Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИЗМЕНЕННЫЙ И ЗАНОВО УТВЕРЖДЕННЫЙ КОДЕКС ДЕВИЗА ЦАРСТВОВАНИЯ НЕБЕСНОЕ ПРОЦВЕТАНИЕ (1149-1169)

Книга 1. Исследование

Принцип продвижения по службе был таков: на вакантную должность (в данном случае мы не принимаем во внимание [334] инстатуты наследования должностей и кандидатства на должностью о которых будет сказано ниже) назначался или способный а справляющийся с делом чиновник того же самого управления) в котором открылась вакансия, или чиновник, занимающий ту же должность, что и вакантная, но в управлении более низкого класса, либо более низкую должность, чем вакантная, но в управлении более высокого класса. Например, если была вакантная должность столоначальника в управлении внутренних дворцовых покоев (управление второго класса), то на нее мог быть назначен делопроизводитель этого же управления, делопроизводитель из вышестоящего управления (в данном случае Главного секретариата) и столоначальник из какого-либо управления третьего класса. «При появлении необходимости назначить столоначальника... в военный комиссариат... по выяснении [сути], дела [на эту должность] следует назначить [человека], способного справиться с делами данного управления, которые связаны с деньгами, зерном и военной службой» (ст. 693). В соответствии с указанным порядком могли быть назначения и через должность в управлениях разных классов: при такой последовательности должностей от высших к низшим-столоначальник, делопроизводитель, приказный-приказный управления первого класса мог быть назначен столоначальником управления третьего класса (ст. 693). «Столоначальники управлений пятого (последнего) класса назначаются из старших делопроизводителей своего управления и управлений четвертого (низшего) класса, приказных управлений второго-(следующего) класса, временно исполняющих обязанности делопроизводителей и старших столоначальников, из приказных управлений третьего (среднего) класса, временно исполняющих обязанности столоначальников» (ст. 693). То же правило действовало и при замещении других, более низких должностей (ст. 494, 495). Всякое назначение производилось только с ведома вышестоящих инстанций: «Лицу, состоящему на службе в любом управлении, запрещается без. доклада в вышестоящие инстанции, не руководствуясь законом, самовольно назначать любого человека на должность в управление» (ст. 1418). Таким образом, чиновник двигался вверх, переходя с должности на должность или в пределах своего управления либо управлений своего класса, или из управления более низкого класса в управление более высокого класса. Фактическое его положение зависело от класса управления, в котором чиновник служил, и от занимаемой должности. Столоначальник управления четвертого класса и делопроизводитель управления третьего класса, имея разные должности, фактически были равны по своему служебному положению. Отметим попутно, что наличие понятия «класс» управления, как правило, не учитывается в работах по китайской средневековой администрации. [335]

Среди чиновников, равных по должности, старшим считался тот, чей ранг был выше, при равенстве рангов и должностей- тот, кто имел ранг гражданский, а не военный, а при абсолютном равенстве рангов и должностей-тот, кто был старшим по возрасту. При равенстве в служебном положении, если один из двух чиновников оказывался родственником государя, то он считался старшим по положению (ст. 705). Примат гражданской службы над военной был характерен и для сунского Китая 500.

В таком многоплеменном обществе, как тангутское, важно было и соподчинение по национальному признаку. При неравенстве должностей, независимо от национальности, старшим считался тот, кто был старше по должности: «Если тангут, китаец, тибетец, уйгур служат вместе и если [они] занимают неодинаковые должности и исполняют разные поручения, то их субординация (букв. "сидение") определяется в соответствии с установленными правилами: в зависимости от занимаемого каждым положения». При равенстве должностей, даже в случае разницы в имеющихся рангах, старшим считался тангут: «Когда [они] исполняют одинаковое дело и занимают равные должности, независимо от величины рангов [этих должностных лиц] тангут должен считаться старшим. Если закон будет нарушен, то [виновный подлежит наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 704). Чиновники-китайцы были обязаны носить на службе головные повязки по китайскому образцу (ст. 844). За соблюдением этих правил субординации следили специальные чиновники, инспектора церемониалов: «Если же [инспектора церемониала] обращали внимание [должностных лиц] на необходимость [соблюдать] правила, а [должностное лицо], тангут или же имеющее высокий ранг, само отказалось [соблюдать установленный порядок], то [с виновного], имеющего ранг,-штраф 5 связок монет, а простому человеку-10 палок» (ст. 704).

Чиновники получали за службу жалованье, чаще всего натурой. Мы не имеем в кодексе сведений о пожаловании за службу в кормление земель. Это в определенной мере отражало и порядок, установленный в Китае. С середины царствования династии Тан (VIII в.) раздача земель в качестве жалованья за службу стала утрачивать свое значение.

Тангутский чиновник (будь он тангут или иноплеменник) получал жалованье натурой (кормовые) и жалованье деньгами. Само понятие «жалованье» по-тангутски так и выражалось двумя словами-«жалованье-кормовые» 501. Не сохранилась, к [336] сожалению, статья 1265 главы 17, в которой, судя по оглавлению, речь шла «о хлебе, отпускаемом в качестве уплаты жалованья людям со складов». Жалованье давалось из «государева зерна, скота и денег», из имущества управления скотоводства и финансово-налогового управления, а также других управлений. Так мы имеем сведения о составе и размерах жалованья учетчикам-ревизорам и следователям: «Жалованье старшим и младшим должностным лицам-тем, кто ведет учет и проверку [имущества] в больших армиях, учет и проверку скота, ведет следствия в случаях нарушения порядка и выполняет обязанности ревизоров,-назначается исходя из нижеустановленного. Включаемый в это жалованье скот, предназначенный на убой, выдается управлением скотоводства, остальная часть жалованья выдается финансово-налоговым управлением (саньсы). Если направляемый [для выполнения какого-либо дела] человек не имеет надобности отправляться в путь незамедлительно и не спеша получает пропуск и предписания, то то управление, которое его отправляет, заранее, в положенные сроки должно подготовить [все необходимое ему] из вверенного управлению государева скота, зерна, денег и иного имущества... Средства на сбор и хранение топлива и ламповое масло тем, кто ведет учет скота, проводит ревизию и расследует случаи нарушения закона, и средства на бумагу ревизорам, ведущим учет армейского [имущества], должны быть выданы должностными лицами финансово-налогового управления в соответствии с законом о выдаче жалованья». Ревизоры и следователи получали: начальники групп-одну тушу мяса на десять дней, риса и муки четыре шие (2,4 л) в день. Инспектор и прочие должностные лица получали одну тушу мяса на пятнадцать дней и один шие (0.594 л) риса в день. Учетчики получали: начальник группы-одну тушу мяса на семь дней и четыре шие риса и муки в день, в том числе риса один шие. Инспектора и прочие учетчики получали то же жалованье, что и ревизоры и следователи. Прислуга этих лиц и мелкие служащие-отроки, экзекуторы, оруженосцы и т. п.- мяса не получали, а получали по одному шие риса в день (ст. 1449). Собственно, все это было в нашем современном понимании не жалованье, не зарплата, а командировочные, вероятно, действительно дополнительное содержание на время поездок в отдаленные районы страны.

Есть в кодексе сведения и о размерах жалованья деньгами служащим складов. Интенданты и старшие начальники складов получали по 300, кладовщики-по 200, ключники-по 100, приказные и рабочие складов-по 70, неясно только, монет в день или связок монет в какой-то срок (месяц, год?) (ст. 1264).

Неявка по назначению на должность или отсутствие на службе по неуважительным причинам карались штрафом, выплачиваемым железом, а также палками и каторжными [337] работали. Старшие чиновники за 3-4 дня отсутствия на службе платили штраф в размере 10 лдиэ (около 6 кг) железа, за отсутствие на службе в течение месяца получали 3 года каторжных работ, за неявку на службу на срок более месяца лишались должности (ст. 629). Для неявки на службу на любой срок нужно было разрешение. На срок до 10 дней его давало старшим чиновникам любого управления управление аудиенций, а на срок свыше 10 дней-только Главный секретариат. Низшие чиновники могли просить отпуск у начальника своего управления на срок до 20 дней. Если речь шла об освобождении от службы на срок больший чем 20 дней, то следовало обращаться в Главный секретариат (ст. 632). В любых случаях старшие начальники обязаны были выяснить, в чем дело, и определить допустимый срок освобождения от работы (ст. 632). В случае явного тяжелого заболевания чиновника или смерти его родителей или близких родственников дело об отпуске на срок в пределах 5 дней решалось на месте в управлении, а отпуск в пределах 15-20 дней чиновнику, не имеющему в управлении равных ему по должности, предоставлялся вышестоящими начальниками (ст. 635).

По китайскому образцу в тангутском государстве существовало правило сменяемости чиновника в данной должности раз в три года, хотя, естественно, такое правило не было универсальным. «После завершения полных трех лет службы подлежат замене: "передающие приказы" в Главном императорском секретариате по управлению гражданскими делами и в Главном управлении военных дел; начальники и "передающие приказы'' всех управлений; префекты (цыши) армейские командиры... столоначальники всех управлений» (ст. 624). Не подлежали замене по истечении трехлетнего срока службы начальники Главного секретариата и Главного управления военных дел. делопроизводители и приказные всех управлений, чиновники бюро по составлению исторических хроник, бюро медицины, управления, ведающего музыкантами, все мастера. Всегда обсуждался вопрос о замене столоначальников любых управлений. Допускались и повторные назначения на ту же должность (ст. 624, 696, 697. 627).

