ЭКСПЕДИЦИЯ АНГЛИЙСКОГО ЦЕЙЛОНСКОГО ПРАВЛЕНИЯ ПРОТИВ СЛОНОВ. Французский врач, доктор Solesmes описывает в Constitutionel одно этого роду событие, которого он был свидетелем в июне 1844 года. «В Коломбо, главном городе европейских поселении на острове Цейлоне, мне попалось в Ceylon Oberland Observer описание приготовлении к большой экспедиции против слонов, предпринятой для ремонта конюшен колониального правления. Я тотчас побежал к президенту клуба для улучшении слоновой породы. Знаток, который умеет угадывать нрав слона по его походке и лета по клыкам, в подобном случае товарищ бесценный. Поэтому легко вообразить себе как мне было досадно, когда я узнал, что он уже за два дня перед тем уехал на эту охоту, в один гористый и пустынный округ, милях в тридцати от Коломбо.

Я тотчас взял саиса, одного из тех погонщиков, которые отдают внаймы свою лошадь и сами повсюду за ней следуют, вооружился парою пистолетов и выехал из города. Саису я дал превосходный штуцер, заряженный двумя железными пулями.

Мы добрались до реки Калами, которая протекает по диким ущельям. Дорога, чуть протоптанная, шла по дженгелю, болотистой степи, поросшей высоким будяком, где обыкновенно водится множество диких зверей. По временам, отвратительный аллигатор, послышав шум шагов, уходил в густую, тинистую воду рек. Здесь на каждом шагу, справа у вас тигр, слева аллигатор, под ногами змеи.

Наконец мы прибыли на место. Направо была живописная долина, орошаемая глубоким и быстрым ручьем, впадающим в Калами. Тут сделана была ограда, крааль, которою обведено место в несколько акров. Оно частию было покрыто лианами, бамбуком, [47] высокими папоротниками, а частию занято обширным, тучным лугом, по которому протекал ручей. Ограда состояла из кольев, глубоко вбитых в землю и подпираемых толстыми бревнами; эти колья были только что вырублены в лесу, и потому на них оставались не только кора, но даже листья. Колья были переплетены зелеными ветвями. Снаружи эта ограда походила на непроницаемую чащу, каких очень много в необитаемых частях острова. Таков был этот крааль. Чтобы поймать слонов, надобно было заманить их в эту ограду.

Осемь сот Чингалезцев — так называют цейлонских туземцев, — мужчин женщин и детей, уже недели две загоняли в крааль стадо слонов, окружа его огнями и криками. Оглушаемые беспрерывным шумом там-тамов и трещоток, боясь факелов и костров, неугасающих ни днем ни ночью, слоны медленно подвигались к краалю, где нарочно сохранялась глубочайшая тишина. Когда я приехал наместо, слоны уже столпились у ограды и охотники шумели пуще прежнего, чтобы заставить их войти в ограду.

Для Европейцев и чингалезской аристократии построен был род беседки, бенгало. Она стояла на возвышении, откуда виден был весь крааль, по беседка была окружена бамбуком и папоротниками и походила на гнездо, которое притаилось в кустах. В беседке было человек сорок мужчин и женщин. Впереди сидел английский губернатор Цейлона; за ним президент слоновьего клуба и инспектор казенных слонов, мистер Моллигуд, с своею прелестною дочерью, мисс Бетси. Несколько охотников стояли в самой ограде, по обеим сторонам ворот, как записные любители на скачках; по из уважения к раздражительному, дикому характеру действующих лиц, которые должны были выступить на сцену, эти господа благоразумно прятались в ветвях, которыми покрыт был частокол.

Вскоре Чингалезец, запыхавшись, прибежал сказать, что слоны идут. Нам велели снять наши бастовые шляпы, потому что они своей белизною обратили бы на нас внимание слонов. Мы сидели молча и ждали. [48]

Крики слонов, похожие на мычание, слышались уже при входе в лес. Сгибавшиеся деревья показывала где прошло страшное стадо. Оно подвигалось вперед по прямой линии, придавливая кустарники, ломая молодые деревья, обрывая ветви, которые мешали ему итти в оставляло за собою широкую просеку. Наконец слоны показались. Их было девятнадцать штук. Впереди шел голова стада, слон, вышиною футов в двенадцать.

