№ 151

1719 г. июня 4 — 1722 г. января 13. — Статейный список посланника Л. В. Измайлова о посольстве в Цинскую империю 1

/л. 2/ Лета 1719-го июня 4 дня его императорское величество указал по имянному своему высокому указу ехать для его величества дел лейб-гвардии Преображенского полку капитану Льву Измайлову х китайскому богдыхану в чине чрезвычайного посланника. А в данной ему из Государственной Коллегии иностранных дел инструкции, за подписанием государственного канцлера и кавалера графа Гаврила Ивановича Головкина и тайного действительного советника и кавалера, барона Петра Павловича Шафирова написано:

Инструкция капитану от гвардии Льву Измайлову, по которой он имеет ехать от его царского величества к китайскому богдыхану и туда прибыв чинить [...] (Опущена часть текста (л. 2 об. — 12 об.), повторяющая док. № 150) /л. 12об./

В данной инструкцыи ис Комерц-коллегии написано: [...] (Опущена часть текста (л. 12 об. — 15 об.), повторяющая док. № 142).

/л. 15об./ И по определению Государственной Коллегии иностранных дел повелено быть с ним, чрезвычайным посланником, для его императорского величества дел: два секретаря посольства — первой Лоренц Ланг, второй Иван Глазунов; дворянин посольства Николай Павлов, Василей Грушетцкой; переводчик Иван Кременевской, которой умре на дороге, не доехав до Китай, в-Ыркутцку майя 3 числа 1720 году; лекарь Яган Бель, ундер-офицер от гвардии князь Александр Засекин; подьячий Андрей Грязев; два геометрика Федор Балуев, Михайло Игнатьев; три человека салдат Преображенского полку — Яков Зубарев, /л. 16/ Лукьян Нестеров, л. 16 Алексей Дивов.

Из Санкт-Петербурга поехал чрезвычайной посланник июля 16 дня 1719 году.

В Москву приехал июля 24 дня. Из Москвы поехал водою на 5 стругах сентября 7 дня.

В Казань приехали октября 20 дня (См. прим. к док. № 162). Ис Казани поехали сухим путем ноября 27 дня.

В Тобольск прибыл декабря 16 дня. Ис Тобольска поехали генваря 8 дня 1720 году.

В погранишной сибирской город Иркутцк приехали марта 30 дня, /л. 16об./ откуды при чрезвычайном посланнике отправлен архимандрит Антоний. И принужден тамо для последняго зимняго пути некоторое время умедлить.

Майя 13 дня в-Ыркутцку получен указ чрез томского сына боярского Романа Саламатова ис Коллегии иностранных дел за подписанием государственного канцлера и кавалера графа Гаврила Ивановича Головкина и тайного действительного советника и кавалера барона Петра Павловича Шафирова из Санкт-Петербурха от 7 числа генваря 1720 году (См. док. № 170) и при том указе лист х китайскому Сенату от сибирского губернатора князя Черкаского о пропуске в Китай росийского каравана и с оного листа копия.

А в указе ис Коллегии иностранных дел написано:

В недавнем времяни получен здесь /л. 17/ лист, присланной ис Китай, от тамошняго Сенату к нашему сибирскому губернатору писанной, в [196] котором, как ты ис приложенного при сем переводу усмотришь, представляют многие непорядки и приключенныя им иждивени от наших купцов, бывших до сего времяни с товарами в Китаех. И в претекст предлагают будто им наши товары и непотребны, понеже де оных в их земле давольно и протчая, что они уже наших купцов с товарами в Китай и пропускать не будут, но чтоб наши купцы, кто похочет, торговлю с их подданными отправляли в Селенгинске, а не в китайской области.

И по нашему указу посылается ныне к китайскому Сенату на оное от нашего сибирского губернатора князя Черкаского ответной лист, с которого при сем для известия тебе копия прилагается. Тебе надлежит по получении сего при посылке от князя Черкаского /л. 17об./ с ответным листом писать от себя к китайским управителем равным образом, как к ним и от того нашего сибирского губернатора писано, и что ты послан от нас в чине чрезвычайного посланника для нужнейших обоим государствам весьма потребных дел и дабы тебе прием учинили по кар актеру твоему по достоинству. И ежели оные, как чаем, станут затруднять в пропуске купно с вами нашего купеческого каравана, которой уже на рубеже китайском обретается, и тебе о том домогатца по возможности. Но ежели весьма на то не позволят, то тебе, оставя оной, ехать в Китаи к богдыхану со одною своею свитою, такмо взять тебе с сабою те товары одни, которые определено тебе дать в Сибири ради покупки в Китаех на выручные за оные деньги про наш обиход вещей, объявя оных, ежели то китайцы в богаже твоем /л. 18/ осмотрят, что оные ты ради своего содержания в Китаех вместо денег имеешь (Имеешь приписано на полях). Також де вам в таком случае не оставлять отправленных с табою секретаря посольства Лоренца Ланга и дворянина Николая Павлова, но взять оных с сабою.

И как возможно с поспешением ехать ко двору богдыхана китайского, куда пребыв, требовать вначале по данной тебе инструкции у богдыхана скорой аудиенции. И по отправлении оной вступить вам з ближними ево людьми в конференции, в которых старатца наипервее по содержанию посланного ныне от нашего сибирского губернатора к Сенату китайскому листа склонить оных о пропуске в Пекин каравана нашего с товарами, представляя оным при том должность и обязательство о вольном купечестве во обоих странах по учиненному с нами договору 7197 году (1689 г.) (с которого тебе при инструкции /л. 18об./ нашей копия дана) и что обретающиеся в том корбване наши люди не будут требовать в Китайском государстве ни подвод, ни кормов (что они себе за тягость ставят), но на своих подводах и кормах и других проторях приедут и отъедут, только б дано было им позволение в землях их наймовать подводы и покупать лошадей и верблюдов и всякие потребности повольною ценою, також оным в продаже товаров и в протчем уже никаких непорядков и самовольств чинить не допуститься, ибо того всего ты будешь сам смотреть, и ежели б кто из них какое где своевольство учинить дерзнул, то ты их будешь в их же государстве по надлежательству наказывать, еже тебе и действительно чинить надлежит, дабы тем китайцом подать оброз вольного и безобидного им впредь наших /л. 19/ подданных в их государстве купечества.

И тако, изходотайствуя помянутому нашему коравану в Пекин пропуск, домогатца тебе удобными образы у богдыхана о свободном впредь наших подданных в Китайское государство со всякими товары приезде и вольном отправлении торговли без всякого возбранения, представляя ис того быти обоим государствам великую пользу, наипаче же, что тем совершенное удовольство с их староны показано будет вышепомянутому [197] 7197 году (1689 г.) заключенному трактату, которой с своей стороны твердо содерживаем и впредь оной нерушимо содержать намерены, и что для лутчаго впредь во отправлении купечества во обоих государствах порядку и вящей пользы необходимо нужно учинить трактат, о чем ты и указ наш имеешь. И по всякой возможности их к тому по содержанию данной /л. 19об./ тобою инструкции склонять. И ежели к тому трактату о купечестве они склонятся, то тебе оной с ними трудитца учинить таким образом, как тебе о том в помянутой нашей инструкции и в данных ис Камерц-коллегии нашей пунктах написано.

Також де тебе по содержанию помянутой нашей инструкции по крайней мере старатца при дворе богдыхана китайского, дабы позволено было тамо секретарю Лоренцу Лангу по данной ему нашей верющей грамоте (См. док. № 145) остаться и пребывать в карактере агента нашего для надзирання и управления купечества, представляя им, что в том есть на обе страны наивящая нужда, а особливо им самим ис того может быть немалая польза, понеже как от Сената китайского в листе к нашему сибирскому губернатору написано, что наши купцы, приезжая в Китаи, /л. 20/ в продаже товаров чинят великия непорядки и самовольства, а имянно, что когда их богатые люди пожалают у оных купить товары, то де оные тотчас великую цену запрашивают, и так разве с трудом у них что купят, а как покупаютца у них же мякотные товары на богдыхана, тогда де они добрых вещей не показывают и в цене напрасно взмериваютца и, отбирая те вещи тайно, отдают не за готовые деньги незнатным и убогим скупщикам и протчая. Которые все непорядки и самовольства наших купцов бытностию тамо агента нашего весьма пресекутца, ибо оной всегда прилежно смотреть имеет того и учреждать, чтоб наши подданные купцы в Китайском государстве товары свои ноилутчим порятком продавали, и ежели когда что из оных потребно будет про обиход богдыханова величества или каким знатным /л. 20об./ и богатым людем, то б все товары без всякой утайки тотчас показывали и цену оным надлежащую, как и другим всем купцам, без напрасных прибавок и споров объявляли и со всякою уверенностию и учтивостию как в той продаже, так и в покупке тамо всяких товаров поступали, еже все за надзиранием помянутого нашего агента действительно чинитца будет и сами они, китайцы, впредь усмотрят какая ис таго пребывания нашего агента у них польза и прибыль обоим государствам от порядочного купечества произойдет, наипаче же чрез то все происходящея доныне от них на наших купцов жалобы о ссорах и обидах весьма отъяты быть могут.

И сими и другими приличными резонами трудитца тебе прилежно богдыхана склонять, дабы о прибывании в Китаех помянутому нашему агенту /л. 21/ позволение дано было. И что во всем оном происходить будет, о том тебе нам даносить.

Да в списку с листа сибирского губернатора князя Черкаского х китайскому Сенату написано: [...] (Опущена часть текста (л. 21-22 об.), повторяющая док. № 143)

/л. 22об./ Из-Ыркутцка поехали чрез море Бойкал водою в пяти дощениках майя 15 дня.

В последней погранишной город Селенгинск приехали майя 28 дня 1720 году и тамо взято для толмачества ис казаков три человека, которые умеют говорить по-мунгальски.

Июня 4 дня отправлен из Селенгинска к китайскому пограничному управителю к мунгальскому Тушету-хану с просительным письмом о посылке в Пекин к китайскому Сенату объявительного письма о прибытии /л. 23/ [198] на границу посланника лейб-гвардии ундер-офицер князь Александр Засекин, да с ним же, князем Засекиным, отправлен вышепомянутый лист, присланной х китайскому Сенату от губернатора сибирского (См. док. № 173).

А в письме от посланника к мунгальскому Тушету-хану написано: […] (Опущена часть текста (л. 23-23 об.), повторяющая док. № 174)

/л. 25/ Да в обвестительном листу в Пекин к китайскому Сенату от посланника писано следующее: [...] (Опущена часть текста (л. 24-25), повторяющая док. № 173м) Июня 23 дня посыланной со обвестительным листом из Селенгинска вышепомянутой ундер-офицер оттуду возвратился и репортовал, что он посланные с ним письма вручил Тушету-хану самому и х китайскому Сенату лист гебернатора сибирского в Пекин отправлен при нем.

Июня 24 дня прибыл в Селенгинск ис Китай Военного приказу заргучей Тулешин (которой прежде посылан был послом от богдыхана китайского к подданному его императорского величества к Аюкаю-хану колмыцкому). И объявил о себе тот заргучей, что бутто он прислан к пограничным росиским комендантом со объявлением о посланных /л. 25об./ китайских войсках против контайши 2. А в самом деле по розведыванию прислан он был для приему посланника.

Июня 25 дня оной заргучей по призыву обедал у посланника в квартире и при других разговорах посланника спрашивал, чтоб ево уведомить за каким делом он, посланник, едет к богдыхану.

И посланник объявил, что отправлен он от его императорского величества с любительною грамотою к богдыханову величеству для подтверждения прежде постановленных мирных договоров и установления крепкого союзу и доброй пересылки впредь и для других нужнейших дел, которые могут быть к пользе обоих государств.

Заргучей, благодаря за такое приобщение, ответствовал, что богдыханову величеству сие будет зело приятно, /л. 26/ и спрашивал, по их ли листам его императорское величество ево, посланника, отправил, и есть ли на оные решение.

Посланник сказал, что он отправлен прежде их листов, понеже до того его императорское величество был известен, что некоторые непорядки учинены от купцов, подданных его величества, в стороне богдыханова величества и о других несогласиях; и повелено ему, посланнику, разсмотря о том, учинить на обе стороны удовольствование, и что на листы их получил он, посланник, ответ пред отъездом своим из-Ыркутцка, которой при обвестительном о прибытии ево, посланника, сюды письме послан чрез Тушету-хана в Пекин.

