ЖЕНЩИНЫ И БРАКИ В ИНДИИ. В Индии, где мужчины по большей части очень красивы, женщины еще красивее, еще любезнее мужчин. Их красота имеет свой отличительный характер, но мы не станем входить в подробности, а бросим на всех их один общий взгляд. Заметим сначала, что у Индианок — превосходная талия, что округлости их форм очаровательны, члены тела удивительно стройны, гибки и нежны: эти женщины не отличаются высоким ростом, но тем не менее вид их важен, все их движения исполнены благородства, ловкости, выразительности; у них ручки и ножки премаленькие и премиленькие, головки небольшие, лица [40] овальные, вообще греческие; одним словом все их черты изящны, за исключением разве рта, который или несколько велик и идет слишком прямой чертою, или, если мал, то уже очень сжат. Но зато какие глаза! — живые, блестящие, огненные: и, однако ж, взор их так нежен, так чист, так ясен! Одного такого взора достаточно, чтобы вскружить голову самому премудрому Зенону. Брови их тонки, вдут дугою, словно написанные; ресницы густые и длинные; волосы черные как смоль, лоснятся и природою завиты в чудные локоны. Цвет тела не у всех Индианок одинаков: он, то бывает, сравнительно, бел, то переходит через все оттенки сафрана, табаку, меди, красного дерева, осолотки, оливок и бронзы. Что ж вы смеетесь? Не смейтесь; в этих оттенках темных цветов есть, право, особенная прелесть, так, что иногда и самый бронзовый цвет невыразимо изящен. Туземцы предпочитают белизну; но и брюнетка Индианка имеет свои неоспоримые достоинства, как для туземцев так и для Европейцев: те прощают даже несовершенство ее розовых уст за милую улыбку, в которой выражается необыкновенная сметливость или коварное любопытство.

Souza (Соуса), Bernier, Orme, выхваляли очарование, производимое Индианками, от которого вошло даже в пословицу между Португальцами, Англичанами и Голландцами говорить: «Есть сто входов в Бенгал, а выходу нет ни одного». Старик Bernier в простоте своего сердца рассказывает следующий анекдот, который служит доказательством, что и он не был нечувствительным к красоте жительниц Востока.

«Здесь, говорит он, все женщины очень красивы, и иностранцы, посещающие двор Великого Монгола, не имеют в них недостатку, потому что этим женщинам чрезвычайно хочется иметь детей белее Индейцев, и которые могли бы считаться настоящими Монголами (то есть, Турками, потому что так называемые индейские Монголы были все турецкого происхождения). Если станем судить о красоте здешних женщин высшего сословия, которые сидят взаперти, по тем, которых встречаем на улицах, то они должны быть в самом деле прекрасны. В Лагоре, где женщины слывут самыми милыми, самыми привлекательными брюнетками во всей Индии, и это точная правда; я употреблял обыкновенную [41] монгольскую хитрость, чтобы взглянуть на них, именно, следовал за некоторыми слонами, когда они ходили по улицам, потому что Индианки высшего круга, лишь только услышат звонки, украшающие этих животных, высовывают головы в окна и смотрят на них. Таким же точно образом успевал я и здесь, при помощи маленького плутовства, которому научил меня один старый школьный учитель: я, по его совету, запасся лакомствами и он ввел меня более чем в пятнадцать хороших домов, говоря, что я его родственник, недавно возвратившийся из Персии, богат, и ищу себе невесты. Как скоро входили мы в который нибудь дом, мой наставник начинал раздавать лакомства детям, и все дети, малые и большие, немедленно окружали нас, чтобы не быть обделенными; но надобно думать, что женщины выходили и для того чтобы показать себя».

