НАСТОЯЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ АНГЛИЙСКИХ ВЛАДЕНИЙ В ИНДИИ.

(Статья третья).

АВГАНИСТАН. — НРАВЫ АВГАНОВ.

На запад от Инда, от гор Солиманских, начинается страна, у которой Синд всегда был в зависимости, даже в последнее время, и которой этнографическая, историческая и политическая важность заслуживает полного нашего внимания. Англия извлечет из этой превосходной страны и беспокойных, воинственных племен, пользу, долженствующую иметь величайшее влияние на будущность центральной Азии и Индостана; и потому мы должны обозначить, очерком ясным, хотя быстрым, характер страны и ее жителей, прибавив к сему изучению краткое рассмотрение настоящего положения и средств стран соседних, над которыми владычествуют снеговые вершины Инду-Коха и по которым протекает Оксус. [484]

В акте об уступке сих превосходных западных провинций Надир-Шаху, в акте, к которому Могаммед-Шах имел бесчестие приложить свою Императорскую печать, обозначены все пункты, коих стратегическая или политическая важность была предусмотрена опытным глазом победителя. В акте сказано: «В уважение сей милости (т. е., что Могаммед-Шах не был лишен престола и сохранил некоторые драгоценности), какой не оказывает отец сыну, ни брат брату своему, уступаю ему всю землю на запад от реки Аттока, от течения Синда, то есть: Пешавер с землями, Княжество Кабульское, Газнави (Гизни), горы, вмещающие Авганов, Газариджад и проезды с крепостями Баккер, Санкар и Худабад; остальные земли, проезды и города Шокиев, Белучисов, и проч., с провинциею Татта, фортом Рам и с селами Тирбинскими, городами: Шун, Самавари, Кетра, и прочими местами, принадлежащими к Татте, все деревни, города, селения, крепости и порты, с истока реки Аттока, со всеми проездами и обитаемыми местами по течению сей реки, до Нала-Санкры, где река впадает в море; словом, все места на запад от реки Аттока, от реки Синда и от Нала-Сакры» (Акт подписан в Шаджаганабаде (Дели), 4-го могаррама 1152 эгиры (2-го Апреля 1739).).

Сей оффицияльный документ, замечательный по своей определительности, обличает особенно, какую важность Надир-Шах придавал обладанию проездами. Действительно, проезды составляют главнейшую силу Авганистана. Они суть ключи Кандагарской равнины, высокой плоскости Кабула и Хорассана, и владычествуют над течением [485] Оксуса с одной стороны, а с другой — над течением Инда. Система гор, по коим они проложены и служат дорогами, была мало изучаема. Попробуем дать о ней понятие (В этой части нашего труда и в этнографических розысканиях, мы особенно будем утверждаться на превосходных трудах Риттера: Die Erdkunde, восемь частей, Берлин, 1838, и на последнем издании творения Эльфинстона: An account of the kingdom of Caubul, и проч., Лондон, 1839, две части.).

Северную границу Авганистана составляет продолжение (западное) великой цепи Гималайской (Индийского Кавказа Македонян), известное у восточных Географов под именами: Инду-Кох, Инду-Ку, Инду-Куш. Долины: Абусинская, Лондийская (Лонди — главнейший из рукавов реки Кабула), Камехская, принадлежат к южному склону сих гор; внутренность и северный склон цепи вовсе не исследован. Южный склон был осмотрен, только на западной оконечности, в последнее время Борнсом, который обозрел и измерил важнейшие проезды. Река Кабул течет у подошвы Инду-Коха и принимает впадающие реки с ближайших гор на юге и западе, с возвышения Кабульского, частию же с Инду-Коха. Речка, протекающая по городу Кабулу, самая не значительная; однако же дает имя свое всему течению. На запад от Кабула, расстоянием на четыре дня пути, лежит селение Сир-Щашма (сир, голова, щашма, исток); здесь река имеет исток и тут же подымается первый ряд гор, по которым проезжают на высоте почти 3,350 метров. Это начало цепи, принадлежащей к Инду-Коху, известной под именем Кох-э-Баба и идущей на юго-запад, между Кабулом и Бамианом. Возвышенность [486] источников дает чрезмерную быстроту реке Кабулу и рекам, в нее впадающим. Горы, противоположные Инду-Кушу, на юг от реки, называются Тира или Хейбер. Через них проезжают из Пешавера в Кабул. Проезд Хейберский, имеющий в длину 25 миль, для Верхне-Индийских провинций тоже самое, что проезд Боланский для провинций Синдских. Тот и другой могут быть защищаемы горстью храбрых воинов против целой армии. Надир-Шах был задержан в продолжение полутора месяца перед Хейберским проездом; чувствуя, что не пройдет через него иначе, как с потерею значительной части своей армии, ибо Хейберы убили и ранили уже много народа, Шах вступил с ними в переговоры и заплатил за проход условленную сумму, поступив подобно Могольским Императорам, которые платили сим грабителям караванов ежегодную подать. Во время Надир-Шахова набега, Хейберы уже пять лет не получали сей подати. Шах Суджа, при вступлении на престол, заключил с Хейберами условие, по которому они обязались отвечать за безопасный проход людей и провоз товаров, с вознаграждением за то по 60,000 рупий в год. От такого застрахования, Шах-Суджа может ныне избавиться, ибо Англичане, покровители его, овладели проездом. В первой статье было сказано, что один отряд Авганской экспедиции, состоявший из Бенгальских войск и корпуса Сихов, под начальством полковника Веда (Wade) прошел через Хейберский проезд, защищаемый сыном Дост-Могаммеда, но оставленный при приближении Сира Д. Кина, во время похода из Кандагара на Кабул. Заведенная ныне между Калькуттою и Кабулом почта ходит чрез Пенджаб и Хейберский [487] проезд. Хейберские горы идут от востока на запад, против северной проэккции Инду-Ку; самые высокие горы достигают до 6,000 метров (Кунд Эльфинстона, Кунер у Борнса). Обе цепи гор образуют узкий проход, прорываемый рекою Кабулом близ Джелла-Лабода; река спускается с высот Кабулистанских на Пешаверские низменности, соединяющиеся с плоскою страною Индуса.

Гористая страна, прилегающая к верхнему Кунду, куда Александр Великий проник через Куперскую долину, вдоль реки Камеха, носит имя Инду-Ку или Инду-Кох. Название Инду-Куш, похожее на первое, и часто с ним смешиваемое, дается только более восточным проездам между Бамианом и страною Балх. По уверению Ибн-Батуты (Ибн-Батута, ученый шейк и знаменитый путешественник, процветал при дворе Делийского Императора, Махмуд-Тоглука, около 1340 года. Путешествия Ибн-Батута переведены отцом С. Ли (Lee), Лондон, 1829.), посещавшего сии проезды в XIV веке, слово Инду-Куш происходит от истребления Индейцев холодом, когда их пленных везли в Бактриану; они нашли смерть в этих горах. Инду-Куш, слово в слово, значит истребитель или убийца Индусов (Все сии проезды (числом шесть) измеренные Борнсом, имеют от 5,350 до 4,000 метров вышины. Наблюдения Борнса доказывают, что Бамиам находится на север от линии, разделяющей воды между Индом и Оксусом. Моган-Лаль, молодой Индус, сопутствовавший г-дам Борнсу и Жерару в первую их миссию в Кабул, напечатавший занимательное описание своего путешествия (Journal of a tous, и проч. Калькутта, 1854) объясняет происхождение слова Инду-Куш таким же образом; но, по его словам, предание гласит, что целая армия Индусов погибла в горах.).

