Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

Неизведанные страны Средней Азии 1.

Урумчи.

Киндыкский базар в Урумчи представляет отличную иллюстрацию ко всему вышесказанному: это труба нетолченая всякого люда, который, просто уму непостижимо, откуда сюда набрался...

Но я не люблю китайских базаров.

На всем Востоке, у тюркских племен, базар самое красивое место: здесь тоже бездна народа, но каждый туркестанец одет по возможности во все лучшее; здесь тоже повсюду проглядывает и грязь и убожество, но все это как-то остается прикрытым халатами туркестанцев... Вы даже на первых порах положительно потеряетесь среди этой пестроты и яркости красок, в этом разнообразии лиц и костюмов...

Ничего подобного в Китае вы не увидите; если и встречаются здесь шикарные магазины, то они еще резче оттеняют безобразие соседних лавчонок. Монотонность во всем: синие громадные матовые 2 вывески, синие экипажи, синие одежды на богачах и на нищих... А затем эта ужасная вонь, эта ужасная грязь, эта лоснящаяся от сала оборванная толпа! Да, именно, толпа, составляющая украшение всякого торжища, здесь просто ужасна! Какие-то женоподобные, но злые, плоские лица, грубые ухватки, нахальные взгляды, [41] отвратительная привычка то и дело икать. Как хотите, но ко всему этому невозможно привыкнуть!.. К тому же среди этой грязной толпы, этого обезьяноподобного общества, и освоиться невозможно: ни одного добродушного взгляда, ни одного добродушного лица вы тут не увидите; любезного отношения к себе и не ждите: вас даже не удостоят ответом, зато найдутся нахалы, которые самым бесцеремонным образом рыгая на вас, примутся за исследование всего того, что увидят на вас, причем не оставят в покое ни бороды, ни усов... и все это под аккомпанимент самых отборных ругательств и смеха, этого дикого и идиотского смеха!.. 3

В центре Киндыка высятся триумфальные ворота обыкновенной китайской архитектуры. Но кто и ради чего вздумал поставить здесь эти ворота - никому неизвестно.

У этих ворот извощичья биржа 4 и главное сборище торгашей овощами. Тут же расположены и трактиры. Несколько дальше: справа - посудная 5 лавка, слева - китайской обуви, готового платья и мелочей; еще дальше - лавка с красным товаром и рядом с ней бакалейный и гастрономический магазин, в котором непременно найдутся: лян-джоуские окорока, низший сорт сахара (хэй-тан), пекинские варенья, печенье, средние и низшие сорта чая, соленая овощь, поддельные ласточкины гнезда и другие, тому подобные предметы дессерта и кухни; несколько шагов дальше - кузница, лавка с сартовским товаром 6, опять трактир, кабак 7 и громадная мастерская гробов... За ней: лавка с мелочным [42] товаром и лубочными картинами 8, железная лавка, богатый магазин шелковой мануфактуры 9, тут же серебряные, яшмовые, агатовые и реже нефритовые изделия, лабаз, красильня, какой-то закоулок с бакалейным товаром, фабрика вермишели и макарон, касса ссуд и вместе с тем меняльная лавка, и так - до ворот, при въезде в которые с одной стороны выстроена небольшая кумирня 10, с другой помещение для караула, роль которого очевидно выполняют только намалеванные чудовища, так как хотя здесь и торчат ряды пик и поломанных алебард, но солдат вовсе не видно...

Впереди этого ряда лавок и магазинов другой ряд - лотков и корзин, в которых виднеется всякая овощь, но главнейшим образом красный перец, черные бобы «крит», лук и чеснок, всякие лепешки и пирожки, наконец, такие предметы, которые я не знаю как и назвать, но которые очевидно также предназначены для еды.

Но, вероятно, толпе и этой всей снеди еще недостаточно, потому что вы всюду здесь видите шмыгающих разнощиков, которые из последних сил надрываются для того, чтобы покрыть общий гул толпы и выхвалить необыкновенные качества предлагаемого товара, каких-нибудь жареных в кунжутном 11 масле бобов или уже почти простывших пельменей - «пьянчи».

А на улице между тем чуть не столпотворение вавилонское.