Они остановились про выходе на поляну, отделявшую крааль от лесу. Предводитель стада один приблизился к ограде, куда привлекала его товарищей обманчивая тишина. Он несколько минуть осматривал ее с осторожностью офицера, который на рекогносцировке обозревает неприятельскую крепость. Воротившись к стаду, он как будто сообщил товарищам свои замечания и они, по-видимому, принялись рассуждать об его донесении. Шесть слонов, которые, как надобно полагать, составляли оппозицию и не соглашались с мнением большинства, отделились от стада и пошли назад в лес. Остальные обошли кругом ограды и, вслед за своим предводителем, вошли в ворота.

Тут вся толпа охотников бросилась по их следам и заняла все высоты, окружавшие крааль. Мужчины, женщины, дети, кричали, визжали, махали флагами, факелами, били в там-тамы, в медные и железные котлы, горшки, кастрюли, вертели трещотки, трубили в рога окружая три стороны ограды шумом невыразимым. Слоны принуждены были уйти в самую заднюю часть крааля, в темную и тихую дженгель. Пользуясь их удалением, охотники заперли ворота и заложили их балками.

Только что успели они кончить эту работу, как крики слонов послышались слова. Дойдя до крайней ограды, слоны бросились, чтобы свалить ее. Но охотники знали заранее, что этого надобно ожидать и потому укрепили ограду в том месте еще надежнее чем в других. Стену слоны свалили бы, но колья, глубоко врытые в землю и подпертые бревнами, выдержали их страшный натиск. Убедившись, что все усилия их тщетны, слоны [49] пустились бежать к воротам и ужасно перепугали любителей, которые там притаились и совсем не ожидали такого внезапного возвращения. Они выскочили из своей засады и пустились бежать к беседке. Президенту слоновьего клуба надобно было перейти крааль во всю ширину, а это, при его толстом туловище и коротких ногах, было не легко. Мы чрезвычайно боялись за него. Попадись он слонам на дороге, они бы задавили его. Но почтенный президент человек догадливый. Увидев двух молодых стройных Чингалезцев, которые бежали во всю прыть, он уцепился за одного правой, за другого левой рукой и те принуждены были тащить его как будто на буксире.

Между тем слоны по одиночке бегали во все стороны, ища выходу. По всем их движениям заметно было живейшее беспокойство. Они горько сожалели о потере своей свободы.

Не видавши, трудно представить себе толпу охотников, которые бегали с огнями, кричали что есть мочи, как безумные, и благородных, огромных животных, которые обыкновенно ходят с такой важной медленностию, а теперь как угорелые, бросались во все стороны.

Убедившись в своем несчастии, в коварной, жестокой хитрости, которою люди обманули их добродушную простоту, слоны снова собрались в стадо и медленно пошли на край крааля в дженгель, где уже были. Первые действия драмы были кончены; затем последовал довольно продолжительный антракт, во время которого приготовляли развязку.

Наконец начался последний и самый интересный эпизод. В крааль ввели двух ручных слонов, которые обязаны были отогнать дикого слона от стада и завести, волею или неволею, и даже в случае нужды ударами хобота, в узкой хлев, где его будут держать на цепи, пока он не сделается совершенно ручным.

Кроме магута (корнака), верхом на шее слона, на каждом из них был еще его хозяин, который сидел в некоторого роду креслах, с низким задком. Один [50] из этих хозяев был мистер Гастингс, помощник губернатора, другой мистер Моллигуд. Что касается до слонов, то одного из них звали Кином. Это было одно из самых могущественных чад цейлонских лесов. Кин славился своими подвигами на охоте. На нем ехал мистер Моллигуд. К несчастию, чадо было довольно старое. Из его генеалогии, хранившейся в архиве клуба, явствовало, что ему недавно стукнуло сто десять лет. Другого слона, который принадлежал Гастингсу, звали Иаковом Вторым; этому было не более пятидесяти лет. Слон быль рослый, но характер у него не надежный. Однако ж у него было довольно много почитателей. Между тем как ручные слоны шли по арене, подобно подвижным башням, которые древние подкатывали к стенам крепостей, между зрителями составлялись пари. Одни надеялись на пылкую молодость Иакова Второго, другие полагались на старую опытность Кина.