Вся эта страна, на север от реки Кабула, была театром подвигов одного из отрядов армии [488] Александра. Ныне она называется Кабульским Кохестаном (кох-е-стан, гористая страна), а ближайшие к реке возвышенности именуются Кохдамауном. Вся страна, начиная от левого берега реки Кабула, может быть разделена на три полосы: в низших, самых теплых долинах живут собственно так называемые Авганы, на средних равнинах — Юссуф-Заисы, о коих мы скоро будем говорить; на высших местах, почти недосягаемых гигантской цепи гор, живет особый народ, Каферы. Каферистан или страна Каферов (kafers, неверные, не Магометане и не Индусы) занимает пространство еще неопределенное, но во всяком случае простирается, на север реки Кабула, от Читрали до Бадаксака, Андераба и Балха. Каферистан представляет обширное поприще будущим трудолюбивым путешественникам; восточная его часть истинная terra incognita. Эльфинстон, в превосходном своем сочинении о Кабуле и соседних странах, сообщает презанимательное известие о Каферах или Сиапосах (Сиа, черный, пос, платье; одетые в черное. Так называются некоторые племена, ибо носят черный шерстяной кафтан.). Замечательно, что не только сии народы (осмотренные в 1810 году Мулла-Наджибам и описанные Эльфинстоном по наблюдениям сего мусульманина), но и все другие племена, живущие на север от Инду-Коха и на правом берегу Инда до малого Тибета, уверяют, что происходят от Македонян Александрова войска (Книга Эльфинстона изобилует дельными замечаниями и важными подробностями, особенно об этнографии Авганистана. Борнс, посетивший сии страны через 25 года после Эльфинстона, подтвердил все замечания сею последнего, которые он называет классическими. Карта, приложенная к последнему изданию Описания Кабульского Государства, не совсем удовлетворительна. Мы пользуемся картою Арросмита, изданною в Лондон в 1834 году (Central Asia, comprisina Bokhara, Cobool, Persia, и пр.), по наблюдениям Александра Борнса. Лучше этой карты нет, для рассуждения о вопросах, нас занимающих.). Можно надеяться, что для разрешения сего любопытного вопроса собраны важные сведения Г-м [489] Винем, Английским путешественником, недавно обозревшим все страны, лежащие на север от Индостана. Путешествие его теперь печатается в Лондоне.

Ниже и на восток от Каферистана, гористая страна между реками Лонди и Индом (на север от Аттока) нанята племенем Юссуф-Заисов, коих историческая важность заслуживает особенного внимания. По сохранившимся преданиям и письменным летописям, Юссуф-Заисы происходят из страны, лежащей между Гератом и Белучистаном, на границах Душте-Лута (великой соляной пустыни). Будучи оттуда вытеснены в конце XIII-го или в начале XIV-го века, они частию населили плоскую возвышенность Кабула и мало по малу, исподволь или силою, заняли места около Инда, и особенно то, на которое мы указали и оттуда выслали колонии во все концы Индостана. Юссуф-Заисы не знают ни земледелия, ни промышленности, ни торговли. Заняв земли по праву победы, они живут трудами побежденных племен; когда умножение народонаселения уменьшает средства к существованию, они смело прибегают к помощи эмиграции, которою пользуются уже несколько веков. Их можно сравнить с Лакедемонянами по внутреннему устройству управления и с Норманнами по характеру и цели набегов. Этот беспокойный народ, известный на востоке от Инда под общим именем Патанов, в разные времена имел [490] значительное влияние на дела Индостана. Могольская армия подкреплялась Патанскими выходцами. Индусы не раз от них бежали. Одна их династия царствовала в Дели в продолжение трех веков; а на развалинах Великой Моголиской Империи они основали республику Рохилласов, в древней провинции Каттаир (на юго-восток от Гардвара), ныне называемой Рохилькондом (Страна гор; рох, по пенджабски, значит гора; Рохилласыгорцы.) и не раз стращали самих Англичан. Ныне вся эта страна совершенно покорена Англичанами, равно как и другие не столь важные Авганские колонии, рассеянные по Индостану; как то: Фурруккабад, Бопал, Карпул, Кадаппа, и пр. Патаны до сих пор считаются храбрейшими, если не лучшими, воинами в Индостане.

Воротимся к Авганистану, и особенно к Кабульскому возвышению. На севере Инду-Куш, на юго-востоке Кохебаба, на юге Хейберские горы и Софед-Кох (белая гора, так называемая по ее вечным снегам), на востоке Инд: таковы естественные и ясно определенные границы сей страны, орошаемой Кабулом и впадающими в него реками, из коих только одна вытекает из плоскости Гизни. Кабульская возвышенность соединена с плоскостями Гизни и Кандагарскою, по ниже их, и природа более к ней милостива, как в общем ее виде, так и в произведениях. Плоскость Гизни выше и холоднее всех прочих.

Кабул лежит возле самого Кохестана, т. е. близь южного склона Инду-Куша. С этой стороны, страна кажется гористою, но с юго-запада и с юга, [491] волнистою плоскостию, испещренною рядами утесов, песчаными равнинами и булыжником, и местами представляет землю, не совсем бесплодную, но без вод, голые степи, сухие травы, кустарник. Деревьев нет; кое-где ручьи, оплодотворяющие долины; а в расселинах утесов, множество миндальных деревьев, составляющих отличительную черту произрастания на Авганистанской плоскости. На небольшом расстоянии, сцена чудно изменяется. Вокруг самого Кабула, и особенно на север и запад от города, возделанные поля, луга, огороды, орошаемые бесчисленными ручьями, многочисленные селения, все оживляет местоположение, вставленное в раму гор, от чего оно получает еще более роскоши и величия. В одной долине Эсталиф, считается более 6000 садов, в которых зреют все плоды Европы и Азии.

По новейшим наблюдениям, город Кабул лежит под 34° 24' 5'' Сев. шир. и 69° 7' 15'' Вост. долг., на равнине возвышающейся на 2000 метров над поверхностию моря. На этой возвышенной равнине, река Кабул имеет склон по 50 футов на протяжении Английской мили; склон так крут на восток, что если подниматься к западу, то через день достигнешь высоты в 2G20 метров, близь главнейшего истока реки, в Сир-Шашме. Город Кабул кипит жизнию и шумен, хотя в нем жителей только 60 т. человек. На больших базарах, изобилующих всем, что нужно для жизни и для азиятской прихоти, собираются все классы народа и покупают материи, шелковые изделия, сукна, припасы всякого рода, продаваемые очень дешево, или любуются бесчисленными лавками, в которых днем и ночью выставлены в изящном [492] беспорядке произведения местной промышлености или произведения Европейских мануфактур, доставленные караванами из России или Английской Индии, и превосходные плоды, доставляемые Кабульскою долиною с Мая месяца. Борнс живо и подробно описал город Кабул в 1832 году. Без сомнения, город изменился с тех пор, как Шах снова занял Балачиссар, где при Шахе живет Английский резидент, и как Англо-Индейская армия разбила лагерь у ворот города. В этом разнообразном и деятельном народонаселении проявился новый элемент, самый важнейший. Ныне Европейцы могут проезжать Авганистан по всем направлениям, и скоро учредят в важнейших городах, особенно в Кабуле и Кандагаре, прочные заведения, для распространения и оживления торговли, и для удовлетворения новых нужд, порожденных их примером между туземцами.

