ГАЙДЕР-САИБ. ОСТ-ИНДСКАЯ БЫЛЬ.

(Удивительный случай, рассказанный в этой Повести, есть исторический факт: он засвидетельствован подлинным «Описанием похода Сир Эйр Кута». Для большей ясности дела, мы еще можем здесь присовокупить, что саиб, или сахиб, принимается в Ост-Индии в смысле «господин», а гайдер, Арабское слово, значит «лев». Гайдер-Саиб — то же, что Лев-Господин. Б. для Ч.)

— Милая, дорогая Мирза, ты не знаешь, каким страданиям обречен воин во время войны! Ты едва вышла из детства: твое прекрасное, нежное тело не будет в силах непрерывно бороться с усталостию и страхом, с голодом, стужею и зноем, с дождевыми ливнями, с раскаленными пустынями и с горными бурями.

— Гайдер, вот первая просьба в которой, ты мне отказываешь: как часто превозносил ты похвалами мое терпение, и говорил, что я способна к возвышенным чувствам, которые вливают в нас сверхъестественную силу.

— Твое обо мне беспокойство только увеличит мои страдания. Твоя чувствительная душа не в силах сносить трудов военной жизни. Меня ужасает мысль, что твои невинные взоры будут оскверняться зрелищем жестокостей, кровопролитий, игры необузданных страстей. Нет, валлах! биллях! недостойные взгляды грубых воинов никогда не увидят этого прелестного образа!...

— Невинность умеет везде сохранить свою чистоту, любезный Гайдер. Порок отвратителен, [108] непричастный ему дух не понимает даже грубых его оскорблений.

— Но опасности, дорогая Мирза! Опасности будут угрожать тебе. Ты легко можешь отстать от моей свиты и быть захвачена неприятелем. Нет, нет, милый друг мой! останься лучше в Мадрас, и пережди там время опасности. Среди тревог и беспорядков воинской жизни, союзники наши, Христиане, могут легко нарушить права здешних жителей; но в Мадрасе, под защитою их правительства, ты будешь охраняема и чтима, как в мирное время.

— Ах, друг мой, зачем вступил ты в союз с Христианами! С этими врагами и разорителями нашей отчизны!

— Не терзай меня упреками, Мирза. Я сделал ужасный выбор, но не стенал ли каждый истинный сын отечества под игом свирепого магоматанского Падишаха! Мирза, Мирза, не стесняется ли сердце твое при воспоминании о бесчеловечном поступке со мною Гайдер-Алия? Вспомни ту ужасную ночь, когда неистовые толпы его воинов нахлынули на наши земли. Вспомни, как жилище наше было предано пламени; как отец мой, облитый кровью, пал под их ударами; как мать, моя несчастная мать, тщетно боролась с злодеями; как ты сама, лишенная чувств, была исхищена мною из кровожадной толпы; как изнуренные усталостью, покрытые ранами, лишенные всего, — самой даже надежды, — принуждены мы были скитаться без приюта?... Не бойся, Мирза; не склоняй твоей прелестной головы, не проливай слез. Не жажда мщения заставила меня соединиться с Христианами: они такие же враги нашей родины, как и Гайдер-Али. Нет; но я читаю в будущем; они просветят здешний край; введут в него Науки и Художества, учредят кроткое правление. Без них, невежество и тиранство магометан [109] никогда бы не прекратились. Осуши свои слезы, милая Мирза, и приникни к моей груди. Бедствия наши миновались: теперь наступают дни блаженства. Да! дни постоянного, несмущаемого блаженства.

Разговор этот происходил в 1778 году между Гайдер-Саибом и его молодой женою, в Индийской мызе, в нескольких милях от Мадраса, среди роскошного, лесистого местоположения, на берегах светлого и широкого Паль-Авера. Мертвая тишина ночи, теплота воздуха, густая зелень огромных дерев, и ясный блеск луны, отражаемый поверхностию реки, составляли разительную противоположность с встревоженными чувствами Мирзы.

