осуществлению своих заветных планов. В Калькутте он прожил до 1831 года; здесь написаны им были важнейшие из его сочинений, как по религиозным, так и по социальным вопросам.

В это время Англичане задумали уничтожить известное индусское установление, сати, то есть, сожигание вдов; реформа эта встретила сильную оппозицию в местном обществе, и особенно между брахманами. Рам-махан-рой, человек независимый по своему положению и богатству, не состоя уже более на службе английского правительства, объявил себя его сторонником. В одном из своих сочинений, появившемся еще до уничтожения жестокого обычая, он пишет, обращаясь к защитникам сожигания вдов следующее: «Недостатки, которые вы приписываете женщинам не природою вкоренены в их характер, а потому было бы весьма преступно, вследствие одной предосторожности, осуждать этот пол на смерть. Приписывая женщинам всякого рода неприличное поведение, вы, действительно, с успехом убедили индийское общество, смотреть свысока на них, как на существа презренные и зловредные, и оттого они были подвержены постоянным бедствиям. По этому поводу я имею сделать несколько замечании. Вообще женщины физически слабы и менее энергичны нежели мужчины; вследствие того, мужчины общины, воспользовавшись их телесною слабостью, стали отрицать у женщин те высокие достоинства, на которые они имеют притязания по природе; и затем, они были готовы говорить, что женщины, по своей природе не способны приобрести эти способности. Но по зрелом обсуждении вопроса, легко удостовериться, согласуется или нет ваше обвинение с истиной. Что касается до их низшего понимания, когда вы честно давали им случай выказывать природные способности? Как же вы можете обвинять их в недостатке понимания? Если лицо, которому передавалось знание и мудрость, не может обнять и удержать всего того, что ему передавалось, такое лицо мы можем считать недостаточно умным; но так как вообще вы лишаете женщин воспитания и познания, а потому, по справедливости, вы не можете объявлять их низшими... Вы обвиняете их в недостатке [196] решительности, и я очень удивлен этим; ибо не беспрестанно ли видим мы в стране, где слово «смерть» заставляет содрогаться мужчину, женщина, от крепости духа, предлагает себя на сожжение вместе с телом ее умершего мужа; и все-таки вы обвиняете этих женщин в недостатке решительности!» (The last days in England of the Rajah Rammohun Roy. Calcutta. 1866), стр. 87. Эта важная реформа и многие другие были проведены правительством не без содействия Рам-махан-роя. К нему обращалось ост-индское правительство постоянно за разъяснениями по разным вопросам, как в Индии, так и в Англии, куда он поехал в 1831 году, и где умер в 1833 году, в Бристоле.

Рам-махан-рой, находясь постоянно в сношениях с Англичанами, поддерживая правительство во всех прогрессивных начинаниях, остался при всем том Индусом, не сделался христианином, не лишился своей касты и не порвал связей с родным обществом, в котором у него было более врагов, нежели друзей. Он стоял на рубеже между старым и новым и искал оправдания и поддержки своим новым начинаниям в древних индийских книгах. Эта смесь нового, не индийского, с старыми предрассудками поражала его современников; он писал, например, следующее: «Из личного опыта я выношу убеждение, что чем более будет общения между нами и Европейцами, тем более будет успеха в литературных, общественных и политических целях» (ibd., стр. 99). Но в то же время он держался некоторых предписаний касты: ни разу не пообедал с Европейцем, хотя и сиживал за обедами Европейцев. Стараясь всею душой о распространении деизма в Индии, он завел в своем доме общество Брахмасабха (божье общество); в этом обществе изучались, между прочим, и веды, но в отдельной комнате и в присутствии одних брахманов, остальные члены общества не допускались туда; может быть, это и было причиною того, что брахмаисты так долго искали в ведах деизма.

Рам-махан-рой не написал ни одного сочинения, в котором излагались бы его верования вполне и систематично; но он издал многие переводы древних санскритских философских трактатов (упанишад) с более или менее обширными предисловиями и напечатал несколько антологий, например: «Selections from several books of the Vaidanta». Такой род сочинений всего ближе подходил к его задаче, как он ее понимал: «Ни в одном из моих [197] сочинений или в словесных рассуждениях», говорит он, — «я не притязал на преобразование или открытие учения о единстве Бога, а также не принимал я название реформатора или открывателя; чуждый таким притязаниям, в каждом обнародованном мною труде я настаивал, что учение о единстве Бога есть настоящий хиндуизм, как эта религия понималась нашими предками, и как она известна и в настоящее время многим ученым брахманам» (A Defence of Hindoo Theism, стр. 2). В одном из своих позднейших сочинений, он утверждает, что не только веды, но и пураны, тантры суть «састры», то есть, книги священные, и их изречения для него имеют значение авторитета. Он деист, потому что, по его словам, «тексты вед единогласно доказывают божественность того существа, которое вне понимания и превыше всякого описания» (Preface to the translation of the Ishopanishad, стр. 1). Правда, «веды, пураны, тантры очень часто утверждают множество богов и богинь... но эти места нужно понимать в иносказательном смысле» (ibd., стр. 4)... «Я», говорит он о себе, — «был первый указавший бессмысленность идолопоклонства и настаивавший на необходимости чистого божественного служения, предписываемого ведами, смрити и пуранами».