За двумя бойцами, которые выступили на поприще, шло человек пятьдесят, вооруженных копьями. То была скорее почетная, чем охранная стража.

Они остановились шагах в двадцати от диких слонов. Те, прижавшись друг к другу и выставив вперед клыки, стояли в оборонительном положении, готовясь с слепым бесстрашием выдержать аттаку. Ожидали только сигнала. Тут мистер Гастингс, по-видимому, почувствовал всю важность должности помощника губернатора и, как осторожный генерал, благоразумно занял наблюдательный пост позади Кина.

Благородное животное даже не заметило этого маневра вследствие которого оно очутилось в авангарде. Кин искал глазами достойного противника. Выбор его пал на одну самку, которую легко было распознать издали по загнутым вниз клыкам. Это был самый сильный зверь во всем стаде и однако ж когда глаза Кина устремились на нее, бедная самка начала дрожать всем телом и испускала жалобные крики. Слоны-самцы тотчас оградили ее своими хоботами.

Наконец сигнал был подан. Старик Моллигуд [51] встал на ноги и двинул своего слона вперед. Мистер Гастингс пытался было за ним последовать, но слон его не слушался своего магута. Вместо того, чтобы итти вперед, он повернул назад и рысью побежал к воротам. Магут начал бить его своим копьем; но слов вырвал у него копье из рук и бросил за ограду. После этого подвига он убежал, преследуемый хохотом и насмешками зрителей.

Оставшись один против тринадцати неприятелей, неустрашимый Кин ни на минуту не задумался. Он бросился прямо в стадо и шум, который вскоре послышался в этой стороне, обратил туда все наше внимание. Сначала ничего не было видно. Движения бойцов невозможно было различить между высокими растениями дженгели. Крики слонов и людей, быстрые обороты хоботов, которые поднимались над зеленью и потом опускались, ломая деревья, показывали, что стычка идет жаркая. Через несколько минут место, где происходило сражение, очистилось от деревьев и кустарников, которые скрывали его от нас. Все они были смяты, затоптаны, земля разбита и с нее поднималась густая пыль. Тогда мы увидели, что старик Моллигуд, посереди разъяренных слонов, величественно сидит на своей ходячей горе, подобно Юпитеру-Громовержцу, который с высоты Олимпа бросает на земли бури. Он ободрял, поощрял своего слона криками и движениями, а копьем отражал неприятелей, которые слишком близко наступали на него. Магут и пешие охотники со своими копьями тоже делало все что могли. Европеец содрогнулся бы от ужасу при одной мысли очутиться в толпе разъяренных слонов; но чингалезцы действовали с хладнокровием, какое может придать только привычка.

Казалось, победа остается на стороне наших. Кину удалось отделить самку от ее защитников и он уже гнал ее хоботом к тюрьме. Когда он появился, со всех сторон раздались клики торжества, восторженные рукоплескания, которые начались в нашей беседке и разлились по всем окрестным возвышенностям.

Но дело было еще не кончено и мы радовались прежде [52] времени. Победитель не сделал и двадцати шагов, как предводитель стада, жалея о своей подруге, о царице своего дикого сераля, вне себя от ревности и бешенства, кинулся вперед, чтобы освободить ее. Кин не ожидал этого отчаянного нападения; он не успел обернуться, как клыки противника вонзились ему в бок. Тяжело раненый, он однако ж обратился к своему врагу и между ними начался бой насмерть.

Слоны бросались друг на друга с ревом, от которого лес стонал. Они уже не думали отражать удары, а только наносили их. Раны были ужасны; кровь лилась ручьями. Пешие все разбежались; магут обезумел от страху. Но старый инспектор слонов только сердился. Одной рукою он держался за свои кресла, другою махал копьем, выжидая удобной минуты, чтобы поразить неприятеля.