После долгих войн с Мараттами, Гайдер-Али, вторгся было со стотысячною армиею, отчасти образованною Французскими офицерами, в Карнатик, с намерением изгнать оттуда Англичан. Огонь и меч провели широкую полосу разорения через места, по которым прошел этот искусный, но свирепый полководец. Сами Англичане не могли ему противиться. Сир Эйр-Кут, главнокомандовавший Британским войском, употреблял все усилия, чтоб соединит свои силы с корпусом генерала Бели: он звал, что если не успеет в этом, отряд последнего подвергнется неминуемой гибели. В столь затруднительном положении, Сир Эйр прибегнул к помощи Гайдер-Саиба, как надежнейшего союзника, и разговор, приведенный в начале рассказа, происходил накануне отбытия его к Английскому войску, из уединенного и живописного убежища, где в истинном блаженстве провел он первые четыре месяца своего супружества.

Гайдер-Саиб был один из тех необычайных людей, которые в ту эпоху нередко появлялись в гористых странах северной Индии. С исполинским ростом и атлетическими членами [110] соединял он величественную осанку, свойственную жителям Востока; и при всем том, приятное и благородное лице его не имело ничего сурового. В нравах уроженцев этих жарких стран обыкновенно встречаются две крайности, — или бесчувственное хладнокровие, или неукротимая свирепость страстей. Но есть исключения, в которых природный рассудок действует спокойно, ясно и быстро. Находясь в постоянных сношениях с Французами и Англичанами, Гайдер-Саиб прилежно изучал языки того и другого народа, и успел даже приобрести основательные сведения в разных науках. Он происходил из одного магометанского поколения, и владел небольшим округом, — наследственным достоянием его рода. Замыслив ввести в свое отечество некоторые улучшения, перенятые им у Европейцев, Гайдер-Саиб навлек на себя негодование Гайдер-Алия, который опасался нововведений, противных, по его мнению, мудрым обычаям предков. Гайдер-Али прибегнул и в этом случае к обыкновенному своему средству, — истреблению противника. Окружив ночью владение Гайдер-Саиба, он предал разорению и смерти всех жителей области, и потопил в их крови его семейство. Сам Гайдер-Саиб, защищаясь с отчаянным мужеством, спасся почти чудом, и унес на руках четырнадцатилетнюю Мирзу.

Мирза была дочь одной туземной княжны и Французского генерала, проживавшего Серингапатаме при Дворе Гайдер-Алия, в звании тайного агента Французского правительства, для возбуждения зависти и вражды к Англичанам. Мать ее вдруг исчезла помощию средств, очень хорошо известных кровавому честолюбию Гайдер-Алия; отец, во время одного набега, попал изменою в руки Мараттам, [111] которые тотчас лишили его жизни. Наказание этих злодеев было первым воинским подвигом юного Гайдер-Саиба: предводитель разбойничей шайки пал от его руки, и все пленники были отбиты. Между ними была и Мирза. Гайдер-Саиб, зная из участи ее родителей, что в Серингапатаме ожидает ее верная гибель, дал ей убежище в своем доме, где мать избавителя приняла ее как родную дочь.

