ОСТАТКИ ПОРТУГАЛЬСКОГО ВЛАДЫЧЕСТВА В ИНДИИ

(ГОА И ЕГО ОКРЕСТНОСТИ).

(Статья из Английского журнала, издаваемого в Калькутте, The Bengal Herald, переведенная в Nouvelles Annales des voyages, изд. Эйриесом, Гумбольдтом и другими учеными.)

Немногим из Европейцев, получивших образование, неизвестно имя Гоа. Он был некогда столицею Европейского Португальского вице-королевства на Востоке, складочным местом торговли между Европою и Индиею, позорищем событий религиозных и героических, повествуемых нам, или историею или поэзиею. Гоа был местом, от которого направлялись путешествия Франциска Ксаверия, подвиги Албукерка, Васко де-Гамы и Иоанна де-Кастро. Гоа, прежде столь богатый, сильный, цветущий, ныне — увы! как ты упал! Могущество твое уничтожено превосходством в торговле, приобретенным преимущественно Голландцами и потом Англичанами. Некогда славный город, ныне ты безжизненная пустыня, зараженная испорченным воздухом, однообразие которой нарушается только монастырями и церквами, рассеянными в некоторых местах, до сих поря, противоборствующими времени! Может ли человек наблюдательный без сожаления глядеть на сии запустелые места! [37]

Португалец помнит, чем был Гоа во дни его могущества и славы, и покраснеет от стыда, когда подумает, что он стал ныне. Слава великого города затмилась; торговля его исчезла; богатств его нет; величие его оставило, и чужестранец приходит с чувством глубокой печали туда, где были прежде дворцы, великолепные здания, пышные церкви, богатые монастыри. Ныне разрушенные своды их падают и смешиваются в обломках, в общем крушении, которым, как будто внезапно, все было здесь постигнуто. Даже люди, как будто здесь уничтожились; ужаснейшая нищета разрушила их мужество и силы, и кто может узнать в бледных и болезненных лицах, и расслабленных телах жителей Гоа соотечественников де-Кастро, Гамы, Сузы и Силвы, отличавшихся благородными чертами и атлетическим, стройным сложением?

Гоа, как вероятно, известно многим из читателей наших, находится на западном берегу полуострова Индийского, под 15° 19' сев. широты. Феришта, знаменитый Персидский историк, первый описал его в 1574 году нашей эры. В то время, Гоа был морским портом, принадлежавшим царю Анагунди, или Биджнагара. Тогда он был населен только Индусами; в 1409 году, Меликул Тиджа-Ходжа-Джеган, визирь Мугаммеда, тринадцатого императора Браминского в Деккапе, овладел здешним островом; он остался во власти Мусульманов при династии раджей Биджапура, или Визапура, до того времени, когда Альфонс Альбукерк, второй Португальский губернатор, в Индии, предпринял завоевание его, в 1510 году. Февраля 7-го, он вошел в порт с своим флотом, захватил гарнизон и овладел городом. Однакож после [38] того Португальцы вытерпели нападение Музульманов, предводимых Адиллем, шахом Биджапурским, и принуждены были удалиться на свои корабли. Спустя некоторое время, Альбукерк снова овладел Гоа, который и остался с тех пор за Португальцами, считаясь доныне столицею Португальских владений в Индии.

Ноября 25-го, 1510 г., во второй раз покорен Гоа Португальцами, и как сей день в календаре Римской Церкви посвящен Св. великомученице Екатерине то она и была объявлена покровительницею города.

Первым попечением Альбукерка было усилить слабые укрепления города, исправить и умножить средства защиты. Потом занялся он украшением, сооружая дворцы и церкви. Гоа не переставал процветать до 1570 г., периода, который можно почесть высшею степенью благоденствия, коего он достиг по своему, могуществу и блеску.