Сильно нападая на идолопоклонство своих соотечественников, Рам-махан-рой рисовал мрачными красками их современную религию: «Индийцы нашего времени крепко верят в действительное существование многочисленных богов и богинь, из коих каждый обладает полною и независимою мощью в своей области; для умилостивления их, а не истинного Бога, воздвигаются храмы, свершаются обряды... На образа богов они взирают не только как на средство возвысить ум до уразумения этих предполагаемых существ; образа суть сами по себе предметы почитания; ибо всякий Индус, купивший на базаре идола, или создавший его своими руками, или заставивший под своим наблюдением состроить таковой, не уклоняется от обычая свершать обряды, называемые Pranpratishtha, или «дарование дыхания»; чрез эти обряды, он верует, природа идола становится отличною от материала, из которого он был создан; идол не только оживает, но и начинает обладать сверхъестественными силами. Чрез короткое время после того, если идол мужского пола, его женят на идоле женского пола, с торжественностью и великолепием не меньшими, чем при праздновании брака собственных детей. Таинственный процесс этим [198] заканчивается; бог и богиня начинают считаться полновластными заправителями судеб и постоянно пользуются пламенным обожанием. В то же самое время поклонник образов приписывает им за одно природы человека и сверхъестественных существ. Заботясь о их предполагаемых потребностях, как живых существ, каждое утро и вечер, он видимо кормит или предполагает, что кормит их; как в жаркое время он заботливо опахивает их, так в холодное, одинаково внимательный к их удобствам, днем прикрывает идола теплыми одеяниями, а на ночь кладет в уютную кровать. Суеверие еще не здесь находит свой предел: о действиях, речах идолов, об принятии ими различных форм и цветов важно рассказывают брахманы, обольщенные же поклонники, крепко, со всеми знаками почтения, веруют в это (ibd., стр. 8). «Много ученых брахманов вполне сознают безрассудство идолопоклонства и очень хорошо знают природу более чистого богопочитания. Но так как в обрядах, церемониях и празднествах они обретают источник своих удобств и богатства, то не только не упускают случая защищать идолопоклонство от нападок, но и поддерживают и распространяют его всеми силами, скрывая от остального народа знание писания» (ibd., стр. 6).

Его издания, не смотря на свою малую притязательность, производили сильное впечатление и сразу вызвали сильную оппозицию, под знамя которой соединились все доселе разъединенные члены индийского общества. Его не столько старались опровергать, сколько запугать; были даже покушения на его жизнь. Родственники удалились от него; мать, плохо понимая его замыслы, ушла в Пури, где и умерла, скорбя о пропавшей душе любимого сына, который слыл между Индусами нигилистом (настика), человеком безбожным, стремящимся к разрушению религии и всего того, во что твердо должно веровать; а между тем он не отказывался от брахманизма, и не хотел его разрушения, — он желал только, чтоб его сограждане возвратились к их же родному, но более древнему учению. Не менее, едва ли не более раздражены были против него местные миссионеры. Рам-махан-рой, не быв христианином, но зная еврейский и греческий языки, прочел и Библию, и Евангелие в подлинниках. Как результат своих занятий Священным Писанием, он издал в 1820 году: «The precepts of Jesus the Guide to Peace and Happiness». Эта книга вызвала яростные нападки со стороны христианских проповедников, хотя брахман и относился с глубоким и [199] полным уважением к практической стороне христианства, высоко чтил нравственное содержание Библии и не сомневался, что Библия есть один из возвышеннейших, чистейших кодексов. И таких воззрений он держался до конца жизни.

У него были однако ж и последователи, люди, разделявшие его воззрение на религиозное состояние Индии. Из них и образовалось в 1828 году «божье общество». Это общество собиралось еженедельно по средам, вечером. Тут читались и объяснялись древние ведантические (философские) произведения; произносились проповеди на бенгальском языке. Происходили прения по вопросам религиозным и нравственной философии. Собрания были открыты для людей всех религий и всякий раз заканчивались пением гимнов, сочиненных самим Рам-махан-роем или его друзьями. Общество занималось также изданием небольших сочинений по вопросам религии и нравственной философии; печатало древние санскритские философские (ведантические) произведения. Деятельность общества хотя и оставалась в этих узких пределах, но возбуждала сильное негодование между Индусами-староверами; их раздражало, что судры и млечхи слушают слова святого писания и вместе с брахманами призывают святое имя Брахмы и молятся ему. Неприязнь староверов к Рам-махан-рою усилилась еще более, когда он высказался, что от чтения Библии в туземных школах он ожидает много добра для своих соотечественников и не видит в этом никакого зла.

В юные годы ум его был поражен злом, проистекающим от слепой и слишком большой веры; в пору полной зрелости он видел, как в Бенгалии находилась партия юных скептиков, отказавшихся от старой веры и не заменивших ее никакою новою; их он чуждался более, нежели самых суеверных староверов, считая принципы юной Бенгалии пагубою для всякой нравственности.

Десять лет по смерти Рам-махан-роя «божье общество» пережило, не делая никаких успехов; это было самое глухое время его жизни; оно поддерживалось на пожертвования друзей покойного учителя, но в его среде не было животворящей силы, и казалось, ему суждено умереть раннею смертью. Так продолжалось до тех пор, пока в главе общества не стали новые способные деятели. Из них особенно выдаются двое и оба они — Дебендра Натх Тагор и Кешаб-Чандер Сен — до сих пор живы.