Кое-где, нагруженные углем, вязанками хвороста, [43] снопами клевера 12, всякой всячиной, толпятся ослы; шныряют одноконные извощичьи экипажи; вереницами тянутся верховые; тяжело переваливается китайский фургон, с трудом прокладывая себе достаточно широкий путь для проезда; щелкает бич и, попадая далеко не всегда по назначению, вызывает самую отборную ругань: «черепаха!»... «гнилое черепашье яйцо!»... а затем, как водится - поминанье родителей... 13. По временам то там, то здесь слышится звук цепей... Это - колодники: у одного к железному ошейнику и сзади - к ноге цепями прикована тяжелая, обитая железом, дубина 14, не позволяющая ему ни сесть, ни нагнуться, другой сгибается под тяжестью так называемого «сельхеня»... 15. К ним здесь однако давно уж привыкли, и они своим появлением не возбуждают ничьего любопытства... Но вот слышится мелкий, дребезжащий звук бубенцов: едет на сытом кашире 16 какой-то важный чиновник, предшествуемый другим с белой фарфоровой шишкой... Его появление производит сенсацию: многие ему приседают, другие, видя, что проделка их пройдет незамеченной, презрительно вам заявляют: «дюхошен!» 17 и очень дерзко поворачивают ему свою спину... Еле пробираются сквозь толпу два спешащие [44] куда-то солдата, и тут же, но только робко, сторонкой, пробирается компания «дивана», туркестанских юродивых - нищих, нечто в роде российских гусляров былых, допетровских времен: они здесь совершенно случайно и теперь стараются выбраться незамеченными в туркестанский квартал...

Но поздно... Часы показывают четыре... Пришли из окрестных селений крестьяне, потянулись домой продавцы сена, хвороста; овощи распродались, разнощики куда-то исчезли, и Киндык стал пустеть...

Торговый день в самом деле уже на исходе. В 6 часов запираются кое-где магазины, а за час до «вань-фань», т. е. ужина, все спешит уже по домам... В сумерки Киндык даже мрачен; темные силуэты всевозможных пристроек выглядят странно, а раздуваемые ветром матовые вывески кажутся распластавшимися над головами чудовищами. Прохожие очень редки: все они вооружены громадными бумажными фонарями и в своей мягкой обуви плывут точно какие-то привидения. Единственный резкий здесь звук - трещетки караульных китайцев, но и они с полуночи перестают уже нарушать тишину ночи...

Задолго, однако, до того момента, когда окончательно замирает жизнь на Киндыке, оживает она на улице другого базара - «Думу».

Это приют кутежа и разврата.

И хотя и эта сторона жизни вполне чуждого нам народа не может не возбудить в нас живейшего интереса, однако, я решительно уклоняюсь от неприятной обязанности писать на подобную тему.

Нравственные качества китайцев стоят вообще на такой низкой ступени, в своих оргиях они заходят часто так далеко, что даже в общих чертах невозможно печатно изложить хотя бы и половину того, что приходилось нам в этом отношении выслушать. Не даром же Иакинф Бичурин, этот убежденный защитник Китая 18, называет китайца [45] не иначе, как сладострастником безумным и необузданным 19.

И что особенно мерзко в Китае: все то, что принято у европейцев скрывать, выставляется там, не шокируя никого, напоказ. Достаточно, например, полюбоваться хотя бы на выставленные на базарах лубочные порнографические картины для того, чтобы придти в ужас от цинизма китайцев. И подумаешь, на таких-то картинах, в которых ум человеческий изощрился до полного извращения половых отношений, воспитывается в Китае чуть не поголовно все растущее поколение!

В доказательство же того, что я не сгущаю преднамеренно красок, привожу из китайского законодательства нижеследующие постановления, коими имелось в виду поднять нравственной уровень китаянки:

1) Если вдова сохранит целомудрие с 30-го до 50-го года или умрет, не дожив до 50-ти лет, а во вдовстве проведет около 15-ти лет, то удостаивается табели с похвальною надписью.

2) Ежели жена не возвратившегося с войны мужа сохранит целомудрие в продолжение узаконенных лет, то удостаивается табели с похвальною надписью.

3) Ежели девица до выхода в замужество сохранит [46] девство в продолжение узаконенных лет 20, то удостоивается табели с похвальною надписью.

4) Ежели девица, оставшись в доме жениха, умершего до совершения брака, сохранит девство до истечения узаконенного времени, то удостоивается табели с похвальною надписью,

5) Ежели жених и невеста, разлученные обстоятельствами до совершения брака, пребывая друг другу верными, соединяются уже в старости, то удостоиваются сооружения в их честь триумфальных ворот.

6) Ежели женщина или девица, при нашествии неприятеля, погибнет за сохранение целомудрия, то табель с ее именем вывешивается в храме Славы, а над могилой ее за счет казны сооружаются торжественные врата.