Потом посланник спрашивал заргучея, для чего он прислан. Которой сказал, что прислан от богдыханова величества будто с обвестительным листом /л. 26об./ о посланных их войсках на контайшу пятью дорогами, понеже де слышно им, что и от росиской стороны против его ж, контайши, войска отправлены к Ямышеву. Также повелено де ему уведомитца, прислан ли от двора его императорского величества ответ на посланные их листы.

Посланник ответствовал, что и он слышал, что войска его императорского величества к Ямышеву пошло. Потом посланник спрашивал у сургучея о задержаном в Селенгинску караване, для чего против мирных договоров оного пропустить не велено.

Против чего он ответствовал, что ныне де надеетца, что богдыханово величество тот караван повелит пропустить без удержания, понеже де видимо, что он, посланник, отправлен от его императорского величества и караван посылаетца по указу; /л. 27/ а прежде де имели мы сумнение в том, [199] что о чем в сторону росискую ни писывали, ни на один лист до сего времяни ответу не получали. Оной же заргучей желал ведать сколько при посланнике чиновных людей и служителей обретаетца, и какие есть от его императорского величества к богдыхану подарки, и чтоб их ему показать.

И посланник объявил ему, что ежели оной заргучей имеет указ о приеме ево, то б числе людей велит ему дать роспись, а подарков показать ему невозможно, для того что убраны в ящики.

И заргучей говорил, что хотя он о приеме посланника указу и не имеет, однакож желает о том знать. И обнадежил, что он о всем будет даносить в Пекин ко двору богдыханову чрез нарочного посланного, и на оное доношение надеетца он получить ответ /л. 27об./ скорее, нежели чрез Тушету-хана, и уповает, что и о приеме посланника указ к нему ж пришлетца.

Против чего посланник объявил ему, заргучею, о числе людей.

И заргучей говорил, что каравану росийскому с ним, посланником, в Китай вместе итти невозможно, для того что де посланнику даны будут подводы и верблюды ханские переменные, а под караван подвод и верблюдов никогда не давано. Однакож и о том хотел писать в Пекин, и что сам он, заргучей, по четырех днях имеет ехать на реку Толу (которая от Селенгинска в ростоянии езды караванной дней 10) для собрания под него, посланника, подвод и верблюдов, понеже де место степное и расстояние дальнее и вскоре оных собрать невозможно. А междо тем де будет он, заргучей, дожидатца на письма свои из Пекина ответу, и как получит, с тем обещал /л. 28/ прислать к посланнику от себя нарочного.

А июня 26 дня был чрезвычайной посланник в квартире заргучея Тулешина и благодарил ево за посещение ево. И при других разговорах спрашивал о войсках их, которые отправлены на контайшу, какие имеют ведомости.

И заргучей сказал, что о том неизвестен, только де сведом о пути их, что определены оные войска итти в город Холми, которой построен вне стены китайской большой, от Емышева в ровном разстоянии, как от Селенгинска. И во оном де городе войск их множества. А сколько числом, не объявил. И говорил заргучей, что хотя де у войск богдыханова величества с контайшею баталии еще ныне и не было, однакож не чает, чтоб контайша против войск их мог стоять.

И посланник /л. 28об./ спрашивал ево, заргучея, кто ныне войском их командует.

Заргучей сказал, что при войске богдыханова величества сын четвертой на десять, и великой де охотник к войне, а при нем два человека ближних ханских людей из главных воинских начальствующих, и во всяком де полку по 200 пушек больших да по 100-у малых.

Посланник спрашивал ево, заргучея: на чем пушки чрез степи и чрез зело неспособные к проезду горы возят?

Заргучей сказал, что пушки возят на телегах и на верблюдах.

Июня 29 дня, в день тезоименитства его императорского величества, заргучей Тулешин обедал в доме у посланника. И трактован со всяким удовольством. И как начали пить за высочайшее здравие его императорского величества, /л. 29/ тогда стреляли ис пушек и зело довольно веселились.

А 30 дня июня заргучей Тулешин поехал из Селенгинска в степь и сказал, что тамо будет дожидатца посланного своего на реке Толе.

Июня с 30 по 15 июля ничего знатного не произсходило и жили в Селенгинску.

А июля 15 дня приехал в Селенгинск из Мунгальской земли заргучей Ханчеге да от Тушету-хана мунгальского ближней ево служитель Узен-Экер-зайсан. [200]

16 июля вышепомянутые заргучей и Узень были в квартире у посланника и объявили ему, что де из китайской стороны ушло два человека китайцов в сторону росискую /л. 29об./ и живут ныне в Селенгинску, и просили, чтоб оных им отдать. И при том вышеозначенной Узен подал посланнику от Тушету-хана лист. И посланник заргучею сказал, что он послан от его императорского величества к богдыханову величеству не для пограничных дел, и чтоб они о том требовали решения от пограничных управителей.

А июля ж 17 дня присланной от Тушету-хана Узен был у посланника в квартире и требовал на присланной с ним лист решения, и которые от них два человека китайцов ушли в пограничной город Селенгинск, чтоб их отдать. И потом предлагал, чтоб повелено было ходить в Ургу росиским подданным для купечества человек по 30 с начальным человеком, у которого б был указ за печатью его императорского величества. /л. 30/

Посланник ответствовал, что, не быв у богдыханова величества и не переговоря с ево министрами, ныне о сем решения зделать с вами невозможно.

18 июля переведен вышепомянутой лист Тушету-ханов, в котором написано:

От Черей Тушету-хана, и от вана, и белии, и кгуны, и зайсании от царского величества присланному чрезвычайному посланнику.

В ханской де стороне богдыханово величество, а в северной стране царское де величество. И промежду монархами нашими имею де я Мунгальскую землицу, и нат тою землицею я царь, Тушету-хан. И владельцы и монархи де наши имеют между собою великое дружелюбие. И ходили де наши люди в ваши в пограничные городы, а ваши де в наши в пограничные землицы /л. 30об./ и промежи де собою имели торги и хорошее обходительство.

И в прошлых де годех из нашей Мунгальской землицы Данжин Доржи-белеевы улусные ево люди, три семьи, да Бинтуахая засана улусных 39 семей, да три человека холостых, да Гунке-засанова улусных три семьи, четыре холостых, да Цебден-гуна 21 семья, и такие де люди не в одно время бежали от нас в пограничной царского величества город Селенгинск. И мы де от себя посылали многожды в пограничной город Селенгинск к начальным людем просить тех своих беглецов, и они сказали, что мы де пошлем отписки да царского величества, а супротив тех наших отписок указу к нам не прислано. И такими де отговорками нашим посланным отговариваютца и тех людей нам не отдают и поныне. А те де /л. 31/ наши люди у богдыханова величества причтены были в службе.

Да еще де гегень-кутухтины люди, два человека, посланы были для торгу в Селенгинск. И прошлого году зимою в Селенгинску обоих их убили и пожитки их обрали, и те де убицы были сысканы, а не розыскивоны, и покинули де просто. И ежели тем убийцам никакова наказания учинено не будет, и то б промежду нашими монархами не учинилось бы какой ссоры.

А между де монархами нашими во управлении от богдыханова величества данной мне указ за печатью, а от царского величества посланы вы чрезвычайным посланником во управлении. И вам и нам между нами хорошо бы де розыскать для тех двух великих монархов мирного их доброго совету. И о том послан от нас большой зайсан к твоему превосходительству ко вручению.

Сие письмо подать 1720-го июля 11 числа.

И против того листа посланник для /л. 31об./ сыску беглецов велел селенгинскому прикащику послать. И о том Тушету-ханову присланному объявлено. [201]

19 июля был у посланника заргучей Ханчеге и упоминал паки о двух беглых китайцах, что он ис Пекина нарочно для того прислан по доношению мунгальского тайши, что те беглецы своевольно и без указу богдыханова величества торговали в Мунгалах и, хотя отбыть за то наказанья, ушли в сторону росискую.

20 июля просили о двух беглецах он же, заргучей, и Узен, которые де у них бутто из войск ушли от подданных китайских же. И посланник приказал прикащику селенгинскому, чтоб он послал для сыску тех беглецов в братцкие юрты. Также просили они об одном мунгальце, которой пойман в краже лошадей. И чрезвычайной посланник, пред ними, заргучеем и Узеном /л. 32/, того мунгальца поставя, велел им самим про кражу тех лошадей ево спрашивать, которой сказал, что прислан он от некоторого тайши с товарыщи в сторону у росиских подданных для кражи лошадей. И посланник сказал им, заргучею и Узену, чтоб ево взяли и объявили Тушету-хану, и чтоб он, Тушету-хан, о том велел розыскать, дабы впредь таких воров унять.

Потом требовали они, заргучей и Узен, чтоб купцов росиских, которые ездят в Ургу, было определенное число, и с ними б присылали одного над ними начальника, которой бы имел их в своем ведении. И посланник на то ответствовал, что он о мунгальских делех ныне определять с ними ничего не может, пока не будет в Пекине, и ежели что надобно Тушету-хану, чтоб от себя для того кого в Пекин прислал, а он де, посланник, с ними, министрами (В тексте документа описка: нистрами) китайскими, при конференциях может о том учинить решение; и пока о том со обоих сторон /л. 32об./ соглашеность будет, чтоб ургинскому торгу быть по-прежнему. И они сказали, что то зело изрядно, только б купцам ездить по прежнему обыкновению с пропускными указы, и объявляли б они о числе людей при печати императорской узлами, а имянно, сколько числом людей будет, столько б и узлов было, понеже де многие росиские купцы проезжают в Ургу своевольно и без писем и чинят подданным их обиды. Посланник объявил, что росиских подданных его императорского величества во область богдыханова величества в Ургу без писем пропускать не укажет.

21 июля был у посланника Тушету-ханов зайсан и спрашивал о двух мунгалах, которые ушли у них из войск, что сысканы ль оные. И посланник сказал ему, что сыскать их не могли. И он, зайсан, принял то за противность. /л. 33/ Потом посланник ему объявил, что хотя б те мунгалы и сысканы были, но без указу его императорского величества отдать их неможно, понеже де росиских подданных многое число ушло в область богдыханова величества людей и живут в Мунгальской земле.

24 июля был у посланника заргучей Ханчего и просил о беглецах двух человеках китайцах, о которых он прежде объявлял. И посланник сказал, что одного из тех беглецов сыскали. И он, посланник, велел одного ему, заргучею, отдать. А другова сыскать еще не могли, а ежели сыщетца, то и тот отдан будет.

25 дня июля заргучей и Тушету-ханов Экер-зайсан поехали из Селенгинска в Ургу.

Августа 9 дня присланы в Селенгинск к посланнику от заргучея Тулешина два /л. 33об./ башка (Напротив на полях: куриер) с письмом, в котором написано, что о приеме посланника получил он от двора богдыханова величества указ, и для того собирает подводы и верблюды, и требовал известия, сколько при посланнике чиновных людей и их служителей и что надобно верблюдов и лошадей; также писал, что в многолюдстве посланника принимать и купеческого росиского коравану купно с ним, посланником, в Пекин пропускать не велено. [202]

11 дня против присланного к посланнику письма от заргучея Тулешина ответствовано к нему, заргучею, от посланника следующим образом:

Письмо ваше чрез бошка Хошена получил сохранно и из оного выразумел, что богдыханова величества указ о приеме меня к тебе прислан. И то нам зело приятно, что вам то дело приказано. И надеюся, что имеете указ принять /л. 34/ нас по достоинству нашего чина.

Что же пишете, что министры ваши велели тебе к нам писать, чтоб я взял с собою людей, за которыми есть дело, а которые без дела, чтоб оставить, и в многолюдстве принять не велено, на что ответствую: при нас постаронних единаго нет, но тех имею, которые посланы по его царского величества, моего всемилостивейшего царя и государя, имянному указу, как и в бытность вашу о том здесь объявлено. И не надеюся, чтоб богдыханово величество изволил такое малое число причесть за многолюдство, понеже нам и обретающимся с нами без служителей ехать невозможно. А кто имяны, и каких чинов при нас обретаются, и что надобно лошадей и верблюдов, прилагаю при сем роспись.