До сих пор Кабульский рынок преимущественно из России получал все припасы или промышленные произведения, необходимые для Авганов. Отправляющиеся из Оренбурга и проходящие через Хиву караваны доставляют ему через Бухару (главное торговое складочное место) оружие, железные изделия, медь, медные изделия, иглы, зеркала, стекла, фарфор, бумагу, превосходнейшие сорты чаю, выделанные кожи, кошениль, золотую и серебряную проволоку, сукна, холстинки, бархат, атлас, нанку и множество других статей.

В отношении физическом и политическом, весьма замечательное положение Кабула в азиятическом мире привлекает на сей город внимание всего Востока. Кабул есть место, где сходятся [493] большие пути сообщения Персии и Индии, Ирана и Турана, или, другими словами, севера и юга, востока и запада центральной Азии. В отношении к климату, Кабул тоже весьма важен и соединяет все противоположности, на малом пространстве и в самое короткое время. В Кабуле преобладает уже частию сухой климат Персии; но последние тучи муссона, следуя по вечному хребту Гималайскому и Индо-Кахскому, доходят до Кабула и испускают на него плодотворные дожди. Снег, неизвестный в долинах Индостана, показывается в высшей стране Кабула, и зимою украшает только возвышения, окружающие со всех сторон прелестную Кабульскую долину. В Мае месяце новые дожди оплодотворяют землю, и весна появляется как в Европе, с новою зеленью и цветочными почками. Здесь не бывает удушливых жаров, как на берегах Ганга; воздуха, чист и свеж, солнечные лучи легко пробивают атмосферу. Лето, как зима, приходить внезапно, и также уходит. Перемена времен года быстра, но правильна. В местах, лежащих на один день пути от Кабула, не найдете никогда снега; а в два часа пути можете перенестись в страны, покрытые снегом почти круглый год.

Все наблюдения показывают, что здесь, так сказать, кончается центральная Азия, и начинается Азия западная с Европейским направлением. С этой критической точки зрения, посмотрите на восток: вы увидите породу людей, погруженных в самих себя, отделенных своею цивилизациею и своими правами от остального азиатского материка и от всего мира. На запад, в глазах этих народов, недвижных, бесстрастных зрителей [494] движения других наций, начинается Европа, в самой Азии; так разительна противоположность, представляемая этими двумя частями одной земляной массы (Vilaet и Vilaeti, в Индостане и соседних странах, равно означают нашу Европу и Европу Азиятскую (страны за Индом) и жителей или произведения обеих Европ.).

В историческом отношении, одна из этих частей действует на людей притягательно, а другая отторгательно; такого феномена не представляют другие части света с таким величием. С одной стороны, привычки спокойные и созерцательные, равнодушие к событиям внешним, физические препятствия, естественное отвращение и религиозные преграды к эмиграции; с другой, вечная тревога людей и выгод, необходимость в переменах, искание не найденного равновесия между нуждами и излишком; словом, все различно, не только в физическом, но и в нравственном смысле.

Не приступая к этнографии Авганистана, дополним физический очерк страны, и бросим беглый взгляд на провинции, прежде к ней принадлежавшие.

Солиманские горы, описанные в первый раз Эльфинстоном, начинаются у Софед-Коха и идут к югу до 29° Сев. шир., где они заворачивают спускаясь к Келатской плоскости и соединяются с горами Брахое, составляющими восточную защиту этой плоскости и названными таким именем от имени народа, в них живущего (Эту цепь гор Борнс называет Halarange; к ней принадлежат горы Лакки, образующие западную границу Нижнего Синда. Риттер предлагает называть обе цени, Солиманскую и Брахое — граничною Индо-Персидскою цепью. Бальби называет их — monts SalomonBrahouiks. Название Брахое дано Г. Поттингером.). На [495] высокой и холодной Келатской плоскости лежит город Келат (2600 метров над поверхностию моря), столица или главный город Белучистана. На запад от гор Солиманских и Брахое, от Кабула до Мекранского берега (древней Гедрозии), простирается высокая страна, состоящая из равнин и гор, защищаемая с севера Инду-Кушем, от Инда тройною цепью Солиманских гор, а на юг граничащая с Белучистанскою равниною. На северо-запад, вдоль Инду-Куша, простирается Паропамиза, страна Газарехов, по уединению своему похожая на крепость неприступных гор, между Кабулом, Кандагаром, Балхом и Хорассаном. Наконец, на запад, простирается до озера Зараха и Сеистана гористая, четыреугольная страна, граничащая с песчаными пустынями Персии. Таковы естественные границы обширной Авганистанской плоскости; политические границы не были никогда ясно определены, ибо в этой стране никакая власть не могла основать прочного монархического единства.

Проезды, ведущие из долины Инда в возвышенную сторону, весьма многочисленны; в торговом отношении, важнее прочих те, кои лежат на дороге из Мультана к реке Гамуль, а оттуда в Гизни, и те, кои ведут выше, через страны Банну и Бунгуш, прямо в Кабул. Первая дорога, идущая через Дерабунд, служит только Лоханиям, воинственному племени, в одно время земледельческому и торговому, давно уже исключительно завладевшему торговлею Индостана с Кабулом и севером Авганистана. Другая дорога, кратчайшая и более удобная, прежде бывшая главным путем между Кабулом и Мультаном, оставлена по причине местных беспорядков, но вероятно скоро [496] будет возобновлена. На юг от сих двух дорог, самые важнейшие суть: первая, начинающаяся от Миттун-Кота, при соединении Инда и Пенджунда, и вторая, от Шикарпура, лежащего близь Бакнера. Вторая дорога ведет в Баг, Дадер, Кетту, через Баланский проезд, в Kerry и Кандагар; по ней шла Английская экспедиция, но по ней мало ездят, особенно летом; ей предпочитают другую дорогу, которая ведет из Шикарпура, через проезди Гандавский, в Келат и Мустунг, и соединяется с большою Кандагарскою дорогою.