Индианки рано достигают совершеннолетия: они уже могут выходить замуж на десятом и одиннадцатом году своего возраста. Нередко случается встретить хорошенькую женщину моложе двенадцати лет с ребенком на бедре, должно знать, что Индианки носят своих детей, лишь только те подростут, придерживая их одною рукой под мышки так, что ребенок сидит у них на бедре в косвенном положении. Нося дитя, мать наклоняется на другой бок, чтобы ребенку было удобнее сидеть, и совсем тем это ни сколько не мешает ни вольности ни легкости ее походки. Если здесь женщины скоро зреют, зато красота их и увядает скоро: она во всем блеске от шестнадцати до осьмнадцатилетнего возраста; но в тридцать или тридцать пять лет женщины уже становятся пожилыми, и их обыкновенно называют берие, старухами. В кругу высшего общества женщины, не зная ни нужд ни забот, могли бы продолжить свою молодость, если бы не слишком предавались упоениям роскоши, изнеженности, и, главное, если бы не так часто употребляли теплые ванны. Индианка, раз состаревшись, не сохраняет уже на лице ни одной приятной черты, ни малейшего следа своей прежней красоты: не возможно представить себе ничего безобразнее, ничего более похожего на колдунью, как старую Индианку. Из этого правила нет, или почти нет, исключений: самое замечательное из исключений составляет, [42] конечно, знаменитая Бегум-Сумру, которая сохраняла почти всю свою красоту долее чем до осмидесяти лет.

Зная мимолетное влияние своей мимолетной красоты, Индианки не упускают из виду ничего, что может только сделать ее привлекательнее, и стараются, сколько могут, пользоваться кратковременною весною своей жизни. Некоторые тайны, относящиеся к их тоалету, имеют несомненное преимущество перед европейскими тоалетными «секретами». Здесь женщины не затягиваются в корсеты: вместо них они изобрели род упругого вязаного корсажа, который обнимает талию нисколько ее не стесняя. Корсаж этот называется ангия; он делается из шелку, с маленькими золотыми или серебряными пуговицами, украшенными иногда жемчугом или драгоценными каменьями. Мусульманки и коренные жительницы Индии равно приняли этот корсаж. Первые носят сверх него небольшую куртку или жилет, с коротенькими обтяжными рукавами: этот жилет называется курти, делается обыкновенно из сукна или шелковой цветной материи, украшается оборками и металлическими пуговицами. Панталоны, или пейджаме, полные и широкие, так, что походят на юбку, бывают из бумажной или из шелковой ткани, или суконные, смотря по званию и богатству обладательницы «оных». Иногда поверх этих панталон носят еще небольшую юбку со множеством складок, похожую на персидское пишве. Знатные дамы закрывают лицо длинным шарфом, который при случае заменяет на вуаль: их руки, пальцы, ноги, шея, голова и уши, словом, все тело покрыто разными серебряными и золотыми украшениями; даже в нос вдернуто кольцо, и уши проколоты в разных местах для сережек.

Костюм Индианок отличается от одежды женщин мусульманского племени. Они, вместе курты, очень часто накидывают поверх ангии цельную штуку газу или тонкой кисеи в двадцать и тридцать саженей длины, и непостижимо мило закутываются в тысячи складок этого прозрачного покрывала, которое, обвивая их стан, ноги, плечи, грудь и голову, ни сколько однако ж не мешает свободной прелести движений, напротив, еще придает талии особенную грациозность. Индианки имеют обыкновение расписывать себе лоб разными вензелями и узорами; брови они себе проводят [43] длиннее посредством черного состава из сюрмы, который называют миси или сюрме, и тою же краскою оттеняют края ресниц; это придает их глазам еще более неги и томности. Между ними также пошло в общую моду окрашивать ногти рук и ног в розовую краску соком растения менди Словом, они употребляют все возможные средства, чтобы обвораживать мужнин, имеющих к ним доступ. Прибавьте еще к тому, что они вечно окружены атмосферою благоуханий, — потому что все женщины Востока страстно любят запах ароматов.