В продолжение сего года, Гоа быль опустошен жесточайшею заразительною болезнию, похитившею значительное число жителей. На следующий год, он подвергнулся сильному нападению Алия, пятого царя Биджапурского, который однакож был решительно принужден отступить. В ту эпоху, Гоа, не считая предместий, занимал 1 1/2 мили, и в окружности имел до 6-ти миль. Там было множество прекрасных зданий, из коих осталось теперь только одно — дворец Альбукерка, и тот почти разрушенный. Великолепие базаров и магазинов Гоаских славилось повсюду, и говорят, что народонаселение города состояло из 150,000 христиан и 50,000 Индусов и Музульманов. Можно усомниться в столь великом числе христиан, в эпоху столь близкую от основания города, но, [39] думаю, что Португальское духовенство, делая исчисления, употребляло маленькую хитрость, для возвышения своего кредита успехами, увенчавшими будто бы его усилия обратить в православие неверных. В городе было тогда пять мужских монастырей, из коих два принадлежали Иезуитам, и ни одного не было женского — «так трудно женщинам Гоа», говорит Линсхоотен (Linshooten), Голландский путешественник, «соображаться с законом уединенной, одинокой жизни».

В 1603 г., Голландцы блокировали Гоа своею эскадрою, но вскоре должны были удалиться. Однакож, с тех пор власть Португальцев в Индии непрестанно упадала. Тогда начали Голландцы усиливать участие свое в торговле на Востоке, которая потом сосредоточилась в руках Англичан.

Падение сначала не было слишком заметно, но когда, в 1643 году, Португальцы были снова осаждены, потерявши Цейлон и Малакку, судьба их была уже решена. Они не восстали от тяжкого удара. Тавернье рассказывает, что он был два раза в Гоа, сперва в конце 1641-го, а потом в начале 1648 года. «Прежде нежели Голландцы», говорит он, «разрушили могущество Португальцев в Индии, в Гоа видны были богатство и великолепие; но с тех пор, когда Голландцы начали соперничество в торговле, Португальцы лишились источников своего величия, и многое утратили уже они из своего прежнего блеска. В первое мое путешествие, я знал людей с состоянием, имевших до двух тысяч экю ежегодного дохода, но во второе путешествие приходили ко мне, по вечерам, тайно, просить милостыни те самые люди, впрочем. нисколько не уменьшая своей гордости, особенно женщины, являвшиеся в паланкинах [40] (pallenes) и останавливавшиеся у подъезда, между тем, пока мальчик, следующий за ними, приходил ко мне с поклоном. Обыкновенно им высылают что нибудь, или сами выносят. Если бы Португальцы не употребляли столько сил для сохранения крепостей на материке, и если бы, по презрению к Голландцам, не пренебрегали они своими делами, то они не были бы доведены до такой крайности».

Падение Португальцев продолжалось в начале XVIII-го века. Иезуит Антонио Суза говорил, что Гоа был тогда исключен из ряда великих городов и сделался простым уездным городом бедной страны. Испорченный воздух заставил потом многих богатых жителей удалиться в свои поместья, и город вскоре превратился почти в пустыню.

В 1737-м и 1739 гг., могущество Португальцев было на степени решительного падения. Маратты сделали набег на область Гоа, овладев Салсеттою и Басаином (Bacains) близ Бомбая, и без препятствия, противоположенного им силою Англичан, они изгнали бы тогда Португальцев из Индостана. Однакож, в 1759 г., мирный трактат был заключен между вице-королем и Пешауэром, и с того времени Португальцы не имели уже войны ни с одним из своих соседей в Индии.

По заключении упомянутого мира, Гоа продолжал упадать, но состояние провинций его улучшилось, и небольшой город Панги (Panhgi) делался, мало по малу, замечательным, потому, что вице-короли основала там свою резиденцию. Панги, ныне называемый Новым Гоа, построен к морю 6-ю милями ближе старого Гоа, совершенно оставленного всеми, исключая немногих жителей, привязанных к [41] монастырским зданиям. Старожилы уверяли меня, что они уже не запомнят города в состоянии, цветущем более нынешнего.