7) Ежели женщина или девица примет смерть, защищаясь от насилования или сама себя предаст смерти от стыда, то удостоиваетея сооружения триумфальных ворот,

8) Ежели муж будет принуждать жену к распутству и она, сопротивляясь ему, сама себя предаст смерти; или если девица, приневоливаемая женихом к нарушению целомудрия до брака, примет смерть, то таковые удостоиваются сооружения триумфальных ворот перед домами их родителей 21.

Как низко, однако, должна была пасть общественная нравственность в Китае, если такими высокими премиями понадобилось награждать целомудрие! И это в добавок в стране, где свобода женщин столько же ограничена условиями гаремного быта, сколько и безобразным обычаем уродовать ноги!..

Но, повидимому, даже и эти посулы не привели ни к чему, так как в 1850 г. был всенародно объявлен императорский указ, воспрещавший женщинам посещение пагод, в которых-де и происходят, в соблазн нравственности, сближения между полами 22.

Впрочем, в Урумчи необузданности китайцев положен [47] строгий предел. Организация притонов разврата в том виде, как она была иною уже раньше изложена 23, не допускает никаких чрезвычайных излишеств. Да и местные проститутки (джалэп), вербуемые исключительно в Восточном Туркестане, сохраняют здесь человеческое достоинство долее, чем где бы то ни было...

Но даже и«Думу» к полуночи затихает. Ночь. «Ночь, говорят китайцы, создана для того, чтобы спать». И правило это в точности соблюдается во всей Поднебесной империи.

***

В начале XIX века, пишет Риттер, Урумчи славился своими богатейшими фабриками 24.

Но это известие совокупно с другим: «Урумчи представляет из себя первоклассную крепость» - всецело следует отнести в вымыслам Риттера, который вообще довольно таки бесцеремонно обращался с имевшимся в его распоряжении материалом.

Нет надобности доискиваться источников, из которых он мог почерпнуть подобные сведения. Всякий, кто хоть немного знаком с Востоком, знает прекрасно, что фабрик в европейском значении этого слова там вовсе не существует. Да и не буквально понимая слова Риттера, все же приходится отнестись с полным недоверием к известию о былом промышленном значении этого города.

В самом деле в Восточном Туркестане процветают теперь, процветали, разумеется, и раньше только две отрасли кустарной промышленности: шелковое производство и хлопчатобумажное дело.

Но нигде в настоящее время в окрестностях Урумчи тут не ростет 25, да и в Турфане, как нам известно [48] уже 26, шелководства вовсе не существует; а потому не могло оно процветать и где-нибудь по соседству, хотя бы в Южной Джунгарии, например. Еще труднее допустить существование там полвека назад хлопчатобумажных промышленных заведений; в окрестностях Урумчи хлопок совсем не родится, а на привозном сырье из Курли или Турфана не было пользы работать.

Нет, значение Урумчи имел и всегда будет иметь вовсе не потому, что представляет какие-нибудь особенно счастливые данные для развития промышленности фабричной или иной 27, а вследствие счастливого своего положения на месте пересечения многих путей.

Пока в Джунгарии господствовали кочевники, подобную роль попеременно играли города «Южной дороги» (Нань-лу) 28, но с падением Калмыкского царства и присоединением к Китаю обширной территории к северу от Тянь-Шаня манджурским императорам пришлось искать иной пункт для [49] управления всеми землями, лежащими между Алтаем с одной стороны и Куень-Люнем с другой. Выбор их пал на Ди-хуа-чжоу и не без оснований, потому что это единственный пункт в пределах Си-цзяньской провинции, из которого с одинаковым удобством можно управлять и югом и севером.

Таково стратегическое значение Урумчи.

Несколько меньшую роль играет он в настоящее время в политическом отношении. С улучшением однако путей сообщения и с проведением сюда телеграфа из окраинных городов: Чугучака, Кульджи и Кашгара, где в настоящее время по необходимости приходится содержать лиц, облеченных обширными полномочиями, центральная власть должна будет возрости, и с ней вместе выростет без сомнения и значение этого города.

Для того же, чтобы вполне оценить его значение в коммерческом отношении, следует помнить, что в настоящее время почти вся внешняя торговля Си-цзяньской провинции находится в руках русских купцов.

Исходным пунктом всех русских товаров служит Ирбит, конечным и главным рынком - города Восточного Туркестана.

Сюда ведут следующие пути:

1) Ирбит - Семипалатинск - Сергиополь - Верное - Пишпек - Нарынское укрепление - Кашгар.

2) Ирбит - Семипалатинс к- Сергиополь - Верное - Каракол - Аксу 29.

3) Ирбит - Семипалатинск - Сергиополь - Кульджа - Музарт - Аксу.

4) Ирбит - Семипалатинск - Сергиополь - Бахты - Чугучак - Кур-караусу - Урумчи.