Бой длился и мы увидели, что Кин, ослабленный и летами и своей первой, ужасной раною, непременно должен погибнуть на том самом поприще, где столько раз одерживал блистательные победы. Смышленый слон, казалось, чувствовал, что силы скоро ему изменят. Подставляя клыки неприятелю, он медленно отступал к ручью. Тот, пользуясь минутою, когда несчастный Кин, спускаясь задом в ручей, оставил бок свой без защиты, кинулся было вперед, чтобы нанести ему решительный удар; но Моллигуд остановил его копьем. Пика, брошенная мощной рукою, вонзилась в шею нападающего и задрожала в ней.

Но между тем Кин уже не мог держаться на ногах. Спустившись в ручей, куда привлекало его желание освежить свои раны, он повалился, окрасив воду своей коровью.

Мистер Моллигуд принужден был соскочить на землю. Положение его было ужасно. Слон, которого он ранил, обратил всю свою ярость против него, рыл землю клыками и с бешенством потрясал копье, которое вонзилось в его тело. Инспектор, хладнокровный, но бледный, стоя на месте ожидал смерти, которую все считали неизбежною. Вдруг в беседке раздался [53] крик отчаяния, который болезненно отозвался во всех сердцах.

— Спасите батюшку! спасите батюшку! кричала молоденькая женщина, протянув руки к арене.

В ту же минуту кто-то перескочил через ограду и побежал по краалю. То был молодой человек высокого росту, богато одетый по-чингалезски. Он был в широком белом кафтане, вышитом золотом и в двух камзолах с бриллиантовыми пуговицами. В руках у него была сабля в ножнах. При виде его все бывшие тут Англичане вскрикнули от удивления и губернатор поспешно отдал своей страже какое-то приказание.

Не обращая ни малейшего внимания на впечатление, которое произвел своим появлением, молодой человек прибежал к ручью и стал прямо перед разъяренным слоном.

— Джон! вскричал он.

Бешеный слон в ту же минуту остановился, приподнял голову и посмотрел на того, кто вздумал командовать им. Но потом, как будто стараясь не поддаваться влиянию этого голоса, он снова начал реветь, потрясать пику и рыть землю.

— Джон! пошел вон! строго сказал Чингалезец, и рукою указал ему на ту часть ограды, которая уже была потрясена прежними усилиями стада. Слон посмотрел на него еще раз, с минуту как будто не решался что ему делать; наконец повернулся и побежал к указанному месту. С разбегу он ударился в ограду с такой ужасной силою, что частокол повалился и слон убежал в лес!

Влияние этого Чингалезца на разъяренного слона кажется сверхъестественным, по между тем оно легко объясняется. Этот слон был некогда ручным; но сорвался с цепи и воротился в родной лес. Чингалезец узнал его, назвал по имени и слон, услышав голос человека, который так часто кормил его и ездил на нем, вспомнил прошлое и исполнил его приказание как привык исполнять в неволе. Но это однако ж случай больше чем чрезвычайный. Чтобы старой инспектор остался в [54] живых, надобно было, чтобы страшный неприятель его был слон некогда ручной, чтобы благородный Чингалезец очутился тут так кстати, чтобы милая Бетси была с отцом на этой опасной охоте, чтобы она вовремя вскрикнула, чтобы этот крик одушевил молодого Чингалезца, который, как полагают, втайне питал к ней любовь пламенную, но разумеется безнадежную, потому что брак между Чингалезцем и Англичанкою невозможно. Это целый роман!

Поймали только пять слонов. Остальные убежали через брешь, которую открыл Джон. Бедный Кин не пережил своих ран».

Текст воспроизведен по изданию: Экспедиция английского цейлонского правления против слонов // Библиотека для чтения, Том 68. 1845

© текст - ??. 1845
© сетевая версия - Thietmar. 2022
© OCR - Иванов А. 2022
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Библиотека для чтения. 1845