Дворец вице-короля теперь без кровли; своды дворца Альбукеркова также разрушаются; госпитали, казармы, таможня в развалинах, а улицы завалены грудами обломков, где скрываются чакалы, и откуда гиенны устрашают своим воем. Между духовными зданиями многие оставлены; другие постепенно подвергаются быстрому разрушению. Великолепный монастырь Сен-Руа ничто иное, как безобразная масса обломков; некоторые церкви устояли среди от опустошения времени, и еще с нескольких колоколен раздаются звуки колокола, то показывая время, то призывая христианина к молитве, но все гибнет и идет к разрушению решительному.

Здания, наиболее сохранившиеся, суть: монастырь и церковь Доминиканов, с их длинными галлереями, в 700 футов, множеством портретов и хорами с странным сводом; Собор, в котором каждый день служат обедню, и где находится более 50-ти священников; церковь и монастырь Августинов; церковь и монастырь Всеблагого Иисуса, некогда главное убежище Иезуитов в Восточной Индии. Францисканский монастырь также в хорошем состоянии. Не должно забывать еще часовни вице-короля, построенной по образцу церкви Св. Петра в Риме; ныне в ней находится церковь Феатинов. Наконец замечательны: женский монастырь Св. Моники и Сенатский дворец. Именно против сего здания помещалась некогда Инквизиция, и я слышал об ней такие рассказы, что кровь моя застывала от ужаса. Но здание Инквизиции покинуто уже очень давно, и при моем [42] обозрении оставалась от него только куча обломков.

Несколько бедных хижин рассеяны кой-где, но все народонаселение, считая аббатов, монахов, монахинь, духовенство и прислужников, не превосходит нескольких сотен, на всем пространстве, занимаемом старым городом, прежде имевшим 200,000 жителей!...

Я посетил и обозрел все упомянутые мною здания и опишу их по порядку.

По правильности и легкости рисунка, и по точности в исполнении его, первым памятником поставлю я церковь Феатинов, по огромности размера церковь Св. Доминика и Собор, по великолепию внутреннему монастырь Св. Августина, но по действию на воображение церковь Иисуса, потому, что там покоятся останки святого Франциска Ксаверия, скрытые в серебряной раке, украшенной бронзою; над нею возвышается прекрасный памятник из Итальянского мрамора, украшенный бронзовыми барельефами, представляющими разные путешествия сего Португальского проповедника. Св. Франциск Ксаверий умер в 1552 году, на острове Сансиане, у северного берега Китая. Тело его было перенесено в Малакку, а в 1554 г., с великим торжеством, перевезли его в Гоа и поставили в коллегиуме Св. Павла. Говорят, что долгое время был он выставлен для поклонения народа совершенно нетленным. В 1584 г., наконец был он перенесен в то место, где ныне находится, т. е., в церковь Иисуса, управляемую духовными лицами из Иезуитов. Мощи продолжали показывать от времени до времени народу, но в 1785 г. они были выставлены в последний раз; тогда заключили их в великолепную раку, под тремя [43] ключами, из коих один находится у архиепископа, другой и Сенате, а третий в Лиссабоне.

Во внутренности здания покоится много вице-королей, архиепископов и чиновников, знаменитых своими подвигами, военными или религиозными. Все они положены под полом, и простой кусок мрамора, или бронзы, показывает места их погребения. Я не мог смотреть без сокрушения на скромные сии памятники, возбуждающие в памяти столько воспоминаний. Монахи попирают ногами жилища мертвых с совершенным равнодушием. Я останавливался невольно и обращался с почтением к останкам знаменитых и добродетельных людей, покоящихся здесь; на каждом, казалось мне, читал я надпись: Siste, viator, heroem calcas (Стой, прохожий! героя попираешь)!

По случаю прибытия нового губернатора, в церкви происходит любопытная церемония. Губернатор входит торжественно и отдает посох архиепископу, который, в замену того, дает ему другой; такой обряд называют святая обмена.

Говорят, что тело Св. Павлины погребено в сей же церкви и остается нетленным. Видна рука святой, совершенно сохранившаяся.