5) Ирбит - Бийск - Онгудай - Кош-агач - Кобдо - Баркуль - Хами.

Если мы оставим в стороне важный Фергано-Кашгарский торговый путь, по которому идут в города Восточного Туркестана главнейшим образом как русские, так и туркестанские мануфактуры, то из всех перечисленных выше [50] маршрутов серьезное значение для России имеет, без сомнения, только четвертый 30.

Я вовсе не имею в виду подробно касаться урумчинской торговли, о положении которой всего легче узнать из отчетов чугучанского консула, но я думаю сообщить кое-что о тех условиях, среди которых приходится вести ее русскому подданному.

В общем, условия эти далеко не из тех, которые можно было бы назвать совершенно нормальными.

Прежде всего вас должно поразить то обстоятельство, что среди так называемых русских купцов вы не встретите ни одного природного русского: все это или сергиопольские и семипалатинские татары или уроженцы Русского Туркестана.

Когда я доискивался причины, то единственный русский, бывший в то время 31 уже на пути, обратном в Россию, мне с горькой усмешкой заметил:

- В трезвом Китае русским пьяницам торговать не приходится... Мы вот намотали себе это на ус да и стали помаленьку перебираться обратно на свою пьяную родину... Остался, как видите, я один - долги собираю...

- Да, но вот вы же не пьете?

- Как знать, а вдруг зашибу?...

И тут же следом узнал я и еще нечто странное... Был такой случай:

Ни за что, ни про что засадил русского прикащика китайский чиновник в тюрьму. Грозил суд 32. Лжесвидетелей, [51] разумеется, сколько угодно... Кто знает, что такое китайский суд и тюрьма, тот поймет и ужас заключенного, и отчаяние его сотоварищей. Все дела были тотчас же брошены, и каждый поскакал кто куда мог, ища помощи и защиты... И что же?! Кто спас несчастного? - Бельгийский уроженец Paul Splindaerd, не поленившийся ради этого случая проехать верхом по пустыне 900 слишком верст... Как в самом деле не развести тут руками?.. 33

Но этим дело вовсе не кончилось.

Доверитель заключенного, благодаря полному расстройству торговли, потерпел крупный убыток. Доходило дело до высших властей, но... оно тянется вот уже которые годы 34 и едва ли чем кончится, потому что, как говорили мне люди знакомые с делом: «оно уже надоело... да и слишком уже высоко купец К. оценил убытки свои, тысяч в 70, что ли?!.»

А помнится мне, что в том же Китае, в одном случае какой-то англичанин предъявил иск на сумму, в десять раз превышавшую действительную потерю его, и получил все сполна до последнего доллара.

Я не говорю, что этот англичанин поступил [52] нравственно, не хочу защищать и купца К., но думаю, что англичане действуют солидарнее и с таким народом, как китайцы, правильнее. Да, наконец, право, я не верю компетенции тех экспертов, которые решаются на основании каких-то в высшей степени двусмысленных цифр судить о таком сложном деле, как торговля в кредит. А проценты за волокиту? А убеждение торговца, что с ним поведут торг, что, может быт, придется сбавлять, так было бы хоть с чего?..

Все сказанное относится, впрочем, до русской торговли в буквальном значении этого слова. Но она уже вытравлена, ее не существует более ни в одном из уголков Притяньшанья... Не из-за чего стало быть дальше и копья ломать! Тем более, что я уже вижу над собой нечто в виде вопроса:

«А где доказательства?»

«Их нет... но мне говорили...»

«Охота вам слушать всяких мерзавцев...»

«Однако факт на лицо: русской торговли нет больше- в Джунгарии...»

«Охота же была присылать сюда одних только пьяниц...»

Пусть так! но обратимся же тогда к тем, кто не пьет...

И тут прежде всего наблюдается нечто странное...

В то время, как крупные торговцы-оптовики продолжают еще себя величать русскими подданными, все более мелкие торгаши давно уже «временно», как они говорят, успели принять китайское подданство...

Лестно для русского имени, сказать нечего!

«Да, но ведь надо же знать ближе всего этих негодяев... Они не то, что Россию, они свою родную мать продадут... А таких отщепенцев нам вовсе не жаль...»

Но я не могу согласиться с подобным мнением одного из оффициальных представителей русских интересов в Китае.

Дело по-моему вовсе не в том, какими нравственными качествами наделила среда и природа представителей русского торгового мира в Китае; а в том, что эти господа находят для себя невыгодным именоваться подданными русского Императора и где же? в каких-нибудь двух-трех стах верстах от русской границы!