Соединенный с Авганистаном посредством Келатской плоскости, Белучистан, обширная страна, зависит от разных Князей или начальников; политические его границы также часто изменялись, как границы Авганистана. Главнейший Князь, Келатский Хан, признавал над собою власть Кабульского государя, платил ему дань и поставлял восемь тысячи войска, с условием, что войско не должно служить в междоусобных войнах. Во времена Ахмет-Хана, Князь Белучисов Нассер-Хан владел всею страною; Шахи дал ему еще провинцию Шаль и два округа близ Дера-Гази-Хана, за ревностную его службу. Город Келат, по имени сего Князя, до сих пор называется Келат-э-Нассер. В последнее время, возмущение уменьшило владения Келатского Хана; однако же, когда Английская экспедиция проходила через Балан, власть хана простиралась до Дадера и на соседние области. Английское правительство уверилось, если не в деятельном содействии, то по крайней мере в неутральности Князя; по Мехраб-Хан (так называется Князь) не сдержал данных обещаний и всеми силами старался повредить ходу армии и успеху [497] экспедиции. Коварство Мехраб-Хана не осталось без наказания. 13-го Ноября прошлого года, перед стенами Келата внезапно явилась Английская бригада, состоявшая из 1500 Европейцев, с шестью орудиями, и крепость взята через час, приступом, который был блистательнее и убийственнее приступа к Гизни. Князья Белучисов, под начальством Мехраб-Хана, оказали отчаянное сопротивление. Тут, как и в Гизни, битва была ужасная, рукопашная, но не продолжительная, по причине, которую следует заметить. Сабля не долго могла сопротивляться штыку. Бесспорно доказано превосходство страшного штыка, в обеих сражениях, где физическая сила и храбрость обеих враждующих сторон были совершенно равны. Мехраб-Хан убит, как сам предсказал, с саблею в руке, на пороге своего zenana. На место его, Английское правительство назначило нового хана; не неизвестно еще, какое политическое устройство будет дано Белучистану; вероятно, что некоторые провинции возвратятся Шаху-Шудже.

Излагая исторически события, повлекшие за собою Авганистанскую экспедицию, мы особенно остановились на обстоятельствах, свидетельствующих о политической важности одной из провинций, прежде зависевших от Кабула, о важности Герата: здесь напомним только объявление Лорда Аукланда, что Герат останется впредь независимым, под покровительством Англии. По письмам из Индии можно было думать, что виды Англии могли быть изменены странным намерением Шах-Камрана, который вдруг решился предаться покровительству Персии, недавно отвергнув его с кровавыми усилиями; но Английское министерство [498] объявило в Парламенте, что нет оффицияльных известий, по которым можно было бы заключить, что исполнение политических мер, принятых Англиею для сей части Востока, встретит важные затруднения.

Балх и Бухара зависели прежде от монархии Дураниев. Утверждение Шах-Шуджи на престоле Кабульском зависит большею частию от положения, какое примут начальники сих земель, где Дост-Могаммед-Хан нашел убежище, и от сношений, какие заведутся между этими начальниками и Шахом Герата. После рассмотрим обещания будущего.

Семь или восемь рек текут по Авганистанской плоскости, от востока на запад; ни одна из них не впадает в море; воды их истощены многочисленными каналами, для искуственного орошения полей. Самая важнейшая из рек — Гирменд или Гельмунд (Этимандер древних), вытекающий из Паропамизы и впадающий в озеро Зарах, течет на пространстве 400 миль; он судоходец, как и прочие реки, в некоторых только местах.

Бассейн Гельмунда служит связью между Ираном, Тураном и Индостаном. Только в этом месте находят караваны прочную точку опоры, безопасные пути сообщения, удобные дороги, и припасы, необходимые путешественникам. Это обстоятельство имело решительное влияние на исторические и этнографические сношения Авганистана. Через эту страну в 1738 году прошел Надер-Шах, подобно Александру Великому, для покорения Индии. Гораздо прежде, т. е. в 1000 год по [499] Р. Х., Султан Махмуд опирался на Газну, во время политического и религиозного своего похода. Тимур, завоеватель Верхней Азии, желая проникнуть до Ганоа, нашелся принужденным овладеть Кабулом (1398). Султан Бабер, основатель Могольской империи, везде показывался, как владетель Кабула.

В продолжение веков, Авганы составляют среднее государство между Индиею и Персиею. Занимая страну проездов, они долго устрашали царей Испагани и Дели. Выходцы их расходились но соседним странам. Позже, став независимым, Авганистан простирался от моря до Кашмира и Балха, и от Инда до Кермана. Сильное и продолжительное движение разных произведений, товаров, народов, племен, при самых разнообразных обстоятельствах, дало этой стране и ее жителям совершенно особенный характер. Умножение иностранцев и разделение туземцев на улусы и кели (khails) произвели странный результат: хаос народов двигался, убывал, селился, и подвижностию своею составлял яркую противоположность с народами Индостана.

С незапамятных времен, берега Инда соединены с городом Кабулом шестью дорогами, из коих только одна (через Кейберские горы) была отделана в царствование Акбара и удобна для перевозки всякого рода. Семь проездов ведут из Кабула в Туран; но на запад одна только дорога, через Газну, Кандагар и Герат в Персию; это так называемая Королевская дорога, ныне покрытая караванами и сосредоточивающая всю торговлю, не смотря на страшное соседство Белучисов, живущих по обеим сторонам ее. [500]

Мы уже заметили, в первой статье, что Кабул и Кандагар действительно называются вратами Индии. И теперь еще Турок, Араб, Могол, Персиянин, Индеец, Узбек, и проч., стучатся в эти ворога, у которых только со вчерашнего дня Англия стала на страже; отныне впредь, ее мощная рука станет отворять их для Азиатской торговли. На этой узкой полосе земли, в этой стране гор и пастбищ, богатой лошадьми и верблюдами, в 1747 году Ахмед-Шах основал государство, ныне снова воздвигаемое Англичанами для их пользы. Гораздо ранее этого времени, Кандагар, один был уже важным центральным пунктом (Можно производить название сего города от kend или kand (крепость) и dehar или dahar (расселина). Действительно, Кандагар горная крепость) построен среди утесов. Другие хотят возвести это название до времен Александра и думают, что Кандагар есть не иное что, как Скандерия (Александрия), город, построенный Александром.).