С летами развернулись в Мирзе необыкновенные прелести. Лице ее было очерчено тою круглою роскошью, которая так красиво созревает под обильными лучами южного солнца. В больших, черных глазах, осененных густыми ресницами, превосходно отражался ее характер, — ясный, понятливый, невинный; она была весела, чувствительна и доверчива. Мирза соединяла с удивительною нежностию чувствований редкую твердость духа; но испытанные уже бедствия облекли все ее существо томною грустью. Гайдер-Саиб старался ознакомить ее с Европейскою образованностию, и ум ее столько же украсился чтением, сколько сердце было украшено добродетелью. Одною из причин, побудивших Гайдер-Алия напасть на округ Гайдер-Саиба, было желание овладеть Мирзою: слух об ее красоте и достоинствах уже доходил до сладострастного тирана. Но Гайдер-Саиб успел скрыть ее от преследований Падишаха, и, достигнув Английских владений, предложил ей заменить имя брата нежнейшим именем супруга. Около трех сот всадников, храбростию спасшихся от истребления, составляли всю его силу. С этою горсткою удалых горцев Гайдер-Саиб присоединился к Английской армии, и совершил изумительные подвиги. Искусство, с которым владел он оружием, удивляло Английских воинов. Притом, он отлично знал все местоположение, очень мало известное тогда [112] Европейцам. Течение всякого потока, малейшая горная или лесная тропинка так же хорошо были ему знакомы, как и внутренние средства каждого округа, как и характер, склонности и расположение племен и правителей. С непостижимою догадливостию попадал он на запасные магазины неприятеля, сокрытые, по обычаю страны, в пещерах, подземельях, густоте лесов и неприступных горах. Не раз его познания и ловкость, с какою узнавал он замыслы хитрого врага, спасали Английское войско. С тремя сотнями своих сподвижников пускался он на отважнейшие предприятия, соединяя в высочайшей степени предчувствие и молодечество дикаря с тонкими соображениями просвещенного человека.

Упросив Английского полководца, чтобы Мирза оставалась в продолжение военных действий в обществе его супруги и дочери, Гайдер-Саиб вторично присоединился к армии. Это случилось скоро после того разговора между ним и Мирзою.

Война, всегда влекущая за собою всякого рода бедствия, на этот раз была еще сопряжена с неслыханными опасностями и страданиями. Чрезвычайная засуха истребила весь вьючный скот, и войско подверглось истощению, голоду. За засухою последовали проливные дожди и ураганы, которые срывали целые станы, ломали и расстраивали обозы. Войско принуждено было бросить багаж и, несмотря на палящий зной, итти усиленными маршами. Наконец оно расположилось, биваками; но тут пронзительные горные ветры нагнали такую стужу, что солдаты гибли толпами. В жалкой хижине, построенной из жердей, связанных вверху ветвями, перед тлеющими углями, сидел Гайдер-Саиб, только что возвратившийся с кровопролитной битвы; в объятиях его, склонясь к нему на грудь болящею главою, лежала Мирза. [113]

— Как жестоко упрекаю я себя, милый мой, нежный друг, говорил он, что согласился, чтоб ты сопутствовала мы в этом бедственном походе. Мирза, Мирза! красота твоя поблекла, силы исчезли; угас блеск твоих очей, уста твои засохли; в мягких твоих ручках я чувствую жар недуга. Взгляни, взгляни на меня, друг мой!

— Не трудности войны, Гайдер, гнетут меня, сказала Мирза: нет, ничто бы не крушило меня, если б не твоя суровость...

— Моя суровость, — Мирза? Что ты говоришь? Я, который о тебе только и думаю, тобой только и живу?... Мирза, если смерть похитит тебя, — я за тобою последую!

— Гайдер! произнесла она голосом твердым, хотя взволнованным от сильного чувства, и томный взор ее оживился. Гайдер! скажи, что сталось бы с твоей Мирзою, оставленною без помощи и защиты среди этих чужеземцев? что было бы с нею, без единственного ее друга; без того, с кем делят она мысли и жизнь свою? Скажи, к чему такое существование? О, Гайдер! присовокупила она, схватив его руку: я слышала сегодня, что говорил Английский полководец о твоей безрассудной храбрости, о твоих отчаянных нападениях и дерзких схватках с неприятелем. Если ты не щадишь себя, то пожалей хотя твоих сподвижников: из двух сот, выступивших сегодня с тобою, возвратились только восемь человек!

— Мирза, ты ошибаешься в своих опасениях. В битвах, я удерживаю свою храбрость. К чему она мне? Я служу в рядах белокожих иностранцев, где предубеждение против моей касты лишает меня единственной награды достойной мужества, — славы! Никогда не вступаю я в бой, если меня не одушевляет надежда отмстить моим [114] злодеям. И сегодняшнее нападение было направлено против телохранителей Алия. Я увидел разбойника; я вспомнил смерть кровных, вспомнил погибель моих приверженцев и разорение родительского достояния. Твой образ носился, предо мною среди этого воспоминания, мщение закипело во мне, и я врезался в средину врагов. Еще миг — и, клянусь Аллахом, мой меч пронзил бы сердце изверга, я растоптал бы презренный труп его. Но мой конь пал под градом ударов, и натиск конницы разлучил нас. Бедные мои товарищи! Но по крайней мере они дорого продали жизнь свою, — и кто бы не позавидывал такой смерти...