В монастыре Францисканском не менее сорока монахов; здание весьма огромно и заключает в себе множество келлий, которые имеют свободный ход и выход. Все стены корридоров покрыты живописью, но очень неискусною рукою. Большая часть картин представляет мучения первых христиан за веру. У каждого монаха по две комнаты, которые, кажется, удобны для житья, но мне говорили, что иноки здешние чрезвычайно бедны, ибо получают пропитание только от церковного собора. Я уверился в том оставляя монастырь, ибо [44] монах, провожавший меня, просил у меня что нибудь для братии, per amore di Dios. Только в одном этом монастыре слышат посетители такую просьбу; в других подаяние почли бы за обиду, и дать что нибудь можно только в виде обыкновенного подарка, т. е. сунуть рупию служке, или превратнику.

Долго жил я в деревне, и потому не видал церквей четыре года, считая со времени моего прибытия в Индию. Я не в состоянии описать чувств моих, при входе в первый раз во внутренность церкви Св. Франциска, во время божественной литургии, когда услышал я голоса монахов, певших Mei miserere Domine и когда слышал притом возносивший к небесам звуки свои орган. Они разносились под сводом галлереи, отдавались звучно в куполе, украшенном скульптурною работою, и наполняли наконец все части обширного здания величественною гармониею.

Церковь Святого Гаэтана, хотя самая последняя по величине, без сомнения однакож, самое изящное здание церковное в Гоа. Фасад сделан из камня и украшен десятью великолепными пилястрами Коринфского ордена. Четыре средние поддерживают фронтон; на каждом конце фасада возвышается небольшая башня, с куполом и крестом. Самая церковь четвероугольная. В средине ее купол, правильного размера, лежащий на четырех арках, имеющих вид полукругов, освещенный восьмью окнами, в коих перламутр вставлен вместо стекол в рамы и пропускает приятный свет, подобно неполированному стеклу. Колонны, поддерживающие купол, украшены капителями Коринфского ордена. Внутренняя часть купола совершенно лишена украшений, но остальная часть свода украшена [45] с большим вкусом, лепкою из гипса, или ченама. Вокруг всех внутренних стен церкви, ниже купола, простирается галлерея, на 50 футов возвышенная от пола и украшенная резьбою из дерева; ниже ее видна Латинская надпись, написанная такими крупными буквами, что снизу можно различить их: Quaerite justiciam meam et haec omnia adjicientur vobis (Просите прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам).

Между тысячами картин над алтарями в церквах Гоа, мало достойных внимания; большую часть из них можно назвать мараньем, но семь картин, украшающих алтари в церкви Гаэтана, превосходны; некоторые из них Итальянских художников и выходят из ряду всех других. Купели и кропильницы чрезвычайно красивы, и сделаны из Итальянского алебастра.

Самая обширная из церквей в Гоа, и с самыми блестящими украшениями, Собор, в котором Архиепископ отправляет божественную службу при особенных случаях. Наружная часть здания проста, но до 200 футов в длину и до 80-ти в ширину, не считая ряда часовен с каждой стороны; все разделено на три части рядами колонн. В поперечнике, который с длиною церкви образует угол, 130 футов длины и 50 шир. Хоры возвышены только немногими ступенями, и ширины равной с среднею галлереею, т. е. в 45 футов. Средняя галлерея, со сводом, в 50 ф. вышины, освещена окнами сверху. Стороны боковых галлерей немного пониже. Когда я вошел сюда в первый раз, я был поражен сходством здания с Нордманскою частью Сен-Албанского аббатства; но его обезобразили, окрасивши колонны красною краскою, почти на 6-ть футов от полу. В соборе считается [46] не менее пятнадцати алтарей. Главный занимает все углубление хоров до плафона. Он разделен на три ряда нишей, одни над другими, по три в ряд, отделяясь витыми, позолочеными колоннами. Ниши наполнены картинами, рамы которых богато вызолочены. Средняя нишь второго ряда представляет Католическое предание о Св. Екатерине.