Не многие главные города обширного Авганистана, в коих сосредоточивается цивилизация, политика и торговля Азиатского мира, лежать не на прямой линии, как утверждает Риттер, но на большом сегменте круга, и не на дальнем расстоянии. Они суть: Кабул, Газна, Кандагар, Герат; все они на Королевской дороге, имеющей в длину 85 геогр. миль (418 м. Англ.). Земан-Шах, царствовавший в Кабуле, проехал но ней в одиннадцать дней. Караваны употребляют обыкновенно на то же от 30 до 40 дней. На дороге много удобных станций, но мало домов. Близ городов, нами названных, земли хорошо возделаны. Города обязаны своею важностию государям, владевшим Авганистанскою плоскостию. Славнейшая из этих династий, династия Газнавидов (976-1184) основана [501] Махмудом, который, умирая, оставил империи своей границы между Грузиею, Багдадом, Индейским океаном, Индостаном, Кашгаром и Бухарою. Лучшая часть его армии состояла из Авганов. Авганы Курские и Паропамизские, прежде других свергли эту династию и изгнали последние сл отрасли. Новое царство Авганов основано фамилиею Дураниев (1747). Во время Эльфинистонова посольства (1809), царство состояло из восемнадцати провинций. Около 1774 года, столица перенесена из Кандагара в Кабул, и туземные политики упрекают в этой ошибке Тимур-Шаха. Мы сказали, что Шах-Шуджа торжественно принял корону в Кандагаре; однако же он намерен по-видимому постоянно жить в Кабуле. Может статься, он будет переменять место жительства по временам года. По последним известиям, он намеревался выехать, с Английским посланником и всем своим двором, в Джеллалабад, на Пешаверской дороге, прежнюю любимую свою столицу, занятую ныне Сихами. Шах-Шуджа не раз пожалеет о Пешавере и Кашемире; и не удивительно будет, если сожаления его примут характер политический. Кабул и Пешавер для Турана и Индии то же самое, что Герат и Кандагар для запада и юга, т. е. главные складочные места для торговли. Торговые сношения из этих четырех городов распространяются по всей Азии; однако же они очень пострадали от политических бурь в Персии и Индостане. Прежде, во времена Аббаса Великого (когда Шарден был в Испагани 1674), на Королевской дороге ходили караваны в 9000 человек, и возили ценностей на тринадцать с половиною милл. ливров.

Перепись или ревизия Авганистанских жителей, совершенная Султаном Бабером, ныне не может [502] уже служить для статистики. Многие породы Каферов исчезли или смешались с породами Могольскими или Авганскими. Другие племена, особенно Авганские, рассеялись и поселились в разных местах гор; а некоторые, напр. Армяне и Индусы, выселились и основали значительные колонии, (Гебры, Патаны, Рохилласы). По этому можно видеть, как трудно собрать точные исторические сведения о каждом из этих народов. Однако же мы можем, с достоверностию, разделить их на две главные категории, на туземцев и пришельцев.

Под именем Татов, Таджиков, Тадшиков, Тадшеков, следует разуметь собрание всех земледельческих племен, занимающих высшую страну Ирана, не принадлежащих ни к одной из ныне преобладающих пород, и связанных только одинаковым унижением и ничтожеством. Слово Таджик (Малькольм Hist of Portia том 11, стр. 666.) происходит от Персидского; Татары так называют всю Персию, а в Могольском языке оно значит мужик. Не легко сказать, с какого времени присвоено оно этой части Авганского народонаселения. Риттер доказал, основываясь на Китайских летописях, что Таджиком означают в центральной Азии всякого человека, говорящего по Персидски. Во времена Тимура, так называли всех жителей Ирана, которые не были Арабы или Моголы. И тогда уже это имя считалось унизительным и соответствовало Турецкому феллах в Египте. Малькольм с правдоподобием почитает их за остатки древнего, первоначального народонаселения, пережившего все войны, возмещения и смуты, терзавшие Иран. Таджики [503] рассеяны по всей Персии, по всему Белучистану, по Авганистану, до Бухарии. Они во всех землях говорят наречием старо-Персидским, смешанным с языками ново-Персидским, Пушту и Туркоманским, и составляют класс работников, glebae adscripti, колонистов, подверженных полной власти своих хозяев.

Бросив взгляд на всю западную Азию, от гор Индукуш до Тавра, видишь постоянную, разительною противоположность между народами оседлыми и племенами кочующими. Отношения одного класса к другому весьма похожи на отношения слуги к господину, черни к дворянству. Если верить свидетельству полководцев Александра Великого, то сие разделение существовало уже во времена похода Александрова в Азию. Авганы и Таджики суть живое, разительное выражение этого разделения.

Таджики живут также в Китайском Туркестане, равно как и в Туркестане Татарском, в стране Узбеков и во всей Персии. В различных землях судьба их различна. На Иранской плоскости, где они были покорены халифами при первом разливе исламизма, они оставались рабами во все время Арабского владычества, и при падении его смешались с победителями, заняли до некоторой степени их нравы, язык и цивилизацию. Такова была участь первоначального народонаселения Бухарии. Напротив, Авганистан долее сохранил независимость; противился Арабам в продолжение почти трех веков, и подвергнулся Арабскому влиянию при переходе под власть Персии. Тогда-то родился в этой стране, от смеси Арабов и Персиян с туземцами, класс Таджиков; все кочующие касты, [504] проходившие по Авганистану, почитали его классом работников, но он совершенно был отличен от класса древних Авганистанских земледельцев, которые при виде неприятеля скрылись в горы, унеся с собою древнюю свою независимость.

Дворянство Авганистанское невзыскательно; оно принимает самых необразованных людей, только были бы свободного происхождения. За то класс дворян значительно умножился; целые кочующие орды признаны дворянством. По мере его увеличения, класс Таджиков более и более стеснялся. Большая часть Таджиков отличаются нравами кроткими, мирными, и промышленостию. Они вообще гораздо образованнее, предприимчивее и умнее своих господ, для коих они работают и коим отдают нередко половину своего дохода. В городах, они занимаются разными отраслями рукодельной промышлености и нанимаются на год. Они исповедуют религию Суннитов. В Сеистане (Седжестане) и Белучистане, они составляют большую часть народонаселения. В других местах, они рассеяны группами и представляют печальную картину народа, рассеянного политическими бурями.

Между чужеземными народами, населившими Авганистан, следует отличить Каззелбаши (Кизалбаши у Могун-Лалла, Куззильбаши у Эльфинстона), племя Туркоманское, которое достигло в Персии до высокой степени власти во время владычества Туркоманских династий, и в след за Надир-Шахом и Ахмед-Шахом поселилось, в числе нескольких тысяч семейств, в Кабуле и во всех других городах Авганистана. Каззелбаши умны и тщеславны, дерзки и низкопоклонны, любят славу и удовольствия, любезные товарищи, но опасные друзья; они [505] занимают в Кабуле все доходные места при знатных семействах и даже при Дворе; и по числу своему, соединению, по страшным качествам ума и отваги, имеют довольно важное влияние на народ, который однакож ненавидит их за разность религий; Каззелбаши — усердные Шииты, а весь народ — Сунниты. Каззелбаши с чрезвычайною завистию смотрели, как Англичане принимали такое деятельное и славное участие в восстановлении Шаха-Шуджи. Со времени прибытия Английской армии в Кабул, они не переставали, обидными словами и дерзким поведением, показывать ненависть к Англичанам, и презрение к войскам Индейским, к сипаям, которых холодная храбрость, неустрашимое постоянство и дисциплина составляют такую разительную противоположность с нелепым хвастовством, с испорченною нравственностию и гордою непокорностию этих изнеженных потомков воинственных товарищей Надир-Шаха. По словам Каззелбашей, Английская армия обязана своим спасением их умеренности. «Если б не белые люди, говорят они, мы дешево разделались бы с этим сбродом Индостанцев». Кровавая битва у врат Кабула унизила бы чванство «красных шапок» (Это значит каззел-баш.) и показала бы им, что сипай превосходит их как истинною храбростью и воинским достоинством, так поведением и нравственною ценою. Каззелбаши — люди видные, лошади у них превосходные; сами они хорошо вооружены, легко оскорбляются и обижают иностранцев, особенно Европейцев, к которым чувствуют отвращение. Английские войска не долго простоят в Кабуле, не возбудив кровавой вражды в Каззелбашах. [506]

Кроме этих чужеземцев, на равнинах высокой Авганской страны живут еще другие остатки бесчисленных победителей, проходивших через Авганистан. В этой категории первое место занимают Газарехи, по числу своему, потом следуют остатки Моголов, Татар, Калмыков, Кудров, Лезгин и других Кавказских народов. Есть несколько Аббисинцов; Король Кабульский взял их к себе в службу, телохранителями. Некоторые из них играли важную роль в Иране. Жидов в Авганистане весьма мало; они живут в Кабуле и занимаются торговлею Верхней Азии с Китаем.