Если чиновник в течение трех лет службы не совершал служебных проступков, не участвовал в разных предосудительных делах и проявлял преданность делу, то смена должности сопровождалась выдачей награды-серебром, чаем, шелком, повышением в ранге (ст. 625), в должности (ст. 693). Соответственно при наличии проступков награда могла быть уменьшена или ее не давали совсем (ст. 626).

Аттестация чиновников раз в три года преследовала не только выявление личных качеств чиновника; она была задумана ж как преграда сложению стойких групп бюрократии, связанных [338] круговой порукой. Однако можно полагать, что эффективность этой системы резко снижалась не только невозможностью заменить специалистов, сопротивлением тех, кто сидел на хороших местах, но и таким институтом, как наследование должностей и кандидатство на должность.

3. Наследование должностей и кандидатство на должность

Передача должностей по наследству существовала в практике тангутской бюрократии, гражданской и военной, еще до введения в силу «Измененного и заново утвержденного кодекса». Уже в «Яшмовом зеркале» говорится о передаче должностей и рангов по наследству 502. Наследование должности покойного его прямыми потомками по мужской линии, его сыновьями, или братьями было настолько само собой разумеющимся делом, что оно даже не декларировалось в кодексе как таковое. Речь шла лишь о случаях, связанных с возможным ограничением наследования или отсутствием прямых наследников.

Наследовать должность был обязан прямой наследник, старший в роде: «В [нашем] государстве среди сыновей ранги и кандидатство на должность 503 должны наследовать старшие в роде. Передавать по наследству [ранг и должность] младшим в роде запрещается. Если закон будет нарушен и [ранг и должность] наследует младший в роде, то [виновный подлежит наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок. Ранг и кандидатство на должность должны были быть переданы старшему в роде. Если же старший в роде добровольно согласен [уступить свое право на наследство ранга и должности другому], то ему разрешается передать [их] кому-либо из пятерых кровных родственников-отцу, дяде по отцу, брату, сыну-племяннику или внуку, [независимо] от того, имеет кто-либо из них или нет такое же кандидатство на замещение должности» (ст. 638).

Если умирал служащий склада, запустивший до этого руку в казну, то в том случае, когда «сыновья и братья умершего преступника жили с ним одной семьей, [им] разрешалось наследовать [покойному] и занять его должность», возместив, однако, при этом причиненный казне ущерб. Более того, если сыновья умершего жили отдельно от отца и не желали занимать его [339] должность, то их нельзя было «заставить занять должность на складе и возместить причиненный ущерб» (ст. 1257).

Если кто-либо из «ожидающих приказаний», например постельничий, был переведен в число чиновников, то его «наследникам, сыновьям и братьям, запрещается оставаться в числе кандидатов на должности прислуживающих во внутренних покоях государя и [они] [тоже] должны войти в число чиновников» (ст. 645). «Что касается [должностных лиц] всех категорий, умерших бездетными, чей род пресекся, у которых нет наследников [их] ранга и кандидатов на [их] должность, то в таких случаях... следует поступать на основании нижеустановленного»: липу из числа «ожидающих приказаний», умершему бездетным, могли наследовать его отец, дядя по отцу, братья, племянники и внуки, если они принадлежали к той же категории населения и к тому же гвону, что и умерший. Более отдаленные родственники не могли стать наследниками умершего бездетным «ожидающего приказаний», но им взамен давали кандидатство на другую должность (ст. 643).

В тексте статьи 1266, которая, к сожалению, не сохранилась, судя по указателю, речь шла о взимании налога за право наследования сыновьями и братьями умерших чиновников важных должностей. Наследование влекло за собой и обязанность не только возмещать убытки, причиненные казне умершим чиновником, но и в некоторых случаях исполнять его должность тогда, когда оп был осужден на каторжные работы. Так, если управляющий пастбищами получал какой-то срок каторжных работ, но не был при этом лишен должности, «временно вместо пего его обязанности должен исполнять [его] сын или брат» (ст. 1392).

С порядком наследования должностей был тесно связан институт кандидатства на должность-принцип, согласно которому на каждую должность, занятую кем-либо, существовал гласный кандидат, готовый занять ее в случае образовавшейся по разным причинам вакансии. Возможно, по своему происхождению кандидатство на должность было связано с порядком набора в армию, когда военнообязанные составляли пары, из которых один шел на действительную службу, а другой был запасным. Этот институт дублерства с армейской службы был, вероятно, перенесен на гражданскую, и прежде всего в сфере обслуги императора, где функции охраны государя и государственного Управления были переплетены тесным и неразрывным образом. Кандидатство отличалось от наследования должностей тем, что кандидат совсем не обязательно был связан родственными узами с тем, на чью должность и службу он на всякий случай готовился. Кандидаты сами могли занимать другие, более низкие должности и нести свою службу. «Тех, кого готовят на должность постельничих в жилых покоях, включают в число [340] служащих внутренних спальных дворцовых покоев; тех, кого готовят на должность устроителей аудиенций, включают в число государевых посыльных, служащих внешних дворцовых покоев» (ст. 362). Механизм кандидатства действовал так: если был наследник или близкий кровный родственник, то он получал вакантную должность, если его не было, то кандидат-неродственник. Малолетний наследник, неспособный занять должность, назывался «лежачим» кандидатом на должность. Пока он подрастал, за него служил другой. Принцип пригодности к выполнению данной работы мог быть предпочтительнее прямого родства: «Когда ["лежачий" кандидат на должность] вырастет, он должен занять свою должность. Если в числе таких [кандидатов] есть сыновья делопроизводителей и приказных, старшие в роде, но неграмотные, и если имеются такие же кандидаты на должность, младшие в роде по степени родства, но грамотные, то [именно] грамотные должны наследовать ранг и кандидатство на должность делопроизводителя или приказного. Если же закон будет нарушен и тот, кто мог наследовать ранг и кандидатство на должность [делопроизводителя и приказного], не наследует [их], то тот, кто наследовал, и тот, кто должен был наследовать, [подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок. Наследовать кандидатство на должность может только тот, кто должен [его] наследовать» (ст. 365).

Будущих кандидатов предписывалось учить. Детей чиновников в возрасте от 7 до 20 лет, не всех, а по выбору, направляли на учебу. Такое обучение было бесплатным. Способные ученики, «независимо от величины ранга, должны быть занесены в подаваемые по начальству списки. Они все входят в число кандидатов на чиновничьи должности и зачисляются на службу» (ст. 662).

Кандидатом на должность, если кандидатство совпадало с наследованием должности, был в первую очередь старший в роде. Если прямого наследника не было, то им становился отец, дядя по отцу, брат, племянник (сын брата), внук, независимо от того, «имеет кто-либо из них или нет такое же кандидатство на замещение должности» (ст. 638), т. е. одно лицо юридически могло числиться кандидатом по меньшей мере на две должности. Передача права на кандидатство на должность старшим в роде младшему могла быть добровольной (ст. 638).

Кандидат-наследник на должность во внутренние дворцовые покои подлежал проверке. «Если кто-либо наследует кандидатство на должность прислуживающего во внутренних покоях государя, [должностного лица] в управлении аудиенций, то чиновник официальным документом должен засвидетельствовать, что перемещается действительно тот человек. [Кандидат] обязан явиться к чиновнику Главного императорского секретариата по [341] управлению гражданскими делами или Главного управления военных дел, в зависимости от его принадлежности к гражданскому или военному ведомству, и если советник лично убедится в том, что данный человек грамотен, умеет стрелять из лука, знает церемониал, физически здоров, чистого происхождения, умеет владеть оружием, способен и может наследовать кандидатство на должность, то [дело] передается знающим и преданным [людям], затем следует назначить контролера, который произведет проверку дела и доложит [ее результаты] в вышестоящие инстанции. [Только после этого] кандидатство на должность может быть наследовано. Если же [кандидат на должность] неграмотен, не умеет стрелять из лука и не знает церемониала, глуп, нечистого происхождения или уродлив, то в случае открывающейся вакансии на должность [он] в соответствии с утвержденными правилами должностей должен быть лишен права на ее замещение» (ст. 646).

В случае большого числа мужских потомков у чиновников, занимающих важные должности,-восьми человек совершеннолетних и более-они разбивались на четыре группы по два человека, «после чего один из них должен быть оставлен в качестве кандидата на занятие важной должности». На лиц, которые могли бы получить право кандидатства на важную должность, давались характеристики, «внутренние и внешние отзывы», проверялись их деловые качества и устанавливалось, имеют ли они заслуги. Только после этого их утверждали кандидатами на важную должность (ст. 660). Случалось, что на одну чиновничью должность претендовали два кандидата. В таких случаях преимущественное право получал тот, кто был оформлен первым, особенно если уже прошел год с момента оформления его прав, или тот, кто уже фактически приступил к работе в унаследованной и занятой по праву кандидатства должности (ст. 661). Дела всех кандидатов на должности «ожидающих приказаний» проходили еще дополнительное оформление в управлении императорской гвардии (ст. 891).

Обычно кандидат занимал должность в случае смерти чиновника, кандидатом на должность которого он являлся. Кандидатство, как мы видели, было тесно связано с наследованием должности, по существу оно являлось формой, определявшей процедуру наследования чиновничьей должности. Судя по некоторым косвенным данным, кандидатство в каких-то случаях могло быть не связано с родством. Так, «ожидающий приказаний», дважды не явившийся без уважительной причины на дежурство, отстранялся от службы. После наказания палками такие люди переводились «в ближайшие воинские отряды, [где они пребывают] на одном положении с кандидатами [на должность], и только когда для равных им по положению кандидатов на должность и для служащих вспомогательных войск откроется [342] вакансия, [таковые] по особому распоряжению [снова] могут быть введены в число [служащих]» (ст. 826). Но такие случаи, приравнивания к кандидатству, возможно, были исключением. Правилом скорее было то, что кандидатство на чиновничью должность получал тот, кто имел права наследника чиновника, занимающего ее.