Что же пишете, что вам писали министры о торговых людех, что я в обвестительном листе чрез сколько лет и которою дорогою ходить не писал, /л. 34об./ и для того пропущать не велено, о чем надлежало б им ко мне писать, и ныне о том ответствовать или определять невозможно, пока получю видеть богдыханово величество. А что я к ним писал по указу моего царя и государя, и то об одном малом кароване, которой здесь долговременно задержан против мирных договоров, и просил, чтоб повелено было пропустить с нами, под каторой подводы и харч как туды едучи, так и назад возвращающися будут свой употреблять, как о том и с вами довольно говорил. И ныне еще писал и прошу, для общей дружбы обоих великих монархов при посылке писем в Пекин извольте от себя писать, дабы оной караван повелено было пропустить ныне, понеже я имею указ царского величества, чтоб с сабою взять. И сим показано будет от стороны богдыханова величества склонность к крепкому /л. 35/ содержанию постановленных мирных трактатов, как и с стороны моего всемилостивейшаго царя и государя доныне без помешательства содержано.

По письму вашему о духовной особе и об лекаре, которые при нас, в Пекин писал для лутчаго внятия.

Понеже не имеем мунгальского языка переводчика, посылаю к вам толмача, которой может прочесть и пересказать, а вы велите кому переписать по-мунгальски. И ис того можете о всем подлиннее вырозуметь и меня ныне уведомить чрез нашего посланного.

И при том об людех приобщена для известия ему, заргучею, роспись.

И еще посланник напоминал в том письме ему, заргучею Тулешину, о пропуске в Китай каравана росиского и что без таго каравана ехать ему, посланнику, в Пекин невозможно. Також о пропуске того каравана писано от посланника в Пекин х китайскому Сенату в такой же /л. 35об./ силе, как и к заргучею Тулешину. И те письма посланник послал с присланным от него, заргучея, башкою. И для лутчаго вырозумления в переводе письма к заргучею послан от посланника с тем башкою один толмач.

23 дня оной толмач возвратился и объявил, что де письмо от посланника и роспись о числе людей, обретающимся при посланнике, заргучей Тулешин у посланного башки и у него, толмача, принял, а писем к китайскому Сенату от посланника в Пекин не принял, и прислал с ним, толмачом, назад к посланнику.

24 дня приехал ис Пекина в Селенгинск заргучей Мунгальского приказу, называемой Ломии, и с ним два бичичии (Напротив на полях: подьячие) и четыре человека [203] башков (Напротив на полях: куриеры), и объявил посланнику, что прислан он по указу богдыханова величества /л. 36/ для приему и препровождения ево, посланника, со всеми при 36 нем обретающимися людьми в Пекин, и оное все поручено ему исполнить обще з заргучеем Тулешиным.

25 дня заргучей Ломии по призыву был у посланника в доме и обедал. И при других розговорах объявил, что повелено ему ево, посланника, принять и в Пекин препроводить с небольшими людьми без купечества.

И посланник ответствовал, что при нем людей небольшое число и без оных ехать ему чрез такой дальной путь невозможно, а купцов и купецких товаров при нем, посланнике, нет и не будет.

И заргучей просил у посланника известия о людях, которых потребно брать в Китай с собою и без которых ему пробыть невозможно. И притом оной заргучей говорил о камисаре, задержаном с караваном росиским, что ханское величество указал объявить, чтоб тот комисар торговал на границе, а в Китай не ездил. /л. 36об./

И посланник говорил, что тот корован задержан и для купечества в Китай не пропущен противно договоров мирных, учиненных между Росиской и Китайской империями 3; и чтоб оному комисару на границе торговать, того без указу его императорского величества зделать невозможно, понеже указом его императорского величества повелено ему, посланнику, оной малой корован взять с собою в Пекин.

И заргучей говорил, что оного корована богдыханово величество принять и в Пекин пропустить ему ныне не указал.

И посланник говорил, для чего оного коровану принять и в Китай пропустить не велено?

Заргучей сказал, что от них ис Пекина из Мунгальского приказу дважды писано к сибирскому губернатору, чтоб он уведомил через сколько лет и которою дорогою коровану росискому в Китай ходить, но отповеди на то от сибирского губернатора доныне не получено; и когда де он, /л. 37/ посланник, будет в Пекине, тогда может обо всем з главными управителями китайскими тамо переговорить, и корован де росиской может быть, что в Пекин пропустить велят.

Потом посланник предлагал заргучею Ломию, что в мирных договорах междо Росиским и Китайским государствы в 5-м пункте имянно изображено и постановлено, что ходить росиским подданным для купечества в Китай торговать без определения времяни. И заргучей ответствовал, что в помянутых в договорах написано было, что росискому коровану ходить в Китай нерчинскою дорогою, а не на Селенгинск. И посланник говорил, что того в вышепомянутом договоре, что которою дорогою каравану росискому в Китай ходить, не назначено, а только написано, чтоб тому каравану иметь о проезде в Китай с стороны его императорского величества письменное свидетельство, как и ныне камисар того каравану /л. 37об./ имеет такое письмо для свидетельства.

И притом посланник ему, заргучею, предлагал, что от них ис Китай приезжают в пограничные городы сибирские для купечества народы, имянуемыя озаруты и мунгалы, без письменного свидетельства, и живут в тех пограничных городах по нескольку лет и скупают лошадей и хлеб и всякий скот и мяхкую рухлядь, в чем оным с стороны росиских подданных никакова запрещения не чинится.

И заргучей говорил, что и с стороны богдыханова величества для дружбы с его императорским величеством, когда бывали росиские караваны в Пекине, и люди, бывшие в том караване, делали всякие непорядки и по нерчинской дароге убили одного подданного китайского, и за то им никакой противности не учинено. [204]

26 дня был заргучей Ломии у посланника. И согласились в коликом числе людей посланник имеет принят /л. 38/ быть и ехать в Пекин, а имянно, чтоб при нем, посланнике, быть чиновным посольства людем и протчим служителем, всего 90 человек.

Потом еще посланник заргучею упоминал о пропуске в Китай каравана и что без того ему, посланнику, ехать невозможно. И заргучей последнее сказал, что каравану росиского принять и в Китай пропускать ему не велено. И больши о том не хотел и говорить. И сказал, что ежели посланник без каравану в Пекин не поедет, чтоб ему о том объявил, то де он поедет назад в Пекин. Чего ради посланник ему, заргучею, объявил, что он, видя в пропуске того каравану росиского в Китай с стороны их затруднение и неведомо для чего несклонность, и дабы от медления в том во врученной ему, посланнику, комисии интерес его императорского величества более чего противного не претерпел, принужден он, посланник, уже, оставя тот караван, ехать в Пекин.

27 дня заргучей Ломии был у посланника /л. 38об./ и объявил, что он поедет наперед для приуготовления под посланника подвод и верблюдов, и как изготовит, с тем пришлет к посланнику нарочного.

Сентября 14 дня посланник посылал письмо к камисару Истапникову, которой при караване, об оддаче из того каравану его императорского величества казны на 10 000 рублев, которую по имянному его императорского величества указу велено послать с посланником в Китай на покупку вещей про обиход его величества сибирскому губернатору князю Черкаскому; и при той бы казне отправил он, камисар, целовальника. И камисар Истапников тое казну с ним, посланником, отпустил. И при той казне послал одного целовальника.

Того ж числа приехал от заргучея Ломии бошко и с ним Тушету-ханов дворянин. И сказал, чтоб посланник подымался в путь, надлежащей ему, понеже де под него верблюды /л. 39/ и лошади изготовлены.

И 16 дня посланник, убрався, со обретающимися при нем государевыми людьми и ево посланичьи и протчими служители из Селенгинска переехал за реку, имянуемую Чикой, в урочище, называемое Стрелку (где ести несколько жилых дворов подданных его императорского величества), откуды обыкновенно отправляютца сухим путем в Китай чрез степь, от Селенгинска версты с 3 (Слова от Селенгинска версты с 3 вписаны позднее другим почерком).

17 дня посланник со всеми обретающимися с ним людьми поехал и[с] Стрелки и 20-го прибыл на границу китайскую в Сорочины, где первой подданных китайских обретаетца мунгальской караул. От Селенгинска до Сорочин верст с 50. И в том месте встретил посланника заргучей Ломии. И которые провожали посланника из Селенгинска казаки (которых было 100 человек), отпущены оттуду паки назад в Селенгинск. И по прибытии /л. 39об./ посланника в Сорочины заргучей объявил ему, посланнику, что во определенное число для него, посланника, не собрано несколько верблюдов, также и лошадей, для чего посланник принужден тамо умедлить чрез три дни.

21 дня начали давать посланнику со всеми при нем людьми корму по 15 баранов на день. И даваны оные до города Нанзина, которой близ Калганской стены, разстоянием от Пекина 220 верст.

23 дни посланник поехал из Сорочин. И при отъезде отправлен в Санкт-Петербурх в Коллегию иностранных дел с реляцией Табольского баталиону сержант, в которой реляции написано: [...] (Опущена часть текста (лл. 40-41 об.), повторяющая док. № 177)

/л. 41об./ Ундер-афицер Василей Ядрен, с тем же ундер-афицером послан лист (См. док. № 176) от китайского Сенату к губернатору сибирскому князю [205] Черкаскому, которой /л. 42/ привез к посланнику из Пекина заргучей Ломии. И по отправлении того куриера от Сорочин переехали чрез степь до Калганской стены в 40 дней. И что по данной не Коллегии иностранных дел инструкции велено, и о том учинена и следует под сим статейным списком особливая записка под буквою «А» и чертеж под буквою «В».

Ноября 3 дня въехали в Калганские горы. И, не доезжая Калганской стены верст за 20, в слободе, которая называетца Толой Сумме, начевали.

4 дня посланник умедлил в той же слободе, куда приезжал из Пекина от заргучея Тулешина бичачей (Напротив на полях: подьячий) и объявлял, чтоб посланник дождался в той слободе пока заргучей Тулешин возвратится из Пекина.

А потом в тот же день заргучей Ломии, которой провожал посланника, предлагал, быв у посланника, /л. 42об./ чтоб не дожидаясь заргучея Тулешина, завтра, то есть 5 числа ноября, ехать в Калган (Напротив на полях: Стена каменная, которая от сего места начинаетца, окружая их государство до моря).

И 5 дня поутру, убрався, посланник поехал из слободы и о полудни въехали в Калган, где при въезде у ворот стояли по обе стороны служивые люди при саблях около 1000 человек. И как въехали внутрь стены, караульные афицеры указом ханским чрез заргучея просили посланника, чтоб их посетил. И посланник у них, афицеров, был в караульной полате, где у них изготовлены были убранные с конфектами столы, и подчивали чаем.

И потом поехали в город, который называетца Занзин. И недоезжая того города версты за 3, выехал камендант оного города, и встретил посланника, и проводил до квартеры, и поздравлял посланника счастливым приездом, и просил к себе кушать, понеже де он имеет указ ханского величества, чтоб /л. 43/ ему ево, посланника, трактовать. Посланник, благодаря за то, оговаривался, что уже он обедал. И для того помянутой камендант просил посланника на вечер. И ввечеру посланник был у каменданта и трактован по их обыкновению со удовольством. И при том были некоторые забавы в-ыгрании на разных инструментах и других играх. И когда посланник пошел на квартиру, тогда до оной провожали ево многие афицеры. И прислан к квартере посланничей караул, состоящей в пяти человеках бошков, у которых были луки.

А 6 числа поутру камендант по обыкновению своему приезжал на квартиру к посланнику с чаем. И умедлили в том городе за неприуготовления подвод до 7 числа.

А 7-го поутру из города Занзина посланник со всею свитою, получа 150 лошадей с телегами, поехал в надлежащей ему путь. И при выезде из города для почтения посланничей /л. 43об./ особы палили з города однова ис трех пушек. И провожал ево, посланника, комендант со многими афицерами за город с полверсты и, простясь с посланником, возвратился в город. Того ж дни прибыли в город Боянск, которой от Занзина 30 верст (Напротив на полях написано: верста их 360 сажен), где никакой встречи не было. И поставили посланника за городом в пустую квартеру, что видя, посланник говорил заргучею Ломии, которой при нем был, что чего ради ево поставили в такую пустую квартеру? И что он, посланник, приемлет то за афронт себе. И тот заргучей тотчас отвел ему, посланнику, пристойную квартеру в городе, куда того ж дни и переехали.