Таким образом, множество разных племен теперь живет в Авганистане, и все сохраняют свои привычки и правы до некоторой степени; но они сделались рабами сильнейших, ибо не могли ни слиться с туземцами, которые их к себе не принимали, ни сохранить народной самостоятельности.

Не более полутора века, как Авганы получили в истории название Авган, народа-победителя. Тавернье и Шарден называют их Агуанами, Агуаями и Оганами, и Тавернье весьма хорошо обрисовывает их следующими словами: «народы, называемые Оганами, живут от Кандагара до Кабула, к горам Балха, люди крепкие и разбойники». Эльфинстон, изучавший их на месте, говорить, что природа одарила их сильным характером, как в физическом, так и в нравственном отношении. Он представляет Авганов людьми сильными, крепко сложенными, с глазами живыми, лицом продолговатым, с орлиным носом, волосами черными или темными, редко рыжими; обращение их просто и ласково; характером они откровенны, храбры, [507] не грубы, хотя и необразованны; носят длинную бороду, от чего кажутся важными, хотя по природе живы, быстры, ловки, почти изысканны в движениях и дети в играх (Часто, говорит Эльфинстон, старики играют в мяч и борятся между собою.); говорят легко и красно; память у них деятельная и верная (особенно, когда дело идет о генеалогии и истории их племен); незнание их не так велико, как велика их скромность и желание научиться. Персияне почитают их варварами; ибо Авганы правдивее Персиян и не так развращенны.

Между восточными и западными Авганами замечается большое различие. Первые черны, как Индусы; вторые оливкового цвета; между теми и другими встречаешь совершенно черные лица, как у жителей Деккана, и лица белые, украшенные румянцем, как у Кавказских народов; но Европейская наружность чаще встречается в Авганах восточных. Западные Авганы грубее, тяжелее, изнеженнее Кабульских. Одни привязаны к Персии, другие к Индии, и в целом составляют народ Индо-Персидский. Хотя они равно не зависят от той и от другой страны, однако же предпочитают одежду, язык и нравы Персии, а не Индии. Авганы во всем отличны от Индусов, Персиян и Татар; первые обратились к исламизму и храбро умели отражать Иранских завоевателей. Могаммед, Чингисхан, Тимур, Аббас, Надир-Шах, встретили в Авганах непреодолимое сопротивление или готовность к бунту.

Порода Авганов состоит из трех главных групп: Белучисов, Гильджиев и Дураниев; все [508] три отличаются воинственною храбростию и страстию к грабительству. Племя Дураниев отличается склонностию к демократии, однако же обитает в городах, а другие два племени живут в селах и ведут жизнь пастушескую. Племена сего странного народа устроены, так сказать, генеалогически и руководствуются следующим правилом: каждое семейство находится в неограниченной власти старшего в роде.

Десять или двенадцать семей имеют одного старшину, спин-зера (т. е. белая борода), общего родоначальника семей или их представителя.

Десять или двенадцать спин-зеров признают власть одного кандидара, т. е. старшего представителя всех сих семей.

Несколько кандидаров составляют особое отделение, под председательством маллика или мушира, который в свою очередь представляет общего предка.

Из нескольких отделений составляется еще отдел, управляемый на таком же основании.

Из нескольких отделов образуется хел; из нескольких хелов составляются племена, напр. Баракзаисов, Саддозаисов, Измаельзаусов, и пр. (Слово заис, которым кончаются часто имена Авганистанских племен, значит сын, подобно Русскому вичу и Шотландскому mac. Слова маллик и мушир происходят от Арабского и означают первое — верховного начальника, второе — советника.).

Каждая группа хелов или каждый независимый хел, или даже отделение, управляемое ханом, называются улусами. [509]

Особенно отличаются Авганы чрезмерною любовию к свободе и независимости, что и придает их характеру чрезвычайную оригинальность. Их военная система, кавалерия, законы, правительство, по словам Эльфинстона, носят особенную печать. Они слепо повинуются своим начальникам, но за то видят в них олицетворение силы и блеска своего племени; в их величии и влиянии, каждый Авган видит блеск собственной своей Фамилии. Авган сражается за своего начальника с слепою покорностию и нежным участием, как сын за отца. Вообще, это правительство чуждо эгоизма и поддерживается строгою и неумолимою дисциплиною. Авганы говорят с восторгом про свои учреждения; всегда готовы уверять, что все Авганы равны, хотя древняя и современная история противоречит в их уверениям, однако же они показывают склонность и постоянное направление Авганских умов. Однажды Эльфинстон старался убедит старика, очень умного, в превосходстве и выгодах нашей образованной жизни в великих монархиях, и сравнивал ее с шумом, раздорами и кровавыми спорами, необходимым результатом Авганской системы правления. Старик отвечал ему с жарким негодованием и заключил словами: «Мы любим раздор, любим распри, даже кровь, но никогда не полюбим господина!» С такими чувствами, трудно завести у Авганов порядочное правление, и легко можно видеть, что на долгое время только присутствие Английской армии может удержать беспокойный дух и неопределенную страсть к независимости в этих народах, соединяющихся только для набегов или для отражения нападений.

Авганы, пристрастные к войне, грабежу и добыче, уверяют, что нет другой силы, кроме [510] правосудия. Они справедливы по своему; гостеприимство тоже их добродетель, только она не переходит за границы села или округа; далее право грабежа проявляется во всей своей силе и никого не уважает; друзья и враги подчиняются одному закону. Таковы особенно нравы жителей гор Солиманских и Белучистана.

Первоначальные Авганы, по-видимому, обитали в Паропамизе, между Индиею, Персиею и Бактрианою. Факты, сообщаемые историею, от времен Александра, показывают, что даже в то время существовало глубокое различие между жителями нынешнего Авганистана и народами Индостана. Первые деятельны, ловки, предприимчивы и полны энергия; вторые тихи, ленивы, погружены вечно в восторг и созерцание. Такое различие в характере и нравах поразило Англичан. Им приятно было найти на жителе Авганистана печать Европейскую. С этой точки зрения Авганы изучены и представлены Эльфинстоном. Другие писатели пошли далее, старались начертать полную картину настоящего быта этого замечательного народа, открыть его происхождение, определить точки сродства с породою Германскою, Иранскою и с народами, занимающими центральную Азию. Из этих писателей особенно назовем Фр. Вилькена. Диссертация его (о происхождении и управлении Авганов) весьма благосклонно принята Берлинскою Академиею наук и прочитана в публичном собрании.

