КУТАЙСОВ П.

МАГОМЕТАНСКОЕ РЕЛИГИОЗНОЕ ДВИЖЕНИЕ В ИНДИИ

I.

В последнее время весьма часто в литературе, как иностранной, так и русской, появлялись отдельные статьи, касающиеся положения англичан в Индии. Наконец, недавнее восстание кукасов, экспедиция против лусшаев, несколько возмущений в тюрьмах, убийство судьи Нормана и почти вслед за тем вице-короля лорда Майо, обратили еще большее внимание на страну, внутренняя жизнь которой так тщательно скрывается от европейского глаза. Кроме того, в прошедшем году появилась в печати оффициальная переписка (blue-book) Лондонского кабинета с начальством Индии, возбужденная по поводу сокращения там расходов на военные потребности. Переписка эта, послужившая в разоблачению таких фактов, о существовании которых положительно не имели понятия, произвела в Англии весьма тяжелое впечатление; но за то оказала услугу всему просвещенному миру, ибо содействовала в раскрытию истины и показала, по собственному признанию людей, занимающих в Индии первостепенные должности, что положение англичан в их богатейшей и значительнейшей колонии далеко не так прочно, как оно до сих пор казалось. Индия — страна весьма мало известная, а Англия нисколько не желает содействовать к [119] ознакомлению с нею; напротив того, боязнь раскрыть перед Европою настоящее положение там дел так сильна, что, несмотря на полную и действительно непритворную свободу печати, она ревниво скрывает, все, что там делается, и почти невозможно добыть про Индию какие-нибудь верные и еще менее оффициальные сведения, которыми, наоборот, так изобилуют все остальные отрасли государственного управления. При появлении в продаже этого blue-book, любовь в гласности уступила чувству оскорбленной национальной гордости, и общественное мнение, чрез посредство самых влиятельных органов британской прессы, осыпало правительство, падавшее эту книгу, целым рядом самых горьких упреков и с негодованием отозвалось об опубликовании документов, раскрывавших такую незавидную истину (Надо заметить, что этот blue-book появился и печати почти одновременно с возбуждением Алабамского вопроса, которого развязку тогда еще трудно было).

Подробный разбор этого сборника оффициальных документов не входит в предмет настоящей статьи, и потому я ограничусь здесь только тем, что в нескольких словах постараюсь объяснить, почему именно ему придано было такое огромное значение. Как я сказал, переписка, о которой идет речь, возбудилась по поводу сокращения военного бюджета Индии. Дело это было далеко не новое и началось еще в январе 1869 года, то есть со вступлением герцога Аргайля в управление министерством Индии. Увлеченный экономическими тенденциями нынешнего министерства, герцог Аргайль, совершенно незнакомый ни с положением края, ни с местными его потребностями, а основываясь только на значительности суммы, просимой для содержания там армии, требовал от вице-короля лорда Майо сокращения вздержек по этой части. Доводы свои он основывать на том, что, начиная с 1856 года, военный бюджет Индии постоянно возрастал, и будучи в 1862 году определен в 14,892,751 фунт. стерл. он в 1869 году, при полном спокойствии края и следовательно без всяких видимых на то причин, достиг уже 16,170,441 фунт., то есть увеличился на 1,277,690 фунт., несмотря на то, что в течение этого времени численность английских регулярных войск уменьшилась на 7,000 человек, а издержки на усиление штата полицейских чинов увеличились с 2,141,269 на 2,502,450 фунтов стерлингов. Лорд Майо, только что вступивший в управление Индиею, весьма сочувственно отозвался на заявление [120] герцога Аргайля и в скором времени действительно нашел возможным, чрез улучшение внутреннего хозяйства в войсках, предложить меры, могущие послужить к сокращению бюджета. Но Лондонский кабинет этим не удовлетворился и стал требовать не сокращения расходов по одной только военной администрации, а просто уменьшения численности находящихся в Индии как собственно британской, так в особенности туземной армий. Требование это вызвало протест со стороны вице-короля и бывшего тогда главнокомандующего там войсками генерала Мансфильда. Пришлось доказывать, что в Индии нет ни одного лишнего солдата, что единственная опора британского владычества состоит в армии, и что малейшее уменьшение ее численности будет иметь неминуемым последствием утрату значении и ослабление власти англичан в Индии. В начале Лондонский кабинет не придавал особенной важности заявлениям вице-короля и местного правительства, считал их преувеличенными и продолжал настаивать на том, что уменьшение численности в войсках вполне возможно и не может подвергнуть владычество Англии какой бы то ни было опасности. Таким образом, переписка между герцогом Аргайлем и лордом Майо приняла чисто полемический характер и служила только к тому, что все более и более выказывала незнание края и местных обстоятельств со стороны первого и постепенно обнаруживала чрез аргументы, избираемые вторым для поддержки своего мнения, шаткое положение англичан в Индии и невозможность, без большой опасности, полагаться на преданность страны или расположение ее жителей. Дело это тянулось таким образом до конца 1870 года, и не достигнув никаких результатов послужило только к возбуждению всеобщего неудовольствия в армии, не знавшей, какая судьба ее постигнет. В это время, вместо генерала Мансфильда (ныне лорд Сандгёрст), назначен был главнокомандующим в Индии лорд Непир-Магдальский. Новый главнокомандующий не оправдывал требований Лондонского кабинета и не соглашался ни на какое численное сокращение войск. Чтобы доказать всю неосновательность и опасность уменьшения силы армии, он представил несколько чрезвычайно замечательных записок и в сущности, работами своими, более всех содействовал к раскрытию слабых сторон англичан. Мнением его пренебрегать было невозможно; он пользовался слишком большим уважением в Англии, а боевая его опытность и отличное знание Индии, где, занимая различные первостепенные военные и гражданские должности, он провел большую часть [121] своей жизни, давали ему неоспоримое право говорить про нее с таким авторитетом, которого другие не имели. Вследствие этого в скором времени Лондонский кабинет пришел к тому заключению, что невозможно не обращать внимания на заявление людей, близко знакомых с краем, и не желая нести ответственности за предлагаемые меры, принужден был отказаться от своих требований. Впрочем, не один лорд Непир-Магдальский обращал внимание правительства на настоящее критическое положение страны. Упоминаемый мною blue-book весь наполнен заявлениями лиц, занимавших прежде или занимающих теперь первостепенные места в Индии, указывавших на тяжелое положение там англичан и на ненависть к ним ее жителей. Все более или менее признавали тот факт, что рассчитывать на преданность страны невозможно и что, при настоящем настроении ее жителей, единственное средство удерживать ее в повиновении и сохранять там спокойствие — есть войска, уменьшение силы которых равносильно, по их мнению, было бы поощрению в возмущению.

Но во всех этих документах, признающих и рассматривающих Индию, как страну ненадежную и готовую при первом случае восстать против правительства королевы, не разъяснено главного, - почему все это происходит? так что, и по ознакомлении с документами, причины неудовольствия или лучше сказать ненависти индусов в англичанам остаются невыясненными или неразгаданными; а между тем это в высшей степени важно, ибо без знания этих причин, невозможно найти и средства в их удалению. Для разъяснения этого первостепенного вопроса и уразумения собственно причин неудовольствия индусов, я полагаю, нельзя найти сочинения более полного, чем недавно появившаяся в печати книга: «The India Musulmans» — доктора Гетера. Книга эта наделала весьма много шума; автор отлично и подробно объясняет положение англичан в Индии и, по коему мнению, заслуживает вполне того, чтобы обратить на нее внимание и нашей читающей публики. [122]

II.

Доктор Гёнтер долго изучал край и глубоко вникал во все его особенности, а потому труд его представляет чрезвычайно интересное описание настоящего положения страны. У него нигде не встретишь ни одного факта, без объяснения причин его породивших. Задавшись целью изучить религиозное движение между мусульманами и причины их неудовольствия на британское правительство, он действительно приложил все старания для ее достижения; в сочинении его все объяснено и все разъяснено, и конечно, чтобы составить себе правильное понятие о том, что делается теперь в Индии, нельзя найти ничего более полного и лучшего. В предисловии в своей книге он говорит, что опасность, окружающая британское владычество в Индии, происходит главнейшим образом оттого, что англичане не понимают и не знают своих азиатских подданных и не принимают никаких мер, чтобы засыпать ту пропасть, которая отделяет правителей от управляемых. Ему кажется, что единственное средство предостеречь против этой хронической апатии и так часто повторяющихся затем неожиданных паник, есть знание правды и верная оценка положения, занимаемого англичанами в Индии.