Того ж дня в Боянск прибыл из Пекина заргучей Тулешин и, быв у посланника в квартире, предлагал, что он по указу ханскому ездил в Пекин из слободы, которая за Калганом, а из Пекина по указу /л. 44/ богдыханова величества отправлен он паки на встречю к нему, посланнику, [206] для препровождения ево в Пекин обще с саргучеем Ломии, и прислано с ним четыре человека руских полонеников, которые были у контайши и свободились чрез оборону войск их, которые де над контайшею победу знатную получили 4 и отобрали у него несколько городов, а имянно знатной город в Бухарах, которой прежде был под владением китайским и завладел было оным контайша 5. Которых полоняников для дружбы его императорского величества богдыханово величество повелел отдать ему, посланнику. И посланник, учиня за то в пристойных терминах благодарение, велел оных полоняников принять.

Того ж числа приезжал к посланнику боянской виц-губернатор с поздравлением и просил посланника на двор богдыханова величества, где живет губернатор, /л. 44об./ обедать. А про губернатора объявил, что да приезду ево за день поехал встречать ханского пятого сына. И посланник за поздравления надлежащим образом ему благодарил и объявил, что обедать на двор к губернатору ехать он, посланник, за болезнью не может. А ввечеру того дня заргучей Тулешин присылал от себя к посланнику подьячего и звал к себе ужинать. И посланник велел ему сказать, что он за болезнию к нему, заргучею, быть не может.

8 дня посланник был задержан под претекстом, бутто за несправлением в подводах, а в самом деле для того, что о полудни приезжал к нему, посланнику, в квартиру боянской губернатор, которой имел выезд с следующею церемониею: в начале перед ним, губернатором, шло несколько человек салдат с роспущеными знамены, а ево, губернатора, несли восемь человек /л. 45/ в носилках. И по приезде в квартиру к посланику поздравлял он, губернатор, ево, посланника, и экскузовался, что не мог он ево, посланника, встретить и что де то не за иным чем от него учинено, токмо для того, что имел он указ, в то время как посланник прибыл, встречать богдыханского сына, которой ехал из Мунгальской земли в Пекин. И просил ево, посланника, на обед, понеже де имеет о том указ от богдыхана. И посланник по надлежащему за то благодарение говорил ему, чтоб он ево извинил, что не может ему в том услужить и на обеде у него, губернатора, за немощию своею быть. И губернатор просил посланника, чтоб приказал принесть столы с кушаньем к себе на двор. Посланник в том отдал в волю ево. И потом на двор к посланнику принесено от него, губернатора, несколько сталов з давольным кушаньем, которое по их обыкновению убрано в фарфоровых судах. И по прошению губернаторскому /л. 45об./ приказал те столы с кушаньем принять и за милость богдыханова величества благодарил.

И потом губернатор от посланника понесен таким же образом и с такою ж церемониею, как выше объявлено.

9 дня поутру при отправлении обозу посланник посылал к губернатору лейб-гвардии Преображенского полку салдата Алексея Дивова с поздравлением от себя и велел объявить, что он желает быть у него, губернатора, в доме для отдания ему контровизита. И губернатор посланнику объявил, что ему то зело приятно и что он будет ево, посланника, ожидать. И посланник, убрався в путь и взяв 150 лошадей с телеги, отпустя багаж свой, заезжал в город и был в доме губернаторском. При приезде на двор у передних ворот играла музыка их ханская на разных инструментах, и губернатор встретил /л. 46/ посланника середи двора. По старонам на дворе стояли комендант и афицеры. И как вошли в полаты, и губернатор посадил посланника на особливом месте, которое зделано подобно полку, и которые при посланнике были государевы люди, и оных за разные столы. А сам он, губернатор, сидел подле посланника и подчивал водкою и конфектоми. И немного помешкав, посланник, благодаря губернатора, поехал в свой путь. Губернатор провожал ево, посланника, до лошади. При проезде у ворот городцких [207] видели в караульнях стояли по обе стороны по 3 пушки малых, утверженые в один брус. Того ж дня прибыли в город Джимигии, которой весь от [т]ресения земли развалился. И целых токмо дворов з 20, и те убогие.

И для того поставили посланника в кумирню, которая у них обретаетца более для проезжих, /л. 46об./ нежели для мольбы. И того ж числа по приезде ево, посланника, пришел к нему заргучей Тулешин и другой заргучей, которой принимал Ломии. И вошед в палату, в которой был посланник, заргучей Тулешин, показывая противность, велел привесть к себе городцкого управителя. И велел при посланнике, поставя ево на каленки, одному бошке, будто за неисправление в подводах и в приуготовлении корму, бить по щекам. И посланник заргучею говорил, что необыкновенно во всем свете, чтоб при чюжестранных министрах, а особливо в их квартерах, так грубо поступать и дратца непристойно. И заргучей ему, посланнику, ответствовал грубыми словами, что он так научился поступать, как ездил к Аюке-хану, от сибиряков (Напротив на полях другим почерком: NB). Потом заргучей Тулешин просил у посланника в том прощения, оговариваясь, что он то зделал с сердца, /л. 47/ не вытерпя в неисправлении того управителя.

И после тех разговоров заргучей Тулешин просил посланника, чтоб лишних людей приказал выслать не полаты вон, понеже де имеет он объявить ханского величества некоторой указ. И как лишние люди вышли, заргучей Тулешин, во-первых объявил на словах, что от контайши прислан посол, которой званием Кашка, к богдыханову величеству просить в вине своей у богдыханова величества просшения, что он з дурачества против такого великого монарха показал противности, и чтоб богдыханова величества войски свои, которые посланы на него, велел возвратить, и оставил бы ево в покое, за что де будет он за его ханово здоровья бога молить. И оной де посол Кашка отпущен из Пекина назад к контайше. И понеже де известен богдыханово величество, что контайша показал некоторые /л. 47об./ противности и к стороне его императорского величества, и для того повелел оного посла объявить ему, чрезвычайному посланнику, чтоб с Ним виделся и спросил ево, какой он человек, и откуда едет, и куда ездил, и зачем. И выслушав бы посланник у него, контайшина посла, ответу, объявил ему, что для чего он, контайша, такой малой и безсильной князь, с такими великими монархами ссоритца; и что де он, посланник, чает, что и он, контайша, ведает, что богдыханово величество послал на него войски свои пятью дорогами, и известно де о том и в Росийском государстве, также де и его императорское величество чрез Ямышева на контайшу послал войска свои 6, пусть он, контайша, покажет свою храбрость и указал бы место, где с такими великими войски может дратца; и чтоб он, посол, приехав к контайше, ево посланниковы речи ему сказал.

И посланник, выслушав /л. 48/ заргучеево предложение, ответствовал ему, что о учиненных противностях контайшиных к стороне росиской явно чрез свобожденных пленников, а чтоб противника его императорского величества посланного к себе ему, посланнику, допустить, и он, посланник, в том никакой нужды не имеет и говорить с ним без указу его императорского величества не может, понеже посланник, отправлен он к богдыханову величеству не для таких дел.

И заргучей говорил, что сие чинитца для дружбы к императорскому величеству, и чтоб чрезвычайной посланник контайшина посла допустил себя видеть и никакой бы ему чести не довал и ево бранил.

Посланник сказал, что хотя он и неприятельской посол, бранить ему не надлежит и видить ево не хочет. [208]

И заргучей объявил, что он имеет власть посланника за то, что ханской указ преслушал и контайшина посла не бранил, в городе /л. 48об./ Джимигии задержать.

Посланник сказал, что в том воля ханская, а не твоя.

И после тех разговоров заргучей от посланника пошел с сердцом (и держали посланника три дни, не давая корму и дров, к тому ж имели немалой страх от тресения земли, понеже в тое бытность в том городе оное трясение трижды было). И потом того ж дня, как заргучей у посланника был, ввечеру прислал человека своего по толмача, чрез которого велел посланнику сказать, что де когда посланник указ ханского величества оставил и оного контайшина посла перед себя взять не велел и против ханского указу ничего не зделал, то и в Пекин он, заргучей, без указу ханского величества вести ево, посланника, не смеет, пока указ получит.

И того ж числа посланник посылал от себя к заргучею секретаря /л. 49/ Лангу и велел ему, заргучею, говорить, что он, посланник, указ ханского величества почитает, токмо да контайшина посла ему дела никакова нет. И заргучей Тулешин секретарю Лангу сказал, что когда де посланник без воли своево монарха с послом контайшиным говорить не смеет, то де и он без воли своево государя в Пекин отпроваживать ево, посланника, не может, а будет о всем подлинно доносить к ханскому величеству и требовать на то указу.

10 дня заргучей Тулешин о происзхождении того дела, и что посланник контайшина посла к себе не допустил, и по желанию их с ним, послом, как они требовали, не говорил, писал от себя в Пекин и послал с тем нарочного. /л. 49об./ Того ж числа посылал посланник к заргучею // Ломии, которой посланника на границе принимал, требовать о езде в путь, и заргучей сказал, что он воли в том не имеет, а более де в том власть заргучея Тулешина.

11 дня привезен в город контайшин посол, которого заргучей Тулешин задержал, и был тот посол у заргучея Тулешина.

12 дня поутру оной посол поехал из города в путь свой, и провожали ево честно, и для выезду ево стреляли у города из стоящих трех пушек. По выезде контайшина посла заргучей Тулешин прислал к посланнику по толмача и сказал, чтоб посланник к нему, заргучею, пришел выслушать указ ханской. Посланник посылал к нему, заргучею, секретаря Глазунова, чрез которого ему, заргучею, приказал объявить, чтоб он, заргучей, для объявления того указу (как пред тремя днями чинил) к посланнику пришол или б оному секретарю объявил. На что заргучей сказал, чтоб посланнику объявить, дабы в тот день выехал в путь. И после обеда, взяв подводы, из города выехали, не имея такой чести, которая учинена конташину послу. И ввечеру прибыли в город Туму. И в том городе начевали, где никаких церемоний в приеме не было.

13 дня посланник из города Туму поехал и ввечеру прибыл в город Юлин. И в том городе начевали. Ввечеру посланник посылал /л. 50/ к заргучею Тулешину секретаря Лангу говорить, чтоб он посланные от его императорского величества к богдыханову величеству подарки велел чрез горы каменные перенесть людьми, понеже на телегах чрез горы вести невозможно. И заргучей ему, секретарю, сказал, что он для него, Ланга, велит те подарки нести людям, а посланника слушать в том не хочу, хотя он и послан от его императорского величества чрезвычайным посланником, и я де от ханского величества для приему ево послан таким же посланником. Чрез оного ж секретаря приказано было з заргучеем Тулешиным говорить против данной посланнику инструкции, с какою церемонию прием будет в Пекин. И оной заргучей о том говорить [209] не хотел. Во время той бытности в вышеозначенном городе посланник был болен и для того посылал подьячего к заргучею Тулешину и велел сказать, чтоб он велел посланников обоз отпустить наперед в путь, а он, посланник, передневав /л. 50об./ в том городе до утра, а заутра поедет через двои станции. Что и учинено. И того ж числа обоз отпустили. А посланник дневал в том городе Юлине.

15 дня поутру рано из города Юлина выехали и ночевали в городе Джулин-Гуан. При въезде в город и при выезде стреляли с крепости ис трех пушек, а встретил посланника у городовой стены камендант у ворот, где стояли служивые люди по шти человек на стороне при саблях и повешены были на стене сайдаки. Квартера посланнику отведена была за городом в слободе, понеже в городе дворов хороших не было. Того ж числа к посланнику приезжал камендант на квартиру и поздравлял посланника приездом. Потом заргучей Ломии присылал подьячего своего к посланнику, чтоб, отобедав, ехать до города Чампинжу, и сказал что в том городе для посланника изготовлены ханские столы. Однакож принуждены забавитца в том городе для починки телег, о чем сообщено и заргучею Тулешину. Между тем мало не вседневно заргучей /л. 51/ сказывали ведомости из войск своих о счастье над контайшою, а иногда сказывали, будто он поддаетца им в поданство, чему мало верили.