Августинский монастырь, огромное, прекрасное и удобное здание; он совершенно сохранился, ибо монастырь имеет значительные доходы; большая часть Римско-Католических священников в Калькутте Августинского монашеского ордена; остаток доходов от городских часовен принадлежит сему монастырю, главному в ордене. Начальник обители человек просвещенный, знатного происхождения, и после главного Викария Доминиканского, самый ученый из всего духовенства Гоа. Он страстный ботаник, и в келье его видел я многочисленное собрание редких и драгоценных растений. Церковь монастырской здание, конечно, великолепнейшее в Индии, по своим украшениям. Галлерея церкви высока и широка, в 50 ф. пространством, но другие части ее очень узки и несоразмерны. Здесь тринадцать алтарей; все прекрасно убраны, и особенно красивы три из них, стоящие к северу. Одеяние монахов Августинских белое. Доминиканы носят такое же. Францисканы и Феатины ходят в черном, босиком, и строго соблюдают иноческие уставы Католиков.

Потом посетил я женские монастыри, то есть, в каждом видел грязную комнату, с двойными решетками, где встречал несколько старух, и накупил у них кошельков и других безделок, за весьма дешевую цену. Дама пожилых лет, Аббатисса одного монастыря, вероятно, была красавицею в [47] молодости. Кроткое выражение лица ее, обращение важное и благородное, голос очень приятный, сохранились и в старости.

Панги ныне местопребывание главного Португальского начальства. Он расположен на низком и каменистом берегу реки. Небольшое количество домов, считая в том числе и казенные, с реки составляют прекрасный вид, но большая часть жителей помещаются в бедных хижинах, полусокрытых за кокосовыми деревьями. На острове нет ни одной дороги для проезда телег, нет здесь ни лошадей, ни ослов, ни верблюдов. Все товары переносятся на спинах людей, или перевозятся в лодках; множество их плавает во всех направлениях, и крик лодочников, идущих на гребле, производит самый дикий и смятенный шум. Полагают, что народонаселение Панги доходит до 9000 душ.

На запад от Гоа простирается красивое предместие Сен-Пиетро, или Паннели, имеющее 1500 жителей. Кроме него и Панги, на берегу реки находится еще селение Рибендер, содержащее почти столько же народонаселения. В нем живет большая часть богатых Португальцев, и здесь гражданский и уголовный суд колоний. Селение сие имеет сообщение с Панги по прекрасному шоссе, сделанному частию по земле, частию на арках, потому, что проходит через болото и небольшую речку, имеющую здесь свое устье. Устройство было бы достойно замечания и не в Индии. Гоа, Сен-Пиетро, Рибендер, Панги, все находятся на северном, или левом берегу реки. Почти в миле от Панги, к западу, есть залив, где река впадает в море. На северном берегу его возвышается крепость Рейс, с валами, которые уставлены пушками; [48] пристань здесь неудобна, но волнению, которое разбивается об мели и каменья. Почти на дне мили далее, два мыса заслоняют вход в залив. На север лежит крепость Агвад, на юг монастырь Францисканов реформаторов Кабоских, и аббат их предобрый весельчак. Близ монастыря казармы и госпиталь, построенные Английскими войсками, бывшими здесь с 1801-го по 1815-й г. Но от биваков их не осталось ни одного домика; стены кладбища еще сохранились, и с чувством грусти посетил я могилы моих сослуживцев. Положение места приятное, в небольшой долине, осененной прекрасными деревьями, и защищенной ими от сильных ветров. Пока рассматривал я памятники, напоминавшие мне прошедшее, море пошло на прилив, и покатило синие волны свои на берег, омывая подошву скалы и разбрасывая пену их далекими брызгами.