Всем известно, что в настоящее время Бенгалия находится в весьма странном настроении духа, но быть может весьма немногим известно, что все мусульманское население Индии в течение последнего времени совершенно гласно обсуждало вопрос: может ли оно, без опасения погубить свою душу, продолжать смиренно переносить владычество Англии? В последние месяцы, самые влиятельные органы туземной печати наполняли страницы свои рассуждениями об обязанности мусульман вести священную войну против правительства королевы. Вопрос этот не только что представлен был на решение местных ученых, но доходил даже и до Мекки и составлял в течение некоторого времени главный предмет занятий имамов священного града. Открытые теперь документы не оставляют более ни малейшего сомнения в страшной опасности, угрожающей владычеству Англии, и, конечно, никогда никакой переворот не мутил более народ, чем настоящий религиозный вопрос в Индии, и никогда еще подкоп и систематическое подготовление в взрыву не действовали так открыто и с таким успехом. Мусульмане Индии всегда были и теперь продолжают быть [123] источником хронической опасности для британского владычества; если англичанам удалось немного приучить в себе мягких индусов, то все попытки по этой части относительно мусульман остались до сих пор тщетными, и ненависть их к чужеземному игу теперь быть может сильнее, чем она была даже при первом покорении страны. Доктор Гёнтер имел в виду, объяснив значение мусульманского движения в настоящее время, раскрыть всю организацию мусульманской пропаганды и указать на те причины, которые способствуют тому, что народ с наслаждением готов следовать учению апостолов восстания. Но для того, чтобы верно оценить настоящее и быть в состоянии убедиться в том, что магометанская пропаганда не есть дело религиозное, а чисто политическое, необходимо бросить беглый взгляд на историческую сторону вопроса.

III.

Рассадник возмущения сформировался лет 50-ть тому назад на Пенджабской границе, и обязан своим происхождением Саид-Ахмату. Ловкий, умный и смелый Саид-Ахмат начал свое житейское поприще как разбойник в шайке одного знаменитого в то время атамана и не раз наводил ужас, грабил и разорял богатые плантации опиума в Мальо. Но вскоре, вследствие строгости законов и мер принятых тогдашним владетелем сикхов, ремесло его сделалось слишком опасным, так что он нашел выгодным его бросить и совершенно изменить свой прежний образ жизни. Около 1816 года, он отправился в Дели для изучения там священных книг у известного тогда своею высокою ученостью муллы Шах-Абдул-Азиса; после трех лет трудов и испытаний, он снова появляется в свете, но уже не как разбойник, а как красноречивый и талантливый проповедник. Смелыми нападениями на злоупотребления, допускаемые мусульманами в Индии, он скоро приобрел горячих и ревностных поклонников. Деятельность свою, как проповедник, он начал среди потомков, рогиллиасов (Горный округ недалеко от Рампура.), истребление которых составляет один из самых постыдных эпизодов политической карьеры знаменитого Уаррен Гастингса. Потомки этих несчастных, в первой половине текущего столетия, постоянно мечтали о мщении и теперь [124] еще продолжают наполнять своими лучшими людьми мятежные колонии, образовавшиеся на границах английских владений. В течение 1820 года, проповедник медленно стал подвигаться по направлению в югу; во время этого путешествия, число учеников его увеличивалось постоянно, и не только бедный народ, но и богатые и знатные люди присоединялись в толпе, и служа ему как простые слуги, бегали без обуви около его паланкина. Число приверженцев его увеличилось уже настолько, что, остановившись довольно долго в Патне и избрав ее центром своих действий, он нашел возможным устроить род правильного над ними управления. Определив агентов для того, чтобы ходить по всем пройденным им по пути большим городам и собирать там установленную им подать с торговых оборотов жителей, он, далее, формальным актом, таким же какие употреблялись в старинные годы Великими Моголами при определении на должности правителей провинций, назначил четырех калифов или духовных вице-правителей и одного верховного муллу. В следующем году, следуя по течению Ганга, он отправился в Калькутту, приобретая по пути огромное число приверженцев и оставляя во всех главных городах преданных ему агентов. В Калькутте, народ со всех сторон сбегался к нему в таком множестве, что он даже не был более в состоянии исполнять обряд возложения рук, так что, развернув чалму свою, объявил, что для каждого желающего сделаться его последователем достаточно будет прикоснуться к этой части его одежды. В 1822 году он совершил путешествие в Мекку, и таким образом из разбойника уже окончательно преобразился в священного пилигрима. В 1823 году он возвратился в Индию чрез Бомбей, где успех его проповеди был так велик, что превзошел даже тот, который он имел в Калькутте.

Но такого рода чисто нравственный успех не мог удовлетворить честолюбия бывшего разбойника, и действительно, вскоре деятельность его приняла совершенно другой оборот. Возвращаясь снова в Северную Индию, он по дороге завернул в родной свой край, округ Барельи, где присоединив к себе огромное число приверженцев, в 1824 году является среди диких горцев Песшаурской границы и проповедует там уже не реформы в исламизме, а священную войну против богатых сикхских городов Пенджаба. Жители Патны с горячим восторгом откликнулись на его призыв; будучи самыми беспокойными и фанатическими из всех мусульманских [125] народов, они были весьма счастливы иметь предлог грабить своих индустанских соседей, и священная цель, даваемая их набегам, как нельзя более пришлась по сердцу их хищническим тенденциям. Сикхи в то время владели всем Пенджабом, имели хорошо организованную армию и были в состоянии противодействовать нашествию фанатиков; а потому, чтобы как можно более обеспечить свое предприятие, Саид-Ахмат направился сперва в Кандагар и Кабул, и проповедуя там священную войну, действовал так удачно, что поднял почти весь народ, смотревший на него как на избранника Бога, посланного для уничтожения всех неверных мира. Затем, когда он уверился, что пропаганда его имела достаточно успеха, и получил убеждение, что приверженцы его отвсюду откликнутся на его призыв, он издал в декабре 1826 года манифест, в котором во имя Бога призывал всех правоверных в оружию и участию в священной войне («Сикхи — писал он в своем манифесте — долго властвуют в Лагоре и других местах. Притеснения их перешли все пределы терпения. Тысячи мусульман погибли от их жестокости, и тысячи терпят теперь их гонения. Они не дозволяют более в священных минаретах призывать правоверных на молитвы и запрещают убивать жертвенных коров. Настало время прекратить их тиранию, и Бог повелел смиренному Хазрат-Саид-Ахмату, которого да хранить Господ, имеющему единственную цель - заступничество за веру, взять с собою несколько мусульман и идти в Кабул и Песшаур пробуждать правоверных от сна равнодушия и воодушевлять на правое дело. Да будет хвала Богу, многие тысячи правоверных ответили на его зов и готовы, во исполнение повеления Господа, идти на врага, и 21-го декабря 1826 года объявляется и начинается жигад против неверных сикхов».).

Таким образом началась фанатическая война. Обе стороны вели ее с переменным счастием, но с ужасным ожесточением и беспощадно резали и истребляли все, что только могли (Замечательно, что в это время у владетеля сикхов, Ракжит-Синкга, находилось на службе весьма много наполеоновских офицеров и между ними генерал Авитабили, известный итальянский авантюрист, имя которого и теперь еще помнят жители Песшаура.). До сих пор еще живы в памяти народа рассказы о жестокости мусульман и сикхских индусов. С одной стороны, Мусульмане от времени до времени спускались на равнины и предавали огню и мечу все что им попадалось; с другой, сикхи вооружались поголовно, нападали на них и рассеивали по горам, преследуя и истребляя их как диких зверей. Но самое ужасное было то, что между ними с этого времени развилась вражда за кровь, так что постоянным мщениям и убийствам не было более конца. Теперь еще пограничные [126] жители с гордостию рассказывают, что право владения землею куплено было ими за плату дани, состоявшей ежегодно из ста мусульманских голов. В больших сражениях буйные полчища Саид-Ахмата не имели вначале успеха против дисциплинированных войск сикхов; в 1827 году он атаковал один из их укрепленных лагерей и был страшно разбит, но сикхи не воспользовались победою, и мусульмане, отступив без преследования за Индус, бросились в горы, где партизанские их действия имели такой огромный успех, что сикхи скоро принуждены были дорогою ценою купить себе хотя на время мир. В 1829 году, война снова возгорелась, и на этот ран успех мусульман был так велик, что сикхи стали даже бояться за целость столицы своей Песшаура, и чтобы положить конец их победам, губернатор его решился прибегнуть в подкупу с целию избавиться от Саид-Ахмата посредством яда. Но попытка эта не удалась и послужила только в еще большему озлоблению мусульман: они с яростью бросились на сикхские долины и не только перебили огромное число жителей, но разбили даже и несколько высланных против них армий; Песшаур спасся только благодаря отчаянной защите. Победы эти значительно увеличили и без того уже не малое значение Саид-Ахмата, все поклонялось пред ним и влияние его распространилось до самого Кашмира. Все недовольные или честолюбивые владетели мелких государств переходили на его сторону вместе с их войсками, толпы ему подчиненные все более и более увеличивались, последние войска сикхов были разбиты, и наконец в 1830 году пал и сам Песшаур. Падение сикхской столицы составляет апогей славы Саид-Ахмата. Он вслед за сим провозгласил себя калифом и стал чеканить монету с надписью: «Ахмат Справедливый, защитник веры, блеск оружия которого поражает неверных». Силою против него ничего нельзя было сделать, и сикхи взялись за хитрость; дипломатические интриги их в этом случае имели успех: некоторые князьки, увлеченные выгодными обещаниями, стали отделяться от правоверных полчищ, и тогда Саид-Ахмат, боясь распадения своей армии, предпочел до того еще уступить обратно Песшаур, удовольствовавшись взять за это с сикхов огромный выкуп.