Кандидат мог временно занять должность чиновника, если тот покушался на самоубийство (ст. 467).

У определенных категорий чиновников в случае совершения этими чиновниками преступлений их кандидаты лишались прав. Так, если совершал преступление и был осужден «ожидающий приказаний», то кандидат на его должность также лишался прав быть в числе «ожидающих приказаний» и входить во внутренние дворцовые покои (ст. 394). Это была своеобразная форма общесемейной ответственности, если учесть, что кандидатами на должность были прежде всего родственники. Возможно, это правило касалось только высших и важных должностей. Кандидат на должность тюремного надзирателя не терял прав на должность, даже если тюремный надзиратель из надзирающего за преступниками превращался в заключенного (ст. 582).

Наследование должностей и кандидатство на должности были институтом, хотя, очевидно, и бытовавшим в Китае, но не в столь ярко выраженных формах. Этот институт противостоял известной в Китае экзаменационной системе подбора чиновников, по самой сути которой знание должно было заменить родство или иные критерии полбора кадров. Мы уже писали выше, что система экзаменов не упоминается в кодексе. Поэтому наследование должностей мы вправе считать главным способом замещения чиновничьих должностей в тангутском государстве в XII в. Наследование и кандидатство на должность формировали замкнутое сословие чиновников, связанное родством и круговой порукой, что открывало путь бюрократической коррупции.

4. Гонцы с пайцзами и железными стрелами.

Почтовые станции, мосты, дороги, переправы

В осуществлении управления страной из центра большую роль играла служба гонцов с пайцзами и железными стрелами. Все срочные дела и приказы передавались на места через этих гонцов, все особые полномочия и права сопровождались вручением пайцзы. Гонцы с пайцзой, пользующиеся почтовой службой или мчащиеся по бездорожью, были теми живыми нитями, которые постоянно связывали центр и окраины государства. Не случайно во дворце были специальные склады пайцз и железных стрел, этих символов власти, «слова и дела государя». Местонахождение таких складов держалось в тайне, и расспрос о том, [343] где хранятся пайцзы и железные стрелы, мог быть вполне квалифицирован как государственная измена (ст. 853).

Обычно пайцзы хорошо известны широкому читателю прежде всего по монгольской эпохе 504. Именно тогда с ними впервые познакомились европейцы. Однако пайцзы-верительные бирки из разного материала, удостоверяющие личность гонца или дающие ему права, или бирки-свидетельства определенной власти-были известны на Дальнем Востоке с глубокой древности.

Гонец с пайцзой очень часто вез государев указ, а не только передавал устное распоряжение. По одному и тому же делу могла быть отправлена группа людей, и тогда, особенно если дело готовилось не спеша, пайцзу получал только один человек (ст. 961). Достоверность пайцзы подтверждалась старшим начальником или местным военно-полицейским управлением (ст. 993). Население тех районов, по которым проезжали гонец с пайцзой и сопровождавшие его лица, обязано было предоставлять ему средства передвижения. Даже должностное лицо, едущее по другому делу без пайцзы. в случае нужды обязано было отдать своего коня или верблюда тому, кто ехал с пайцзой (ст. 992). Личность гонца считалась неприкосновенной: «Если кто-либо, встретившись с держателем пайцзы, побьет [его] и откажется предоставить [ему] средства передвижения, то [виновный] подлежит смертной казни путем удавления» (ст. 962). Простой отказ дать средства передвижения-коня, верблюда, мула, осла и т. п.-карался 12 годами каторжных работ (ст. 963). За отказ дать транспортных животных лицам, сопровождавшим держателя пайцзы, которых он отправил с поручением, грозило наказание от 2 до 4 лет каторжных работ. Мера наказания зависела от активности сопротивления приказу (ст. 964, 974). Но в любом случае гонцу с пайцзой запрещалось первому поднимать руку на хозяина животных (ст. 974). Гонец с пайцзой не имел права за взятку или действуя лицеприятно не взять коня или иное транспортное животное у одного человека и заставлять другого отдать своего коня (ст. 977). Проходя по рынку, держатель пайцзы не должен был отбирать у хозяев коней, фураж, продовольствие, требовать, чтобы они выставили ему угощение. Любые такие поборы наказывались как «взятка с нарушением закона» (ст. 980).

Гонцу не давали хорошего казенного коня, которого он мог бы загнать до смерти. По закону гонцу «по мере надобности должны были предоставляться животные, принадлежащие любым частным лицам-[хозяевам] семей из народа, и принадлежащие государю животные из управления скотоводства. Выделять специально [для держателя пайцзы] государевых коней [344] запрещается». Только в случае крайней нужды гонец с пайцзой мог поймать и использовать боевого коня из государевых табунов. Для населения появление держателя пайцзы было бедствием и потому, что изъятые для его нужд и погубленные животные не оплачивались казной: «Если отправленный по делу держателе пайцзы, находясь в пути, загубит либо покалечит то транспортное животное, на котором [он] ехал, и оставит [его] пастуху либо другому человеку или сообщит, что [животное] пало и сведения об этом будут достоверны, то выплата компенсации [за загубленное или покалеченное животное] не производится В том случае, когда среди этих [загубленных или покалеченных] животных окажется государево, [оно] должно быть списано» (ст. 965). Хозяин животного, если оно пало, имел только право на выручку от продажи мяса и шкуры, но если держатель пайцзы отклонился от указанного ему маршрута или поехал по своим частным делам и загубил животное, то он возмещал его стоимость (ст. 966, 973).

Гонцу с пайцзой определялся маршрут движения и время нахождения в пути. Время движения гонца определяло должностное лицо, которое его посылало. Оно «обязано было определить расстояние до места назначения и только тогда, если это возможно, установить срок». За проявленную в этом деле нерадивость или ошибку следовало наказание (ст. 991).

Гонец, получив приказ о выезде, не имел права задерживаться дома (ст. 979). Оправданным считалось лишь опоздание в случае засвидетельствованного властями заболевания гонца или травмы по причине падения с лошади (ст. 970). Расчет, особенно едущего со срочным поручением, велся на часы, и опоздание только на один час уже было наказуемо палками (ст. 967). Поэтому гонец мчался, не щадя себя и других. Если гонец вез приказ о срочном выступлении войск или мчался по делу, связанному с государственной изменой, то он за опоздание на один день (а опоздание на одиннадцать часов рассматривалось как опоздание на полный день- ст. 967) получал год каторжных работ, а за опоздание на пять дней подлежал смертной казни путем удавления (ст. 968). За опоздание с менее срочными приказами, например с приказом о мобилизации людей на строительные работы, были и другие меры наказания и за иные сроки опозданий. При дальних поездках могло быть опоздание на сорок дней и более, что наказывалось пожизненными каторжными работами (ст. 969).

В подорожной, выдаваемой гонцу, указывалось количество животных, которое он мог взять для выполнения задания, и количество людей, которых он мог требовать себе в помощь. Любые неоправданные конфискации скота и имущества держателем пайцзы рассматривались как «взятка с нарушением закона (ст. 971), а за отвлеченных без основания от дела людей карал [345] ее сурово, вплоть до смертной казни (ст. 972). Гонец с пайцзой наказывался за поломку пайцзы, потерю узды от коня, подорожной-документа на право брать транспортных животных (ст. 975, 976). За утерю пайцзы он подлежал смертной казни. Если пайцза была найдена до вынесения ему приговора, то он получал 5 лет каторги, а если после вынесения приговора, то 6 лет (ст. 995, 996). Пайцза по положению привязывалась к поясу гонца, чтобы было видно, какая у него пайцза- бронзовая или серебряная-и каковы его полномочия. Поэтому гонцу запрещалось намеренно скрывать пайцзу, «завязывать во что-либо пайцзу, закрывать лицевую сторону пайцзы бумагой, прятать пайцзу за пазуху». Наказание за сокрытие пайцзы -год каторжных работ, а если посыльный, «завязав во что-либо бронзовую пайцзу, заявит: "Я послан с серебряной пайцзой"-и окажется, что [она] к поясу, [как положено], не привязана или оставлена дома, то [виновному]... 3 года каторжных работ» (ст. 978). Гонец с пайцзой не имел права во время поездки принуждать к сожительству жен хозяев тех мест, где он проезжал, хотя в случае совершения насилия он получал лишь 3 года каторги, а не больше, как простой насильник (ст. 987).

Смертная казнь ожидала гонца с пайцзой, если он потерял оповещение о выступлении войск и войска не прибыли к месту сбора в срок (ст. 997). Утрата пайцзы и приложенного к ней приказа или документа при столкновении с противником или грабителями, а также в случае наводнения или пожара каралась годом каторжных работ (ст. 999).

Пайцзы имели не все управления. Посылать гонца с пайцзой можно было только в экстренных случаях, таких, как нашествие противника, государственная измена, мобилизация и т. п., и лица, без нужды выславшие гонца с пайцзой, особенно имевшего большие полномочия, или лица, пославшие гонца с пайцзой, вообще не имея на то права, подлежали наказанию.