Мы и не говорим о счастии, которым пользуются Индианки, не нося стеснительных башмаков европейских дам, а надевая сандалии: в них ноге и легко и просторно; но нельзя не сказать, что этих женщин ужасно оклеветали, говоря будто умственные их способности ограничены. Противное доказано сочинениями сэр Томаса Монро и полковника Тода. Весьма ошибочно было бы мнение тех, кто бы стал судить об этом предмете по писаниям многих господ, которые не бывали далее берегов Гангеса и представляют здешних женщин существами униженными, безграмотными, непросвещенными, между тем как полковник Тод вот что говорит об женщинах Раджепута и о их влиянии на мужское общество: «Общество Индианок, — пишет дама, которая долгое время жила с одним из здешних семейств. — ни чуть не скучно и ни сколько не утомительно; они вообще одарены здравым смыслом и очень понимают, что такое вежливость; они разговорчивы, объясняются хорошо, даже красноречиво, и умеют делать тонкие наблюдения. Все это, судя по их уединенному образу жизни и по воспитанию, так отличному от нашего европейского, казалось мне сначала загадкою; но я перестала удивляться, узнав короче образ их семейного быту. Мужчины, с которыми, Индианки высшего круга могут беседовать, вообще хорошо воспитаны; а как женщины здесь очень любопытны, то ни отцы, ни мужья, ни братья их не могут сказать ни одного дельного слова, чтобы они тотчас же не попросили объяснить им его значения; память у них прекрасная, потому что они не развлекаются множеством мелочных занятий европейского общества. Я заметила, [44] что между мусульманскими дамами есть много таких, которые сделали бы своим умом честь любому европейскому мужу».

В Индии женщины знают тысячи ловких средств заменять грамоту и арифметику. Встречается много таких, которые, без помощи конторщиков, исправно ведут свои торговые дела; про них идет даже молва, что они в спекуляциях оборотливее мужчин. Один из значительнейших бенаресских лабазов был под управлением старухи, которая часто своими руками отмеривала на торгу четверти пшеницы и четверики овса. Торговлю свою начала она без гроша денег, а кончила тем, что, посредством терпения, постоянства и ума, обогатила своего мужа, и недавно, умирая, оставила ему три лака рупий, 185,000 рублей серебром. В числе Индианок высшего общества, особенно между теми, которые имеют приезд ко дворам тамошних владетельных особ, многие заслужили известность как философки, поэты, историки и, даже, как законоискусницы; их способность к дипломатике и военным хитростям вошла в пословицу. Обыкновенно, когда мужья отказывают женам в позволении выучиться грамоте, то основываются на том, что не хотят возродить в них романических идей, которые могут заставить женщину забыть свою любезность и свои домашние обязанности, то есть, свое настоящее назначение; и должно сознаться, что и в нашей Европе самые милые женщины и самые лучшие хозяйки принадлежат не к ученым. Опять надобно сказать и то, что на Востоке, где женщины ведут жизнь гораздо более уединенную, нравы их чище наших: тамошняя дама умрет со стыда, если пожмет руку чужому или посмотрит ему прямо в лицо, как это водится между нами. Впрочем, каково бы ни было различие воспитаний в тех странах, в Индии, как и везде, есть женские знаменитости. Литература, художества, политика, даже военная часть, имеют здесь своих прославленных представительниц. Приведем слова одного восточного писателя: «Куда, говорит он, не достигла слава знаменитой и прекрасной Нури-Джиган, создательницы своего несравненного богатства, и властительницы полу-света? Чьи уши не слыхали о дивных прелестях и об искусной политике знаменитой Джиганарай-Бегум?» Конечно, эти имена известны и [45] в Европе; но есть множество других, менее громких, которые однако же обессмертились в Азии от соединения красоты физической с великими умственными способностями.