Саид-Ахмат доел неоспоримые дарования и успех его, как фанатического проповедника, ясно доказал, что он человек одаренный необыкновенными способностями; но впоследствии, когда положение его изменилось и он сделался уже не [127] духовных руководителем секты, а главою громадной политической партии, то у него не хватило ни достаточно энергии, ни административных талантов, чтобы совладать с трудным делом управления своих разнородных последователей. Видя из различных действий своих подчиненных и частого непослушания его воли начало падения своей власти, он, для поддержания ее, решился прибегнуть в строгости, но не имел успеха; одна предписанная им мера оказалась столь непопулярною, что произвела между его приверженцами бунт и страшную резню, сам он спасся только чудом. Сикхи воспользовались этим выгодным для них оборотом дел и в 1831 году, напали на Саида врасплох, разбили его полчища и самого его убили.

Казалось, что со смертью Саид-Ахмата должно было распасться и основанное им царство, но на деле вышло совершенно иначе; между его последователями нашлись два человека, родные братья, которые взялись продолжать начатое им дело. Один из них, бывший его казначей, отправился на границу Пенджаба и там, в Ситтане, стал собирать вокруг себя остатки его приверженцев. Другой призван был духовенством владения Суат и посажен там на престол, с целью иметь в этом бывшем герое священной войны надежного защитника против возрастающего влияния англичан и индусов, так что мусульмане получили два твердых оплота и возможность, посредством своих миссионеров, поддерживать среди дикого и фанатического народонаселения пламя священной войны. В течение нескольких лет, они постоянно продолжали свои хищнические набеги на сикхов, и вообще убийства и опустошения не прекращались до самого присоединения Пенджаба к Англии. Впрочем, число приверженцев их от этого присоединения не только не уменьшилось, но еще более увеличилось, ибо мусульмане, недовольные британским владычеством, стали бросать свои родные жилища и переходить в ним в огромном числе. В этом отношении англичане сделали неисправимую ошибку, они в то время так мало оценили всю будущую опасность этой возрастающей фанатической колонии или, лучше сказать, так мало поняли ее политическое значение, что не только не препятствовали ее постоянному увеличению, но даже дозволяли находящимся у них на службе мусульманам ежегодно пользоваться отпуском для совершения поминок по умершим родителям, среди пограничных фанатиков. Наконец дошло до того, что всякий правоверный стал считал для себя [128] обязательным послужить хотя некоторое короткое время в рядах священных полчищ. Английские мусульманские чиновники совершенно открыто жертвовали часть своего содержания в пользу ситтанской колонии, и англичане все это видели и не понимали, что священная война уже имеет целью истребление не сикхов, а их самих, в глазах правоверных гораздо более неверных и гораздо более достойных смерти. Недальновидность англичан, дозволивших постоянные сношения их подданных с фанатическою колониею впоследствии обошлась им очень дорого. Саид-Ахмат успел дать своим последователям совершенно правильную административную организацию; учрежденные им различные должности как в самом центре английских владений, так и на сикхских границах, поставили все начатое им дело вне случайностей, могущих произойти от жизни или смерти кого-либо из предводителей, так что даже его собственная смерть не имела последствием распадение секты. Приверженцы его распространяли слух, что он жив и скрылся от глаз людских только на время, но вскоре появится снова в главе громадных полчищ для истребления неверных англичан, завладевающих Индиею. Большая часть народа верила в это чудо, продолжала вносить установленную им подать, и люди со всех сторон шли, также как и прежде, на подкрепление полчищ фанатической колонии. Неисправные должники, беглые солдаты, преступники, ожидавшие приговора, все желавшие избавиться от заслуженного наказания, бедные, избегавшие работы, фанатики, не хотевшие переносить христианского владычества и вообще все недовольные законами, бежали из британских владений и переселялись в этот вертеп разбойников. Более всех доставалось от них сикхам, но иногда они нападали и на англичан, и во время войны последних в Кабулистане послали туда в подкрепление весьма значительные силы; вообще же ненависти их в христианам не было предела, и смерть была для них предпочтительнее, чем мир с неверными. С присоединением Пенджаба, фанатическое бешенство, так страшно разразившееся во время священной войны против сикхов, всею своею тяжестью перешло на англичан, и истребление покорителей стало главною заботою и любимою мечтою ситтанского лагеря. Еще в 1847 году лорд Лоуренс обращал внимание правительства на этих проповедников истребления христиан и предупреждал в необходимости оградить себя от их постоянно возрастающего влияния. Пробовали брать с них заложников и связывать их различными письменными документами, [129] но, конечно, это ни в чему не вело, и они точно также, как и до этого, продолжали свою пропаганду и распространяли ее по всей Индии и в особенности действовали успешно в нижней Бенгалии и на границах британских владений. В 1852 году, правительство захватило переписку, из которой открылось, что фанатики завели сношения с туземными войсками, находившимися на службе британского правительства и что полк, расположенный в Рауль-Пинди, т. е. первый, которому пришлось бы против них действовать, был уже достаточно подготовлен к измене. Тогда же оказалось, что у них устроена была совершенно правильная организация для перевода к ним из бенгальской армии людей и оружия. Правитель Патны доносил в то же время, что мятежные партии увеличиваются постоянно, и что самые влиятельные люди совершенно открыто проповедуют восстание. Полиция, которую хотели против них употребить, оказалась принадлежащею к их же партии, а между тем разбои и убийства достигли уже громадных размеров. Конечно, после всего этого британское правительство не могло более оставаться равнодушным к такого рода положению дел, и лорд Дэлузи, усилив внутренний надзор за изменническою пропагандою в английских владениях, вместе с тем решился действовать оружием против главных пограничных притонов фанатической секты.

Таким образом, положено было начало военных действий прошв фанатической колонии. Много крови и много денег стоили они англичанам, и дорогою ценою иногда действительно удавалось достигать некоторых временных результатов, но вообще же вред, причиненный ими мусульманам — был ничтожен, так как постоянные сношения со всею Индиею давали последним возможность не нуждаться в деньгах и увеличивать свои ряды недовольными из провинций, принадлежащих Англии.

Описание собственно военных действий не может представить особенного интереса, но чтобы дать понятие о принятых ими размерах, достаточно указать на то, что с 1850 по 1863 год, англичане предприняли в горы 20 отдельных экспедиций, в течение которых они принуждены были, за исключением союзных контингентов и полиции, выставить против неприятеля 66,000 человек регулярных войск. [130]

IV.

Первоначально собственно ситтанская колония не принимала открытого участия в военных действиях и довольствовалась тем, что тайно воодушевляла против англичан других горцев, и раздувая пламя фанатизма по всей границе, сама оставалась в стороне и сохраняла покойный вид. Но в 1857 году она вступила в совершенно открытую борьбу; предлогом в этому послужило то, что у ситтанцев разбежалось некоторое число черных рабов, и они потребовали у англичан содействия для их отыскания и обратного к ним возвращения. Просьба их не была уважена, и тогда, раздраженные отказом, они вооружились и большими массами напали на ближайшие английские владения и страшнейшим образом их опустошили. Такого рода дерзость потребовала мщения, и в 1858 году, отряд из 5,000 человек под начальством генерала Сидней-Коттона отправлен был в горы для их наказания. После довольно больших затруднений, отряду этому удалось уничтожить два-три селения и даже достигнуть и разорить самый центр фанатической колонии, Ситтану. Но в сущности действия генерала Сидней-Коттона, несмотря на их успех, не имели особенно выгодных последствий; мусульмане удалились в Малабамские горы, и получив от соседнего племени в дар урочище Малка, основали себе там другой оплот, так что в конце концов результат дорогой и кровопролитной войны состоял только в перенесении рассадника возмущения из одного места в другое.