Дебендра Натх Тагор родился в 1818 году и принадлежит [200] к касте Пирали Брахманов (Об этой касте см. Memoir of Dwarkanath Tagore. Calcutta. 1870, стр. 3. Один из предков фамилии женился на царевне из касты судра. От этою брака и произошла новая каста.). Отец его Дларканатх Тагор был известен в индийском обществе и торговом мире под именем восточного Креза. Молодой Дебендра воспитывался среди великой роскоши. О юных годах своей жизни и своем обращении он сам повествует в одной проповеди; она начинается так. «Если в этом храме Бога есть кто-либо, жаждущий праведности и истинной мудрости, если здесь есть кто-либо искренно и ревностно ищущий спасения, тому я говорю: прими спасительные истины «божие закона» (брахма Дхарма)... Я проповедую не сухую доктрину, выбранную из книг, а живую истину, выработанную среди торжественной действительности моего собственного опыта. Я объявляю то, что глубоко чувствую, а не то только, что я знаю. Для меня это искренное убеждение, а не холодный, безжизненный богословский догмат; для меня это — верховная истина всей моей духовной жизни, а не логический вывод из моих умственных исканий. Из внутреннейшей глубины сердца я говорю: если вы ищете спасения, идите и приймите чистую веру «божия закона». Софизмы не могут потрясти, антогонизм мира не может уничтожить этой драгоценной тайны моей жизни... Вся моя история представляет поразительное свидетельство о спасительном действии чистой веры. Рожденный от богатых родителей, воспитанный в доме полном всякого избытка, среди царственной роскоши, пышности и великолепия, я вырос без всякой мысли о Боге. Свет обильно изливал на меня свои почести и блага. Когда я искал удовольствия, неисчислимые наперсники стремились на мою службу; если меня смущало желание, на его удовлетворение текли деньги, как непрерывный морской прилив; когда я жаждал роскоши, тысячи средств и способов, подчиненных царственному имуществу или изыскиваемых силою, мгновенно являлись к моим услугам. Редко я видывал препятствие между желанием и пользованием. Мне нужно было только издать приказ, выразить желание, и являлось немедленное удовлетворение. Изобилие и покой принесли с собою искушения, и мое слабое сердце стало их добычей. Я заботился только о наслаждении настоящими мгновениями и мало думал о том, что будет за тем. Свет очаровал меня своими прелестями, и я служил ему [201] как раб. Я предался чувственности и не внимал святым внутренним увещаниям. Я отрешил совесть от ее высокого служения и на ее место возвел свою причудливую волю. В лихорадочном возбуждении моего светского поприща я распутно и несдержанно презирал религию, нравственность и не внимал им. Опьяненный удовольствиями плоти, не внимая духовным потребностям, мертв для совести и Бога, так я прожил пять лет, с шестнадцатого года по двадцатый. И было угодно Господу открыть мне свою любящую доброту чудесным и неизъяснимым образом. Совершенно случайно было вмешательство Промысла в спасение моей души, и вполне не приготовлен был я к этой благовременной помощи. Однажды, в пору семейного бедствия, когда я, изнемогая и сетуя, лежал в уединении, Господь Славы открыл Самого себя в моем сердце; так всецело очаровал Он меня и смягчил мое сердце и душу, что некоторое время я продолжал быть восхищенным — погруженным в поток небесного сияния. Мир внешний и мир внутренний, казалось, оба купались в сладостном и ясном потоке небесного блеска... Долго я пребывал в этом блаженном экстазе, широко упиваясь сладостью божественного общения; ни временные заботы, ни беспокойства не осмеливались прервать этого сладкого блаженства. Но радость была проходящая. Воспарившее сердце и переполненная душа постепенно оседали. И еще раз я очутился в моем уединенном и печальном положении; блуждающими взорами взглянул я на пасмурный мир кругом... Так началась в моей душе великая борьба ради прогресса... Дни, недели, месяцы, годы проходили, — моя душа продолжала быть сценою непрерывной борьбы между страстями и совестью, между мраком и светом, между миром и Богом... С Его святою помощью я вышел победителем из борьбы и испытания, преодолел искушения, осаждавшие мой путь, очистил душу от неправды, накопившейся за прошлую жизнь... Божий закон (Брахма Дхарма), как добрая мать, наполнил мой ум спасительными истинами, мое сердце любовью к Богу, и помог мне исполнять многообразные жизненные обязанности... Я повторяю поэтому вразумительно, поддерживаемый поразительным свидетельством собственного опыта: да приймет тот, кто ищет спасения, истинную и спасительную веру Божия закона» (The Theistic Annual, January, 1872.). [202]

К «божьему обществу», ныне называемому Брахма самаж, Д. Н. Тагор присоединился только в 1842 году. Несколько лет перед тем, именно в октябре 1839 года, он учредил «общество для познания истины» (Taltvabodhini cabha). Цель этого общества была такова: поддержать деятельность умершего Рам-махан-роя, то есть, стараться о постепенном распространении между туземцами монотеистического богопочитания, предписываемого первоначальными индийскими писаниями. Общество собиралось еженедельно в доме Дебендра Натха; при этом произносились проповеди; сверх того, были и месячные собрания, на которых, кроме произнесения молитв, читались и объяснялись Упанишады. При обществе учреждена была школа; она просуществовала несколько лет и была закрыта, за недостатком средств на ее содержание. В 1843 году общество соединилось с прежде основанным «божьим обществом»; месячные собрания обоих обществ происходили одновременно и в одном месте; но «общество для познания истины» продолжало отдельно свою издательскую деятельность; издавало ежемесячный журнал (Tattvabodhini Pattrika), печатало Упанишады и новыми изданиями сочинения Рам-махан-роя. В обоих обществах не было пока определенной организации; члены занимались ведантическою философией и ничем не отличались, как отдельная, самостоятельная секта. Необходимость выяснить и формулировать то, что составляло особенность общества как секты, чувствовалась всеми членами, и Д. Н. Тагор взялся написать и действительно приготовил «брахмаический завет»; он состоит из нескольких заповедей, предписывающих отказаться от идолопоклонства, чтить единого Бога и жить добродетельно. В декабре 1843 г. Дебендра Натх Тагор и двадцать его друзей торжественно исповедывали свою веру, согласно с этим заветом; они и образовали ядро брахмаической общины; в 1847 году число принявших завет возросло уже до 767.

Вскоре последовало другое важное изменение в молодом обществе; брахмаисты и ранее их Рам-махан-рой постоянно толковали о ведах, как о непогрешимом слове Бога. Неизвестно, на сколько Рам-махан-рой знал веды; относительно же новых членов общества не подлежит никакому сомнению, что они не только не читали вед, но даже не видели полного их собрания, так как такового не имелось в то время в Калькутте. В 1845 г. общество отправило четырех пандитов в Бенарес; им предписано было списать четыре веды и изучить их. Пандиты выполнили это [203] поручение добросовестно и привезли в Калькутту все четыре веды вполне; немного нужно было брахмаистам читать, чтоб убедиться, что их учение прямо противоположно тому, что содержится в ведах; но общество отказалось от вед не вдруг и не без внутренней борьбы; многие члены и после знакомства с ведами утверждали, что веды — непогрешимое слово Божье; но наконец истина взяла верх: на место вед общество признало четыре основных члена теистической веры (brahma dharmabijam). Всякий вступавший в это общество должен был принять их. Чрез несколько лет после того (в октябре 1850 г.) Дебендра Натх Тогор издал Брахма Дхарма, то есть, Божий закон; эту книгу калькуттское «Божье общество» считает полным изложением тех принципов, на которых зиждется их вера; она состоит, кроме четырех правил завета, еще из изречений, тщательно избранных в упанишадах и в других позднейших санскритских сочинениях. В 1859 г. «общество для познания истины» прекратило свое существование; все его имущество — библиотека, типография, журнал, было передано в «Божье общество».