Тринадцатый век был особенно замечателен по числу женщин, которых слава достаточна для утверждения превосходства за Индианками. Первою из них — дивная царевна Малери-Доран-Султан-Ризия, о которой ее визирь Мелик-Дженеди пишет: «Красота лица ее была так блистательна, что от одного ее присутствия созревала озимая пшеница, что один ее взор мог воскрешать умирающих друзей и смертельно разить врагов». Она, по словам историка Фершите, разделяла с царем, отцом своим, все правительственные заботы и в отсутствие его полномочно управляла государством; и когда он увидел, что придворные удивляются, почему царь отдает предпочтение дочери перед сыновьями, «Знайте, отвечал он, что бремя власти было бы тяжко для их плеч, тогда как у одной нежной Ризии более силы, чтобы поднять его, чем у двадцати моих сыновей». Также говорят и о царевне гузератской Кемледи-Рани, которой необыкновенную красоту, ум и премудрость еще и теперь прославляют индейские поэты. Современницею этих царевен была и знаменитая своею любезностью героиня, Падшали-Хатиян; но нам бы не достало места, если б мы стали исчислять всех женщин, которых красота и гениальность имели влияние на судьбы Индии.

Что касается до брака, то Индейцы смотрят на него, не только как на почетный союз, но и как на существенную цель жизни. У них, как у Афинян, есть закон, которым запрещается поверять какую бы то ни было важную должность человеку холостому. Вдовец много теряет в общем мнении, покуда снова не женится. Неприятно здесь положение холостяка, и во сто раз хуже того положение незамужних, то есть, дев. Оттого-то отцы и матери употребляют все возможные средства, чтобы как-нибудь сбыть с рук дочерей: натурально, выбор жениха зависит от родственников невесты, которая и видится с ним не ранее как почти при самом заключения брака. Родные невесты обращают особенное внимание на богатство жениха; жених смотрит главное на чистоту невестиной касты и на состояние здоровья [46] будущей супруги. Но, во всяком случае, даже и после размена подарков, обе стороны выжидают для совершения брачного обряда каких-нибудь счастливых предзнаменований; благо жениху и невесте, если ящерица прошумит по дерну, если корова замычит, если голосистая птичка заведет свою песенку; но горе им, если родным попадется на глаза кошка, лисица, змея, или запоет зловещая птица прежде решительного ответа.

Обряды при бракосочетании чрезвычайно сложны. В них допускается по крайней мере осемь главных церемониалов, смотря по кастам, кроме тех, которые введены в обычай по разным провинциям. Во всех классах общества первое место занимают омовения; украшение жениха и невесты брачными одеждами идет уже после. Серенады, пирушки, разные праздники, тянутся дней шесть или семь. Самым счастливым временам для заключения браков почитается весна, именно та пора, когда планеты Венера и Марс находятся в соединения. Вот описание свадебного обряда между Браминами, то есть, дворянами.

В утро жаркого дня, до восхождения солнца, жених и невеста идут в сопровождении приятелей, приятельниц к ближайшей из священных рек, где, одно за другим, совершают разные омовения при пении молитв и обряде альрати, который служат к отвращению дурного глаза. Накинув на невесту покрывало, обрученных ставят рядом, под наметом, разбитым на двенадцати столбиках, и великолепно украшенным цветами, флагами, лентами, и прочая. Потом призывают богов, чтобы они пришли на свадьбу и принесли новобрачным хоть один луч той небесной теплоты, которая согревала первых людей. Тут расстилают кожу безоардовой сайги (антилопы). На ней садятся жених и невеста, лицом к востоку. Им натирают тело шафраном, омывают ноги медом, шнурком привязывают руку невесты к руке жениха., обливают их маслом и благовониями, надевают драгоценные кольца и запястья; наконец, по захождении солнца, начинается настоящая шутовская фарса. Жених притворяется, будто ему внезапно пришло страстною желание покинуть свою семью и итти куда глаза глядят, чтобы наживать богатства или посетить священные места. Он одевается по [47] дорожному и начинает горестные прощания. Вот, будто, ходит он из города в город, печальный, бедный, одинокий, как вдруг встречает процессию с множеством пылающих факелов: то его друзья, и они убеждают скитальца возвратиться восвояси; но он отнекивается, пока напоследок не предложат ему в жены «совершенной красавицы». Тут странник уже не может устоять против искушения, и его с торжеством ведут обратно под намет при оглушительном шуме труб, цымбалов, радостных криков, при громе беспрестанной пальбы из ружей и пистолетов. На другой день, отец невесты соединяет руки новобрачных и выливает начету сем мерь воды, семь мер хлеба, и семь мер молока. После итого, пока старший из браминов духовных читает мантру, на плечо молодого надевают зине, да шею молодой тали, большее ожерелье, знак замужества. Эта церемония важнее всех прочих: это обряд действительного венчания, после которого жених и невеста становятся мужем и женою. На третий день молодые обходят семь раз вокруг зажженого костра: это, кажется, остаток от древних парсских свадебных обрядов. В четвертый день муж и жена обедают за одним столом, в присутствии всех своих гостей: это знак их тесного союза и самое трудное испытание для скромности новобрачной; потому что в Индии почитается чрезвычайно непристойным женщине кушать при мущине, даже при ближайшем родственнике. В пятый и последний день молодые приносят жертву, состоящую из рису, который сжигают в честь богам; это — единственное жертвоприношение, дозволенное женскому полу. Вечером этого последнего дня, обряды брака заключаются новыми омовениями, и молодые одеваются в странные, маскарадные, костюмы. Наконец повторяется церемония первого дня и новобрачных обносят в носилках по улицам, в сопровождения зажженых факелов. Молодые раздают обильные милостины: бывали примеры таких свадеб, при которых роздано нищим и отшельникам до трех лаков рупий, — до 185,000 рублей серебром.