Но не столько британское оружие, сколько другое обстоятельство имело влияние на фанатическую колонию и на некоторое время дало ее соседям возможность отдохнуть от постоянных набегов мусульманских хищников. Кроме различных денежных приношений, посылаемых со всей Индии, ситтанцы постоянно собирали десятину от всех пограничных горских племен. Сообразно с личным влиянием проповедника, действовавшего как сборщика податей, требования его или исполнялись, или отклонялись. Подати эти и алчность мусульманских проповедников служили постоянным источником неудовольствия и отталкивали многих правоверных когда-то даже от самого Саид-Ахмата. Но мусульманские проповедники не легко уступали то, что они считали неотъемлемою своею собственностью, и потому, когда какое-нибудь соседнее племя отказывало в уплате десятины, то [131] они целыми массами на него нападали, уничтожали посевы, жгли и резали и силою добывали то, что им не давали добровольно. В 1858 году, во время вступления генерала Сидней-Коттона в гора, успеху его особенно послужило то, что Ситтана одновременно подверглась с другой стороны нападению одного соседнего племени, отказавшего в десятине и явившегося мстителем за разоренные фанатиками поля. Ситтана отбилась, но главный ее владыка и предводитель мусульманских полчищ Саид-Омар-Шах (Саид-Омар-Шах был тот самый казначей Саид-Ахмата, который, удалившись в Ситтану, стал собирать вокруг себя рассеянных приверженцев убитого проповедника.) был убит, так что с одной стороны внутренние раздоры, а с другой английские войска, на некоторое время имели последствием ослабление фанатической колонии. Но не прошло еще и двух лет, как она снова успела восстановить между окружающими ее племенами потерянное влияние, и в 1861-м году была уже настолько сильна, что бросив Малку опять вернулась в старому месту жительства и укрепилась на неприступных скалах, над тем самым местом, где находилась прежде разоренная Ситтана. Затем пошли опять грабежи и убийства, и те пограничные народы, которые условились договорами оберегать английские границы от нападения фанатиков, не только не исполнили принятые ими на себя обязательства, но еще сами содействовали им в набегах их на британскую территорию. Первоначальный успех снова воодушевил ситтанцев, они стали все далее и далее проникать в глубь английских владений и в один прекрасный день напали на Рауль-Пиндский округ и страшнейшим образом его ограбили, так что дела пошли по старому и приняли совершенно тот же самый оборот, как и до экспедиции генерала Сидней-Коттона. Не желая предпринимать новую экспедицию в горы, англичане для обеспечения своих подданных обратились к другому способу. Вместо того, чтобы действовать против самих ситтанцев, они учредили строжайшую блокаду над теми пограничными жителями, которые связаны были с ними договорами. Всякие сообщения их с жителями на стороне англичан были прекращены, и действительно, способ этот оказался довольно удачным, ибо недостаток в жизненных припасах скоро заставил их отделиться от фанатиков, прогнать их из Ситтаны и принудить вернуться в Малку.

Но такого рода положение дел было непродолжительно; изменническая пропаганда брала свое и мусульмане из британских [132] владений продолжали со всех сторон стремиться в фанатическую колонию. В 1862-м году она уже так усилилась, что пенджабское правительство настоятельно требовало новой экспедиции в горы. В 1863-м году, сильно окрепшие фанатики вторично заняли Ситтану, и на этот раз уже не довольствовались более набегами на ближайших соседей, а стали нападать на дальние английские владения и государства, признававшие британское покровительство и, наконец, после бесчисленных убийств и насилий, формальным манифестом объявили священную войну и призывали всех правоверных в оружию для совокупных действий против неверных христиан. После всего этого не было более никакой возможности избегнуть войны: англичане принуждены были собрать отряд из 7,000 человек под начальством генерала Чемберлена и отправить его в горы для наказания алтайских грабителей.

Экспедиция эта, начавшаяся в октябре 1863-го года, была одна из самых несчастных; уже в середине ноября, дела приняли такой оборот, что генерал Чемберлен принужден был просить о скорейшей помощи для спасения своего отряда. Англичане для достижения Ситтаны должны были пройти через длинный горный Амбельский дефилэ, но неприятель действовал так удачно и находился против них в таком огромном числе, что несмотря на храбрость войск, энфильдские штуцера и картечь, они не были в состоянии из него выдти. Путь отступления им был также отрезан, а между тем, фанатические полчища все более и более увеличивались, а те союзники, на содействие которых рассчитывали англичане, им изменили и тем еще более усложнили их опасное положение. Неудача эта могла иметь страшные последствия, восстание угрожало распространиться по всему Пенджабу и далее, и оно тем более было опасно, что там в это время совершенно не было войск. Потери отряда были так велики, что несмотря на прибывавшие к нему на выручку подкрепления, он все-таки, по случаю большого числа раненых и больных и недостатка перевозочных средств, не был в состоянии отступить и выбраться из Амбельского дефилэ. К концу ноября генерал Чемберлен, сам тяжело раненый, доносил, что положение становится отчаянным и, что, вероятно, посылаемые в нему подкрепления придут уже поздно. Одним словом, дело дошло до того, что все ожидали окончательной погибели отряда. Вдруг получилось счастие, что англичане не только выбились, но даже предпочли наступательные действия, разгромили несколько [133] неприятельских сел, и разорив Ситтану и Малку, возвращаются в свои пределы. Такой неожиданный переворот в положении отряда генерала Чемберлена произошел от следующих причин: предводители фанатиков, увлеченные успехом и считая истребление англичан делом уже почти оконченным, с одной стороны начали деспотически распоряжаться с своими союзниками, а с другой, завидуя друг другу, затеяли между собою ссоры, скоро преобразовавшиеся в открытые враждебные действия и имевшие последствием то, что около 10-го декабря громадный фанатический лагерь исчез как дым; разнородные элементы его составлявшие разошлись вместо того, чтобы действовать против англичан, затеяли междоусобную войну и обратили оружие свое против самих же себя. Амбельский дефилэ, предназначенный служит могилою для английских войск, оказался более незащищенным, и генерал Чемберлен, боясь, что фанатики снова как-нибудь между собою сойдутся, решился до этого еще перейти в наступление. Бывшие союзники фанатических предводителей, купленные англичанами, помогли ему в исполнении его намерения, так что Ситтана и Малка истреблены били почти без потерь, и отступление отряда совершилось без выстрела.

Раздоры между фанатиками продолжались довольно долго, так что до конца 1867-го года, будучи слишком заняты своими собственными делами, они оставляли в повое и англичан и индусов. Но в следующем 1868 году, им удалось опять соединиться и напасть на Аграрскую долину, с целию возбудить снова священную войну. Но на этот раз англичане не дали развиться восстанию, они сильно заняли войсками весь Пенджаб и отправили в горы значительный отряд, составленный из войск переведенных нарочно для этой цели из других провинций. Экспедиция эта, последняя из предпринятых против горцев англичанами, имела, как и всегда в этих случаях, только временный результат: фанатики разбежались, но не были истреблены, даже не замирились, и рассадник возмущения, по миновании опасности, опять стал продолжать свои прежние действия и собирать людей и деньги, для новых сопротивлений и для будущих религиозных восстаний. [134]

V.

Легко понять, что скопище буйных мятежников и различных бродяг, поддержанное фанатическим населением и изменою в самом сердце британских владений, может в порыве ненависти решиться на нападение не только на британскую территорию, но и на английские регулярные войска. Но трудно понять, почему войска храбрые, отлично вооруженные и с хорошими начальниками, ничего не могут сделать с этими дикими толпами, и только после громадных трудов и значительных потерь добиваются самых ничтожных результатов. Для объяснения этого стоит только бросить беглый взгляд на местность, где приходится действовать войскам, то есть на страну, избранную знаменитым Саид-Ахматом, чтобы служить главным оплотом основанной им воинственной секты. На крайнем севере долины Индуса, на границе последнего народа, платящего подать английской короне, возвышаются священные скалы Индуса — Малабан, буквально непроходимый лес. Лес этот, покрывающий те скалы, прелестью своею в старинные годы вероятно более всего окружающего подействовал на первых арианских пришельцев и дал название всей местности. Группы таких лесистых холмов и свал получили для индусов то же самое значение, какое Синай имел для иудеев. Санскритская поэзия обессмертила предание старины и прошло уже много веков с тех пор, а Малабан, дикий и трудно доступный, продолжает и доныне быть целию благочестивых путешествий и поклонений индусов. До сих пор считается благословенным тог, которого кости удостоятся блаженства вкушать вечный повой под тенью Малабана. В этом-то убежище благочестия индусов в настоящее время обитает и постоянно увеличивается самое беспокойное, фанатическое и суеверное из магометанских племен, родоначальником которого был Саид-Ахмат. Соседние общества, не менее фанатические, занимают по той стороне Индуса, на востоке, так называемые Черные Горы и требуют со стороны англичан также не менее бдительного надзора, что и объясняет необходимость постоянно занимать сильным гарнизоном передовой пункт в Аббабаде. До сих пор только вопрос о податях и другие делаемые во имя веры поборы мешают окончательному соединению всех этих обществ с главною фанатическою колониею, но тем не менее религиозный фанатизм [135] здесь так велик, что они, забывая притеснения, претерпеваемые от ситтанцев, часто соединяются с ними для действия против общего и ненавистного врага их веры. Фанатическая колония имеет до 76,000 жителей, воспитанных в ненависти к агличанам, убежденных в необходимости их истребления и твердо верующих, что смерть в бою с неверными есть лучшее средство достигнуть спасения души и блаженства будущей жизни. Экспедиция 1863 года показала англичанам, что военные действия против фанатической колонии есть война со всеми правоверными вообще и что трудно нанести ей какой-нибудь существенный вред. Местность избранная фанатическими сектаторами до жительства почти недоступна, так что выгнать их оттуда положительно невозможно; их можно разбить и временно ослабить, но надо помнить, что в религиозных войнах жертвы служат только к развитию фанатизма и что чем их больше, тем значительнее увеличивается число последователей, и это тем более опасно в Индии, где страна со всех сторон и без того уже подкопана изменою.