Жалобы русских купцов я постараюсь формулировать так: [53]

Джунгария и округ Хэнти 35 бедны наличными капиталами. Главные обороты совершаются все на кредит. Кредитуются не только мелкие торговцы, но и лица китайской администрации. Получение же долгов для русских подданных сопряжено в Китае с такими хлопотами, потерями и затруднениями, что подчас хоть все дело бросай! Мне называли фамилии, указывали и цифры: купцу У., например, должны более 40 тысяч, а долг этот считается безнадежным, купцу X - 20 тысяч и т. д. Кто побогаче, тот еще держится, а кому угрожает потеря чуть не всего состояния, - переходит в китайское подданство, так как китаец на китайца все же скорее управу найдет...

Но почему же в таком случае не возбудить дело законным порядком через русских властей?

Ответом на это пусть служит нижеследующий рассказ, за достоверность которого поручусь.

Некто в качестве оффициального лица путешествовал по Китаю. В одном из постоялых дворов его обокрали. По китайским законам ответчиком за каждую пропавшую вещь является хозяин гостиницы (таня). В этом духе составляется протокол с соблюдением всех формальностей... что ж в результате?

Истец обращается к консулу, консул к китайским властям. Те на бумагу тотчас же бумагой: воровства, дескать, не было; все это, без сомнения, выдумки русских... а так как он человек опрометчивый и своевольный (sic!) да к тому же не доплатил за фураж, то, оставляя его претензию без удовлетворениям свою очередь, «считаем долгом просить почтенного управляющего консульством снестись с помянутым (имя рек) для возможно скорейшей уплаты хозяину постоялого двора 2 ланов 9 щенов 7½ финов 36, каковые и доставить полностью в коммисию по русско-китайским делам. Сего ради послано»

Даотай Ин.

Если уже русский чиновник ничего от китайцев добиться не мог, то на что же может рассчитывать русский купец? [54]

Таковы Сцилла и Харибда, грозящие крушением русской торговле в Джунгарии.

Всем сказанным я однако вовсе не хочу набросить хотя бы малейшую тень на деятельность оффициальных представителей наших в Джунгарии. Боже меня упаси от чего бы то ни было подобного! Жить в медвежьем углу, вдали от цивилизованного мира и, главное, в постоянном общении с лицами китайской администрации, да это такой крест, на который немногие разве способны... К тому же консулы наши не боги, а люди: они действуют в пределах возможного... Но, значит - уж это возможное через чур ограничено!.. Кстати припомним, что и вся политика наша в Китае основана на уступках - историческая и, может быть, роковая ошибка! 37

Как это ни прискорбно для русской торговли, но все же на нашей обязанности лежит отметить факт в высшей степени странный: английские товары проникли до Урумчи и здесь выдерживают конкурренцию даже с русской мануфактурой.

Надо помнить, что английские фабрикаты безусловно преобладают в провинции Гань-су. Там вовсе нет русских товаров: попытка Морозова кончилась неудачей и, должно быть, отбила охоту у других крупных торговцев и фабрикантов заводить новые рынки... 38 А Гань-су смежна с Хэ-ньти и Джунгарией... [55]

Пока это, разумеется, единичные и робкие попытки калганских торговцев ввозить в Джунгарию вместе с произведениями Внутреннего Китая и произведения англичан, но чем могут окончиться эти попытки - кто скажет? Не пора [56] ли в самом деле обратить на это внимание и кстати припомнить и то, что лет восемнадцать назад писал Скачков о положении нашей торговли во внешних пределах Небесной империи 39. Тогда, может быть, жалобам русских купцов на застой и не стали бы удивляться... 40

При посещении Урумчи мы не имели еще пекинского паспорта; вот почему все высшие власти 41: председатель казенной палаты - «фантай» (сановник Вэй-гуань-дао), «дао-тай» (областной начальник), «чин-тай» (комендант крепости) и другие, прислав нам свои карточки, оказались больными... Если так, то не приходится и нам в свою очередь знакомить с ними читателя. Впрочем, тип этих «рук и ног государства» - настолько уже прочно установившийся, что огорчаться этому нечего: не здесь, так в другом месте, а мы все же не избегнем более или менее близкого с ними знакомства...

Г. ГРУМ-ГРЖИМАЙЛО.

(пер. )
Текст воспроизведен по изданию: Такла-Хайманот у Коптов // Записки Восточного отделения императорского русского археологического общества, Том XVIII. СПб. 1908

© текст - Тураев Б. 1908
© сетевая версия - Strori. 2016
© OCR - Karaiskender. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЗВОРАО. 1973