Вид, представляющийся из монастыря, стоящего на скале, великолепен; на мысе, составляющем западную оконечность залива, находится Агвад, и баттареи его горделиво угрожают зрителю, расставленные от самого моля до вершины скалы. Зрение поражается далее громадою скал, которые тянутся на две мили, и крепостью Рейс, управляющею устьем реки. В отдаление замечаете Панги, полузакрытый деревьями. Еще далее извивается широкая река, пока наконец отдаленность не скрывает ее из вида, а за нею видна цепь высоких гор западного хребта Гаатского, оканчивающегося весь этот прелестный вид. Если потом взглянете вниз в направлении от Панги, следуя по берегу до скалы, находящейся у ваших ног, то проходите углублением, образуемым пещаными берегами великолепного залива, о которые разбиваются волны, с шумом, [49] подобным громовым ударам, между тем как на средине спокойно стоять живописные фрегаты и купеческие корабли, защищенные от свирепости бурь. Множество шлюпок и рыболовных лодок, с их треугольными парусами, летят при первом дуновении западного ветра, и за то с трудом идут против него. Едва ли найдете вид лучше того, который представляет вам сей залив, и Таверние, истинно великий и знаменитый путешественник, в описании своем, говорит, что он уступает только Константинопольскому. Обратитесь к югу, и вы увидите в нескольких милях перед собою мыс Мармагао и его укрепленную вершину. Между ним и местом, где вы находитесь, катятся волны широкого устья реки, протекающей большое пространство внутри земли и впадающей в северный рукав, который замыкает собою остров. На западе виден беспредельный океан, в который нисходит солнце, потухающими лучами своими оттеняя мыс, суда и башни в пурпуровый цвет. Часто наблюдал я захождение солнца в Индии, но нигде не видывал такого зрелища, какое представило мне оно в монастыре Кабо.

Область Гоаскую можно разделить на две провинции, Сальсетту и Бардес; кроме того, сюда принадлежит около полудюжины островов, на одном из коих находится часть Панги, столичного города. Исключая Панги, область заключает в себе два большие города: Мергаон, в области Сальсетте, имеющий около 10,000 жителей, и Мапусаин, в области Бардесской, почти равный Мергаону по числу жителей. В отношении здорового климата и плодородия, Сальсетта превышает Гоа, который почитается самою нездоровою частию здешней страны. Народонаселение вообще можно полагать в 500,000 душ, [50] из коих почти две трети христиан. Большая часть земли хорошо обработана; доход от всей колонии составляет до 9-ти лак-рупий (2,250,000 фр.), достаточен для уплаты расходов, и за тем ежегодно отдается две лак-рупии в государственную казну Португалии. Доход составляет наиболее монополия торговли табаком. Все привозимое в Гоа количество его идет из Бразилии; Правительство принимает строгие меры против контрабандной торговли; путешественники подвергаются опасности лишиться всей своей поклажи, если в чемоданах их найдут хоть несколько сигар. Торговля области ныне очень маловажна, и ограничена несколькими небольшими каботажными судами, называемыми патамар; лавки ничего не представляют замечательного; рынок в жалком положении; исключая сарачинское пшено и живность, нельзя достать ничего, даже нет баранины, и редко бывает пригон рогатого скота, и то самого плохого. Что касается до уток, гусей, индеек, они изобилуют здесь и очень дешевы. Образ управления Гоа хорошо описан в путешествии Коттино де-Клогена. Вот отрывок из него:

«Верховная власть в колонии поручена одному из начальников, назначаемых королем; иногда он именуется Вице-Королем, иногда Генерал-Губернатором Португальской Индии. Он всегда бывает знатного рода; ныне жалованье его простирается да 20,000 рупий (50,000 Фр.) в год. Представляя собою лицо государя, он имеет почти самодержавную власть; члены его Совета имеют только право подавать ему свое мнение. Он назначает чиновников на все места в колонии и войсках, и даже духовных (исключая только старших), [51] без всякого спроса у архиепископа, который властен выбирать помощников и викариев. В случае смерти, или отсутствия Вице-Короля, секретные указы от Правительства всегда сохраняются во дворце его; их открывают, и лица, в них назначенные, управляют, как наместники Губернатора. Первым из них бывает обыкновенно назначаем архиепископ; другие суть чиновники гражданские и военные, высшие по чину; они должны быть Европейцы».

Ныне главное управление находится во дворце Панги, где живет Губернатор, и где собирается Совет, состоящий из государственного прокурора, главнокомандующего войсками, адмирала и главного секретаря. По прибытии нового губернатора, или вице-короля, он посвящается в верховную власть своим предшественником, или первым из представителей умершего губернатора, в одной из церквей Гоа, обыкновенно в церкви Иисусовой.