Из местных властей, гражданских и военных, гонца с пайцзой мог послать командующий армией, правитель округа («чжоу») иди департамента («фу»), военно-полицейское управление (ст. 983). Уездные власти не имели права посылать гонца с пайцзой. Посылка гонца с пайцзой высокопоставленным чиновником по его личному делу наказывалась смертной казнью. При этом большой срок каторжных работ получали как сам гонец, согласившийся поехать по личным делам начальника, так и то лицо, которое оформило документы на поездку (ст. 984). Нельзя было давать гонцу документ на право брать в пути транспортных животных, если ему не давали одновременно и пайцзу. Только эти два документа-ибо пайцза тоже была документом, только из металла,-давали право на пользование в пути любыми транспортными средствами, частными и казенными, особенности лошадьми и верблюдами (ст. 986). [346]

Все чиновники и офицеры, кроме армейских командующих не имели права угощать держателя пайцзы вином (ст. 990).

Любой человек, нашедший пайцзу и приложенные к ней документы, в течение десяти дней был обязан представить найденное государю. В награду он получал пять ливу (лан) серебра и парчовую накидку. Промедление, приведшее к тому, что пайцза и документы были отданы властям позже чем через десять дней, каралось годом каторги. Утайка находки означала хищение пайцзы и наказывалась смертной казнью (ст. 1000).

Гонцы посылались и с железной стрелой. Держатель железной стрелы упомянут в кодексе трижды (ст. 975, 976, 985). Во всех указанных случаях права и обязанности лиц, имевших при себе пайцзу и лиц, имевших при себе железную стрелу, были одинаковы. Поэтому мы не в состоянии сказать, чем держатель пайцзы отличался от держателя железной стрелы и каково было специальное назначение вестников с железными стрелами. Стрела как символ объявления войны или извещения о начале военных действий была известна у многих народов. Из китайских источников мы знаем, что тангуты посылали стрелу тому, кого хотели получить в союзники в предстоящей войне. Стрелу ломали при заключении мирного договора 505. Возможно, что рассылка гонцов с железными стрелами была связана именно с военными делами.

Вернемся к тангутским пайцзам. У тангутов были в употреблении те же серебряные пайцзы, которые известны и у киданей, и у чжурчжэней, а в Китае вошли в практику при династии Тан. Серебряные пайцзы у тангутов упоминаются в китайских источниках 506. Были и золотые пайцзы. Держатель золотой пайцзы, правитель области Сучжоу, упомянут в тангутском документе из Хара-Хото 507.

До наших дней сохранилось около десятка тангутских пайцз. Часть их опубликована 508. Все известные нам тангутские пайцзы бронзовые. Большая бронзовая пайцза имеет следующий вид. Основу пайцзы составляет правильный полированный бронзовый круг с возвышающимися округлыми бортами. Сверху к кругу прикреплена квадратная дужка с округлыми внешними краями и квадратным отверстием внутри, за которую пайцзу можно было прикреплять к ремню или поясу. На лицевой стороне пайцзы-[347] четкая надпись, точно копирующая тот текст, который был на китайских пайцзах в эпоху Тан и позднее на пайцзах киданей: «Пайцза гонца, едущего с высочайшим повелением на резвом скакуне».

Пайцзы указанного типа были разных размеров. Известны также тангутские пайцзы лопатовидной формы с отверстием вверху для привязывания их к поясу. В 1972 г. такая пайцза была опубликована проф. Ban Цзинжу. Текст надписи на пайцзе хорошо сохранился: «Ожидающий приказаний, постельничий во внутренних спальных жилых покоях [государя]» 509. На оборотной стороне пайцзы-имя владельца. Эти пайцзы, вероятно, были своеобразными удостоверениями на право занятия должности; в кодексе они не упоминаются.

Основной тракт с почтовыми станциями у тангутов был проложен из центра страны в северо-восточный угол Ордоса, к границам киданьского государства, а позднее, с середины XII в., к чжурчжэням. Эта дорога и 10 почтовых станций на ней (по тангутским данным, в середине XII в. их было 15) указаны на старинной карте Си Ся, составленной китайцами, как нам представляется, между 1066 и 1081 гг. 510. На каждой станции были размещены караулы. Статья 1451 кодекса определяла правила назначения начальников караулов: «Что касается назначения начальников караулов на посты, размещенные на пятнадцати почтовых станциях, начинающихся от границы орошаемых районов и достигающих уезда Фуциньсянь на севере, то [таковые] должны назначаться после доклада в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами по два человека на каждый пост из людей, имеющих семьи и опыт работы,-из младших чиновников и чиновников, из государевых посыльных, которые служат во внешних и внутренних дворцовых покоях, из служащих управления, ведающего обрядами и церемониалом, из служащих регулярной армии и вспомогательных войск».

Административное право в той мере, в какой оно отражено в кодексе, не регулировало собственно работу почтовых станций. Мы не знаем, были ли иные линии почтовой связи, кроме[348] вышеуказанной. Мы можем только утверждать со всей определенностью, что служба почтовых станций в тангутском государстве существовала и что она, наверное, была создана по традиционному китайскому образцу.

Обычно по китайским правилам одну почтовую станцию обслуживали начальник станции («ичжан») и несколько ее служащих («ифу»). Уездные станции были в ведении начальника уезда, окружные-военной администрации округа. В целом служба почт была в ведении военной администрации. Связано это было с тем, что первоначальным назначением почтовой службы было скорейшее уведомление о военной опасности 511. Подчинение почт военному ведомству было, очевидно, характерно и для тангутского государства, ибо наш кодекс упоминает почтовые станции в связи с назначением на них начальников караулов, командовавших отрядом караульных, солдат, хотя и после доклада в Главный императорский секретариат. Суть почтовой службы состояла в предоставлении курьерам казенных перекладных лошадей 512. По танским правилам почтовые станции учреждались регулярно через каждые 30 ли (15 км) 513. На право пользования перекладными требовалось иметь подорожную. Незаконное пользование почтовыми лошадьми было делом наказуемым 514.

Трудно точно сказать, на каком расстоянии одна от другой создавались почтовые станции в государстве тангутов, но можно быть почти уверенным, что существо почтовой службы в Си Ся совпадало с танским и преследовало те же цели оповещения и связи.

С почтовым делом была связана и служба надзора за состоянием мостов, дорог и переправ. Мосты, особенно большие, содержались и ремонтировались «на средства государя». К каждому мосту назначался «надзирающий» из местного населения-«способные и преданные люди из расчета [один] человек от десяти дворов». Их главной задачей было слежение за состоянием мостов «днем и ночью» и своевременный доклад властям о необходимости произвести ремонт моста. «Надзирающие» за мостами находились в ведении управления транспорта. Ремонт мостов, проложенных через оросительные каналы, вода из которых шла на орошение полей хозяев земли, мог производиться за счет частных лиц, тех, кто пользовался водой из канала (ст. 1133). Если «надзирающий» за мостом был невнимателен и мост снесло [349] водой или кто-то разрушил его, то он обязан был возместить причиненный ущерб и сам отремонтировать мост. Если ему это оказывалось не под силу, то он подлежал наказанию (ст. 1133). Любое злостное повреждение моста рассматривалось законом как тайная кража и соответственно наказывалось, при этом виновный оплачивал ремонт или восстановление моста (ст. 1132). Небольшие мосты через каналы и речки, там, где их пересекали дороги, строили местные жители всем миром, и они же следили за их состоянием. Поломка моста и его несвоевременный ремонт также требовали восстановления моста или ремонта повреждений и наказывались: с имеющих ранг штраф-5 связок монет, а простым людям-10 палок (ст. 1134).

Дороги, особенно большие тракты, считались государевыми (государственными); во всяком случае, мы встречаем в кодексе термин «большая государева дорога» (ст. 1135). За дорогой надлежало следить, и, возможно, это входило в обязанности местных властей. Местным жителям закон запрещал запахивать дороги, пересекать их каналами или пускать на них воду. В случае любого нарушения закона дорогу следовало восстановить, а виновные в порче дороги наказывались-имеющий ранг штрафовался 2 лошадьми, простые люди получали 3 месяца каторжных работ (ст. 1135).

Переправы через реки тоже являлись предметом государственной заботы. Наиболее важные переправы были казенными, них обслуживали паромщики. К сожалению, детали организации работы переправ неизвестны, ибо не сохранились тексты статей 1290-1297, в которых шла речь о регулировании законом работы переправ. Там, где была казенная переправа, никому не разрешалось переправляться самому в пределах 5 км вверх и вниз от переправы. Связано это было с тем, что за перевоз бралась плата в размере от пятидесяти монет до двух связок монет, в зависимости от числа перевозимых людей и грузов. Самовольно переправляющиеся, пойманные с поличным, платили штраф в сумме тройной стоимости платы за перевоз (ст. 744). Если же кто-то не желал пользоваться казенной переправой и переправлялся через реку вне пределов 5-километровой зоны, то принуждать его переправляться, пользуясь казенной переправой, или взимать с него плату за переправу воспрещалось (ст. 745).