Потом посланник, призвав заргучея Ламии, которой посланника принимал, и требовал от него ведать с какою церемонию въезд его будет в Пекин. И заргучей сказал, что, с какою честию прием будет, не знает, и хотел о том говорить з заргучеем Тулешиным. И присылали к посланнику своих подьячих, которые объявили, что у них обычая такова нет, чтоб при въезде в Пекин посланнику какие были церемонии. И посланник предъявлял многие к тому приклады и сказал, что приближать к Пекину без того не поедет. На что они ответствовали, что заргучей Тулешин о том будет доносить письменно министром ханским.

Того ж числа в полночь прислал заргучей Тулешин к посланнику со известием, что прибыли в оной город от хана дохтур и с ним заргучей, /л. 51об./ которой имеет объявить посланнику некоторой богдыханов указ. И потом дохтур з заргучеем были у посланника. И по прибытии заргучей объявил посланнику, что богдыханово величество прислал ево с своим дохтуром, понеже известился, что он, посланник, чрез такую дальную дорогу едучи, занемог, и ханское величество повелел тому дохтуру ехать при вас, посланнике, до Пекина и пользовать. И посланник за милость богдыханова величества надлежащим образом благодарил и объявил, что ныне от болезни имеет свободу. И дохтур, смотря у посланника руку, сказал, что он пошлет заргучея поутру в Пекин, которой богдыханову величеству об нем, посланнике, донесет, что он ныне пребывает не очень в слабом здоровье, а он, дохтур, будет ехать при нем, посланнике, по указу ханскому.

16 дня посланник из города Джулин /л. 52/ Гуан поехал и о полудни прибыл в город Чампинжу. При въезде посланника в город камендант оного города, встретясь за городом и не отдав никакой чести посланнику, проехал мимо навстречю к заргучею Тулешину. И в то время при посланнике китайцов ни одного проводника не было, и для того, въехав в город, принуждены ездить по улицам, пока показали квартеру. По прибытии в город заргучей Ломии присылал подьячего спрашивать, что ис того города посланник прямо в Пекин поедет ли завтряшнего числа? И посланник сказал, что ис того города поедет, и недоезжая до Пекина надлежит остановитца для того, что надобно убратца пристойным образом ко въезду в Пекин, и оттуду будет он, посланник, дожидатца против требования от них ответу — с какими церемонии принят он быть имеет. [210]

Ввечеру, по прошению того города каменданта, /л. 52об./ посланник был в ево доме и трактован по их обыкновению кушеньям и забавляли играми на разных инструментах. При том был и заргучей Ломии, которому посланник о въезде своем в Пекин паки упоминал. И оной сказал, что заргучей Тулешин о том к министрам писал и послал с тем нарочного бошка. И посланник говорил, что он надеялся видетца здесь з заргучеем Тулешиным и о некоторых делах говорить. Заргучей Ломии сказал, что он, Тулешин, неможет. Потом от оного каменданта поехали час ночи. Провожал он посланника до лошади с музыкою. И до квартеры посланника шли восемь человек с фанарями.

Потом прислал заргучей Тулешин человека своего по толмача, и посланник к нему, заргучею, толмачу своему велел итти и от себя ево поздравить и сказать, что он надеялся видеть ево, Тулешина, как был у коменданта, и о некоторых делах говорить, однако не получил. И тот посланной толмач ему, заргучею Тулешину, /л. 53/ приказ объявил. И заргучей Тулешин его, посланника, благодарил, что прислал ево поздравить и сказал, что он неможет и для того не видался. И тому толмачу у посланника велел спросить, что завтрешнего числа поедет ли он в Пекин. Посланник ответствовал чрез того ж толмача, что он желает, чтоб скорее до Пекина доехать, и медлить здесь не за чим, только без того въезду в Пекин не может иметь, пока не получит ответу на предложения его, как он, посланник, прежде объявлял, каким образом имеет он учинить въезд.

17 дня поехали поутру из города Цампинжу, а о полудни прибыли в слободы города Шаха, где заргучей Тулешин выслал подьячего и сказал, что здесь стоять не будет, только желает видеть посланника. Посланник к нему заехал, и заргучей Тулешин объявил, что богдыханово величество навстречю /л. 53об./ посланника изволил прислать заргучея и с ним своих ханских пять лошадей. И сказал, что богдыханово величество для любви его императорского величества, услыша, что он, посланник, послан от его императорского величества человек знатной, приказал то учинить чрезвычайно, понеже бывали у богдыханова величества из других государств послы и посланники, и к ним встречи никакой не было, также и лошадей ханских не высылывали, понеже де у богдыханова величества обыкновения такова нет. Посланник за вышеписанное богдыханову величеству достойным образом благодарствовал.

Того ж числа приехали к селу Чинхее, куда от хана еще присланы навстречю три заргучея, которые при свидании с посланником, недоезжая того села, в одной кумирне чинили друг другу обыкновенные комплементы и поздравление. Для почтения посланника роставили ханские шатры и потчивали ево ханским чаем. И приехав /л. 54/ в село Чинхей, во оном начевали.

18 дня в помянутом селе Чинхее приезжал заргучей Ломии к посланнику на квартиру, и посланник говорил ему, что во всем свете обыкновение есть — когда из европских государств от коронованных глав и от великих монархов приезжают министры их, карахтер посольской или посланичей имеющих, и такие всегда принимаютца по их чину и достоинству с подобающею честию и знатными в приеме их и встрече церемонии, и что он, посланник, не сумневаетца, что богдыханово величество для имеющей с его императорским величеством древней дружбы, повелит ево принять с подобающею честию таким образом, как того требует сущая дружба и крепкое обязательство междо их величеств против его карахтер.

И заргучей говорил, что к богдыханову величеству когда приезжали от окрестных государств послы /л. 54об./ и посланники, и оным встречи никакой не бывало и лошадей ханских к ним не присылывали, а ныне [211] богдыханово величество для любви его императорского величества и уведомясь про него, посланника, что он послан в персоне знатной, хотя и обыкновения такова нет, однако зделали чрезвычайно и выслал к нему, посланнику, лошадей своих и трех заргучеев с своим чаем. Также объявил, что в Пекине приставлен будет к нему, посланнику, для почтения на караул ближняго ханского министра олегоды брат мерен-зангин (подполковник) ханского первого знамя.

И посланник сказал: ежели для любви его императорского величества богдыханово величество учинит какую отмену, и за такую его величества любовь его императорское величество взаимно изволит воздать.

При том сургучей предлагал, чтоб при въезде посланник в Пекин трубачам своим трубить не велел. И посланник ему, сургучею, сказал, что он /л. 55/ того не учинит, чтоб его трубачи не трубили при въезде в Пекин, понеже он имеет указ от императорского величества учинить въезд публично, а не скрытно.

И тако потом не домогтись более в приеме ево, посланника, в Пекин и встрече с церемониями, кроме того, как выше изображено, что высланы к нему, посланнику, навстречу упомянутые заргучеи, принужден посланник, убрався по обыкновению посольскому, иметь въезд в Пекин следующим образом: вначале ехали два трубача, за ними один литаврщик, потом салдат гвардии и три человека драгун со обнаженными шпагами, два трубача и капрал со обнаженною ж шпагою, да за ними 24 человека драгун, держав мушкеты на караул, а за ними вели посланниковых дву лошадей в наилутчем уборе. За лошадьми ехал гофмейстер и 12 человек лакеев, да камердинер /л. 55об./ и два пажа в багатой либереи, а потом ехали два толмача в сайдаках и два егера с стуцерами, да два гайдука и за ними шел скорогод, а по них следовал чрезвычайной посланник верхом на ханской лошади. За посланником ехали архимандрит и два секретаря посольства на ханских лошадях, дворяне, ундер-афицер гвардии, лекарь, канцелярист, салдаты гвардии, деометрики и за ними ехали служители их, по два человека вряд. При въезде в город трубачи играли на трубах з боем литаврным. И с такою церемонию ехали чрез город до посольского двора многими улицами, которые наполнены были народом. Посланника провожали заргучеи и два подьячих. И проводя на посольской двор, поздравя посланника, поехали з двора.

Потом к посланнику пришли одагады, которые определены на караул, и по поздравлении и по обыкновенных комплиментах спрашивали посланника, доволен ли он тем домом, /л. 56/ где поставлен. И посланник сказал, что он по милости богдыханова величества тем домом доволен. И принесли за ними чай и столы с кушаньям и сказали ему, посланнику, что они трактуют ево от себя.

Того ж числа, пришед к посланнику, заргучей Тулешин говорил, которая от его императорского величества прислана грамота (См. док. № 139), чтоб оную перевесть, дабы могли знать, что в оной написано. Посланник сказал, ежели от богдыханова величества присланы будут ближние ево люди и будут о чем опрашивать, и он им будет на то ответствовать. И заргучей Тулешин от него, посланника, поехал и потом, спустя с час, приехал паки к посланнику и спрашивал ево, что велел он быть ныне министром богдыханова величества к себе, и ежели к нему приедут министры и объявят от хана указ, чтоб он, посланник, пред ними стоял на коленках. И посланник сказал, /л. 56/ что ежели похотят министры быть к нему ныне, и он примет их з достойною честию и указ от богдыханова [212] величества слушать готов, а на коленках стоять не будет. И с тем тот заргучей отъехал.

Того ж числа приехали от богдыхана три ближние ево министры алой, фалои да Мунгальского приказу осханема. И посланник встретил их у крыльца и пришли с ним в салу. Посланник просил их, чтоб шли в спальню, и они сказали, что и тут быть изрядно. И как сели они, ближние люди и посланник, по местам и по поздравлении и других комплементах стали оные посланнику говорить, что от богдыханова величества имеют оные сказать указ. И посланник сказал, что указ от богдыханова величества слушать готов.

И они ему, посланнику, объявили словесно, богдыханово величество прислал их к нему и велел спросить зачем он прислан от его императорского величества к богдыханову /л. 57/ величеству. Посланник сказал им, в первых, что его императорское величество изволил ево прислать к богдыханову величеству с любительною грамотою, и велел его величество поздравить.

Потом требовали они, чтоб посланник им объявил, что в той грамоте написано, понеже обыкновение имеетца, когда бывали послы или посланники, то сперва объявят, что в грамоте написано. И объявили посланнику о себе, что они то донесут богдыханову величеству, а до тех мест, ежели богдыханово величество не уведает, что в грамоте написано, перед себя ево, посланника, не может допустить.

И посланник сказал, что при многолюдстве непристойно о таких делех объявлять. И они приказали всем своим людем, при них будучим, выйтить вон. И как вышли, посланник им сказал, что его императорское величество всеросийской изволил с ним прислать к богдыханову величеству свою любительную грамоту и чтоб прежнюю дружбу подтвердить и возобновить; /л. 57об./ также повелено ему, посланнику, и о других некоторых делех в пользу обоих государств при дворе богдыханова величества предложить. И они, министры, просили ево, посланника, чтоб оную грамоту для переводу им отдал для того, чтоб богдыханово величество, что в грамоте написано, был известен. Посланник сказал, что оную грамоту, кроме богдыханова величества, отдать министрам невозможно. И они сказали, что той грамоты брать они не будут, но только хотят ведать, что в ней написано.

Посланник сказал, что в грамоте написано, то с оной есть списки по-латине и по-руски. И притом объявил против шестаго пункта, что его императорское величество для показания своей истинной дружбы богдыханову величеству велел для убежания всех споров написать грамоту с одним титулом богдыханова величества, и во оной изволил токмо подписать высокое имя свое /л. 58/ без титулов своих. Також предлагал им, что ему, посланнику, о некоторых делах велено богдыханову величеству предложить и для того его императорское величество повелел написать в оной грамоте, что он, посланник, будет богдыханову величеству предлагать, и его б величество в том ему изволил верить.