Другой из выдающихся современных деятелей той же секты, Кешаб-Чандер Сен родился в 1838 г. и принадлежал к касте Вайдья, врачей. Его дед, говорят, был в близких и даже дружеских отношениях с известным ориенталистом Вильсоном, но при этом оставался строгим Вишнуитом, и такова же была вся семья, в которой родился К. Ч. Сен. Дома он рос среди правоверных индусских идей и в душной атмосфере обрядов, переполняющих, как известно, всю жизнь старовера-Индуса. Затем он попал в калькуттскую Presidency College, где под влиянием английской литературы и наук отрешился от старого, научился отрицать склад родной жизни и не вынес никаких положительных убеждений. Но его собственным словам, такое настроение владело и тяготело над ним до тех пор, пока он не пристал в 1858 году, к «Божьему обществу».

Между тем «Божье общество» сделало значительные успехи; новые последователи считались сотнями, в различных частях Бенгалии открыты были отделы общества. Но во внешней жизни многие члены мало отличались от своих соотечественников-староверов; случалось не редко, что лица, принявшие «завет» и «четыре члена веры», свершали, не смотря на то, все религиозные обряды, предписываемые индусским священным законоположением. Это [204] обстоятельство возмущало других членов, державшихся более крайних мнений; молодые брахмаисты созывали собрания; на них обсуждалось отступничество некоторых, что подавало повод к долгим и оживленным спорам; изыскивали средства положить конец этому, с точки зрения теистов, предосудительному образу действия; но консервативная часть общества брала верх, старалась примирить противоположные требования, и в конце концов старый порядок удерживался. Так продолжалось до вступления в общество К. Ч. Сена; прогрессивная часть общества приобрела в нем смелого и решительного борца, человека способного безбоязненно проводить самые крайние новизны. Но в начале он не принимал на себя инициативы этих нововведений. Ответственность за первое резкое нововведение пала на Дебендра Натха Тагора; в июле 1861 года он выдал дочь замуж, и брак свершался без индусских обрядов, по новому ритуалу, сочиненному брахмаистами; перед тем Дебендра Натх Тагор удалил из своего дома все идолы и снял с себя «yajnopaviti», жертвенный снурок, внешнее священное отличие брахмана. Для обрядов при рождении и смерти был издан также новый ритуал. Завелась новая воскресная школа (1859-1862 гг.), в которой преподавалась теология и этика новой секты; Д. Н. Тагор читал на бенгальском языке, К. Ч. Сен по английски. Около этого времени К. Ч. Сен издал ряд брошюр на английском языке; в них излагалось учение новой секты применительно к пониманию юного возраста, а в 1862 г. он же устроил Calcutta-College для воспитанников младшего возраста; школа эта просуществовала до 1868 года.

В 1862 году К. Ч. Сен был сделан «учителем» (ачарья, то есть, священно-действующим, священником); при этом в доме у Дебендра Натха Тагора был обед, на который К. Ч. Сен явился вместе с своею женой. В глазах Индусов такой поступок был вящим скандалом, ибо Д. Н. Тагор принадлежал по происхождению к брахманам отлученным (Pirali) и, сверх того, сам снял с себя «жертвенный снурок». От К. Ч. Сена отвернулась вся его семья, и он был изгнан из дому. Примирение между ними состоялось впрочем скоро. К. Ч. Сен опасно заболел, и ему дозволено было вернуться в родной дом, где после того он пользовался полною свободой действий. Когда у К. Ч. Сена родился первый ребенок, jat-karma, обряды при рождении свершались по ритуалу брахмаическому. Около пяти лет Д. Н. Тагор и К. Ч. Сен [205] действовали дружно на одном и том же поприще; но мало по малу между ними стал сказываться разлад, вследствие неодинаковости взглядов на некоторые частные вопросы; рядом взаимных уступок они сумели протянуть совместную деятельность до 1864 г. В этом году несходство воззрения повело к полному разрыву между двумя главными деятелями, и как следствие этого, явился раскол в самой секте. Главнейшим поводом к разногласиям были два обстоятельства, случившиеся около этого времени: Д. Н. Тагор, снявший сам «жертвенный снурок», допускал однако ж священнодействовать в «Божьем обществе» таких лиц, которые упорно держались за это внешнее отличие высшей касты в Индии; многие не отказывались от жертвенного снурка не вследствие религиозных убеждений, а потому, что усматривали в этом внешнем признаке некоторое общественное отличие; для многих, особенно же для неверующих, «жертвенный снурок» имел значение и ценность, одинаковую с нашею дворянскою короною, выставляемою на визитных карточках; носивший снурок принадлежал необходимо к одной из высших каст и не отказывался от него вследствие мелочного тщеславия, а не потому, чтоб еще колебался в своих религиозных убеждениях. К. Ч. Сен относился к «жертвенному снурку» со всею строгостью и нетерпимостью неудержимого прогрессиста; он считал его позорным остатком индусской исключительности и требовал от всех немедленного и обязательного снятия его. Другой вопрос, по которому главы секты не сходились во мнениях был более важен: в октябре 1864 года К. Ч. Сен повенчал двух лиц, принадлежащих к различным кастам; чрез допущение браков между всеми кастами без различия, он думал достигнуть постепенно уничтожения каст. Д. Н. Тагор считал такой шаг преждевременным, опасным, ибо браки между разными кастами хотя и случались в Индии встарь, но никогда не были в обычаях страны. Множество других более мелких вопросов вызывали беспрестанные столкновения между Д. Н. Тагором и его партией с одной стороны и К. Ч. Сеном и его приверженцами с другой. Наконец, в октябре 1865 г. огромное число юных брахмаистов покинуло калькуттское «Божье общество» и чрез год, в ноябре 1866 г., с К. Ч. Сеном во главе они устроили новое общество, назвав его «индийским божьим обществом». С этого года в Индии появилось два «божьих общества»: одно — под председательством Д. Н. Тагора называется «первым» и отличается [206] консервативным характером, другое общество прогрессивное носит название «индийского» и не имеет председателя, ибо К. Ч. Сен хотя и полновластный заправитель всех его дел, считается только секретарем общества. Раздоры между двумя партиями не прекратились с образованием нового общества; годы не изгладили различий между ними и повели еще к большему разъединению.

II.