Паромщики и те, кто сторожил лодки и паромы, были ответственны за сохранность переправляемого груза и людей (ст. 1292-1296). Добротная постройка лодок вознаграждалась (ст. 1297). Уничтожать средства переправы было допустимо только тогда, когда это преследовало цель воспрепятствовать своим войскам иметь возможность покинуть поле боя (ст. 1291). [350]

5. Встречи и проводы посольств. Иноплеменники в Си Ся

Организация службы оповещения и связи имела прямое отношение к встречам и проводам посольств других государств и к посылке собственных за рубеж. Вполне естественно, что эти дела входили в компетенцию центральной администрации страны. Некоторые правила приема и отправки посольств регулировались кодексом. Посольства из других государств встречали и провожали должностные лица-«пограничные армейские командующие» «должностные лица, которые отвечают за подготовку [встреч и проводов] посольств» (ст. 768). В назначенный день эти чиновники и офицеры были обязаны явиться в указанное место сбора. Неявка или опоздание были наказуемы (ст. 769, 770). Непосредственно обеспечением нужд посольства в пути по территории тангутского государства ведали местные власти-военно-полицейские управления через администрацию существующей сети постоялых дворов. Управляющие казенными постоялыми дворами должны «выделить из государевых запасов продовольствие и фураж, коней и людей, передать [все это] посольству и обязать [людей] заботливо обслуживать посольство» (ст. 982).

Послы могли быть зваными и незваными, желанными и нежеланными. Званые и желанные заранее получали позволение явиться в любые инстанции тангутского административного аппарата. Те, кто прибыл неожиданно и был не очень желаем, обязаны были оставаться там, где они пересекли границу, быть в ведении местной администрации и ждать приказа, ехать или не ехать дальше.

Наконец, важна была срочность прибытия посольств. Ею определялись скорость и способ их передвижения. Если это было посольство, которое должно было незамедлительно прибыть в столицу, то его сопровождал чиновник с пайцзой и оно двигалось по всем правилам, предписанным для держателя пайцзы и сопровождающих его лиц. Если такой спешки не было, то оно пользовалось вышеуказанной системой постоялых дворов, часть которых, вероятно, совпадала со службой ямских почтовых станций, и двигалось, меняя лошадей, верблюдов и других транспортных животных из числа тех, которые были в ведений военно-полицейского управления (ст. 982).

Тангутское посольство обычно состояло из главы посольства, его официальных помощников и прочих членов посольства, в том числе и отроков- «надежных и знающих свое дело людей». Отроки нередко сопровождали посольства вместе со своим скотом. Посол и его помощники могли за незначительные проступки наказывать членов посольства прямо на месте. Требовалось только обязательно объяснить виновному, в чем состояла его вина (ст. 761, 763, 764). [351]

Тангутский посол тоже должен был ехать, пользуясь вышеуказанными способами, и не имел права «ехать, минуя те места, где есть должностные лица, и брать с собой слишком много люден и большой обоз» (ст. 757). Послы были обязаны «блюсти закон и дело государя» (ст. 761), хранить государственную тайну. «Если кто-либо [из таковых] без всякого дурного умысла, разболтавшись, в беседе с иноземцами очернит государя, отзовется непочтительно о всех великих [людях нашей страны], то [виновному] определяется та же мера наказания, что и тем, кто не увещевал государя в его присутствии, а за глаза говорил о нем дурное. [За выдачу врагу] сведений о том, что приведена в готовность какая-либо армия для вторжения в пределы вражеской территории, что есть местные жители, получившие и принявшие предложение [поддержать нас], за выдачу сведений о людях врага, которые подадут [нам] сигнал, о кочевниках, которые подчинились [нам], и тому подобных сведений [виновные] независимо от ранга подлежат смертной казни путем обезглавливания. Что касается разглашения тех внутридворцовых дел, которые следовало скрывать, то после установления путем допроса неясностей относительно разглашения каких-либо сведении, подлежащих сокрытию, и времени происходившего разговора обо всем необходимо сообщить в вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствии с полученными указаниями. Что касается разговоров о состоянии армии, то тому, кто начал этот разговор.-12 лет, участникам разговора-10 лет каторжных работ. Если же [послы, находясь за рубежом], будут вести [там] разговоры о тайных делах, замыслах и слабостях [наших] мудрых сановников, то тому, кто начал этот разговор,-6 лет, участникам разговора-5 лет каторжных работ. В случае ведения [нашими людьми аналогичных] разговоров с послами других государств меры наказания устанавливаются в зависимости от того, что было сказано, и [при вынесении виновным приговоров] следует поступать в соответствии с вышеизложенными законами». Посол, прямой изменник, в зависимости от характера его поступка приравнивался или к мятежнику или к беглецу (ст. 758).

Ни тангутским послам за границей, ни тангутским должностным лицам в тангутском государстве не разрешались частные, «тайные» встречи с иностранцами, совместные застолья, пение песен, обмен подарками. Встречи с чужеземцами обязательно Должны были быть официальными, и представителям тангутского государства следовало быть одетыми в официальное, положенное по должности и рангу платье (ст. 759). Послы не должны были просить ничего лишнего, «кроме еды, вина, дров, фруктов и лекарств», ибо чрезмерные просьбы и полученные дары могли походить на взятку. Члены иностранных посольств в Си Ся также Могли получить что-либо только с письменного разрешения властей (ст. 760). Членам посольства запрещалось, «забросив [352] службу, заниматься торговлей» (ст. 764). Наконец, члены посольства не имели права затевать друг с другом драки, оскорблять и ругать друг друга, доносить друг на друга (ст. 722).

До наших дней сохранился один документ о тангутском посольстве. Послом был сучжоуский управляющий пограничными делами, и ему была дана золотая пайцза. Этот посол, судя по тексту документа, был отправлен управлением, ведающим, иноземцами-своеобразным тангутским министерством иностранных дел и ведомством по делам иностранцев,-о существовании которого мы знаем только из данного документа и которого не было в Си Ся в XII в., ибо в исследуемом кодексе это управление не упоминается. Заместителем посла, его помощником, по терминологии кодекса, было лицо, получившее серебряную пайцзу. Это посольство двигалось «вместе со скотом и людьми» к северным соседям Си Ся, вероятно к Чингисхану, в период с 11 марта по 9 апреля 1225 г. Поскольку путь посольства лежал через Эдзина (Хара-Хото), то администрация города подготовила в соответствии с законом сменных лошадей 515.

Мы не знаем, чем конкретно ведало упомянутое управление, созданное, вероятно, в самом конце XII в. (оно не упоминается и в словаре «Жемчужина в руке», 1190 г.) или в XIII в. Было ли оно только «министерством иностранных дел» 516 или же ведало иноплеменниками внутри страны, во всяком случае, здесь будет, на наш взгляд, уместно сказать несколько слов и о правовом положении иноплеменников в тангутском государстве. Си Ся в нашем современном понимании являлось многонациональным государством с компактными группами иноплеменного населения, прежде всего уйгуров в западных областях (Шачжоу и Гуачжоу) и тибетцев па юге страны (район озера Куку-Hop). Китайцы, по-видимому, жили преимущественно в восточных районах тангутского государства, главным образом в городах, занимаясь ремеслами, торговлей, земледелием в пригородах и составляя заметный по влиянию элемент в государственном аппарате тангутов. Часть уйгуров, живших вдоль западных границ Си Ся, даже не рассматривалась в качестве подданных Си Ся. Это видно из того, что закон трактовал их «как подчинившимися, так и непокорными». Для наказания такого уйгура всегда требовалось особое решение властей. Если в числе преступников-иноплеменников, говорится в кодексе, «окажутся перешедшие [нашу] западную границу я живущие вдоль границы уйгуры, которые хотя и считаются подведомственными нам, но о которых говорят, что [они] являются [353] как подчинившимися, так и непокорными, то [о совершивших преступление таких уйгурах] необходимо своевременно доложить в вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствие [с полученными указаниями]» (ст. 1409). Компактность проживания тибетцев в Си Ся подтверждается тангутскими источниками. В годы Небесного процветания тибетцы подняли мятеж. Только одна из групп восставших, укрывшихся в лесу, состояла из 195 семей, насчитывающих 2790 человек 517. В этом же тексте упоминаются тангутские и тибетские хозяева. В перечне 54 буддийских общин, встречающемся в главе 15 «Новых законов», званы отдельно тибетские буддийские общины, а также смешанные тангуто-китайские общины 518.

Тангутский кодекс не предусматривал правового неравенства иноплеменников по сравнению с тангутами. Право на смягчение меры наказания или даже на освобождение от наказания имели и чужеземцы, например вражеские полководцы, которые добровольно сдались тангутам вместе со своей армией, и так называемые «гости», о которых говорилось ранее (ст. 40). О некоторых других льготах для лиц, добровольно подчинившихся тангутам, мы упомянем ниже. Положение чиновников-иноплеменников в государственном аппарате Си Ся определялось прежде всего занимаемой ими должностью, а не племенной принадлежностью. Только при равных должностях тангут должен был считаться старшим. Если он сам отказывался соблюдать установленные законом порядок, то штрафовался на 5 связок монет. В соответствии законом настоятелями буддийских общин могли быть одинаково тангуты, китайцы или тибетцы, если они обладали установленным уровнем знания канона и знали языки веры, в том числе обязательно тибетский (ст. 704, 705, 772). Чиновниками по делам буддийских общин в Главном императорском секретариате тоже одинаково могли быть тангуты, китайцы и тибетцы (ст. 779). Единственным исключением, о котором мы уже упоминали, являлся запрет иноплеменникам служить в охране, несущей караульную службу непосредственно при тангутском государе: «Не должны использоваться для охраны внутренних дворцовых покоев и того места, где находится государь, в большом числе пхинга [а также] отобранные для охраны люди из покорившихся нам китайцев, шаньгхо 519, тибетцев и уйгуров. Взамен этих. [людей] сторожевую службу должна нести охрана внутренних дворцовых покоев, а те из [иноплеменников], кто отобран в качестве охранников, должны охранять те места, которые не являются местопребыванием государя, а также охранять дальние дворцовые [354] склады и прочие места, в которых [им] позволено находиться» (ст. 832).