Из предыдущего краткого очерка действий фанатической колонии, со дня ее основания в 1831 году до настоящего времени, видно, что будучи в начале составлена только из нескольких учеников Саид-Ахмата, удалившихся в горы по нежеланию переносить на своей родине злоупотребления в их вере, она быстро приняла громадные размеры, развилась до того, что вовлекла Англию в несколько кровопролитных войн и, несмотря на все наносимые ей удары, процветает и теперь и продолжает постоянно угрожать уже не спокойствию соседних стран, а могуществу и владычеству англичан в Индии. Никто не в состоянии предвидеть, до чего может разрослись эта пограничная орда фанатиков, и еще менее можно сказать, что случится, если найдется человек, который воодушевит и соединит в одно целое громадное число поклонников священной войны. До сих пор выяснился только один неоспоримый факт, это то, что правительство Индии признало фанатические колонии, образовавшиеся на его границах, за положительный источник нарушения спокойствия и убедилось в полном своем бессилии, несмотря на все возможные жертвы, искоренить или остановить постоянно возрастающее влияние магометанской пропаганды.

Необыкновенная живучесть пограничной фанатической колонии составляла долго положительно непроницаемую и неразгаданную тайну. Еще до покорения Пенджаба, она подверглась три раза разорению со стороны сикхов, и впоследствии не раз была [136] рассееваема британскими войсками. Между тем, несмотря на тяжелые удары ей неоднократно наносимые, она все-таки продолжает жить и увеличиваться. В этой необыкновенной живучести благочестивые правоверные видят персть божий и неоспоримое доказательство будущего торжества исламизма. Только в самое недавнее время, после многих усилий и всевозможных исследований, наконец, удалось дойти до тех причин, которые могут удовлетворительно объяснить этот, так сказать, чудесный факт. Дело в том, что вся Индия подкопана изменою и иго громадное магометанское население страны есть неисчерпаемый источник, постоянно доставляющий и людей, и деньги для поддержания фанатической колонии. Экспедиции направлялись всегда исключительно против открытого врага английского могущества и часто имели последствием разорение фанатических притонов и истребление большого или меньшего числа их защитников; но понятно, что вред через это им наносимый был только временный и при сочувствии всего магометанского населения Индии, конечно, не мог иметь последствием окончательное прекращение существования мятежного лагеря. Здание, казавшееся совершенно сожженным, снова загоралось и горело еще с большею силою.

VI.

Религиозное движение, начатое Саид-Ахматом в 1820-22 годах, не было достаточно оценено британскими властями. Фанатический проповедник прошел через английские провинции с толпами преданных ему последователей и везде приобретал тысячи приверженцев; он устроил правильную систему сбора податей, учредил духовное и гражданское управления и даже апостольское наследие. Англичане все это видели, терпели и даже не подозревали всей важности того, что делалось вокруг них. Священная война 1831 года пробудила их наконец, но было уже слишком поздно; брожение умов началось, новое учение успело пустить глубокие корни, и доктринами его заражены были почти все принадлежащие Великобритании мусульмане в Индии. В то время, когда Саид-Ахмат проповедывал на севере, в Калькутте один из его учеников, Титу-Майан, с таким же успехом возбуждал Южную Индию догматами новой веры. Огромное число его последователей лучше всего доказало, что и его пропаганда имела громадный успех. Когда Песшаур сделался добычею Саид-Ахмата, то Титу-Майан, увлеченный торжеством [137] учителя своего, в свою очередь объявил тоже священную войну и сиял прививать правоверных к оружию для истребления англичан и восстановления царства ислама. В 1830-31 годах ему удалось поднять целые массы народа; грабежи и страшные насилия сопровождали полчища сенаторов, и почти весь калькуттский и прилежащие к нему округа находились в пламени. Положение англичан было тяжелое и только энергические военные действия и смерть самого Титу-Майана помогла им в прекращении принимавшего значительные размеры восстания. Саид-Ахмат и Титу-Майан погибли почти одновременно, но из предыдущего видно, что смерть первого не остановила религиозного движения на севере Индии, точно также мало влияния на дело имела и смерть Титу-Майана. Число последователей новой секты продолжало увеличиваться, и в скором времени большая часть магометанского населения, открыто или тайно, начала присоединяться в учению Саид-Ахмата. Деятельность учрежденных им калифов и других второстепенных проповедников в этом случае изумительна, и в настоящее время число их приверженцев уже так велико, что почти нет клочка земли в Индии, куда бы не проник голос этих грозных реформаторов. Денежные средства, которыми они располагают, громадны, и в некоторых местах Южной Индии, года четыре тому назад, проповедь их вызывала такой ураган энтузиазма, что даже женщины отдавали им свои драгоценные вещи для общего, святого дела.

Саид-Ахмат начал свое апостольское поприще, основывая, как и все до него бывшие великие реформаторы, учение свое на двух главных началах — единстве Бога и равенстве людей между собою. Он с огромным воодушевлением старался пробудить религиозные инстинкты, давно дремавшие у его соотечественников и освободить исламизм от суеверных обрядов и различных ересей, вкравшихся в него от постоянного столкновения с языческими индусами. Несмотря на то, что он в начале своей жизни был только разбойник и обыкновенный грабитель, тем не менее нет никакого сомнения в том, что впоследствии он так увлекся тем, что считал своим призванием, что действительно всею душою предался делу спасения религии правоверных и мечте восстановить веру пророка во всей ее первобытной чистоте. Человек с страшно нервным темпераментом, скрываемым под видом наружного спокойствия, Саид-Ахмат часто подвергался различным припадкам, которые у нас признаны были бы прямо за эпилепсию, а у [138] суеверных его слушателей приписывались божественному влиянию и средством, употребляемым Богом для беседы с ним и откровения. В 1820-м году, когда он напал свою религиозную пропаганду, ему было около 34-х лет от роду. Первоначально проповеди его имели чисто практический характер и касались ежедневной житейской стороны его соотечественников, и он не только не вдавался ни в какие ученые прения, но даже тщательно избегал всего того, что могло поставить его в соприкосновение с людьми, знавшими теоретически догматы мусульманской веры. Несмотря на это, сила его убеждений была так велика и красноречие так увлекательно, что двое из самых известных в то время мусульманских ученых были одними из первых, признавших истину его учения. Эти-то два человека первоначально более всего содействовали успеху Саид-Ахмата: огромная их известность как благочестивых и высоко образованных мусульман сделала то, что по признанию ими божественного призвания Саид-Ахмата, массы народа, глядя на них, стали присоединяться к новому учению, и Саид-Ахмат из скромного проповедника быстро возвысился в главах правоверных в пророка, посланного Богом для совершения известной священной миссии. Основательное знание литературы исламизма давало этим двум ученикам Саид-Ахмата возможность книжно объяснит слова его и доказывать, опираясь на тексты священных писаний, что он неоспоримо есть один из тех великих имамов, которых от времени до времени Бог посылает на землю, для спасения заблудшего человечества. Они провозгласили, что он по прямой линии происходит от самого пророка и что даже лицо его, мрачная и спокойная осанка во всем напоминают основателя мусульманской веры; по их словам, любимая дочь Магомета и муж ее во сне постоянно посещали праведника, омывали тело его драгоценными благовониями и одевали в царские одежды. Вследствие всего этого, не только народ признал чудесное его послание, но и сам Саид-Ахмат уверовал во все величие своего призвания и под конец до такой степени в том убедился, что окончательно окружил себя царскою обстановкою, стал назначать калифов, чеканить монету, собирать подать, устроил правильное наследие учрежденных им должностей, и наконец в Песшауре формальным манифестом объявил себя повелителем правоверных и защитником ислама.