На что они ответствовали, богдыханово де величество говорить с ним, посланником, не будет. Потом они, министры, сказывали, когда к ним посланной был от его императорского величества посланник Николай Спафарий 7, и богдыханово (В тексте описка: богданово) де величество изволил ево взять перед себя и спрашивал ево, что учился ль он острономии, и он сказал, что учился; и как ево спросил об одной звезде, которая называетца Золотой гвоздь, и он ответствовал зело грубо, что де я на небе не бывал и имен звездам не знаю. И тем прикладом посланника угаваривали, чтоб он, когда получит видеть богдыханово величество, поступал бы учтиво. [213]

После тех розговоров они, /л. 58об./ ближние люди, спрашивали ево, посланника, какой он имеет ранг. И посланник сказал, что гвардии его величества капитан. И они говорили, что когда бывали у них послы других государств, и они перед ними не саживались. Посланник на то им сказал, что его императорское величество з богдыхановым величеством равные государи, и для того и министром их величеств надлежит в церемониях и в презенциях равным образом на обе стороны поступать.

Потом спросили министры посланника, где ныне его императорское величество изволит обретатца? Посланник сказал, что его императорское величество изволил иттить в кампанию против короля шведцкого.

Потом спрашивали они, министры, для чего взят князь Матвей Гагарин ис Табольска в Петербурх 8. Посланник сказал, что взят он для отчету в губернских делах.

И тако потом, простясь с посланником, помянутые министры пошли от посланника, которых посланник провожал до того ж места, где встретил при приезде их. И в тот день от богдыханова /л. 59/ величества корму не давано.

19 дня были у посланника вышеписанные ж министры, алой с товарищи, и с ними пять человек езуитов, которые говорили с посланником о разных посторонних делех, не касающихся до посольства его. И помянутые министры ему, посланнику, сказывали, что богдыханово величество прислал к нему их объявить, когда грамоты роспечатать невозможно и отдать оной чрез министров от его императорского величества ему, посланнику, не повелено, и о том богдыханово величество изволил разсудить, знатно, что вы присланы от его императорского величества человек знатной и умной, и повелел со оной грамоты взять списки и перевесть на их язык, и для того его величество изволил прислать езуитов, чтоб чрез них с ним, посланником, говорить. И посланник сказал, что то изрядно, и перевод з грамоты латинской и руской им отдал.

И потом алой объявил, что был у богдыханова величества от контайши посол и паки отпущен, /л. 59об./ и министры наши указом богдыханова величества писали к заргучею Тулешину, чтоб ево, посланника, просил, дабы виделись со оным послом, и что он, посланник, с ним не видался, и богдыханово величество за то ево, посланника, зело похваляет, что он оного посла до себя не допустил. Притом спрашивал, что уведомился богдыханово величество, что он, посланник, имеет его императорского величества патрет, которой прислан к богдыханову величеству, и такой патрет есть ли. И посланник сказал, что есть два патрета на чесах, также и другие изрядные вещи, которые его императорское величество изволил богдыханову величеству с ним, посланником, прислать. И они говорили, что зело богдыханово величество о сем будет радоватца, что для любви богдыханова величества изволил прислать такия изрядныя подарки.

И потом посланник езувитом объявил именем его императорского величества, что ежели они в том и в другом что к пользе императорского /л. 60/ величества при том учинят, то будет его величество их социэтету воздавать во всяких случаях милостию своею, и позволено им будет иметь позволение через наших людей посылать письма через Сибирь, також и иныя многия в государстве его императорского величества вольности получат. И они у него, посланника, выслушав, сказали, что за милость его императорского величества зело благодарны и во всяких делах служить ему, посланнику, готовы.

Потом чрезвычайной посланник их, министров, просил, чтоб богдыханово величество для любви его императорского величества изволил приказать допустить ево к себе на удиенцию. И министры говорили, что его императорское величество к богдыханову величеству показывает свое [214] великое любление, что написал богдыханово величество титло и подписал токмо высокое свое имя.

И как перевели список з грамоты с латинского языка на манзурской, и они, министры, спросили, что подлинно ли /л. 60об./ так грамота написана. Посланник сказал, что его императорское величество изволил написать во знак любви своей в грамоте и для верности со оной повелел приобщить описок, которой с подлинною от слова до слова сходен. Також посланник им предлагал, что его императорское величество, почитая богдыханово величество, яко древняго своего друга, повелел додавать предикат величества, хотя преж сего писано «высочество», и уповает, что его богдыханово величество взаимно будет его императорскому величеству так титуловать; також, убегая всех опоров, подписал имя свое внизу, как ясно показует в списке. На что они, министры, никакого ответу не дав, приняли з грамоты [список] и потом чрез езуитов объявили, что богдыханово величество для любви его императорского величества жалует посланника столом своим, которой велел принесть в полаты. И на оном столе поставлено /л. 61/ было кушенья на золотых блюдах, на 12-ти.

И говорили при том министры, что у них обыкновение такое: ково богдыханово величество жалует столом из своего дворца, и он становитца на коленки и кланяетца за милость ево. Посланник ответствовал, что ему того чинить неприлично, чтоб становитца на коленки, а будет за милость богдыханова величества, что пожаловал ево столом своим, кланятца будет по обыкновению росискому. И они сказали, чтоб он, посланник, кланялся по своему обыкновению, что он и учинил.

И потом помянутые богдыханские министры от посланника поехали, которых посланник провожал до того ж места, где он их встретил. А при отъезде от посланника обещали они о всем, что у них с ним, посланником, произошло, доносить богдыханову величеству.

Того ж числа приезжал к посланнику в дом Мунгальского приказу асханема, которой был прежде з ближними людьми, /л. 61об./ и встречен оной от посланника. И как вошли в полаты и сели по местам, и асханема спрашивал у посланника, будто от себя, как он будет богдыханову величеству при аудиенции кланятца, понеже у нас обыкновение такое, что всех иностранных государей послы, когда бывают у богдыхана на удиенции, не доходя ево ханского величества, становятца на коленки и кланяютца трижды по трижды до земли; и грамоту б держал другой кто чиновной человек на голове своей обеими руками, когда повелит богдыханово величество оную грамоту принять ближним своим министром двоим, и они де, взяв, понесут и вручат богдыханову величеству.

И посланник ему говорил, что такого обыкновения нет, чтоб министром, публичной карактер имеющим, и такой, в каком он, посланник, обретаетца, становитца на коленки и кланятца трижды по трижды, и что он, посланник, при вышепомянутой аудиенции поступать будет таким образом, как то обыкновенно везде при иностранных /л. 62/ дворех в таких церемониалах происходит и как того высочайшая честь и добрая дружба обоих государей требует по своему обыкновению з достойным почтением, как надлежит такому великому монарху; и грамоту его императорского величества поднесет он, посланник, самому богдыханову величеству, которую б его величество изволил у него, посланника, принять сам. И притом он, посланник, сказывал пристойные к тому приклады европских государств, как при таких случаях чинитца, и что все коронованные главы принимают везде сами, а не министры их.

Асханема говорил, что он по милости богдыханова величества Мунгальского приказу министр, и ежели богдыханово величество будет ево спрашивать, что у него с ним, посланником, произошло, и он что от него, посланника, слышал, о том будет доносить его величеству. И с тем от [215] посланника поехал. Посланник оного провожал до того ж места, где встретил./л.62об./

20 дня после вечерен приезжал к посланнику заргучей Тулешин и говорил, что когда богдыханово величество отправлял меня к подданному его императорского величества, к Аюкаю, то повелел мне ежели от его императорского величества будет какой указ, дабы ему оной исполнять, также и ему, чрезвычайному посланнику, указы надлежит его богдыханова величества почитать; и что он для известия ему, посланнику, объявляет, что богдыханово величество будет на свой престол в нынешнем месяце, и повелел объявить всех требуналов президентом и другим чинам, чтоб были в тот день при оной церемонии, и зело б изрядно было, чтоб ему, посланнику, в то время тут же быть.

И посланник ему, заргучею, сказал, ежели богдыханово величество повелит ему быть в то время для подання его императорского величества грамоты, то он тогда быть готов.

Заргучей говорил, чтоб ему, посланнику, при той церемонии /л. 63/ быть без грамоты и кланятца по их обыкновению богдыхану.

И посланник сказал, что без грамоты его императорского величества ехать в то время невозможно.

И заргучей сказал, что он то предлагал ему, посланнику, будто в конфиденции от себя для скорейшаго произшествия в делех императорского величества, а ежели он, посланник, того чинить не будет и в ту церемонию не поедет, и чрез то дела посланниковы продлятца чрез долгое время, и что будто он, заргучей, уже имеет указ, чтоб про него, посланника, готовить подводы и вести ево назад; а ежели он, посланник, в то время при означенной церемонии будет, то дела ево отправлены будут скоро.

Посланник ответствовал, что он без грамоты его императорского величества при той оказии быть не может, понеже он прислан не куриэром, но в карахтере чрезвычайного посланника, и ежели богдыханово величество ево, посланника, вскоре к себе допустить не изволит, и то состоит в воли его /л. 63об./ величества. И спрашивал его, заргучея, что он ему, посланнику, объявлял, все ль то чинил по указу богдыханова величества.

И заргучей сказал, что указу о том ему от богдыхана не было, и что он будто то объявляет от себя посланнику в конфиденции, а завтрешнего дня будут о том с ним, посланником, министры их говорить.

И с тем оной от посланника поехал. И пока с оными о церемониях не соглашенось, посольской двор был заперт и никого из служителей посланниковых не пускали з двора.

21 дня посланник посылал толмача х караульным афицером с таким приказом, чтоб они пропустили секретаря ево Лангу, которого он намерен послать к олегоде благодарить за ево посещение и говорить о некоторых делах. И те афицеры сказали, что у них обычая такова нет, чтоб посланник, не быв пред богдыхановым величеством, мог посылать к министром. После того /л. 64/ караульные афицеры были у посланника и сказали, что никово с посольского двора спускать им не велено, а приказал то чинить заргучей Тулешин. И посланник говорил, что без воли богдыханова величества никто ево не может арестовать. И они сказали, что посланник, ежели для домашней нужды зачем пожелает посылать из служителей своих по одному или по два человека, то они пускать их будут. Того ж числа были у посланника алегодины казначей да дворецкой и сказали именем олегоды, ежели ему, посланнику, что потребно на росход себе серебра, чтоб брал из дому олегодина. И посланник за любовь алегоды благодарил. И при том они объявили, что завтра будет у него, посланника, алегода, а послезавтрея допущен он будет видеть богдыханово величество. [216]

Того ж числа после полудня был у посланника езувит португалец, которой объявил, что он чрез министров китайских известился, что богдыханово величество для дружбы с его императорским /л. 64об./ величеством повелел собрать публичную асамблею всех своих знатных людей, которую будет иметь в Пекине в большой государственной сале в пятый день по их первого на десять месяца, которое по нашему штилю 23 числа ноября; и будет он, богдыханово величество, своею персоною в той сале присудствовать на своем троне, и при той публике намерен богдыханово величество, чтоб и он, чрезвычайной посланник, был; и понеже богдыханово величество имеет с-ымператорским величеством великое приятство, и для любви ево приказал учинить ему, посланнику, пред другими особливую честь и отмену.

И чрезвычайной посланник сказал, чтоб он, посланник, почел за высокую к себе милость ежели 6 при той публичной церемонии повелено было ему прийтить з грамотою его императорского величества.

И езуит сказал, что богдыханово величество намерен после той асамблей дать ему аудиенцию в Чинчюяне 9, где имеет новопостроенной дворец, /л. 65/ и тогда императорского величества и грамоту у него, посланника, сам примет и предложение ево слушать будет, но только, чтоб при той публичной асамблей он, посланник, был без грамоты.

И посланник сказал, что, не быв пред его величеством з грамотою его императорского величества, учинить того невозможно.

Езуит обнадеживал именем его величества, что подлинно после той публики конечно богдыханово величество изволит ему, посланнику, дать аудиенцию и грамота императорского величества принята будет; а ежели он, посланник, на тое асамблею не поедет без грамоты, то предложении его богдыханово величество слушать не будет.

И не довольно тем, что оной езуит предлагал, присыланы были еще два езувита, один француз, другой цесарец, и с ними Мунгальского приказу асханема, и все обще о том ему, посланнику, говорили, показывая, что ежели он, посланник, того не зделает и на помянутую асамблею не поедет, /л. 65об./ многие опасности от того произойти могут. И утвержали ево езуиты ханским словом, что так непременно быть имеет.