Суды колонии разделены на три отделения; из них одно в Мургасе для области Сальсетты, другое в Мапусаине для области Бардесской, а главный суд, от которого зависит остров Гоа, так же как и другие соседственные малые острова, в Рибендере, между Панги и Начисли. В сей суд поступают аппелляции из двух других отделений, и он один может решать уголовные дела. Вице-король имеет, во имя короля, право прощения, может облегчать наказания, или откладывать исполнение казни. Судия состоять из президента и ассессоров, называемых ouvidores (аудитор.) Иногда сии чиновники посылаются главным судилищем Рибендерским в другие провинции, для рассматривания дел. Судьи и аудиторы могут быть Индийцы и Европейцы. Адвокаты учатся в Коллегиях Ракольской, или Кораоской, где берут уроки от [52] профессоров, и после экзамена особою коммисисю, получают дипломы от губернатора, после чего допускаются к делам.

В каждой провинции есть сборщик казенных доходов. Дела частные, полиция и внутреннее управление каждой из трех древних провинций, поручены трем Сенатам, состоящим из 12-ти сенаторов, из коих один президент. Сенат Гоа собирается в сем городе, в сенатском дворце. Для Сальсетты и Бардеса есть также дворцы, или залы присутствия в Маргао и Мапусаине. Сенаты, собираются обыкновенно по одному разу в год. В каждой из трех провинций есть еще городовые судьи, и по два управителя des Campos, один в Сальсетте, а другой в Бардесе.

Lex scripta, или колониальный кодекса, как говорят, довольно хорош теоретически, и, вероятно, был бы хорош и на практике, если бы частное различие, судебных уста поп не делало его неверным и дорогим для тяжущихся. Исполнительной полиции здесь нет, и единственное средство открыть виновного есть объявление награды за его поимку, что естественно заставляет виноватого остерегаться открытия. Если указ о поимке преступника объявлен в какой нибудь провинции, то преступник может переплыть реку, или укрыться в другой области, и тогда указ не имеет никакой силы; просьбу надобно подавать снова, как будто ничего не было сделано. Незадолго до моего приезда, совершено было ужасное убийство, соединенное с святотатством. Во время дня разбойники ограбили одну из самых больших церквей против Панги, убили священника при алтаре, и убежали. Английское Правительство поймало их в Коланпуре и предало суду Португальцев. Они были [53] осуждены и наказаны во время моего пребывания в Гоа; галопы их несколько месяцев выставлены были на месте преступления. Все полагали, что после такого происшествия последует важное улучшение, то есть, основание деятельной полиции, но ничего не бывало: свирепость преступления пробудила на некоторое время умы, и вскоре все было снова забыто; дела до сих пор остаются в прежнем положении.

Мнения о нравах и обычаях жителей Гоа чрезвычайно различны. Со времен Св. Франциска Ксаверия, все Португальские писатели изображают Гоасцов, и особенно женщин, совершенно погруженными в разврат и роскошь. В XVII-м веке, Тавернье описывал самыми черными красками преступления, совершаемые в высшем круге общества; даже очень часто они навлекали на себя грозные проклятия церковные за свою безнравственность. Но я имею причины думать, что как ни были бы предосудительны поступки большей части низшего класса жителей, но обвинение сие не может быть справедливо применено к высшим сословиям народа, и, напротив, поведение их беспорочно, мирно и нравственно. Скажу даже, что нынешний образ их жизни строг слишком и скучена.. В Гоа не знают прогулок, в карете или верхом; нет здесь ни публичных гуляньев, ни театров, ни общественных собраний и весьма мало частных. Только в церковные праздники собирается народ гулять; но между тем едва ли в какой другой стороне можно увидеть бродяг безнравственнее и бесстыднее Европейских солдат, живущих в Гоа. Они неопрятны, без всякой дисциплины, осквернены самыми отвратительными преступлениями, и в некоторых частях города Панги никто не смеет выдти [54] на улицу, едва только смеркнется, остерегаясь быть ограблен этими негодяями. После всего слышанного здесь мною, я не полагаю, чтобы сии негодяи обладали хоть каким нибудь добрым качеством, которое уравновешивало бы их пороки; большая часть их суть люди, убежавшие из Португалии от преследования законов. Удивительно, что Правительство не принимает никаких мер для прекращения несчастных беспорядков, ими причиняемых. Между матросами Португальскими дисциплины не более, как и между солдатами. Первый предмет, поразивший мое внимание при выходе на пристань Панги, был часовой, с ружьем под рукою; поставив одну ногу на бочонок, держа сигару в роту, пуская облака дыма на воздух, он не думал отдать чести, хоть я был в мундире, и не обращал внимания даже и на Португальских офицеров, проходивших мимо.