До путешествия в Мекку у Саид-Ахмата не было никаких определенных догматов в проповедуемом им учении, мечта [139] его состояла главнейшим образом в отделении ересей и в исправлении нравственности его последователей. Все учение его было чисто практическое, он нападал на пороки унижающие человечество и говорил своим служителям, что единственное средство избегнуть гнева Божия, это более простая и благочестивая жизнь. Один из его учеников записывал его слова, и в настоящее время они составляют книгу, служащую кораном его последователей. Единственная, выработанная им истина состояла в том, что Бог есть един и что люди для поклонения ему не должны прибегать ни к каким наружным формам или обрядам, ему неугодным и неучрежденным пророком. В молитвах дня спасения души и избавления от грехов он запрещал прибегать к посредничеству духов, ангелов, святых имамов и даже самого пророка, доказывая, что верить в силу этих заступничеств есть не что иное как суеверие, унижающее величие самого Бога. Истинная вера состоит в исполнения заповедей данных Богом и в тех добрых делах, которые должны истекать из их житейского применения. Из обрядов он допускал только те, которые существовали при пророке, а все нововведения, как брачные и погребальные церемонии, украшения гробниц, роскошные поминки по умершим, монументы по богатым покойникам и прочее, он сильнейшим образом порицал и приглашал всех правоверных содействовать к искоренению привычек, оскорбляющих равенство людей между собою и происшедших только от постоянного столкновения с язычниками и неверными.

Путешествие его в Мекку в 1822-23-м годах имело огромное влияние не только на него, но и на будущую судьбу Индии; там он встретил последователей учения, во многом подходящего к его учению, но имевших уже выработавшие богословские принципы и совершенно правильное религиозное учреждение. Он так увлекся их пропагандою, что возмечтал и у себя на родине основать такое же духовное царство, какое когда-то освоил в Западной Азии бедный бедуин Абдул-Ваггаб, и вернувшись обратно в Индию, Саиб с тех пор стал проповедывать и распространять между своими соотечественниками уже не одни пуританские принципы, а фанатическую и всеразрушающую религию ваггабитов. Итак, в первый раз «ваггабизм» внесен был в Индию Саид-Ахматом, и те последователи его учения, которых я до сих пор, описывая их набеги и войны, веденная против них англичанами, называл просто фанатическими сектаторами, — не кто иные как ваггабиты. Здесь впервые [140] произносится имя этих грозных преобразователей исламизма, учение которых не только угрожает владычеству англичан в Индии, но в настоящее время до такой степени укоренилось во всей Азии, что делается опасным для спокойствия всех вообще мусульманских государств; поэтому необходимо сказать несколько слов о ваггабитах и о распространяемом ими учении.

VII.

Лет около 150-ти тому назад, один молодой аравитянин, по имени Абдул-Ваггаб, пришел на поклонение гробу пророка, и поражен был расточительностью правоверных и всевозможными злоупотреблениями, осквернявшими священный город. Окончив свое богомолье, он поселился в Дамаске, где три года наблюдая за постыдною жизнию магометан, наконец решился выступит на житейскую сцену как проповедник и каратель их бесчисленных пороком. Речи Абдула подвергли его весьма сильным гонениям, в особенности со стороны креатур константинопольского двора, ненавидевших его за обвинение турецких ученых в искажении священных книг неправильными толкованиями, а самих турок в жизни более нечестивой, чем даже та, которую ведут неверные. Изгоняемый из всех городов, он скитался повсюду без пристанища, покуда наконец не успел найти приют у одного бедуинского вождя. У бедуинов счастье ему улыбнулось, и вскоре он успел составить себе довольно значительную партию последователей и наконец увеличил ее уже настолько, что поднял знамя восстания против турецкого владычества и всех сторонников искажения чистой веры пророка.

Бедуины никогда не поклонялись Магомету наравне с божеством, и на оставленный им коран не смотрели как на божественное откровение; кроме того, простота и бедность их жизни много содействовала тому, что проповедь Абдул-Ваггаба нашла между ними значительное число сторонников. Наэлектризованные молодым преобразователем и веря в божественный характер его миссии, они со всех сторон прибывали к нему, и в самое короткое время составили уже огромную армию. Победа следовала за победой и успех повсюду сопровождал оружие Абдул-Ваггаба; вскоре почти вся Аравия была в его руках, а в 1748-м году, сам Багдад уже с трудом мог отстаивать свою независимость. [141]

Надо отдать справедливость этим реформаторам, что они во всех отношениях действовали с чрезвычайным искусством; соединивши под одно знамя разнородные составные части своих полчищ, они успели устроить между ними прочный союз, учредить правильную систему податей и сборов за право владения полями, и вообще основать твердое гражданское управление. С одной стороны, вследствие грабежей, денежные средства их были громадны, и распространение их веры посредством огня и меча постоянно увеличивало эти средства: с другой — успех и победы приобретали им все большее и большее число сторонников, так что новое мусульманское царство, так недавно еще получившее жизнь, быстро разрослось до таких колоссальных размеров, что стало сильно угрожать владычеству турецкого султана.

Учение Абдул-Ваггаба, запечатленное везде потоками крови, основано было впрочем на весьма возвышенных принципах. Первое, на что он в особенности налегал, было исправление нравственности. Турки, говорил он, поведением своим осквернили даже священный град; недовольные многоженством, они привозили с собою на богомолье массы падших женщин и кроме того предавались еще такому разврату, который строго запрещался кораном и терпим был только у них. Публично, на улицах, забывая священное значение Мекки, они предавались пьянству и курению опиума, так что турецкий карнавал представлял обыкновенно самое безнравственное и отвратительное зрелище. Против этих бесстыдных обычаев сладострастия и грязи восстал когда-то Абдул-Ваггаб; сперва он довольствовался только тем, что громил одну наружную жизнь, но вскоре, все более и более увлекаясь своими религиозными тенденциями, дошел до и того, что выработал несколько принципов, основанных на чистом деизме, обратил их в богословскую систему и наконец, для руководства своих последователей, издал их в виде догматов. Эти-то догматы и составляют главное основание религий, известной теперь под именем ваггабизма.

Всех главных догматов семь; во-первых, безграничное и полное упование на единого Бога; во-вторых, не допущение, какого бы то ни было посредничества между человеком и его Творцом, в том числе и заступничества святых и даже самого пророка; в-третьих, каждому предоставляется право свободно разбирать мусульманские священные книги, и те толкования, которые были сделаны различными духовными людьми, не должны быть признаваемы за авторитеты; в-четвертых, уничтожение всех наружных форм, обрядов и духовных [142] церемонии, введенных совершенно произвольно и только искажающих чистоту веры; в-пятых, постоянно ожидание пророка (имама), предназначенного вести правоверных на победу над неверными; в-шестых, обязанность постоянно вести войну против неверных; и в-седьмых, полное повиновение воле духовного вождя. Из этого видно, что ваггабиты составляют передовых людей суннии, так сказать, пуритан исламизма (В религиозном отношении они неоспоримо пуритане исламизма, но в политическом смысле это самые красные и вместе с тем самые ревностные поклонники социализма, и успех их, по моему мнению, главнейшим образом основан именно на распространения идеалистических идей свободы и всеобщего равенства. Если социалисты имели такой громадный успех в старой Европе и наконец возросли до терроризма парижской коммуны, то я глубоко убежден, что в весьма недалеком будущем ваггабиты, в успехе которых я лично нисколько не сомневаюсь, будут первыми основателями свободы на Востоке и, конечно, когда настанет это время, сила их сделается действительно страшною и влияние, которое они окажут тогда же на одну Азию, а на судьбу всего мира, будет громадное, последствия которого предвидеть положительно невозможно.).