Против старейшего «божья общества» партия прогрессистов выставляет целый ряд обвинений; она обвиняет консерваторов: 1) в сухом рационализме, 2) в национальной исключительности, 3) в удержании древне-индийских форм проповеди, 4) во враждебном отношении ко всяким реформам общественным, 5) в желании удержать систему каст. Обвинения эти высказывались путем печати, что и дало возможность обвиняемому, отвечая на нападения, выяснить основные мотивы и отличительный характер своей деятельности. Разъяснения эти весьма любопытны, так как даны лучшими представителями либеральной Индии, людьми, пользующимися глубоким уважением даже в среде, не разделяющей их мнений. Брахмаизм, по убеждению старейшего «божья общества», есть мировая религия; она не принадлежит исключительно какому-нибудь времени, избранному народу, секте или личности; она не есть исключительное достояние народов древних или новых, Индийцев или млечхов (варваров), Вьясы или Христа, Зороастра или Конфуция; истины этой религии находятся в писаниях всех народов, в сочинениях благочестивых людей всех времен и всех стран; но будучи мировою религией, брахмаизм не может пока иметь мировой формы; в каждой стране он должен иметь национальную форму; пусть каждый народ развивает свободно дарования, данные ему от Бога. Наша еда, одежда, жизнь национальны; мы чувствуем и мыслим национально. Как невозможно человеку изменить своего цвета лица, также трудно ему чувствовать и думать не национально. Ум, лишенный национальной окраски, может сделаться таковым только после предварительной сильной испорченности и есть уродство природы. Религиозные мысли человека естественно должны принимать национальные оттенки. Согласно с этими воззрениями, сторонники Дебендра Натха Тагора, для проповеди Теизма между Индийцами усвоили индийский образ действия. С этою целью они: 1) приняли книгу избранных текстов из [207] своих састр; 2) удержали на столько из древне-индийского ритуала, на сколько это не противоречило их религиозным убеждениям; 3) употребляют при богослужении санскритский язык. Их цель действовать в родном обществе, обращать Индийцев, главным образом тех, которые не получили европейского образования; щадя национальные чувства этого слоя общества и в интересах самого дела они должны были делать уступки; они отказались от индусского идолопоклонства, но не хотят порвать связь с Индусами; их цель — быть теистами, оставаясь в то же время Индусами, быть народными в своих мировых замыслах. Они заботятся главным образом об Индийцах, остаются в своих действиях Индийцами потому что считают такой путь кратчайшим и вернейшим к своей цели: для успеха проповеди среди чужого народа, нужно хорошо знать его духовные потребности и особенности, без этого невозможно ожидать успеха делу. Практическая необходимость заставляет их быть проповедниками единственно своего народа. Не смотря на обвинение в недостатке сочувствия и даже во враждебном отношении к социальным реформам, консерваторы заявляют, что цель их общества — стараться об уничтожении идолопоклонства и распространять нравственные идеи; эта главная цель не мешает и не мешала никогда отдельным членам принимать живейшее участие словом и делом во всех реформах. Они не отрицают, что удерживают касты, признают их необходимость как общественного учреждения и не хотят нарушать его, дабы не оторваться окончательно от национальной почвы. Словом, старейшее «божье общество» остается индийским и хочет быть таковым; прогрессивное же «индийское божье общество» состоит исключительно из членов, понимающих свою задачу гораздо шире; для их деятельности мало Индии, они обращаются ко всему миру, проповедуют и пишут главным образом по-английски, посылают даже миссионеров в Европу; свой символ веры они издали на английском языке. Вот достословный перевод его:

Бог. Бог есть первая причина вселенной. Собственною волей и творческою силой Он создал из ничего все предметы и все живые существа и поддерживает их в первоначальной силе и жизни. Он — дух, а не материя. Он — совершенен, бесконечен и вечен. Он — вездесущ, всемогущ, всеведущ, всемилосерд, всеблажен и свят. Он — наш отец, хранитель, Владыка, Царь и Спаситель. Он — един и не имеет себе подобного. [208]

Бессмертие. Душа бессмертна. Смерть есть только разложение тела; душа живет вечно в Боге. По смерти нет нового рождения; будущая жизнь есть только продолжение и развитие настоящей жизни. Каждая душа отходит из этого мира с своими добродетелями и пороками и постепенно преуспевает на пути вечного совершенствования.

Писание. Истинных писаний, начертанных рукою Бога, два: книга природы и естественные идеи, вкорененные в разуме. Мудрость, сила и милосердие Творца начертаны золотыми буквами во вселенной. Изучая Его дела, ты познаешь Его. Все основные истины о Боге, бессмертии и нравственности утверждены в природе человека, как первичные и очевидные убеждения. Созерцательная вера есть корень «божьего закона» (Брахма Дхармы).

Почитание. Почитание духовно; оно не имеет внешних обрядов. Любовь, вера, смирение, и самообладание суть необходимые составы почитания. Почитание состоит из четырех элементов: обожание великого и святого Бога, созерцание Верховного Духа в сокровенной душе, благодарение милосердого Отца за блага, полученные, и молитвы к Спасителю об освобождении от греха. Ежедневным почитанием мы входим в общение с Богом.

Пророки. Сам Бог никогда не делается человеком, облекаясь в человеческую плоть. Его божественность обитает в каждом человеке и выказывается более ярко в некоторых: Моисей, Иисус, Магомет, Нанак, Чаитанья и другие являлись в определенные времена и даровали великие блага верующему миру. Они поэтому имеют право на мировую благодарность и любовь. Они не были безусловно святы и не были непогрешимы, но были людьми одаренными.

Путь ко спасению. Почитание есть главное средство к достижению спасения; другие же средства также должны быть употребляемы — хорошее общество, хорошие книги, изучение природы, созерцание Бога в уединении, подчинение страстей, раскаяние во грехах. Для спасения необходимы старание человека достичь святости, согласно с вышеозначенными средствами, и влияние Божьей благодати.

Отношение к другим верам. Брахма Дхарма отличен от всех других религиозных систем, но есть сущность всех. Он не вполне враждебен другим верам. Он принимает все, что есть истинного в них, и только отвергает ошибки каждой. Он основан на природе человека, а потому — древен, вечен и всемирен. [209] Он не есть раскол и не ограничен временем и местом. Люди всех стран и рас, верующие в эту естественную религию, суть брахмаисты или теисты.