В Индии, обряды бракосочетания между магометанами гораздо проще чем между Индейцами. Эти обряды, конечно, почти такие же, но по крайней мере не продолжаются более одного дня. Главным из них можно по-видимому принять [48] страшное потребление разного роду лакомств, которые приготовляются на этот случай в необыкновенном количестве. Мужчины, женщины, дети, лошади, верблюды, слоны, волы, птицы, все получают свою долю свадебного пирога, испеченого из сахару и масла с небольшою примесью муки. Говоря по восточному, по улицам текут реки сиропу, и окрестные холмы превращаются в горы сахару. Тарихи-Гюзиде утверждает, что в 1086 году гиджры, по случаю свадьбы дочери султана Меликшаха, употреблено было сорок тысяч мандов, или пудов, сахару.

Чтобы иметь понятие об обязанностях жен в Индии, должно прочесть Падма Пурану, книгу, в которой многие главы посвящены объяснению этих обязанностей. «Как бы ни был муж стар, зол, дурен собою, и прочая, жена обязана считать его кумиром своего сердца; все ее желания должны быть сообразны с желаниями мужа: если муж засмеется, пусть жена хохочет; если муж заплачет, пусть жена рыдает; если муж вздумает говорить, пусть жена с ним беседует; если муж молчит, пусть жена не пикнет ни слова, и прочая». Из этого, можно было бы заключить, что жены — почти рабы своих мужей; но закон запрещает мужьям поднимать на них руку, и надобно сказать, что жены Индейцев не совсем несчастливы, так, что и обычай сути, или добровольного сожигания вдов, проистекает именно из убеждения, которое имеют в Индии жены, что нет для них ничего хуже как пережить мужа. Теперь этот бесчеловечный обычай, хотя и с большим трудом, прекращается. Сути всегда совершался добровольно, потому что жены, предающиеся самосожжению, были уверены, будто покупали этим подвигом небесное царство для покойника, и сами избегали худшего из всех несчастий, вдовства. И, в самом деле, с минуты смерти мужа начинается несносно унизительное положение вдовы: с нее срывают богатые одежды и все украшения, даже самое тали, это священное символическое ожерелье; ей выбривают голову, не допускают ее участвовать ни в каком пиршестве и, в доме, где была госпожою, она становится рабынею, не смеет ни плакать ни жаловаться, и, где бы ни показалась она за пределами своего обычного жилища, везде ее присутствие будет принято за предзнаменование печального события.

Текст воспроизведен по изданию: Женщины и браки в Индии // Библиотека для чтения, Том 40. 1840

© текст - ??. 1839
© сетевая версия - Thietmar. 2020
© OCR - Иванов А. 2020
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Библиотека для чтения. 1839