В 1787-м году, Абдул-Ваггаб умер, но основанное им духовное царство перешло в руки достойного преемника. В 1791-м году, ваггабиты совершили удачную кампанию против меккского шейка; в 1797-м страшно разбили багдадского пашу и разорили самые плодородные и богатые провинции Азиатской Турции; в 1801-м вторично, с армиею слишком в 100,000 человек, победоносно дошли до самой Мекки и, наконец, в 1803 овладели священным городом, а в следующем году покорили и Медину. В этих двух твердынях исламизма, реформаторы немилосердно истребили всех не признавших их учения, разорили и осквернили все гробницы мусульманских святых и не пощадили даже и гроб самого пророка. Все те громадные сокровища, которые присылались мухамеданскими владыками и их подданными, накоплялись в течение одиннадцати веков и служили выражением благочестия правоверных всех стран, — перешли в шатры этих диких сынов пустыни. Падение святыни исламизма вызвало страшный вопль по всему мусульманскому миру, великолепнейшие мечети были ограблены и осквернены, усыпальница пророка поругана и даже путь к спасению и благочестивому поклонению окончательно преградился, так что суеверные правоверные с ужасом стали ожидать наступления конца света. Битвы следовали за битвами, но несмотря на посты и молитвы, наложенные на верных мусульман, ваггабиты оставались везде победителями, и с 1803 по 1809 год ни один караван богомольцев не смел рисковать [143] путешествовать чрез пустыню. В течение этого времени они совершили удачный поход на Сирию, выдержали войну против англичан в Персидском заливе и стали угрожать самому Константинополю. Но скоро подходил уже конец их торжеству, и Махмет-Али Египетскому наконец удалось им нанести страшнейшее поражение, после которого они уже не были в состоянии более поправиться; в 1812 году Медина была взята штурмом, а в 1813 году пала и Мекка. Пять лет спустя, это могущественное царство, развившееся в такое короткое время до таких колоссальных размеров, совершенно исчезло с лица земли и оставило после себя только кровавые и страшные воспоминания.

В настоящее время ваггабиты рассеяны по всей Азии и составляют бездомную секту, проповедующую принципы, ненавистные аристократическим и зажиточным классам поклонников ислама. Они не допускают божественного значения Великого Пророка, запрещают обращаться к нему с молитвою и искать перед Богом заступничества умерших благочестивых людей, которых они за святых не признают. Но главное что обращает на них внимание, составляет их силу и постоянно находить им поклонников, это их нравственная, безупречная жизнь и проповедь о равенстве и свободе каждого. Они требуют возвращения первобытной чистоты мусульманской религии, простоты нравов и более нравственной жизни, а главное, чтобы, несмотря на принесенные жертвы и пролитую кровь, упорно продолжать распространять по всему свету истинную веру.

Два их главнейшие догмата суть единство Бога и самопожертвование; на этом основании они ревностные поклонники фатализма, и только им и объясняют все торжество Магомета. Они не признают святости никаких договоров, мешающих развитию внутренней гражданской жизни и связывающие отношения мусульманских государств между собою. Но несмотря на сочувствие к ним большого количества мусульман, они тем не менее много теряют в глазах ученых взглядом их на пророка, а между народом — презрением, высказываемым к обычаям, которых уже одна привычка заставляет считать святыми. Почти везде в Азии, ваггабит должен отказаться от сношений с другими правоверными, от любимых им с детства легенд, торжественности праздников, самых коренных своих убеждений и даже перестать молиться над могилою отца. Требования эти имеют неоспоримое влияние на распространение ваггабизма, и многие, разделяющие взгляды [144] реформаторов на вещи, не решаются открыто присоединиться в секте только оттого, что не в силах расстаться с обычаями и привычками, усвоенными ими с самого детства.

IX.

Ваггабизм и его догматы перенесены были в Индию Саид-Ахматом. Отправившись на поклонение гробу Магомета, он скоро в Мекке успел обратить на себя внимание сходством идей им проповедуемых с теми, которые составляли учение Абдул-Ваггаба. Священный град не мог еще забыть ужасов владычества последователей этого учения, и следствием этого было то, что все влиятельные и духовные люди восстали против него, везде подвергали его оскорблениям и наконец, публично поруганного, выгнали из города. Саид-Ахмат вернулся в Индию не просто религиозным мечтателем и гонителем языческих суеверий, а ревностным и восторженным последователем учения Абдул-Ваггаба. Пламенная его натура и фанатизм скоро довели его до того, что единственною мечтою его стало погребение знамени креста под черепами англичан и всех вообще неверных и основание в Индии громадного царства ислама. Насколько было искренно обращение Саид-Ахмата в новую веру, известно конечно только его совести; но очевидный факт был то, что с этого времени вся его жизнь совершенно изменилась. На пропаганду свою он стал смотреть гораздо серьезнее и понимал, что не настоящий личный его успех важен, а будущее распространение и утверждение вводимого им учения. В Бомбее и везде на юге Индии торжество его было громадное, но он тем не менее с нетерпением торопился оставить эти богатые провинции, исполненные духа аристократизма, и перенести свою деятельность на границы, где горское население, бедное и воинственное, гораздо способнее было увлечься его теориями и положить начало основанию замышленному им царству ислама.

Деятельность Саида нам знакома, так что теперь можно прямо приступить в объяснению доктрин, извлеченных из его учения и обращенных в настоящее время в правильную богословскую систему, посредством которой последователи его достигли возможности поддерживать одно из величайших религиозных движений какое когда-либо совершалось в Азии, и [145] угрожать уже не спокойствию, а владычеству и могуществу англичан в Индии.

Смерть Саид-Ахмата была первым тяжелым ударом, нанесенным ваггабизму в Индии: в нем последователи новой секты лишились энергического предводителя, и казалось, что все основанное им дело должно было погибнуть; но в эту критическую эпоху приверженцы его выказали действительно необыкновенные способности: они не только поддержали рождавшуюся религию, но даже воспользовались самою смертью Саид-Ахмата, чтобы приобресть еще большее число сторонников. Все мусульмане вообще верят, что конец света настанет среди войн и мятежей, землетрясений, чумы, голода и других величайших бедствий. Тогда должен явиться великий имам Маади, потомок Магомета. Родится он за северо-западной границею Пенджаба и в начале своей жизни будет скрыт от глаз людей, но впоследствии будет правителем Аравии и покорителем Константинополя, которым до этого еще будет владеть христианский царь. Одновременно с ним появится на земле и антихрист, и будет вести жесточайшую против него войну. Затем Христос сойдет с небес и появится возле белой башни на востоке от Дамаска, уничтожить антихриста и неверных и обратить весь свет в святую веру ислама.

Первоначально, индейские ваггабиты признали Саид-Ахмата за великого имама Маади, долженствовавшего предшествовать приходу Христа и торжеству истинной веры, но смерть его и поражение его партии никак не могли согласоваться с верованиями мусульман. Чтобы не уронить значения Саид-Ахмата, его последователи смело напали на самое коренное убеждение правоверных и стали доказывать, что имам Маади не должен явиться в последние дни света и предшествовать Христу, а что его следует ожидать на половине времени между смертью Магомета и концом света. Для поддержания этого, они обратились к духовной литературе и добыли бесчисленное количество предсказаний, указывающих, что XIII-й век их эры (1786-1886), есть период времени, определенный для появления имама Маади. Саид-Ахмат родился в 1786-м году, и они доказывали, что он соединял в себе все приметы и имел все признаки, по которым должны узнать великого имама. Несмотря на ненависть к шиитам, последователи Саид-Ахмата, для большого авторитета, воспользовались и их духовными книгами, указывая на то, что время появления Маади даже у них обозначено около тех же самых годов. Не говорил ли сам пророк: [146] «когда увидите черные знамена, грядущие со стороны Херосана, ждите все, ибо с ними будет калиф, посланный Богом». Покорение Индии христианами и другие бедствия ясно должны были свидетельствовать, что время появления Саид-Ахмата именно и есть назначенное Богом для начала отмщения и утверждения истинной веры. Громадное число писанных и печатных пророчеств, книг, поэзий и прочего было распространено в народе и имело последствием то, что индейские ваггабиты действительно вполне уверовали в божественное послание Саид-Ахмата и признали его великим имамом Маади. Утвердивши таким образом значение основателя своей секты, ваггабиты, отбросив все второстепенные религиозные вопросы, занялись развитием великого догмата об обязанности ведения священной войны. Во всей их литературе обязанность эта выставляется как самая священная необходимость для перерожденного народа. Все их народные песни и самые популярные рассказы только и говорят о священной войне, и британские подданные, постоянно посещающие враждебные пограничные колонии, разносят их по всей Индии и распространяют между всеми мусульманами дух фанатизма и мятежа. Литература их развита до такой степени, что можно было бы составить целые массы томов только из различных призваний в оружию против англичан; нет книги изданной ваггабитом, которая не доказывала бы необходимость возмущения и истребления неверных. Сочинения ими изданные, благодаря свободе печати, открыто продаются во всех городах Британской Индии, и чем более они возмутительны, тем более они популярны и тем легче находят читателей и покупателей; кроме того, они наводнили всю Индию разносчиками, которые распространяют те же самые книги среди сельского населения.