Каста. Все человечество принадлежит к одной касте и все одинаково имеют право принимать (Брахма Дхарма) «божий закон»; он не признает различий между брахманами и судрами, между Индийцами и Иванами (то есть Европейцами). Кто верует в эту религию, тот может быть допущен в «Божье общество». Бог не приемлет или не отвергает людей известных каст. Кто верует и справедлив, того Он приемлет. Цель брахмаической религии — уничтожить вражду и неприязнь между кастами и соединить человечество в единую семью.

Обязанности. Обязанности брахмаиста четырех родов: 1) Обязанности к Богу: веровать, любить, почитать и служить единому и истинному Богу. 2) Обязанности к себе: сохранять телесное здоровье, приобретать знание и святить душу. 3) Обязанности к другим: истинность, исполнение обещаний, справедливость, благодарность, любовь к родителям, братьям, сестрам, детям, родным, и увеличение благосостояния всего человечества. 4) Обязанности к животным: доброта к птицам, животным и всем низшим тварям.

Искупление. Всякий грешник должен выстрадать следствия своих собственных грехов, рано или поздно, в здешнем мире или том; ибо нравственный закон неизменен, и Божья справедливость не отменяема. Но Его милосердие должно иметь также свои пути. Как справедливый царь, Он посещает душу сообразными муками, и когда грешник, будучи так наказан, после того слезно молится, Он, как милосердый отец, освобождает и приемлет его: распаявшее чадо таким образом примиряется с Ним. Такое примирение есть единственное искреннее искупление.

Спасение. Истинное спасение есть освобождение души не только от всех грешных желаний и дел, но также от самого корня порчи, и ее постоянное преуспевание в чистоте. Такой рост продолжается чрез всю вечность, и душа становится все более и более божественною и счастливою в том, кто есть источник бесконечной святости и радости. Сообщество с Богом есть небо брахмаиста (The Theist’s Creed. Calcutta. 1874).

Прогрессисты, выйдя из первоначального «Божья общества», не знали, что начинать. «Словами нельзя описать уныние и упадок [210] духа, последовавшие за этим в период 1865 и 1866 годов. Но окончательный результат был по милости Божьей полон мира и радости. По основании в 1866 году индийского «божья общества», между прогрессивными брахмаистами явился необыкновенный прилив набожности, и он изменил навсегда их характер и определил будущее их учреждение» (см. The Theistic Annual for 1874, стр. 42). Эта набожность, напавшая на прогрессистов, вызвала ряд нововведений: все связывавшее их внешним образом со старым обществом, или было совершенно оставлено, или сильно изменено. У них явились новые молитвы; от писания «Брахма Дхарма» они отказались и издали свою книгу по английски: «A Compilation of Theistic Textis from the Hindu, Jewish, Christian, Mahometan and Parsee Scriptures»; вместо принятия четырех членов брахмаической веры, они требовали от нововступавших в их общество произнесения такой формулы: «Сегодня, я (имя рек), имея полную веру в основные принципы Божья закона (Брахма Дхарма), становлюсь членом индийского Божья общества. Да поможет мне Милосердый Бог!» Они завели у себя особый праздник под названием Брахмотсоб (ликование Господа), ходили в этот день торжественными процессиями, с пением гимнов, по улицам; выстроили особый храм, где совершалось богослужение весьма сходное с унитарианским. И все эти начинания предпринимались и приводились в исполнение по инициативе К. Ч. Сена. Он был официально только секретарем общества, но на деле маленьким непогрешимым папой. Его ум, энергия, красноречие, совершенно выходящее из ряду, сделали его полновластным господином общества; одно время члены общества, входя к нему, падали ниц к его стопам; из Кешаба могло образоваться в Индии новое божество. Но враги узнали как-то о восточном почитании секретаря общества, и в обществе, в газетах заговорили о новом культе Кешаба; эти толки вовремя образумили поклонников нового бога. Во всех нововведениях, во всей суетливой деятельности нового индийского Божья общества поражает странное отсутствие всякой оригинальности; они говорят, пишут по большей части на чужом языке; в их книгах и проповедях — чужие слова и чужие мысли. Лучшие из членов сами это чувствуют и потому весьма часто берутся объяснять сторонним зрителям, в чем состоит отличительный характер их «Божья общества», чем оно отличается от христианства с одной стороны и от индуизма с другой. [211]

Выясняя свои отношения к двум противоположным системам, индийские теисты откровенно признают, что своим происхождением и всеми идеями они обязаны христианству и индуизму. Основатель «Божья общества» сделал великое дело; общество, учрежденное им, могло бесконечно развиваться, и в нем заключалась вся будущность моральная, социальная и религиозная страны. Но это общество, по мнению членов, отделившихся от него, сделало сначала великую ошибку, считая себя ведантическим, а затем, когда сознало свою ошибку, вступило в компромисс с туземцами, приписывая себе такой характер, которого не должно было иметь. Оно утверждало, что все его учение основано на индусском священном писании. Говорилось это с целью польстить народу и примирить его с собою. Цель была прекрасна, но не таковы были средства: называть свою религию индуизмом не могли те, кто проповедывал о братстве мировом. Эта идея существенно противоречит духу индусской религии. Идея братства и равенства всего человечества перед Богом не находится в индийских книгах, ибо никогда не была сознана Индийцами. Эта идея чуждая, западная, христианская (см. The Theistic Annual for 1873, стр. 28). Так говорят прогрессисты, и бросая камнем в старое индусское общество, они грешат против истории; утверждая западное происхождение идеи братства и равенства, они видимо игнорируют тех великих своих учителей, которые им предшествовали; затем перебирая все свои основные идеи, они приходят к тому же выводу относительно большинства их: мы взяли их с запада, от христиан, — и в заключение ставится такой вопрос: «Христиане ли мы? Нет, мы не христиане. Если людей, не признающих божественность Христа, непогрешимость Библии, историческое откровение, чудеса, пророчества, таинства, можно называть христианами, вы можете так называть нас. Да, вы можете так называть нас; но сомнительно, чтобы те, кто придает этому имени какое-нибудь значение, захотели бы разделять его с нами! Индусы ли мы? Да, в смысле народа и общества!» (ibid стр. 41). Брахмаисты гордятся называть себя Индусами до тех пор, пока этим именем обозначается их страна, их предки или современные соотечественники. Но в религиозном смысле название Индусов не приложимо к ним.