Я посетил 28-ми-пушечный фрегат, находившийся тогда в гавани, прекрасный корабль, с хорошим экипажем по наружности; но я был немало удивлен, когда увидел десятка два матросов, растянувшихся на шканцах, и унтер-офицера, которому стригли волосы в то время, как он стоял на вахте, и сидел верхом на пушке! Противоположность того, что видел я здесь, невольно поразила меня, при сравнении наших Английских фрегатов с Португальским.

Немногие колонисты наслаждаются некоторым благосостоянием. Есть такие, что получают более двух сот рупий в месяц, и насчитывают двух, или трех, получающих по тысяче. Даже доходы губернатора, как мы видели выше, не превышают 20,000 рупий в год. После губернатора, по месту и доходам, первое лицо архиепископ, имеющий титул Превосходительства и 8000 рупий [55] годового дохода; главнокомандующий войском получает только 7000, а генерал-секретарь около 1200.

Жалованье всем другим лицам, по отношению к главным четырем, довольно бедно. Большая часть Гоасцев одеваются по Европейски, и чалма здесь так же редко встречается, как в Мадрасе Европейская шляпа. Трудно найдти жителя Гоа, который понимал бы Индостанский язык, или какое нибудь другое Восточное наречие. Язык здешней стороны есть варварская смесь Португальского с языком Конкани; в высшем обществе говорят чисто Португальским языком, и некоторые из Португальцев понимают по Французски, но говорят им весьма немногие.

Я заметил уже, что вид города Панги с реки представляет прекрасное зрелище, а также и с моря, но он еще разительнее, если ехать с востока, и плыть по реке мимо селения Рибендер. Тогда зрелище города истинно восхитительно. По мере приближения, особенно когда выйдете на берег, все исчезает — взоры поражены кучами сора но обеим сторонам дороги, и грудами нечистот самых отвратительных; обоняние оскорбляется запахом гнилой рыбы, и он так проникает во все, что платье даже принимает запах рыбы.

В Панги можно жить только по нужде, но по доброй воле выбор труден. Исключая все другие неприятности, ночи здесь до невероятности жарки. Напротив, в Кабуне воздух всегда свежий; местоположение его высоко над морем, и от того климат там лучше, а вид, как я уже сказал, оттуда удивительный. Кто любит прогулки по морю, тог может испытать здесь это удовольствие в высшей степени. Два великолепные [56] залива, открытое море и обширные поды, расстилающиеся вокруг города с внутренней стороны, восхитят моряка. С особенным удовольствием вспоминаю дни, проведенные мною в Гоа, и могу считать их приятнейшими из всего времени жизни моей в Индии.

Нельзя не заключить моего несовершенного обзора столь достопамятной страны замечанием, что путешественники, желающие посетить Гоа, должны иметь при себе книгу Котено, Esquisse historique. Хотя не обширная по объему, и даже довольно краткая, она содержит однакож подробности, весьма полезные для иностранцев.

Текст воспроизведен по изданию: Остатки португальского владычества в Индии (Гоа и его окрестности) // Сын отечества, Том 12. 1839

© текст - ??. 1839
© сетевая версия - Тhietmar. 2020
©
OCR - Иванов А. 2020
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Сын отечества. 1839