От охраны особы государя, как ни от кого, требовалась приверженность охраняющих правящему дому, лично императору. Это в общем-то естественное требование закона тем не менее отражало известное недоверие, которое все-таки испытывали тангуты прежде всего к служившим в их армии и государственном аппарате иноплеменникам, или отражало хотя бы то трезвое понимание действительности, в которой любой нетангут потенциально мог быстрее стать врагом, чем соплеменник государя.

Тангутское государство, по крайней мере на востоке и юге, имело точно демаркированные и постоянно охраняемые границы. Местное население пограничных районов, земледельцы и скотоводы-кочевники, обязаны были селиться и передвигаться только а отведенных для этого местах (ст. 233). Однако разграничение не везде было строгим: «На отдаленных границах с другими государствами, где строгого разграничения [территорий] нет и [наша, сторона] полагается на мирные отношения, установленные с тибетцами, уйгурами, татарами и чжурчжэнями, наши дальние и ближние караулы, если к границе с обеих сторон подойдут кочующие [семьи], двигающиеся в поисках воды и травы для: прокормления скота, или охотники, должны возвращать [их] обратно, задерживать и не позволять [им] переходить границу» (ст. 235). Таким образом, тангутские пограничники были обязаны не пускать на территорию Си Ся соседей.

Перебежчиков принимали только в том случае, если они изъявляли желание подчиниться Си Ся, жить и работать в государстве тангутов. «Если какие-либо чужеземцы придут и подчинятся: (нам), то там, где [они] добровольно изъявили покорность, [они] должны быть включены в число солдат пограничных войск либо» войск внутренних районов страны или в число служащих вспомогательных войск... Если среди таковых имеются лица, которые в чужеземных пределах занимали важный пост или, подчинившись нам, привели с собой большое число кочевавших [с ними] семей, а также передали [нам] достоверные секретные сведения, то по определении характера заслуг [данного] человека необходимо своевременно доложить о том, какой ранг, какую награду или какую должность может получить [данное лицо], кем [оно] в зависимости от его категории может стать, и поступать следует в соответствии с полученными указаниями» (ст. 387].

Присвоение имущества беглых чужеземцев, подчинившихся Си Ся, сокрытие их и использование принудительно в качестве работников, а также продажа беглых другим лицам рассматривались как ограбление и наказывались в зависимости от суммы незаконно приобретенного дохода (ст. 388, 389). Судя по оглавлению к статье 621 («Клятва верности того, кто прибыл подчиниться [нам]»), добровольно подчинявшиеся тангутам иноземцы [355] давали клятву верности государству Си Ся. Мы уже упоминали о том, что если пленный, ставший лично несвободным человеком, выписывал свою семью и члены его семьи, желая соединиться с ним, покорялись добровольно «государству Ми (тангутов)», то пленный получал свободу и право жить в Си Ся вместе со своими близкими, а человеку, пленившему его, в соответствии с законом выплачивалась от казны стоимость пленного (ст. 404). Тангуты не имели права продавать или покупать пленного иноземца без разрешения властей (ст. 1420), а также торговать с прибывшими из-за границы послами (ст. 440).

Добровольно подчинившиеся тангутам чужеземцы в случае совершения ими преступлений, наказуемых смертной казнью, могли получить смягчение наказания. Чужеземцу, который подчинился Си Ся и прожил там «пять лет, считая со дня прибытия, за преступление, совершенное в первый раз, мера наказания уменьшалась на две степени, за преступление, совершенное вторично,-на одну степень. От наказания палками [таковые] освобождаются полностью... Если [подчинившиеся нам чужеземцы] живут [в нашей стране] менее пяти лет или же совершили преступление в третий раз и более, то по отношению [к таковым] уменьшение меры наказания не применяется и приговор [им] выносится по закону» (ст. 1409).

Подчинившиеся тангутам буддийские монахи из других государств экзаменовались в знании учения Будды, и о них в течение 100 дней следовало доложить властям. За ограбление чужеземного посла полагалось наказание на одну степень большее, чем за ограбление соплеменника на ту же сумму (ст. 99). Общение с чужеземцами-официальными представителями было ограничено официальными рамками (ст. 759).

Имеющиеся в кодексе немногочисленные сведения о чужеземцах в Си Ся и отношениях тангутов с ними являют собой любопытный пример, во всяком случае для средневековья, юридического равноправия народностей в рамках одного государства, равноправия, даже не декларированного обязательным единством религиозных взглядов. Напомним, что через пятьдесят лет после гибели Си Ся монгольская политика в том же регионе по тому же вопросу была совсем иной. Иначе решалась эта проблема и в современных Си Ся государствах киданей и чжурчжэней, в которых существовал ряд узаконенных преимуществ для господствующей народности. Возможно, тангуты не ввели никаких особых ограничений для иноплеменников в своей стране потому, что ощущали себя стойким большинством в своей стране, чего не могли думать о себе кидане, чжурчжэни, монголы. Тангуты в отличие от киданей, чжурчжэней, монголов создали свое государство не в процессе завоевания. И хотя они не были чужды того, что акад. В. М. Алексеев применительно к ним называл «квасным Патриотизмом», они не боялись ассимиляции и рассчитывали на [356] силу своей молодой культуры. Мы имеем все основания думать, что чиновники-иноплеменники на тангутской службе были двуязычны и владели тангутским разговорным и письменным языком. Возможно, имела место постепенная тангутизация большинства иноплеменников, проживавших в границах Си Ся. Гибель государства тангутов прервала этот процесс, а Великая История распорядилась так, что большинство тех, кто уцелел от пожара войны, в конце XIV в. превратились, приобретя новую религию и новый язык, в этноконфессиональную группу китайцев-мусульман,- предков нынешнего населения Нинся-хуэйского автономного района КНР 520.

6. Повседневная деятельность управлений:

подача прошений, делопроизводство, типы документов, чиновники с особыми полномочиями

Любое донесение или прошение в тангутском государстве подавалось по инстанции через должностное лицо: «Действовать не через должностное лицо, а самому за взятку подать донесение в вышестоящие инстанции не разрешается». Обращаться прямо в вышестоящие инстанции имели право только родственники государя. За подачу бумаг не по инстанции полагался год каторжных работ. Прошение или донесение, поступившее в управление, если дело не могло быть решено на месте, передавалось в вышестоящую инстанцию лично начальником управления, которого при этом обязательно должен был сопровождать чиновник управления-столоначальник, делопроизводитель или приказный (ст. 613, 614). Сам податель бумаг присутствовать при передаче его прошения в вышестоящие инстанции не имел права (ст. 615).

В случае необходимости вызвать кого-либо в управление управление действовало через штат своих посыльных. Списки посыльных по данному делу визировались чиновниками управления-«передающими приказы» и «выносящими решения» (ст. 950). «В том случае, когда в любом управлении возникает потребность вызвать [туда кого-либо], следует отправить человека, который действительно служит посыльным. Если человек не является посыльным, то [о нем] надлежит доложить начальнику своего управления, который и должен принять решение и послать особо осведомленного и заслуживающего доверия человека. Если же, не имея решения начальника, должностное лицо без его ведома пошлет [человека], неспособного справиться с делом, то [это должностное лицо подлежит наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» [357] (ст. 952). Если вызываемый через посыльного был чиновником и данное лицо «не явилось туда, куда его вызывали, да еще побило посыльного, то [виновному]-каторжные работы сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги». Если вызываемый являлся по вызову, но побил посыльного, то он получал 5 лет каторжных работ. За неявку без оказания всякого сопротивления полагалось 3 года каторги. Если вызываемый был не должностным лицом, а обыкновенным, не состоящим на службе человеком, то он во всех случаях получал наказание меньшее на одну степень. Мера наказания за неявку зависела и от важности того дела, по которому вызывали человека (ст. 954).

Посыльный, который, не явившись к вызываемому, заявит в управлении: «[Он] не придет туда, куда [он] должен явиться по вызову», получал то же наказание, какое полагалось бы вызванному лицу за преднамеренную неявку в управление (ст. 958).

Практически любое дело в управлении оформлялось в письменной форме, документом. Для составления разных типов документов существовали установленные действующими правилами сроки. Ответственными за ведение документации в управлениях были делопроизводители и приказные. Нарушение срока составления документа влекло за собой необходимость подать письменное объяснение причин задержки. Документ должен был быть составлен по форме, содержащиеся в нем сведения изложены «толково и четко». Составитель документа- делопроизводитель или приказный-ставил на обороте документа свою подпись и отвечал за его правильность. Нарушение формы составления данного документа влекло за собой наказание. В свою очередь, «всякое должностное лицо, получив какой-либо документ, должно проверить [его] законность и соответствие принятым правилам составления документации» (ст. 559, 555, 561, 716, 717).

Оформленный документ должен был быть зарегистрирован в трехдневный срок, показан начальнику и передан должностному лицу для исполнения. Задержка передачи документа исполнителю сроком на месяц влекла за собой наказание годом каторжных работ (ст. 558).

Прошения, поданные в управление, должны были быть рассмотрены в течение пяти дней. Промедление на разные сроки наказывалось поркой тонкими палками, штрафами и даже каторжными работами на срок до одного года (ст. 559).