Рассказ Гайдер-Саиба был внезапно прерван появлением адъютанта Сир Эйра, присланного объявить ему, — что военный совет собрался, и что главнокомандующий желает немедленно с ним увидеться. Гайдер нежно простился с Мирзою, уверив ее в скором возвращении.

— Гайдер-Саиб! сказал Сир Эйр-Кут, когда тот вошел в его ставку. Не раз уже изведывал я ваше мужество; но сегодня принужден подвергнуть его самому строгому испытанию. Если генерал Бели сегодня же не получит от нас известий, то армия неминуемо погибла, и власть наша в Индии пропала. Вам понятно наше положение. Вот письмо, которое откроет вам путь к доверенности генерала. Прочее должно быть сообщено изустно.

Около четверти часа провели еще Сир Эйр-Кут и Гайдер-Саиб в рассматривании планов, ландкарт и перехваченных бумаг, писанных по Персидски. Потом, они долго еще рассуждали тихим голосом.

По некотором молчании, Гайдер-Саиб, всплеснув руками, начал с большим чувством говорить про себя о каком-то предмете. Мрачные черты [115] его обнаруживали по временам сильное внутреннее волнение. Имя Мирзы слышалось несколько раз; но более ничего нельзя было разобрать: ветер ревел и дождь лил с такою силою, что совершенно заглушал шепот Гайдер-Саиба. Наконец, он быстро встал с места, и прохаживаясь по палатке с Английским полководцем, по-видимому опять начал говорить о том же важном предмете. Тут Сир-Эйр произнес тихим, но торжественным голосом: — Я сей час же пошлю за Мирзою. Саиб! я читаю в ваших мыслях: она будет неразлучна с моей женою до вашего возвращения. Если ж вы погибнете, то щедрая пенсия будет назначена ей правительством. В этом ручаюсь я честью Британского офицера. Так, мой храбрый Гайдер-Саиб, — скорее в путь! В эту минуту, вы больше вашего начальника. Носилки, с прислужницами моей жены и охранною стражею, будут тотчас отправлены за Мирзою. Дай Бог, храбрый витязь, чтоб вы скорее к ней вернулись, счастливо окончив дело, от которого зависит участь целой армии.

— Сир Эйр! сказал Гайдер-Саиб, быстро вскакивая на коня: если так, моя Мирза в безопасности. Не делайте ни каких распоряжений в надежде на успех моего предприятия. Это почти невозможно Вы ручаетесь за безопасность Мирзы честным словом Христианина?

— Скорее изменю отечеству, чем нарушу данное слово. Спешите, спешите! Если до рассвета не успеете проскакать добрых десяти миль, — мы погибли! Я буду драться только в улицах Мадраса.

Гайдер-Саиб был одарен от Природы геройским духом. В битвах, когда представлялся случай доказать свою смелость и отвагу, его мужество было непобедимо. Он удалил от себя мысль о Мирзе, — мысль, которая могла бы ослабить дух его, и [116] устремил все силы к успешному совершению подвига. Уже проскакал он опасные десять миль, и стал объезжать вокруг одного огромного утеса, как вдруг увидел себя посреди неприятельского разъезда. В одно мгновение, сабельным ударом поверг он начальника отряда и также быстро и удачно отразил нападение четырех остальных воинов. Но выстрел, сделанный павшим врагом, поднял расположенные в окружности войска.