Но литература есть только одно из средств, употребляемых ваггабитами для распространения их учения и подготовления к возмущению. Первое место по своей деятельности у них занимает, конечно, центральный и главнейший оплот их пропаганды в Патне, одно время более всего угрожавший британскому правительству и теперь еще, несмотря на преследования властей и некоторых принятых против него мер, продолжающего все-таки существовать и иметь сильное влияние на всю Индию и в особенности на Бенгалию. При учреждении калифов в Патне в 1821-м году, Саид-Ахмат избрал для этих должностей людей особенно ревностных, энергических и с громадною силою воли; и действительно, неутомимые эти миссионеры, отличавшиеся вполне образцовою жизнию, полным [147] самопожертвованием и от глубины души предавшие делу избавления Индии от владычества англичан, были лучшими проповедниками ваггабизма. Деятельность их лучше всего видна из того, что несмотря на тяжелые удары, наносимые секте, они все-таки не дали погибнуть начатому делу, постоянно воспламеняли фанатизм, при самых несчастных обстоятельствах поддерживали в народе дух восстании, и в то время, когда считали ваггабизм окончательно погребенным, совершенно неожиданно снова подымали знамя священной войны. В Азии, ваггабизм вследствие нападения на обычаи не имел такого успеха как в Индии, где религиозный вопрос скоро стал терять свою силу и сделался чисто политическим. Индейские сектаторы проповедывали главнейшим образом единство Божие и нравственную жизнь, и сами безупречным поведением служили лучшим примером для народа; затем все остальные второстепенные религиозные вопросы, которые могли бы увлечь их в богословские споры или удалить от них приверженцев, оставлялись ими в стороне и всегда уступали место единственной их цели, то есть низвержению англичан. Саид-Ахмат и первые его последователи отлично повяли, что одни религиозные увлечения никогда не соединят в одно целое магометанское народонаселение Индии, тем более они видели на примере в остальной Азии, что с одной стороны неуступчивость преобразователей, а с другой привязанность мусульман у некоторым обычаям делают то, что между ними являются постоянные раздоры, имеющие последствием не соединение, а кровавые развязки. На этом основании они сообразовали свое учение с духом времени и вместо того, чтобы делать его чисто богословским, применили его вполне к Индии я обратили почти исключительно к возбуждению правоверных против ненавистных им покорителей.

Понятно, что такого рода пропаганда симпатична для всех мусульман вообще и не могла не возбудить между ними сочувствия. Это-то и есть причина, почему ваггабизм в Индии из духовной секты преобразился в политическую и гораздо более страшен там, чем в других мусульманских государствах, неуправляемых христианами, а следовательно ограничивающих его только делами совести и убеждений. Благодаря неутомимой деятельности калифов, Патна скоро обратилась в настоящий рассадник возмущения, из которого постоянно отправляются мистеры, отлично для этого подготовленные, разносящие по всей Индии догматы их учения. Последователи ваггабизма в Индии доказывают, что ни один правоверный не может надеяться [148] на блаженство в будущей жизни, если он останется в настоящем положении, так что для спасения души ему следует выбрать или войну против неверных, или бегство из проклятого края. Истинный правоверный не может быть предан британскому правительству, и преступная верность в этом случае заграждает ему путь в царство небесное. Только лицемеры могут препятствовать своим соотечественникам вести священную войну или бежать из оскверненного края. В стране, где, противно воли Бога, допускается другая религия вместе с мусульманскою, чистота истинной веры не может быть сохранена. Магометане обязаны соединиться и приложить все средства для достижения одной цели, — истребления неверных и освобождения родины. Слабые пусть уходят и ищут приют в странах где царствует ислам; сопротивляющиеся этому должны помнить, что умирая спокойно в Индии, они навсегда лишаются спасения. Истинные правоверные должны плакать над своею судьбою, проповедывать истину они не смеют — их вешают; молчать — они не должны, ибо этим губят свои души, что же им делать? Одно средство выдти из этого отчаянного положения, это поднять знамя пророка и кровью, пожертвованиями и победами вернуть, утраченную за грехи и преступную слабость, милость всемогущего Бога.

Говоря о ваггабитских миссионерах, нельзя не обратить внимания в особенности на тех, которые предназначены для пропаганды в деревнях. Обыкновенно это люди, отказавшиеся от всех земных благ, бездомные, неутомимые и безупречной жизни; они не могут не возбуждать в себе сочувствия. В них не существует ничего эгоистического и они всецело и действительно от всей души, с громадным самопожертвованием проповедуют только два принципа: нравственность и освобождение родины. Эти-то люди более всего и способствуют распространению ваггабизма, их слушают с увлечением не одни мусульмане, но даже и индусы; в религиозных вопросах они осторожны, редко оскорбляют чьи бы то ни было убеждения, и наоборот, с громадным успехом развивают главнейшим образом одну коренную идею, одинаково для всех симпатичную и дорогую — это любовь в порабощенной родине и необходимость ее освободить.

Собственно, англичане ничего не могут сделать против пропаганды ваггабитов и не только не имеют никакой возможности остановить распространение их учения, но даже и уследить за ними. Последователи ваггабизма разбросаны по всей [149] Азии, говорят на различных наречиях, находятся во всех классах общества и действуют открыто или тайно, так что часто положительно нет никакой возможности угадать их присутствия, а следовательно и уберечь себя от постоянно возрастающего влияния этой грозной секты. Там, где они действуют только как религиозные реформаторы, бороться с ними гораздо легче, ибо далеко не все мусульмане сочувствуют их учению, но в Индии, где они почти отбросили вопрос веры, а исключительно проповедывают политическое освобождение страны, положение их совершенно другое, и англичане, предназначенные служить жертвами их мщения, конечно, не могут рассчитывать на содействие народа, во всех отношениях разделяющего их взгляды, и любимая мечта которого есть возвращение утраченной самостоятельности.

У всех мусульман вообще всякий религиозный вопрос обращается сейчас же в вопрос восстания против существующих порядков, именно потому, что в странах, управляемых исключительно правоверными, вера подчиняется требованиям правительства, и все объяснения, даваемые корану, приноравливаются в поддержанию власти. После этого понятно, почему ваггабизм ненавистен всем имеющим власть в своих руках и нежелающих ее утратить, Мекка же, твердыня ислама, есть место, где, конечно, их более всего ненавидят, но, вместе с тем, и более всего боятся. За то насколько учение их ненавистно правительствам и высшим классам, настолько же оно симпатично беднейшим, которым, при социальных переворотах вообще, не приходится много терять. В Индии же, ваггибиты из религиозного вопроса сделали чисто политический и пользуются верою главнейшим образом только для того, чтобы посредством нее возбуждать фанатизм народа к ненависти против англичан. Закон пророка, как известно, не дозволяет истинному мусульманину смиренно переносить владычество христиан, и они, основываясь на этом, говорят: «восстаньте за веру и освободите ее из-под гнета неверных»; а когда им возражают, что при силе британского правительства это невозможно, они отвечают: «тогда бегите, ибо нет спасения для того мусульманина, который умрет в стране, где закон пророка потоптан, а земля Индии, покуда в ней будут владычествовать англичане, будет страною, оставленною Богом и проклятою, следовательно, умирающие в ней не могут рассчитывать ни на прощение грехов, ни на блаженство будущей жизни». [150]

Кроме литературы, деятельности центрального оплота в Патне и бесчисленных миссионеров, исхаживающих Бенгалию вдоль и поперег, ваггабиты имеют еще четвертое средство для распространения своей неприязненной пропаганды. Еще самые первые калифы употребляли все усилия, чтобы твердою ногою утверждаться среди населения, сочувствовавшего их учению, и как только число их приверженцев в какой-нибудь населенной местности достигало известных пределов, они сейчас же поселяли между ними на постоянное жительство одного из самых верных и способных своих адептов (Обыкновенно люди эти делались школьными учителями, сельскими старшинами и вообще, благодаря своему поведению и образованию, приобретали весьма скоро значительное влияние на жителей.). Так что таким образом из некоторых деревень Бенгалии образовались особые отдельные мятежные округа, находящиеся в постоянных сношениях с центральным оплотом, имеющие совершенно правильную внутреннюю организацию, собирающие подать и вербующие людей. В 1870-м г. действия двух таких округов были открыты и главные их предводители преданы суду, приговорены к лишению всего имущества и пожизненной каторжной работе. Факты, открытые на суде, были столь важны и имели такое ужасающее значение, что, без сомнения, всякое другое правительство, менее уверенное в своей силе, чем английское, нашло бы нужным прибегнуть поспешно к самым крутым мерам и обратить весьма серьезное внимание на дело, могущее принять размеры, последствия которых предвидеть нельзя.

Г. К-ов.

Текст воспроизведен по изданию: Магометанское религиозное движение в Индии // Вестник Европы, № 3. 1873

© текст - Кутайсов П. 1873
© сетевая версия - Thietmar. 2019
© OCR - Иванов А. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Вестник Европы. 1873