Существовала определенная классификация документов, часть которой отражена в кодексе. Это были документы, «связанные с тайными делами»: о подчинении тангутам тех или иных соседних племен и лиц из соседних государств, дела военных комиссаров, чиновников, ответственных «за обследование нужд народа», т. е. доклады чиновников об экономическом и политическом положении в тех или иных районах, документы, поступившие из [358] иноземных государств, документы о приеме и отправке чужеземцев, документы-договоренности о подаче сигналов тангутским войскам, документы о личном составе армии и чиновничьего аппарата. К числу тайных документов относились дипломатическая переписка, тексты договоров, документы об обмене территориями (ст. 815). Были документы следствия и суда, хозяйственные, ревизий, срочные сообщения, переписка и т. п., т. е. существовала классификация документов по их назначению и степени секретности, что было вполне естественно.

Наконец, документы делились по крайней мере на две группы, имевшие свои названия в зависимости от источника их происхождения. Это были документы, именуемые «нуэ»-те, которыми обменивались друг с другом высшие органы центральной администрации. Иногда копии их передавались государю, о чем на документе должна была быть сделана запись. Это могли быть и документы, поступившие из Главного императорского секретариата или Главного управления военных дел в другие управления. Такие документы должны были содержать отметку о прохождении с подписью и датой (ст. 678).

Вторая группа документов именовалась «шо» (возможно,» от китайского «шо», «сказать», «известить»). Ими обменивались между собой военные комиссары, управления, относящиеся к одному классу, и управляющие округами. Этими документами оповещали о назначении на должность или выполнении особого задания кем-то из родственников государя. Такие документы также должны были регистрироваться и иметь отметки о прохождении (ст. 679-681, 683, 700). Документами типа «шо» считались сопроводительные документы в Главный императорский секретариат и в Главное управление военных дел (ст. 702). Позднее, в «Новых законах» было еще раз подчеркнуто, что при прохождении документа в управлении его собственноручно должны были подписать все имеющие отношение к данному документу лица 521. В конце каждого месяца столоначальники, делопроизводители и приказные проверяли документы, поступившие в управление, и передавали их для проверки в управление ревизии и контроля 522.

Любой человек, обнаруживший в документе ошибку, обязан был доложить о ней начальству. Ошибку следовало исправить. Если кто-либо, обнаружив ошибку, исправлял ее сам, по собственному почину, то не имеющий ранга получал 10 палок, а имеющий ранг платил штраф 5 связок монет (ст. 713). Лица, заверившие печатью и подписавшие поддельный документ, наказывались как пособники изготовителя поддельного документа (ст. 714). [359]

Лицо, ведавшее печатью управления, называлось «хранитель печати» (ст. 714). Печати управлений в зависимости от их класса различались по материалу, из которого они были изготовлены (серебряные, медные, но крытые серебром, просто медные-ст. 656), и размеру (ст. 657).

Помимо штатной администрации центральный аппарат располагал известным количеством людей, выполнявших разные поручения. Это были упоминаемые в кодексе «люди для особых поручений» (ст. 868), социальный статус которых, несмотря на столь ответственное их наименование, возможно, был не очень высок. Они, например, назначались делопроизводителями (ст. 1226) или мерщиками зерна на склады во время поступления больших количеств зерна, и эту работу они исполняли вместе с лицами, потерявшими ранг, или даже с пхинга (ст. 1154). Это были контролеры, «мудрые и заслуживающие доверия люди» (ст. 151), которые тоже не раз упоминаются в кодексе. Возможно, они делали свое дело, по нашим современным понятиям, на общественных началах, просто будучи уважаемыми людьми из средних слоев общества.

Штатные ревизоры действовали от цензората и управления ревизии и контроля. Сохранение государева добра, казенного имущества всех видов было одной из основных функций тангутской администрации. Обычно учетчики и ревизоры получали установленный им рацион, ехали с медной печатью от финансово-налогового управления, кодексом законов и за мелкие проступки могли наказывать виновных на месте (ст. 1370-1372, 1374).

Чиновниками особых поручений с широкими полномочиями были служащие Главного императорского секретариата (ст. 591), так называемые «паньбу», «уполномоченные решать дела». В их функции входили контроль за расследованием дел, вынесением приговоров и отбытием наказаний осужденными (ст. 84, 565, 591, 1437, 1455) и наблюдение за учетом казенного имущества- составление описей найденного бесхозного скота (ст. 158), постановка на учет и списание коней и доспехов (ст. 373), участие в ревизиях казенного имущества (ст. 1219, 1230), составлениях описей земель (ст. 1165). Кроме того, «паньбу» контролировали дела по присвоению рангов (ст. 648).

По определению Ч. О. Хакера, в системе китайской администрации при Сун «паньбу»-это «контролер министерства, обозначение чиновника двора, которому, несмотря на его основную должность, поручалось надзирать за одним из шести министерств ("лю бу") в отсутствие постоянного министра ("шаншу"), или, возможно, менее обычно, обозначение чиновника с правами лица, занимающего должность министра» 523. Может быть, задачи [360] «паньбу» на тангутской службе были менее ответственны, но тангуты сохранили существо функций должности.

Так функционировал центральный аппарат тангутского государства. Это был хорошо отлаженный бюрократический механизм китайского образца, центральной фигурой которого был чиновник-лицо прежде всего грамотное и умеющее вести дела. Это была мощная социальная сила, в принципе- элита господствующего класса, хотя постоянной прямой зависимости между экономическим господством (владением землей, скотом, людьми и т. д.) и социальным положением в системе бюрократии могло и не быть. Служилое сословие в дальневосточных обществах имело большее, значение, чем в современных ему обществах европейских или ближневосточных. Оно обеспечивало высокий уровень грамотности и культуры общества 524. Но, будучи одновременно и замкнутой автономной системой, базирующейся на определенной идеологии (конфуцианство), оно не могло не быть и силой, тормозящей развитие, ибо его идеалы-служение государю, добропорядочная карьера в рамках господствующей морали и т. п.-по существу не обновлялись.

7. Высочайшие запреты. Регламентация жертвоприношений

Бюрократически оформленная социальная стратификация была тесно связана с оформленными законом предписаниями жить, одеваться, поступать так, как этого требует твое общественное положение. Эти предписания касались самих чиновников и не чиновников, они выражались в серии высочайших запретов, и следить за их соблюдением должны были сами чиновники. Если чиновники, следящие за соблюдением закона, знали о существовании того или иного высочайшего запрета и даже напоминали о нем тем, кто его нарушал, но не пресекали активно его нарушение, то, даже если они не получали взятку, они наказывались 3 годами каторжных работ 525.

Сословная регламентация покроя и цвета одежды, форм и раскраски жилищ и т. п.-характернейшая особенность средневековья. Тангутские правила, предписывавшие ношение тех или иных видов одежды, были тщательно описаны китайцами. Эти правила были важны для определения того, с кем имеешь дело. Общественный статус лица определялся родом его занятий, и родом же его занятий определялся предписанный ему образ жизни. Неслужилое население Си Ся по одежде делилось на две группы: знатные носили зеленые, а незнатные-черные одежды. Служилые люди по одежде делились на гражданских и военных. [361] Гражданские чиновники носили темно-красный (фиолетовый) халат без узоров; военные, администраторы и командиры-тоже темно-красный (фиолетовый) халат, но с узорами 526. Эти цветовые опознавательные знаки, не говоря уже о самом принципе, во многом шли из Китая. Во времена династии Сун чиновники, не имеющие ранга, и простолюдины носили одежды черного цвета, как и простолюдины в Си Ся. Китайские чиновники, имеющие ранг, при династиях Суй, Тан и Сун носили темно-красные (фиолетовые) халаты (как и чиновники Си Ся), а также халаты зеленого цвета, как тангутская неслужилая знать 527.

Китайское право всегда запрещало простым людям иметь украшения из нефрита, золота, серебра и из «тоуши» (состав из желтой меди с добавлением золота) 528. Собственно, с известными модификациями эти запреты вошли и в тангутское право: «Всем старшим и младшим чиновникам, монахам, любому человеку высочайше запрещено иметь золотые ножи, золотые мечи, золотые копья, золотые уздечки и седла, как сделанные целиком [из золота], так и покрытые снаружи [позолотой], а также не разрешается отделывать уздечки и седла чистым нефритом. Родственникам [государя], советникам, конникам из внутренних дворцовых покоев, военным комиссарам (цзинлюеши), фума (зятьям государя), а также лицам, отправленным в качестве командующих войсками в пограничные районы, дозволяется делать [для себя] покрытые золотом [оружие, седла и уздечки]. Но как только командующие войсками оставят свои посты, [им] запрещается делать [для себя] и хранить [при себе позолоченные оружие, седла и уздечки]. Если закон будет нарушен, то [виновному]-1 год каторжных работ. Доносчику в награду за донос должно быть выдано 10 связок монет» (ст. 435).

Запрещалось украшать золотом постройки: «То, что уже украшено [золотом], должно быть разрушено» (ст. 436). «Любой человек [нашей] страны не может иметь воинского снаряжения и регалий, покрытых позолотой или тканных золотыми нитями. Жены, дочери и невестки родственников [государя], жены советников, а также жены фума, всадников внутренних дворцовых покоев и военных комиссаров должны получить специальное разрешение на то, чтобы носить [златотканые и покрытые золотом вещи]. Прочим людям носить [такие вещи] запрещается» (ст. 439).

Эти запреты также целиком отражали сунские порядки. В сунском Китае вышивать одежды золотом, украшать их золотом и жемчугом могли только жены чиновников. И только [362] чиновники, имеющие ранги, могли украшать пояса нефритом, золотом, серебром или пластинками из рога носорога 529.