Спереди, сзади я слева засверкали копья и ружья, и отвсюду послышался топот скачущих всадников. Одна правая сторона оставалась свободною: она примыкала к потоку, столь быстрому, что, говорят, никогда ни человек, ни зверь не дерзали переплывать его. «Сдайся!» кричали ему враги, но вместо ответа, он вонзил шпоры в бока своего коня и, среди града пуль, низвергся с крутого берега. Переведя дух на краю самого потока, он смело пустился в глубину. Конь не старался плыть; быстрота течения увлекала его с непреодолимою силою. Наконец, пользуясь встретившимся водоворотом, Гайдер-Саибу удалось подплыть к выдавшемуся утесу, и взобраться на него с конем. Закинув ружье за плеча, он взлез по обрывистому берегу; бедный конь не мог за ним следовать, остался на узком утесе, и должен был погибнуть. Сквозь узкие расщелины и глубокие трещины в утесистом берегу, с трудом пробрался он, ползя на руках и коленях. Он с сожалением взглянул еще раз на своего верного спутника, и собрав сколько мог травы по обрывам, бросил ему... Тогда взобрался он на вершину берега: но тут, вместо открытого поля, увидел — стан неприятельский! Эта нечаянная встреча была для него тем ужаснее, что служила доказательством истребления войска генерала Бедн: иначе мог ли бы неприятель стоять спокойно по эту [117] сторону реки? Двое часовых шевелились у великолепной ставки, подле которой была привязана богато убранная лошадь. Благодаря темноте, Гайдер-Саиб успел спрятаться за дерево, стоявшее в конце дистанции, по которой расхаживали стражи, и выждав то мгновение, когда они поворотили в противную сторону, бросился на них. Проколов одного саблею, он сжал другому горло с такою силою, что тот не мог произнести ни малейшего звука — и в ту ж минуту поразил его кинжалом; потом устремился на лошадь, перескочил через заставу, и скрылся, не будучи никем преследуем. Через несколько часов узнал он, что войско генерала Бели действительно претерпело накануне того дня совершенное поражение, и что слабый остаток его воинов, на честных условиях положивший оружие, был хладнокровно избит, среди радостных кликов и злобных насмешек победителей. Спасение главной Английской армии зависело от сообщения этого известия Сир Эйр-Куту. Гайдер-Саиб, дав себе не более одного часа отдыха, решился вновь подвергнуться всем тем опасностям, которых только что он избегнул.

С невероятным мужеством и постоянством перенес он зной, голод, жажду и усталость опасного пути, превозмог все препятствия, укрылся от всех преследований, и проложил себе путь сквозь тысячи врагов. Восторжествовав над бесчисленными опасностями, он благополучно продолжал путь к Британскому лагерю. Он пробыл целый день в пути без малейшей пищи и питья, и был застигнут мраком ночи. Объятый воздухом душным, недвижимым и наполненным клейкоко влагою, которая в этих знойных странах подавляет всю бодрость тела и духа; ослабленный страхом, усталостию и голодом, доведенный почти до [118] исступления ужасною жаждою, вдруг, при свет месяца, увидел он поток, протекавший неподалеку от его пути. Он подъехал к берегу. Конь, томимые также жаждою, хотел пить, но едва коснулся бегущих струй, как захрапел и задрожал от ужаса. Гайдер-Саиб склонился к потоку, и приметил, что воды его закрашены кровью! Ужасное открытие доказывало, что в этих местах, не задолго перед тем, произошла упорная битва. Догадка подтверждалась на каждом шагу попадавшимися трупами, изорванными палатками, разбитыми и изломанными пороховыми ящиками и множеством других обломков кровопролитного боя. Здесь толпа поверженных сипаев свидетельствовала, что на этом холме началось сражение. Там целый полк Английской пехоты, лежащий сомкнутым строем, и груды убитых лошадей и всадников по флангам, извещали, что тут, происходила самая жаркая схватка, и что побежденные погибли до одного, не отступив ни на шаг...

Лошадь Гайдер-Саиба дрожала от страха, с отвращением ступая по бездушным телам: вдруг, она громко захрапела, откинула голову назад, и уставила неподвижно глаза. Ни удары шпор, ни понуждения голосом не могли заставить ее двинуться с места. Она стояла как вкопанная.

