СУПРУЖЕСКОЕ СЧАСТИЕ В ИНДУСТАНЕ. В предпоследней книжке мы обещали еще несколько выписок из великолепного «Восточного альманаха», The Oriental Annual. Он содержит в себе столько любопытных подробностей, что единственное затруднение состоит в выборе того, что наиболее занимательно. Кажется, любопытнее всего «женщина».

Один Индейский мудрец говорит: «Женщина никогда не может быть независима: в детстве она должна зависеть от отца, в молодости от мужа в старости от сыновей». Этот Индейский мудрец не читал ни Г-жи Дюдеван, ни Г. Бальзака; однако ж теория освобождения женщины нигде не могла б быть так кстати как в Индии, где прекрасный, — и там он очень прекрасный, — пол содержится в состоянии грубого невежества и порабощения, едва постижимом для читателей Французских романов. Между тем оно так укоренилось в тех краях, что кажется необходимою принадлежностью тамошнего общества; малейшее послабление со стороны мужа ведет к явному восстанию против его прав и наоборот тиранская строгость служит самым верным средством к поддержанию его власти. Один из сотрудников альманаха The Oriental Annual рассказывает следующий случай, виденный им в округе Кург.

«На тесном обгороженом месте, за избушкой, увидели мы женщину привязанную к столбу, и мужчину, который жестоко наказывал ее толстой бамбуковой тростью: иногда он ударял ее по голым плечам и она кричала самыми пронзительным и болезненным голосом. Несколько времени терпела она эту кару, не обнаруживая ни малейшего желания отомстить; наконец, выведенная из себя непреклонной строгостью своего мучителя, бросилась к его ноге, схватила за икру зубами, так что он завизжал как поросенок. Отпрыгнув в сторону, он однако ж снова принялся бить ее так немилосердо, что я боялся за целость ее костей. Она сносила удары, не пикнув; только устремила на него свои большие черные глаза с выражением спокойного торжества, которое кажется говорило — «Теперь пожалуй убей меня, я отмщена!» [95]

«Многие смотрели на это с совершенной беззаботностью, и от них-то я узнал, что это муж наказывает свою жену за какой-то поступок. Я не мог долее сносить жестокости, с которою бешеный Индеец продолжал побои, и послал одного из моих туземных слуг уговорить его. Только что тот хотел вступиться в семейное неудовольствие, женщина порвала веревки, которыми была привязана, бросилась к моему несчастному посланцу, ударила его в живот головой с яростью раздраженной тигрицы, и потом засыпала такой красноречивой бранью, что я не вспомнился от изумления, хотя предстоящие только улыбались на всю эту кутерьму. Как скоро она обратила в бегство посланного от меня примирителя, тотчас же стала опять к столбу, а нежный супруг привязал ее и снова начал тузить, как душе угодно».

У одного поколения, живущего в некоторых округах Майсора, есть довольно странный обычай: при выдаче замуж старшей дочери, мать прокалывает ей уши, — это посвятительный обряд. Но прежде нежели совершать его, она должна лишиться первых суставов на третьем и четвертом пальце левой руки. Оператором бывает деревенский кузнец; он кладет палец на наковальню, ставит резец на сустав и одним ударом молотка отделяет, что нужно, а пациентка считает эту операцию за сущую безделку. Говорят, родители бывают так рады вступлению в брак своих детей, что будь у матери полсотни пальцев, она уступить кузнецу по суставу с каждого, лишь бы выдать замуж свою дочь. Мы видели что ожидает ее замужем; этого мало: умрет супруг, вдова сожигается с ним на костре или зарывается живая в землю.

Так как подробности последнего обряда вероятно известны не многим из наших читателей, мы выпишем их из альманаха:

«Когда женщина из касты ткачей жертвует собою праху мужа, ее заживо спускают с ним в могилу, вырытую близ какой-нибудь священной реки, а если река далеко, то в священнейшем месте, какое только есть по соседству. Яму копают глубоко и обширно, и после множества [96] приготовительных обрядов, непонятных и фантастических, вдова навек прощается с знакомыми, которые всегда бывают при таких печальных случаях, и спускается в жилище смерти. Часто она до того опоена опиумом, что едва себя помнит и исполняет положенные обряды с машинальным бесчувствием. Как скоро она сойдет на дно могилы, лестницу вынимают, и несчастная остается с телом своего мужа, обыкновенно уже истлевающим; она обнимает его, прижимает к груди не показывая ни малейшего отвращения к тяжкому запаху. После этих ужасных ласк, она берет его к себе на колени и дает знак начинать последнее действие этой драмы, которая еще страшнее сожигания на костре. Тут прехладнокровно бросают на нее землю, а двое сходят вниз и утаптывают. Во время этого медленного, жестокого обряда, несчастная жертва сидит как посторонний зритель, иногда ласкает труп, смотрит с выражением высокого торжества, как земля обнимает ее тело: она предчувствует почести; приготовленные для нее в небе божеством. Руки собственных ее детей быть может засыпают ее в эту минуту сырым прахом. Наконец, когда видна только голова, могилу заравнивают как можно скорее, и ближайшие родственники пляшут на ней с сумасбродными телодвижениями, обличающими бешенство, или восторг».

Текст воспроизведен по изданию: Супружеское счастье в Индустане // Библиотека для чтения, Том 14. 1836

© текст - ??. 1836
© сетевая версия - Thietmar. 2020
© OCR - Иванов А. 2020
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Библиотека для чтения. 1836