И посланник сколько возможно в том отговаривался, предъявляя, что ему того учинить невозможно, понеже он прислан в чине чрезвычайного посланника, того ради надлежит ему иметь публишную аудиенцию, при которой надлежит вручить грамоту его императорского величества, потом будет всегда готов быть при дворе его богдыханова величества.

И на то асханема говорил, что посланник о чести ли более императорского величества претендовать должен или чтоб по ево предложением было исполнено.

Посланник ответствовал, что он за главной пункт честь императорского величества почитает и должен оную хранить до окончания своего живота, а в протчем состоит в воле богдыханова величества, однакож он, посланник, надеется, что богдыханово величество, почитая дружбу /л. 66/ императорского величества ко умалению чести его величества ничего учинить не изволит и, предложения ево, посланниковы, выслушав, повелит решить. При том посланник спрашивал, каким бы образом он мог в той публике быть без грамоты, и когда он увидит богдыханово величество — что будет с ним говорить, и какую честь ему, посланнику, учинить изволит, понеже его величество об нем без грамоты не будет известен, и как он в том пред своим монархом ответствовать будет. И просил, чтоб о том езуиты разсудили по обычаям евроиским.

Которые сказали, что они о том довольно знают, что по европским обычаям того зделать неможно, а здесь обыкновенно то чинитца, что китайцы как хотят, так и делают и принуждены так поступать и [217] министры короля португальского и папины. И со удивлением разсуждали, что ныне ему, посланнику, /л. 66об./ допущен публичной въезд в Пекин с обнаженными шпагами и со играною музыкою, и как стал Пекин, никому так учинить не допущено. Однакож при том сколько возможно посланника еще угаваривали, что в чем-нибудь показал бы склонность к воле богдыханова величества. И оставили то на разсуждение посланнику. И обещались езуиты о том, что невозможно ему, посланнику, без грамоты в асамблей быть, богдыханову величеству предлагать, в чем более склонны показались езуиты французской и цесарской, которых посланник за оное паки обнадеживал милостию его императорского величества.

22 дня был у посланника алегода, которого посланник встретил, сшед с крыльца. И пришли в полату, сказал, что он приехал будто, кроме дела, только что для посещения.

И посланник благодарил ево, что он присылал к нему своего казначея и дворецкого с поздравлением /л. 67/ и что он, посланник, хотел взаимно послать от себя секретаря своего поздравить ево, алегоду, и оного секретаря караульные афицеры з двора не спустили и объявили, что заргучей Тулешин приказал им, чтоб никого из людей ево посланниковых з двора не спущать; и то он, посланник, не чает, чтоб он, заргучей, приказал то караульным афицером чинить без воли богдыханова величества, ибо ево, посланника, здесь арестовать никто не может.

И алегода ему, посланнику, говорил, что у них обыкновение такое, что чюжестранные министры, не быв пред богдыхановым величеством, з двора до тех мест не выпускаютца. И потом объявил посланнику о себе, что он у богдыханова величества первой министр. Притом говорил, что когда приезжали с стороны его императорского величества с корованами камисары и продавали товары свои, к которым он приезжал смотреть товаров их, и они, комисары, /л. 67об./ хороших товаров ему, алегоде, не объявляли и показывали худые, а добрые продавали тайно, за которые алегода давал серебром ханским без полугривны по 20-ти алтын за песец; и они де, комисары, отдавали тайно по 7 гривен незнатным скупщикам, и оныя многое число товару забрали, а платили не ханским сребром, а иныя многия и платить не имели чем, за которые богдыханово величество по челобитью руских купцов немало изволил платить ис канны своей. И ныне за тем и каравану росийского, которой задержан на границе, принимать не повелел, также преж сего просили ево, олегоду, камисары росийские, чтоб ходить им в Китай по дороге, ныне проложенной, которая ближе Нерчинской дороги двумя месяцы, и он, алегода, у богдыханова величества, ныне с тобою согласясь, надеетца во многих делах вам, посланнику, помагать.

И посланник ево, алегоду, за склонную ево любовь /л. 68/ благодарил и обещался ему сам отслужить; а что камисари продавали товары непорядочно, и то они делали нехорошо, для чего ныне имею указ моего всемилостивейшего императора оставить агента при дворе богдыханова величества для управления дел общих случившихся и для смотрения над купцами, которыя будут приезжать сюда, чтоб они таких непорядков более не чинили.

И при том он, алегода, посланнику говорил, (что будто он нечаянно уведал) что ханское величество для любви его императорского величества зделал асамблею и присылал к посланнику, чтоб на оную приехал он к богдыханову величеству по их обыкновению, а он де, посланник, богдыханова величества указу учинился в том ослушен.

И посланник ему говорил, что он богдыханова величества указ слушает, и что для любви его императорского величества будет у богдыхана асамблея, при которой бы быть и ему, посланнику, /л. 68об./ то он почитает за знак любви богдыханова величества к его императорскому величеству, [218] и счастлива б себя мог почитать, ежели б в той асамблей сподобился вручить его императорского величества грамоту богдыханову величеству, а без грамоты ехать на оную асамблею ему, посланнику, непристойно.

Алегода ему, посланнику, говорил, что ежели он, посланник, по обыкновению их чинить не будет, то весьма богдыханова величества видеть не может, и которые императорского величества дела есть, богдыханово величество слушать не станет. И говорил алегода, что еще о том к нему, посланнику, от богдыханова величества присланы будут говорить, а он сие говорил ему, посланнику, только в разговор за дружбу.

По которым разговорам он, посланник, хотя много отгаваривался, но видя что уже китайцы в конференцыи к посланнику часто стали присылать саргучеев и варварскими грубыми минами и комплементами /л. 69/ трактовать принужден, разсудя за благо тому первому их министру, будто за дружбу объявить, что ежели богдыханово величество поволит ему, посланнику, на той публике быть з грамотою его императорского величества, то он, посланник, обыкность и волю богдыханова величества исполнять будет.

И алегода сказал: как прибудут богдыханова величества министры, и вы извольте им о сем объявить.

Посланник алегоду дарил часами золотыми карманными, чернильницею серебряною сканной работы. И тако он, алегода, от посланника поехал и проважен до того места, где встречен, таким же образом, как и при приезде.

После ево, алегоды, спустя часа з два, приехал к посланнику Мунгальского приказу асханема и говорил ему, посланнику, чтоб он пришел без грамоты к богдыханову величеству поклонитца на асамблей, которая будто нарочно для любви его императорского величества и для чести /л. 69об./ его посланниковой собрана, понеже при многолюдстве никаких дел богдыханово величество не слушает и грамот ни от кого не приймает; а ежели он, посланник, без грамоты не поедет, то богдыханово величество оную асамблею велит отставить и у него, чрезвычайного посланника, грамоту не примет и дел слушать не будет.

И посланник по многим в том спором, видя их несклонность, принужден объявить, что ежели богдыханово величество после асамблей допустит ево на удиенцию и грамоту изволит сам принять, то он, посланник, хотя на то и не имеет указу от его императорского величества, однакож за волею богдыханова величества на асамблей по обыкновению их будет.

И оной асханема сказал, что богдыханово величество изволит дать аудиенцию, приитить вам з грамотою и предложение выслушает. И сказал ему, посланнику, что он отсюды поедет к богдыханову величеству и донесет, /л. 70/ что он, посланник, в волю ево величества отдался. И с тем от посланника поехал.

И того ж числа асханема приехал к посланнику час ночи и сказал, что он о вышеписанном богдыханову величеству доносил, и богдыханово величество изволил асамблею отложить, для того что он, посланник, чюжестранной и ко обыкновению их вскоре пристать не может, и аудиенция ему, посланнику, дана будет и грамоту приимут которого числа повелено будет, и об том пришлетца к нему, посланнику, известие впредь. И при том асханема объявил, что богдыханово величество для любви его императорского величества намерен был с ним, посланником, послать своего посланника к его императорскому величеству, однакож ныне разсудил не посылать, для того что он, посланник, волю его величества не исполнил.

Посланник ответствовал, что его богдыханово величество посланника своего к его императорскому величеству послать не изволит, в том воля ево, а ежели б изволил послать /л. 70об./ и повелел бы оному поступать по [219] своему обыкновению, и его императорское величество для любви его богдыханова величества не указал бы оного принуждать поступать по своему обыкновению, но во всем бы в том учинил, что к высокой чести богдыханова величества служить могло; и какая б милость показана была к нему, посланнику, от его богдыханова величества, равномерно б против того и посланнику с стороны его императорского величества поступлено было. А потом посланник спрашивал ево, асханему, для чего не повелено ево посланниковых служителей и других з двора спускать.

И он, асханема, объявил ему, посланнику, что от богдыханова величества был о том указ, для того что он в воле его величества явился не склонен, и чтоб чрез то ево, посланника, склонить; а ныне де посланник учинился склонен, и караульным афицерам указ будет прислан, чтоб людей ево посланничьих з двора спускали. /л. 71/

дня были у посланника ханской евнух и алой, которой у хана в л. 71 великой милости, и двое министров, которые называютца асханемы.

И пришед к посланнику, объявили, что они имеют указ от богдыханова величества объявить ему. И алой говорил, что когда посланы были от богдыханова величества в сторону его императорского величества посланники, междо которыми был и заргучей Тулешин, и тогда богдыханово величество изволил им приказать, что ежели будет указ от его императорского величества, чтоб им видеть очи ево, и они б поступали по тамошнему обыкновению, а он, посланник, противен воли богдыханова величества — вчерашнего дня присылая был к нему от богдыханова величества Мунгальского приказу асханема, которой ему, посланнику, объявлял, чтоб он ехал на асамблею и видел очи богдыханова величества, и вы оному асханеме сказали, что ехать готовы и видеть очи богдыханово величество ради, но только б принял у вас грамоту /л. 71об./ по обыкновению сам.

Посланник ответствовал, что от богдыханова величества Тулешин послан был не к императорскому величеству, но к поданному его величества Аюке-хану, и ежели бы случилось ему видеть очи его императорского величества, то б он должен поступать по соизволению его величества, понеже бы он был пред его императорским величеством не в такой персоне, как он, посланник, ибо обыкновенно во всем свете, что партикулярной персоне честь надобно невелика; а вчерашнего дня присланного асханему он, посланник, просил, чтоб он донес богдыханову величеству, что хотя он, посланник, не имеет указу от его императорского величества, однакож будет повиноватися воле его богдыханова величества и поступать по обыкновению, только б изволил у него принять грамоту сам.

И евнух ему, посланнику, объявил, чтоб он выбрал лутчее, как ему быть /л. 72/ перед богдыхановым величеством на удиенции; богдыханово де величество изволит сидеть на своем престоле, и поставлен будет посреде салы стол, и ево, посланника, приведут перед тот стол, и велит ему положить грамоту императорского величества на стол, и богдыханово величество повелит оную грамоту взять ближним своим министром, а ему, посланнику, велит сесть, и будет спрашивать про императорского величества здоровье; или хочет, чтоб другим минером то учинено — богдыханово величество пойдет ис полаты чрез сени в другие полаты и оную грамоту, идучи, у посланника приимет сам, а говорить с ним, посланником, ни о чем не будет.

И посланник им ответствовал, что его императорское величество его, чрезвычайного посланника, послать изволил к его богдыханову величеству, будучи в надежде на его к себе дружбу и приязнь. И говорил китайцам, ссылаясь на езуитов, /л. 72об./ с какою честию цесарь римской и иные великие монархи его императорского величества министров принимают; и что в том никакого предосуждения чести его богдыханова величества не будет, ежели от такого великого монарха министра с почтением [220] приимет, но что то обыкновенное учтивство междо такими монархами есть; и взаимно б тож его императорское величество воздал, ежели б его богдыханово величество к его императорскому величеству кого послать изволил. При том посланник, видя их, что ни на какою отменою в церемониях китайцов склонить было невозможно, притом объявил, что он прислан от его императорского величества к богдыхану не для споров, но для утвержения дружбы, для того будет повиноватися воли его, однако уповает, что его богдыханово величество изволит принять у него, посланника, грамоту сам; а в протчем имеет надежду, что его величество /л. 73/ для своей чести и почитая его императорское величество поступит с ним по достоинству характеру его.