В нескольких шагах, влево от дороги, из за купы тел поднялась человеческая фигура. Белое одеянье призрака освещалось лучами месяца: он простирал руки, как бы умоляя о чем-то. Гайдер-Саибу представилось, что это какой нибудь раненый воин, который, послышав конский топот, употребил последнее, усилие, чтоб привлечь на себя сострадательное внимание. Но вдруг фигура, с признаками отчаяния обратилась в противную сторону, и Саиб увидел пред собою огромного тигра! [119]

Отягченный кровавою пищею пожранных трупов, зверь медленно к нему приближался. Витязь схватил ружье, прицелился, и в один миг страшный посетитель, с пробитым близь самых глаз черепом распростерся на прахе, не испустив даже стона.

Фигура в белой одежде опять приняла умоляющее положение. Гайдер соскочил с коня, который все еще стоял недвижимо, и подбежал к ней. Представьте его ужас, когда, приблизясь, он различил, что это была молодая женщина, у которой картечным выстрелом оторвало нижнюю челюсть!... Еще мгновение, — и он с пронзительным воплем заключил в своих объятиях — Мирзу.

Несчастная хотела говорить, но, вместо слов, кровь хлынула из раны, ее усилие осталось тщетным. Она обхватила мужа руками, и, прижимая его к сердцу, среди жесточайших, последних страданий, взорами выражала еще огненную любовь. И вдруг вырвавшись из его объятий, с горестным видом, стала указывать на что-то близь нее лежащее, но темнота воспрепятствовала Гайдеру рассмотреть предмет. Он опять обнял ее, называл нежнейшими именами, покрывал поцелуями и, среди убийственной печали, старался сколько-нибудь облегчить ее мучения. Но бедная страдалица, продолжая указывать в ту же сторону, тихо сомкнула глаза: голова ее склонилась на плечо злополучного супруга, — и он, вместе с ее бездыханным телом, повергся на землю!...

Левое крыло Английской армии было атаковано превосходною силою Гайдер-Алия. Сир Эйр-Кут, несмотря на жестокий урон, нанесенный им врагу, принужден был отступить, для занятия крепчайшей позиции. В смятении ночного отступления бедная Мирза была оставлена без всякой защиты, без всяких средств к бегству: последний выстрел [120] неприятельского орудия сразил ее! Боль, изнеможение, страх о Гайдер-Саиеь, страдание, причиненное раною, привели ее к преждевременному разрешению от бремени. Она обернула младенца своего шалью, которая служила перевязкою ее ран, и в последнюю минуту жизни, с материнскою нежностию поручала его попечениям отца.

Под знойным небом Индии тление мертвых тел происходит чрезвычайно быстро. Скоро после победы, одержанной Гайдер-Алием, сам он претерпел низложение; Английская армия опять двинулась вперед, и заняла прежнюю позицию. Сир Эйр Кут, в сопровождении одного из своих адъютантов, объезжал поле, где не задолго перед тем, войска его были разбиты. Приблизясь к тому самому месту, где стояла его палатка, он вдруг поражен был необычайным зрелищем: пред ним лежали, обняв друг друга два человеческие остава. Одежда одного из них обнаруживала, что это была женщина; замечательная, величина другого показывала в погибшем человека необыкновенного роста. В уме полководца внезапно блеснул луч истины. Он стал ближе рассматривать оставы, и на шее большого из них открыл миниатюрный портрет Мирзы, висевший вместе с талисманом на золотой цепи: в складках рубашки было письмо к генералу Бели, — то самое, которое он вручил при расставании Гайдер-Саибу. Кости младенца досказали ему печальную повесть!

ВЛ. МИХАЙЛОВ.

New Monthly Magazine.

Текст воспроизведен по изданию: Гайдер-саиб. Ост-индская быль // Библиотека для чтения, Том 6. 1834

© текст - Михайлов В. 1834
© сетевая версия - Thietmar. 2020
© OCR - Иванов А. 2020
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Библиотека для чтения. 1834