Коренные Индийцы до сих пор не примирились с брахмаизмом и особенно недружелюбно относятся к прогрессивному «Божьему обществу». Индус в разговоре о брахмаистах непременно осмеет [212] прогрессистов; они для него странны своим рабским подражанием европейским порядкам. К. Ч. Сен, не удавшийся бог, разыгрывает теперь роль епископа; брахмаисты толкуют о своей церкви, чего на индийской почве никогда доселе не было, рассылают миссионеров, даже Европе преподносят сознательно выкраденное из европейских книг. Но это — смешная сторона их деятельности, именно та, которую любят выставлять их враги. В их деятельности есть однако ж и другая, более привлекательная: они стараются о воспитании своих женщин, выхлопотали для себя новое законоположение о браках, заводят школы, проповедуют, что «Индус» не есть обозначение человека по религии, а слово может быть понимаемо в другом более широком смысле. Секта эта немногочисленна, и точное число брахмаистов трудно узнать даже в самой Индии. Индусы говорят, что их не более 250 человек, сами же сектанты насчитывают сорок тысяч и более своих единомышленников. Из отчетов, которые они печатают ежегодно (The Theistic Annual) видно, что «Божье общество» Индии не располагает большими средствами; их едва хватает на скудное содержание миссионерам и на издание небольших трактатов. Общество имеет однако же несколько периодических изданий на английском и на туземных наречиях: большинство этих изданий очень мало распространены, а потому и очень не долговечны и не могут быть прибыльны.

В одной из книжек брахмаического ежегодника (год 1874, стр. 66) один из сектантов нарисовал несколько различных типов брахмаистов. «Есть», говорит он, — «один класс брахмаистов, не верующий в индуизм, но на практике соблюдающий обряды и церемонии, предписываемые этою религией. Они поют и внимают гимнам, распеваемым в «Божьем обществе», но когда купаются, скороговоркою произносят санскритские стихи. Они едва знают разницу между ведантизмом и брахмаизмом. Эти люди суть немногочисленные остатки времен Рам-махан-роя; они редко или никогда не присутствуют на богослужении в «Божьем обществе». Следующий класс брахмаистов сравнительно более учен и не имеет предрассудков относительно еды и питья; но они утверждают, что брахмаизм есть индуизм, и восхищаются правоверными обычаями и нравами Индусов-идолопоклонников. Они объявляют, что верят в систему касты, но втайне нарушают ее; они удаляются от таких реформ, как брак вдов и пр. Их цель — отожествить «Божье общество» с индусским. Эти люди верят, [213] что идолопоклонство есть ступень к брахиаизму. Они называют себя «брахмаистами Индусами и поддерживают то, что они именуют «первое (Божье) общество». Есть другие брахмаисты, исполненные молитв и набожности; они не говорят, что брахмаизм есть индуизм; они желают общественных реформ; но равнодушны и неспособны произвести какое-либо изменение в этом направлении; им недостает храбрости на это; они только присутствуют на богослужениях «Божьего общества». Есть и еще брахмаисты, — некоторые из них молоды и воспитаны, они не присоединяются к общественному богослужению и может быть, присутствуют только на годичном; они не молятся дома, но всегда находят удовольствие судить характер других людей. Их вера, воззрения, доктрины неопределенны. Они плывут по ветру господствующих мнений, и неизвестно, что они могут сказать или сделать. Иногда их энтузиазм доводят до обнародования своих мнений в газетах; но они исчезают, как скоро вопрос касается духовного усовершенствования или действительно практического дела. Они образуют класс, который может быть назван классом брахмаических рационалистов. Есть еще иной класс людей, удаляющихся от всякого общения с другими. Они высказывают, что ходить в «Божье общество» не нужно, Богу молиться можно также хорошо дома, ибо, говорят они, религия есть предмет внутренний, а не внешний. Нет необходимости выдавать миру то, что у кого в сердце. Их едва ли следует называть брахмаистами, но их можно отнести к числу сочувствующих. Есть некоторые весьма разумные и добропорядочные; эти люди усвоили себе предосудительные обычаи Индусов и ложно объясняют причину, породившую эти обычаи. Они не боятся индусского общества, но не действуют вполне свободно, но своему убеждению. Они поддерживают всякое общественное совершенствование и даже являются на поле действия, но практически не смешиваются и не отожествляют себя с движением. Они не имеют предрассудков относительно еды и питья. Главная цель их жизни — удержать общественное положение, заслужить благосклонность правительства и большинства общества. Брахмаизм они считают великою помощью для достижения этих целей. Возможно однако ж утверждать, что они вполне неискренны и только показывают более, нежели действительно имеют. Есть некоторые брахмаисты, весьма склонные производить общественные реформы, и они вполне нравственные люди. Но они не видят никакой необходимости в [214] духовных упражнениях. Иногда они приходят в «Божье общество», иногда молятся дома, но они совершенно равнодушны к преуспеянию благочестия и чистоты внутри души. Их цель не спасение души, а упрочивание мирского счастья. Поэтому его именно они ищут и в общественных сношениях, и в религиозных упражнениях. Есть наконец некоторые истинные брахмаисты; Бог есть единственный путеводитель их. Вся их жизнь посвящена повиновению ему. Их идея, что мужчины и женщины образуют святую семью для умственного, нравственного и духовного развития; все возможные усилия они решились употребить для достижения этого. Религия для них значит жизнь, цель которой достижение Бога. Они неравнодушны ни к какому прогрессу и всякую истину преемлют. Но они считают молитву и самоочищения единственными средствами к достижению совершенствования. Они живут, надеятся и трудятся для спасения.

III.

В заключение считаю не лишним дать несколько образцев из священного писания брахмаистов. Их первая священная книга называется «Брахма Дхарма»; в ней собраны изречения из различных древних санскритских писаний; книга разделяется на два отдела; в первом отделе сто пятьдесят шесть изречений, размещенных в шестнадцати чтениях; во втором отделе — сто тридцать восемь изречений и шестнадцать чтений. Книга начинается с изложения четырех коренных правил или четырех членов веры:

1. «В начале един Бог был; ничто иное не существовало. Он сотворил все сие.