24 дня был у посланника ближней ево ханской министр олегода. И при других розговорах посланник ево, алегоду, спрашивал, для чего богдыханово величество ево, посланника, до себя не допускает.

Алегода ему, посланнику, ответствовал, что богдыханово величество для того до себя допускать ево не повелел, что он воли его богдыхановой исполнять не хочет.

Посланник сказал, что он волю богдыханова величества исполнять готов и по обыкности поступать будет, только б повелел ему богдыхан быть перед собою и принял у него грамоту сам.

Олегода говорил, что как может у него, посланника, богдыхан принять грамоту, понеже де ево величество сидит на престоле своем высоко, /л. 73об./ и только близь его сидят по обеим сторонам олегоды и ближние его министры, и ежели б он, посланник, оную грамоту принес и положил на стол, то богдыханово величество повелит взять с стола ближнему своему министру и принесть пред себя.

Посланник ему говорил: для чего у него, посланника, грамоты богдыханово величество принять не изволит? Ибо он от его императорского величества прислан министром; а когда его императорское величество изволил ево, посланника, отправлять, то грамоту к богдыхану изволил послать в той надежде, что богдыханово величество изволит сам оную принять.

Олегода ему, посланнику, говорил, что богдыханово величество ни к кому так не поступал милостиво, как к нему, посланнику, и положено де для любви его императорского величества чрезвычайно близ хана поставить стол, на котором бы он, посланник, мог грамоту положить, а ему, посланнику, /л. 74/ близ его, богдыхана, уготовано будет место, где присудствовать; а ежели он, посланник, по обыкновению их в церемониях делать не будет и волю богдыханова величества исполнять не станет, тогда де до богдыханова величества он, посланник, скоро допущен не будет, понеже богдыханово величество хотя имеет с его императорским величеством великую любовь, однако закона своего никогда не отставит.

И по тех розговорах алегода от посланника поехал. И потом приехал к посланнику паки алегода и разныя особы из министров и заргучеев, и уговаривая он, посланник, чтоб в бытность у богдыхана на удиенции поступал он по их обыкновению, представляя от того полезные следовании, и в противном случае угрозы. И хотя по многим пересылкам о церемониях вновь многие были споры, однакож невозможно их было в том более к пожеланному произвествию в той церемонии склонить, /л. 74/ кроме того, как в том соглашеность и следовало нижеозначенным образом. К тому ж разсудил посланник, что в спорах продолжаетца время, и для того принужден посланник объявить, что его императорское величество изволил ево, посланника, к богдыханову величеству послать с твердою надеждою, что его величество благоволит ево, посланника, по достоинству характера ево принять и допустить к себе на удиенцию для дружбы его императорского величества з знатною отменою; но понеже от стороны богдыханова [221] величества в том никакой склонности не показано, токмо продолжается время в спорах о той церемонии, и для того он, посланник, приимает дерзновение, оставя сию свою продерзость в премудрое разсуждение всемилостивейшего своего императора, и повинуется в том воле богдыханова величества, и уповает, что богдыханово величество для почтения его императорского величества высокой /л. 75/ особы и имеющейся междо их величеств древней крепкой и непоколебимой дружбы, изволит в том с ним, посланником, поступить по достоинству характера его. И просил ево, олегоду, чтоб он о том донес богдыханову величеству.

И олегода ему, посланнику, ответствовал, что богдыханово величество и так отмену ему показывает для любви императорского величества и что никому ни от которых государей посланным послом и посланником такой встречи не бывало, как ему, посланнику; и ближних людей и министров спрашивать о грамоте не посылывано, а посыланы бывали другие для договору сургучеи; а ныне богдыханово величество для любви императорского величества з двора своего к нему, посланнику, посылает первых ближних своих людей и министров; також и он, олегода, от богдыханова величества хотя указу не имели ни для каких дел к нему, посланнику, не присылыван, однакож ныне принужден /л. 75об./ донесть богдыханову величеству о том, что он, посланник, склонился в волю его и что пришлютца к нему, посланнику, для договору о церемониях в бытность ево, посланничью, у богдыхана на удиенции Мунгальского приказу асханема.

Посланник дарил ево, олегоду, зрительною трубкою да мушкотоном.

25 дня был у посланника паки олегода. И посланник ево спрашивал, что вчерашнего дня по многим спорам объявил он, посланник, ему, что он будет в церемонии у богдыхана поступать и повиноватися воли богдыханова величества, и просил ево, чтоб он о той ему склонности донес, и на то ево, посланниково, объявление отповеди ему не дано.

Олегода сказал, что хотя он и не имел указу от богдыханова величества, однако принужден о том сказать осханеме оную ево посланникову склонность и велел донесть богдыханову величеству, /л. 76/ и надеется он, что отповедь ему, посланнику, будет прислана или асханема сам будет.


Комментарии

1. Отчетность посольства была оформлена значительно позднее возвращения его из Пекина. Историю изготовления статейного списка мы можем проследить на основании материалов Коллегии иностранных дел, куда он был представлен (то, что сам документ отложился в материалах Посольского приказа, объясняется позднейшей систематизацией дел в архиве, когда он был перемещен в дела 1719 г. по начальной записи в нем). Посольство прибыло в Москву 13 января 1722 г., и уже через месяц Коллегия иностранных дел напомнила посланнику о необходимости представить ей отчетные материалы. 23 февраля напоминание было повторено. 26 февраля Измайлов ответил, что «оный статейный список и другие известия изготовлены и переписываются набело». Однако дело с подачей статейного списка в Коллегию все затягивалось. 24 апреля последовал новый указ о его немедленном представлении, «чтобы за неполучением оного в делах и интересах его императорского величества какой остановки и пренебрежения не учинилось». Документация посольства поступила в Коллегию только в конце апреля 1722 г., но ее состояние не удовлетворило коллежских чиновников, и статейный список был возвращен для доработки, «понеже, — как значилась в указе по этому поводу, — в сем статейном списке явились тогда некоторые описки». Исправленный текст был вновь передан в Коллегию 4 марта 1723 г. Но 4 июня 1724 г. у Измайлова опять потребовали дополнений и разъяснений отдельных мест текста, в том числе сведений, на каком языке были написаны присланные ему цинскими представителями на переговорах листы, а также его ответные на них письма (АВПР, ф. Сношения России с Китаем, 1722 г., д. № 4, л. 3-5, 10, 20; д. № 2, л. 1; см. также док. № 192 настоящего сборника).

2. Речь идет об организации по распоряжению Петра I экспедиции И. М. Лихарева, целью которой кроме расследования деятельности М. П. Гагарина было продолжение постройки крепостей в Прииртышье, в том числе и у оз. Зайсан.

В мае 1720 г. Лихарев во главе отряда в 440 человек вышел из Тобольска и достиг Зайсана, но после непродолжительного столкновения с джунгарскими силами, предводительствуемыми Галдан-Цэреном, и последующих переговоров вынужден был вернуться. На обратном пути Лихаревым была заложена Усть-каменогорская крепость (И. Я. Златкин. История Джунгарского ханства (1635-1758). М., 1964, с. 347).

3. Речь идет о пункте 5 Нерчинского договора 1689 г.: «Каким-либо ни есть людем с проезжими грамотами из обоих стран для нынешнее начатые дружбы для своих дел в обоих сторонах проезжати и отъезжати до обоих государств добровольно и покупать, и продавать, что им надобно, да поведено будет» (Русско-китайские отношения. 1689-1916. Официальные документы. М., 1958, с. 10; Русско-китайские отношения в XVII в. Т. II. 1686-1691. М., 1972, с. 584).

4. Имеются в виду успешные походы цинских войск против джунгаров в 1719-1720 гг., в том числе сражение близ горы Алтын-Имиль в верховьях р. Имиль, во время которого благодаря внезапному нападению маньчжурами было взято в плен около 1000 кибиток. Во время боя едва не был взят в плен джунгарский главнокомандующий Галдан-Цэрен (Посольство к Зюнгарскому хун-Тайчжи Цэван-Рабтану капитана от артиллерии Ивана Унковского и путевой журнал его за 1722-1724 годы. СПб., 1887, с. 192).

5. Подразумевается взятый цинскими войсками г. Турфан, расположенный в Восточном Туркестане. С XVII в. этот город находился под властью Джунгарского ханства. По сведениям русских, посетивших в первой половине XVIII в. Джунгарию, при хунтайджи Галдане город платил «малую дань», при Цэван-Рабдане был снова приведен «под власть» джунгарского правителя. Турфан находился в центре маньчжуро-джунгарской борьбы (Иакинф [Бичурин]. Описание Чжунгарии и Восточного Туркестана. СПб., 1829, с. 112; Посольство к Зюнгарскому хун-Тайджи..., с. 189).

6. Имеется в виду столкновение джунгарских войск с русским отрядом, находившимся в построенной И. Д. Бухолцем Ямышевской крепости. Осада крепости джунгарами под предводительством Цэрэн-Дондука завершилась тем, что осажденный отряд вынужден был отступить, разрушив укрепления. При этом значительное число русских солдат попало в плен (см. также ком. 5 к док. № 124). Л. В. Измайлов говорит, по- видимому, о высылке в 1719 г. отряда И. М. Лихарева для исследования причин сдачи крепости.

7. Спафарий Милеску Николай Гаврилович (1636-1708) — известный дипломат и ученый, выходец из Молдавии. С 1671 г. находился на русской службе в качестве переводчика Посольского приказа. В 1675-1678 гг. в ранге посланника возглавил русское посольство в Пекин, целью которого было установление дипломатических и торговых отношений с Цинской империей. Переговоры не дали положительных результатов (И. Н. Михайлов. Важнейшие труды Н. Спафария (1672-1677). Киев, 1897; Ю. В. Арсеньев. Новые данные о службе Н. Спафария в России (1671-1708). М., 1900; Русско-китайские отношения в XVII в. Т. 1. 1608-1683, с. 346-358).

8. М. П. Гагарин пользовался огромной властью, его действия по управлению Сибирью были почти бесконтрольны. Однако чрезмерные его злоупотребления вызвали многочисленные жалобы и доносы еще в 1714.г. обер-фискал А. Нестеров обвинял Гагарина в том, что при организации русско-китайской торговли он допускал к участию в ней только «своих приятелей» и сам получал огромные прибыли. В результате губернатор был вызван для объяснений в Москву, где в комиссии, возглавленной В. В. Долгоруким, ему были предъявлены обвинения в хищениях государственной казны. В 1717 г. дело было передано в комиссию Дмитриева-Мамонова, получившую название Комиссия для розыска о злоупотреблениях сибирского губернатора М. П. Гагарина и других той губернии управителей. В нее вошли также И. М. Лихарев, Пашков, Бахметев и др. Действия комиссии распространялись на всю Сибирь. Отдельные члены комиссии вели розыск в разных городах (например, М. Пущин в Удинске). В результате некоторые должностные лица, возглавлявшие местное управление, были отстранены от должностей. В начале 1719 г. М. П. Гагарин был заключен под стражу, а весной 1721 г. публично казнен (С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VIII, М., 1962, с. 494-497; Н. Н. Оглоблин. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. Ч. 3. М., 1900, с. 335; История Сибири. Т. 2. Л., 1968, с. 137; см. также ком. 1 к док. № 22, ком. 2 к док. № 116, ком. 6 к док. № 124, ком. 1 к док. № 137).

9. Имеется в виду один из дворцов императора Сюань Е Чанчуньюань. Во время своих многочисленных поездок по территории империи Саюнь Е увлекался коллекционированием различных растений, птиц и животных. Он создал живые коллекции в своих летних дворцах, которые в соответствии с маршрутами его путешествий были расположены в четырех основных направлениях на сравнительно небольшом удалении от Пекина. Чанчуньюань находился на западе, Наныоань — на юге, Танцюань — на востоке и Ехоль (Жэхэ) — на холмах Южной Маньчжурии (J. D. Spence. Emperor of China. N. Y. 1974, с. XIII-XIV, см. также ком. 2 к док. № 181).