Вилькен начинает совсем не так, как его предшественники. Персидские и Арабские писатели (Неамен-Улла, Эбн-Батута) и многие другие, особенно Феришта, Потоцкий и Борнс, примешивая басни к рассказу, производят Авган от [511] породы Жидов, первоначально поселившихся в горах Кавказских. Вилькен опровергает эту гипотезу, историческими и этнографическими доказательствами, столь же любопытными, сколько и неопровержимыми. Мы приведем их здесь вкратце.

Из всех народов, покоренных Музульманами, Авганы более других сохранили свою народность. Все усилия к заведению у них неограниченного правления остались тщетны. Общественное их устройство во многом походит на древне-Персидское и древне-Германское.

Авганы разделяются, как прежде разделялись Персы, на два главные классы: 1-е поселенцы и 2-е пастухи. Последние периодически переменяют место, в известное время года. По нравам, Авганы разделяются еще на восточных и западных. Важнейшие племена, имеющие некоторое влияние на других, суть племена Гильджиев и Дураниев. Однако же они не составляют отдельных народов, как прежде в породе Германской были Франки и Саксоны. Авганы производят себя от Каис-Абдулрашида и его четырех сыновей. По преданию, Каис принял, прежде народа, исламизм, во времена Халеда. Этот миф, вероятно, имеет целию только указать на происхождение Авганского дворянства.

Авганский король — начальник государства; имеет верховную власть по всем делам, касающимся до всего народа, но управляет только землею собственного своего племени и вмешивается и дела других племен только но их просьбе. Но все они обязаны доставлять ему войско и платить дань. Мы видели уже внутреннее устройство племен; самое [512] незначительное племя состоит не менее, как из 10 семейств. Как племена составляются из семей, так народ составляется из племен. Сии части соединены такими же узами, какими соединялись demen и phulen, Греков, или pagi и vece, Германцев; следы этих уз еще сохранились у некоторых южных Славян.

Право наследства в вакантных должностях, соединенное с правом избрания семейных начальников, утверждено на тех же началах, как у древних Франков. Как скоро умирает хан или какой начальник, тотчас производится выбор. Обыкновенно выбирают старшего в роде; однакож на это нет закона. Король имел только право утвердить выбор. Некоторые племена предоставляют ему и право выбирать, но он должен назначить того члена семейства, который владеет тою или другою должностию по праву наследства. Такая система политического наследства доводит Авган до междоусобий, что бывало прежде у Германцев. Они выбирают, по обычаю Германскому, королей по дворянству, а воевод по доблести (reges ex nobilitate, duces ex virtute). Авганский хан начальствует племенем в мирное время, как у древних Германцев; а во время войны передает власть свою военному начальнику или диктатору. По окончании войны, хан становится тем же, чем был прежде. Внутреннее устройство Авганских племен опять находим в словах Тацита: De minoribus requs principes consultant, de majoribus omnes (Тацит, Germ. II.) Ханы, маллики и мушры не могут решать важных дел, не посоветуясь с семейными начальниками и со всеми подчиненными. Семейные собрания (Джирги) созываются [513] спин-зером (белою бородою) и составляются из начальников семей. Улусные джирги или собрания составляются из всех белых бород (спин-зеров). В собрания малликов допускаются только подчиненные им муширы, а в собрания ханов только маллики. В делах, касающихся до целого племени и решаемых по приговору всех семейных начальников, голоса собираются следующим образом: спин-зеры спрашивают своих подчиненных семейных начальников, потом идут в собрание муширов. Муширы составляют совет малликов, а через малликов хан узнает волю своего племени. Текущие дела не проходят через эту сеть народных собраний и решаются самим ханом или его подчиненными. Рассматривая это устройство, думаешь, что перенесен к древним Германцам, которые решали дела селами, бургами и сотнями (gauen, marken и gehenten). Начальники в Gauen выбирались тоже народом и из семейных старшин. Centeni singulis ex plebe comites, составлявшие совет князя, соответствуют ханским джиргам.

 

Джирги имеют также власть судебную, и их миролюбивое вмешательство мало по малу заменяет старые кровавые привычки мести идеею о справедливой и правильной соразмерности между преступлением и казнию. Только Авганы пользуются правами, кои утверждены джиргами; только они, во всей стране, владельцы и граждане. Покоренные народы не имеют права собственности на земли, ими занимаемые. Вся страна разделена между различными племенами, так что каждое владеет особенным округом.

Между некоторыми племенами восточных [514] Авганов, земли переходят из рук в руки, как у древних Германцев, по жребию. Участки переходят к другому владетелю периодически, так чтобы плодоносные земли доставались непременно в новые руки. Это называется Waish. У Юссуф-Заисов переход производится через десять лет.

Авганы не обработывают всех земель, им доставшихся, ни сами, ни через своих поселенцев, а оставляют их по большой части народам покоренным. Сии последние разделяются на несколько категорий, как были разделены рабы у древних Германцев.

Сношения Авганов с жителями-наемщиками тоже достойны замечания. К этому классу принадлежат не только поселенцы, но и фермеры и Бузгуры, известные под генерическим именем Гумсайев (соседей). Они не имеют права ни владеть собственностью, ни присутствовать в джиргах, однако же могут выбирать от себя представителей. Каждый Гумсай обязан выбрать себе патрона из Авганцев. Число сих патронов, напоминающих о подобном обычае у Римлян, весьма значительно в некоторых племенах. Судьба Гумсайев вообще довольно счастливая. Патроны обязаны защищать их и покровительствовать им всеми силами и во всех случаях. К числу их, по большей части, принадлежат Таджики или иностранцы; есть и Авганы, переходящие из одного племени в другое. Гумсайи Авганского происхождения уважаются более других.

Таково внутреннее устройство Авганского быта: все племена пользуются равными правами и несут равные повинности. Из этого правила [515] исключается только племя Дураниев, ибо оно связано кровными узами с царским домом.

Дурании не платят поземельных податей. Авганские короли происходят из улуса Попульцай, и особенно из семейства Саддоцай. Это семейство пользуется значительными преимуществами: члены его осуждаются и наказываются не иначе, как по приговору всего семейства. Даже Хан улуса Дураниев не имеет ни какой власти над членами семейства Саддоцай. Лица их неприкосновенны и охраняются, по желанию всей нации, от всякого частного притязания, даже самого справедливого.

Вилькен доказал, что существует близкое сходство между этим устройством демократическим и монархическим (с привиллегиями в пользу одного частного племени) и политическим устройством древней Персии, во времена Кира. Учеными своими розысканиями, он дал более правдоподобия гипотезе Клапрота о языке пушту, общей связи всех этих народов. Первоначальное учреждение Авган, носящее сильные отпечатки Персидского духа, служит к подтверждению этой гипотезы так же много, как и самый язык. По мнению Клапрота, Вилькена и Риттера, язык пушту происхождения Персо-Медского. Новейшие розыскания указывают на сходство пушту с языком Санскритским; но этот пункт требует еще исследования. Язык Авган не совсем гармонический. Само предание над ним смеется. Говорят, что один Царь послал своего визиря изучить все языки и привезти их лексиконы. По возвращении, визирь должен был дать властелину своему понятие о каждом языке. Когда дело дошло до Авганского, он остановился, взял жестяную вазу, положил [516] в нее камень и начал ее вертеть. Удивленный Царь спросил, что значить этот стук; визирь объявил, что не мог научиться Авганскому языку и не может иначе дать о нем понятия. Однакож язык Авганский, по словам Эльфинстона, довольно выразителен и силен, и выражает самые страстные чувства; есть в нем и поэзия, и поэты-пушту довольно многочисленны, особенно в последние два века.