2. «Он вечен, разумен, бесконечен, благ, всесвободен, бесформен, един, не имеет себе подобного, вездесущ, правит над всем, убежище для всего, всеведущ, всемогущ, безусловен, всесовершен, несравнен.

3. «Чрез служение ему одному (получается) благо в здешнем и в том мире.

4. «Служение ему есть любовь к нему и свершение дел, им возлюбленных».

Затем идет изложение «божья закона»:

Отдел первый. Чтение первое:

1. «Ом! Брахмаисты говорят:

2. «От кого эти существа рождаются, и родясь, кем живут, куда возвращаются, входят, того старайся познать: сей есть Бог! [215]

3. «От всеблагого рождаются эти существа, и родясь, им живут. «К всеблагому возвращаются, входят.

4. «Речь и ум отступают, не объяв его. Благость божью познавший не страшится нигде.

5. «Он есть утоление. Блажен, кто утоление приял.

6. «Кто бы дышал, кто бы двигался, если бы в тебе не было всеблагого. Он делает всех счастливыми.

7. «Когда в этом незримом, бестелесном, неописуемом, не поддерживаемом, кто обретет неустрашимый устой, неустрашим тогда тот.

8. «Речь и ум отступают, не объяв его. Благость божью познавший не страшится никогда.

9. «Он высший путь для души, высшее счастье, высший мир, высшее благо. Все существа живут этим благом.

Чтение второе. 10. «Сей мир в начале безусловно не существовал. В начале был сущий, прекрасный, един, без другого. Он велик, не рожден, дух, без старости и смерти, бессмертный, без страха.

11. «Он подвизался (то есть, по толкованию, созерцал область творчества), и свершив подвижничество, создал все сие, что ни есть.

12. «От него рождается дыхание, разум и все чувства, небо, ветры, свет, вода, земля, все содержащая.

13. «Его страшась жжет огонь и солнце греет. Его страшась, индра, ветер и пятая смерть стремятся.

Чтение третье. 14. «Познать его грядет к наставнику. Ему подошедшему, с спокойною мыслью, успокоившемуся, мудрец вполне выскажет то истинное божественное знание, чрез которое он сам постиг вечное совершенство.

15. «Не ценно знание вед, фонетики, ритуала, граматики, словаря, метрики, астрономии. Высоко то знание, чрез которое постигается превечный.

16. «Того, кто невидим, неосязаем, без потомства, без цвета, без зрения и слуха, без рук и ног, вечного, все проникающего, вездесущего, бесформенного, не преходящего, атомов начало созерцают мудрые.

17. «О Гарги! Превечным его называют брахманы. Он не громаден и не атом; не краток и не долог, не красен, не влажен, без тени, без мрака, без ветра, без воздуха, уединен, [216] без вкуса, без запаха, без ока, без слуха, без речи, без ума, без сияния, без дыхания, без лица, без меры.

18. «О Гарги! Во власти превечного подчинены пребывают луна и солнце.

19. «О Гарги! Во власти превечного подчинены пребывают небо и земля.

20. «О Гарги! В власти превечного подчинены пребывают мгновения, минуты, день и ночь, полмесяцы, месяцы, времена года.

21. «О Гарги! Во власти превечного текут реки от светлых гор, с запада и иные с востока.

22. «О Гарги! Кто не познав превечного, в этом мире делает приношения, жертвы и многие тысячелетия подвизается, того выгода конечна.

23. «О! Гарги! Убог тот, кто, не познав превечного, уходит из этого мира. О, Гарги! Брахман тот, кто, познав превечного, уходит из этого мира.

24. «О, Гарги! Превечный незрим и незрящ, неслышим и не слышит, неразумеем и неразумен, непознаваем и не познает. В нем превечном, о Гарги, пространство заключено.

25. «Страшась его веет ветер, солнце выходит, огонь, индра и пятая смерть стремятся.

26. «Весь трепещущий мир, что ни есть, вышел от духа. Бессмертны познавшие многострашный подъятый жезл».

Книга заканчивается «заветом», о котором было упомянуто выше:

«Ом! Сегодня, в таком-то году, в таком-то месяце, в такой-то день приемлю божий закон:

1. «Возлюбя творца, хранителя, разрушителя, спасения подателя, премудрого, вездесущего, в полной благости счастливого, нераздельного, единого и себе подобного не имеющего, великого бога, и свершая дела им возлюбленные, стану чтить его.

2. «Творец всего — великий бог. Не стану чтить ничего созданного.

3. «Безболезнен и не скорбен, ежедневно мысленно сосредоточившись, с верою и любовию стану размышлять о великом боге.

4. «Буду стараться о нахождении доброго.

5. «Буду стараться о прекращении зла.

6. «Впав по неразумению в грех и спасения желая, не согрешу сызнова. [217]

7. «Ежегодно от успешного мирского дела полученное стану жертвовать «Божью обществу».

«О! великий дух, даруй мне способность сохранить этот великий закон.

«Ом! Един и себе подобного не имеющий».

Образцом брахмаических гимнов, может служить следующий, взятый из Brahma sangita, стр. 5:

«Богатством, родом, молодостью не гордись. Уносит мгновенно время все. Отвергни все призрачное это, и познав, спеши к стопам бога.

«Трепещет капля на листе лотуса, так и жизнь чрезмерно не постоянна.

«Связь с добрым, хоть бы и на мгновение, есть ладья для переправы чрез океан бытия.

«День и ночь, вечер и утро, осень и весна опять и опять приходят. Играет время, и жизнь уходит, но всякие надежды не покидают.

«Ребенок к игрушке привязан, в красавицу юноша влюблен, и старец в свои мысли погружен; а к благу всевышнему никто не прибег».

Гимны брахмаистов кратки и все написаны в подражание более древним санскритским образцам или же христианским молитвам. Этим последним характером отличается песнопение прогрессивного «Божья общества».

Текст воспроизведен по изданию: Из путешествия по Индии // Журнал министерства народного просвещения, № 12. 1876

© текст - Минаев И. П. 1876
© сетевая версия - Тhietmar. 2023
©
OCR - Иванов А. 2023
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЖМНП. 1876