Ахмед-Шах сочинил собрание од на языке пушту, а сын его, Тимур, издал оды свои по Персидски. Нынешний Шах, Шах-Шуджа, знаток литературы Арабской, Персидской и пушту. В стране, где поэзия в чести, любовь рано или поздно покоряет человека, хотя женщины низведены на степень рабынь и не выходят из круга домашней жизни. Кочевые или воинственные племена Авганистана часто покоряются любви, с характером, совершенно похожим на истинную любовь по Европейским понятиям. Состояние женщин, не смотря на притеснения Мусульманского закона, довольно счастливое в этих странах, и влияние прекрасного пола часто проявляется в событиях, изменяющих судьбу семей, или даже целого государства. Женщина никогда тщетно не требует покровительства у Авганца, а форма этого требования проста, благородна и трогательна. После смерти Тимур-Шаха, любимая его жена, мать Шаха-Земана, послала свое покрывало к Сарфраз-Хану, начальнику Барекзаисов, и отдав себя и сына в его покровительство, принудила его поддерживать притязания Шаха-Земана на престол.

Вот общая и неполная картина Авганистана в физическом и этнографическом отношении. [517] Эльфинстон полагает, что в нем жителей более 14 миллионов. В древней империи Дураниев, доставшейся теперь Шах-Шудже, считается еще от 8 до 10 миллионов. Народ так смешан, так беспокоен, что нельзя дать ему полезного направления, которое повело бы его к счастливой будущности. Однако же в духе Авган и в учреждениях народов, живущих на запад от Инда, есть Европейское стремление; рано или поздно, оно разовьется при влиянии Английской цивилизации. Такое расположение Авган к нашей образованности зависит от общих причин, нами уже объясненных; но мы еще поговорим о них.

Кабул, важнейший пункт на двойной линии, проведенной природою физическою и нравственною между двумя Азиатскими мирами, и на дорогах, идущих в центральную Азию, представляет в себе все различия или контрасты, о которых мы говорили, но они выказываются еще ярче, когда переедешь через Инд.

Народы, живущие на западной стороне от Инда, отличаются глубоким чувством независимости, которое вовсе незнакомо народам крайнего Востока. Кроме того, они обладают большою храбростию, поддерживаемою относительным варварством их нравов. Страна их вообще мало возделана: в ней не видно, как в Индостане, больших дорог, обширных плантаций. В ней, колонизация — дело временное; обработанные пункты разделены обширными пастбищами, на которых расхаживают пастухи с своими стадами. Лица их грубые; кожа их загорела от солнца; живут они под влиянием патриархальных преданий. Правительство, суды, законы, власти, полиция, [518] цивилизация, созданные или принятые Индусами, вовсе им незнакомы; однако же есть движение, есть порядок в этой странной смеси полудиких людей.

Небо этих стран, в сравнении с Индостаном, свежее и чище; природа проявляется в формах, более живописных. Очерк лиц столько же подходит к нашему, сколько отличен от очерка Индусов; форма и особенно материя одежды удаляются от общепринятых в Индостане. Белые и легкие ткани уступают здесь место бумажным материям темного цвета и одежде из кожи. Деятельность ума и тела в этом народе также сильна, как сильны в Индусах лень и апатия. Индусы ежеминутно показывают, что привыкли к беспрекословному повиновению; западные жители независимы, и чувству независимости полагают один предел: силу и волю массы.

Физиономии самых стран так же различны, как лица жителей. На восток от Инда, земля ровная и плодоносная, а на противоположной стороне то горы, то равнины; внезапные перемены температуры, сила зимних ветров и весенних, весьма известны в Авганистане и вовсе неизвестны в Индостане. Возвышения Авганистана испещрены холмами, долинами и ущельями, чего вовсе не встречаешь в землях Инда и Ганга.

Различие видно даже в растениях обеих стран; растения Авганистана более приближаются к Европейским, чем к Индостанским. Финиковое дерево, столь обыкновенное в Индостане, не часто встречается между Солиманскими горами и Индом, а далее и вовсе не встречается. Последнее финиковое дерево, замечаемое путешественниками, [519] едущими из Синда в Кандагар, уединенно стоит у входа в знаменитый Боланский проезд. На верхнем Инде, когда въедешь в Авганистан, не видишь, после Пешавера, ни одного финикового дерева; это королевское дерево вовсе неизвестно в Иране; но за то встречаешь весьма много Европейских деревьев. Ими наполнены сады Кабула, Кандагара, Герата; Персидские леса ни чем не отличаются от Европейских. Платаны, украшающие Кашмир и весь Авганистан, совершенно исчезают близ Аттока на Инде: с этого пункта физиономия Инда обрисовывается ярче; едучи на восток, видишь поля засеянные рисом и пшеницею. За Джелом, панорама становится еще однообразнее: земля испещрена бесчисленными реками и неприметно склоняется к Бенгалу и морю. Авганы, заброшенные в эту страну, вовсе непохожи на своих соотечественников, живущих по другую сторону Инда.

Риттер замечает, что в самом Индостане, и особенно в Деккане, жители, занимающие восточную часть, вовсе непохожи на живущих в западной. В Деккане, воздух, времена года, ветры, все не то, что в Короманделе. Жители Деккана полны энергии и деятельности; жители Короманделя преданы бездействию и совершенной недеятельности.

Самые животные следуют по различительной линии, которую мы указали между востоком и западом, в отношениях этнографических и орографических. Слоны изобилуют в Индии; их нет в Верхней Азии. Во время Александра, они показывались иногда на берегах Инда, где их нет теперь. На восток, напротив, они доходят до Китая. Верблюд редок и не может жить в [520] Индии; но составляет богатство стран, лежащих на запад от Инда.

Такие сближения весьма важны; изучая их по достоверным фактам, можем достигнуть до важнейших выводов относительно успехов земледелия, торговли и вообще цивилизации; но мы довольствуемся этими краткими указаниями. Они могут повести к оценке характера страны, которая, по близости своей, должна иметь влияние на будущность Британской Индии. Мы должны были остановиться на собственно так называемом Авганистане, желая показать, какими Англия будет располагать новыми элементами силы и сопротивления и торгового богатства.

Текст воспроизведен по изданию: Настоящее положение английских владений в Индии. (Статья третья) // Сын отечества, Том 3. 1840

© текст - Полевой Н. А. 1840
© сетевая версия - Thietmar. 2021
© OCR - Иванов А. 2021
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Сын отечества. 1840