Закон в Си Ся запрещал и мастерам использовать в работе золото и нефрит: «Если мастер использует золото или нефрит для изготовления ножа, копья, седла, уздечки, головного убора, употребит золото для украшения дома, то [он подлежит наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 438).

Всем, за исключением женщин и монахов, запрещалось вышивать ткани для платья желтым, абрикосово-желтым и красным, вышивать, ткать, вообще изображать на платье и головных уборах солнце, луну, драконов. Можно с уверенностью сказать, что это были цвета и символы тангутского императора. В Китае дракон-символ силы и добра-имел значение оберега и с династии Хань, со II в. до н. э., был эмблемой императорской власти. Солнце-символ господства над землей и мужского начала, символ добродетельного правления. Луна-символ женского начала 530. Ношение на своих одеждах этих символов, пользование их могуществом было только прерогативой государя. «Запрещается родственникам [государя], всем старшим и младшим чиновникам, монахам, любому человеку вышивать цветы (узоры) чисто-желтого цвета-по-китайски шихуан, чисто-красного-по-китайски шихун, и абрикосово-желтого-по-китайски синхуан, украшать [ткань] золотом и изображать [на ней] солнце и луну. Кроме того, мужчинам и женщинам запрещается носить головные уборы и одежду из тканей вышеуказанных цветов, а также из тканей, на которых на одном цветном фоне изображены солнце и луна или же на многоцветном фоне изображен большой дракон-по-китайски дашэньлун, а чиновникам, простому народу и женщинам запрещается украшать головные уборы-по-китайски гуаньцзы, изображением множества птиц и драконов, выполненных золотом. Если закон будет нарушен, то [виновному]-2 года каторжных работ, а доносчику должно быть выдано десять связок монет. Среди тех [перечисленных выше лиц] лишь женщины могут получить дозволение носить одежды чисто-красного или чисто-желтого цвета. Лицам, принявшим обет монашества, тем, кто живет [не в монастыре], а дома, поскольку они надевают одежды особого покроя, можно носить рясы (цзяша) и юбки желтого цвета; монахам, покинувшим семьи, [живущим в монастырях], можно носить юбки и рясы (цзяша) желтого цвета, но носить желтые плащи (накидки, баоцзы) не разрешается. Специальные виды одежды должны быть стандартной формы. Если закон будет нарушен и [кто-либо] наденет одежды желтого цвета, то с [виновным] следует поступать по закону». [363] Недозволенные виды одежды и головных уборов или уничтожались, или подлежали продаже (ст. 433).

Определенные виды головных уборов-цзине (головной платок) и мяньмао (шапка на вате)-могли носить только жены, дочери и невестки чиновников в должности «передающий приказы» и выше, и то только управлений второго и третьего классов. Наказание нарушительницам-штраф 5 связок монет, а головные уборы продавались в казну (ст. 439).

Типы жилищ и их внешнее оформление также были регламентированы. В сунском Китае эта дифференциация даже была закреплена терминологически. Дома знати назывались «фуди», дома чиновников-«гунгуань» или «чжай», дома простых людей-«цзя». В тангутском государстве чиновникам и народу было запрещено окрашивать дома в голубой и белый цвет. «Всем чиновникам и народу высочайше запрещено иметь дома голубого и белого цвета. Некоторым из таковых дозволяется крышу делать голубой, а фундамент (низ) белым. Если же закон будет нарушен и дом будет окрашен только в голубой или белый цвет, то [виновный подлежит наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 434).

Только постройки императорского дворца и храмы могли быть крыты красной, синей, зеленой черепицей. «Ни один дом чиновника или простолюдина не должен иметь [украшений в виде] лепестков цветка, и не разрешается украшать дома красной, синей и зеленой черепицей» (ст. 437). Все недозволенное подлежало уничтожению. Очевидно, дома можно было крыть черепицей иного цвета, скажем черной или серой. Китайские источники подтверждают, что тангутские чиновники, «получившие на то особое разрешение», могли крыть свои дома черепицей 531. В танском Китае тоже были ограничения на пользование черепицей-лишь чиновники могли украшать концевые черепицы изображением животных 532.

Из генеральных запретов следует еще упомянуть запрет на тайное хранение и изготовление оружия: «Любому человеку в пределах страны запрещается тайно хранить и изготовлять оружие. Если закон будет нарушен и [кто-либо] станет изготовлять или хранить [оружие], то тому, кто его хранил,-12 лет, а мастеру, который выковал [это оружие],-10 лет каторжных работ» (ст. 431). Социальный смысл этого запрета очевиден, хотя, как мы увидим ниже, за каждым способным носить оружие казна числила определенное количество стрел, лук, меч, боевую палицу и т. п.

Закон запрещал азартные игры на ценности: «Любому человеку запрещается играть на продукты, зерно, разные вещи и [364] ставить на кон вещи и деньги». За ставку на сумму в одну связку монет с имеющего ранг брали в качестве штрафа лошадь, а простому человеку давали 13 палок. С игравших взимали, кроме того, 10 связок монет в награду доносчику, а выигравший возвращал выигрыш проигравшему партнеру (ст. 454). Делать ставки можно было только на состязаниях в стрельбе из лука, при этом разрешалось ставить на кон только то, что действительно ты имеешь и что действительно является твоим (ст. 455). «Новые законы» увеличивали награду за донос об игре на деньги до 50 связок монет, а меры наказания игравшим-до 3 лет каторжных работ 533.

Наконец, тангутское законодательство регламентировало расходы продуктов на праздничных пирах. Надо сказать, что стремление ввести экономию и обязать каждого жить только по чину-очень ощутимая струя в кодексе. Нельзя, например, было жарить мясо целыми тушами и подавать по полтуши сразу. Нарушители запрета штрафовались пятью связками монет, которые шли в качестве награды доносчику. Наказывались и гости, если они требовали от хозяина сразу по полтуши мяса (ст. 1432). На любом пиру, будь то свадьба или поминки, можно было подавать только двадцать четыре блюда или двадцать четыре вида плодов и фруктов. В приготовлении блюд могло быть использовано только пятнадцать видов жиров. В случае нарушения порядка власти могли принять те же меры, что и при подаче на стол полтуши мяса сразу (ст. 1432).

Отметим еще ряд статей, регламентировавших жертвоприношения и похороны. В данном случае речь пойдет не о буддийских обрядах (правовое положение буддийских общин в Си Ся будет рассмотрено нами особо), а об обрядах «принесения жертв духам-хранителям с просьбой даровать силу и избавить от бедствий», как говорится в оглавлении-указателе к статье 1332, которая не сохранилась. Священными животными, которых приносили в жертву, у тангутов считались жеребцы, быки и дойные коровы. «На грани зимы и лета», в 3-й день 4-го месяца, т. е. примерно в мае, в старом императорском дворце совершалось приношение жертв духам Неба (небесным духам). Если приносили в жертву жеребца, то дополнительно производилось возлияние чая и вина. На теле приносимых в жертву животных писали священные законы (ст. 1362). Жертвоприношение совершалось государевыми шаманами. Императорский жертвенник сооружался из земли. Повреждение жертвенника во время жертвоприношения каралось 10 годами каторжных работ. Если жертвенник был поврежден не во время жертвоприношения, то 2 годами каторги. Хищение земли с жертвенника наказывалось как тайная кража (ст. 847). [365]

Животных приносили в жертву при захоронениях умерших. Раньше при этом животных связывали и убивали. Кодекс же требовал отныне (во всяком случае, тогда, когда это касалось тягловых животных), чтобы жертвенное животное не губили, а просто отпускали на свободу (ст. 80). Возможно, это произошло не без влияния буддийских идей.

Тангутский врач или шаман, лечивший человека или животное, обязан был возвратить полученное за лечение вознаграждение, если пациент умирал (ст. 456).

Тангуты хоронили умерших в землю или сжигали трупы, а потом хоронили пепел. Сверху насыпался могильный холм и устанавливалось каменное надгробие с надписью, а рядом-каменные изваяния животных. Похоронные обряды как таковые не регламентировались законом. Закон охранял цельность погребального комплекса, меры наказания зависели от того, чья это была могила, и степени причиненного вреда (повреждено надгробие, вскрыта могила, могила ограблена и т. д.) (ст. 161). Как посягательство на захоронение расценивалось взятие земли на месте трупосожжения, если пепел еще не был собран, или с трупа, когда последний был только присыпан землей, а также установка межевого столба на месте захоронения (ст. 162). Наказуемым было осквернение или ограбление еще не погребенного трупа (ст. 163).

Если захоронение было старым и неопознаваемым снаружи, а крестьянин, пахавший землю, разрушил его и откопал труп, то он был обязан не повреждая, зарыть его снова в «удобном месте и не оставлять под солнцем и ветром. Если же кости или труп будут лежать под солнцем и ветром незахороненными или если [кости] будут разбросаны по полю, то независимо от того, будет ли обнаружен владелец [захоронения] или нет, [виновному]-2 года каторжных работ» (ст. 164). В случае преднамеренного разрушения могил не допускалось частное примирение сторон. Потомок того, чья могила была разрушена, не имел права, получив частное удовлетворение, не привлекать разрушителя могилы предка к суду. Если он не обращался к властям, а стремился решить дело полюбовно, то он сам получал наказание на две степени меньшее, чем то, которое полагалось тому, кто разрушил могилу (ст. 166).

Бродяг и нищих, умерших и оставшихся непогребенными, полагалось зарывать или сжигать «на пустующей государевой или частной земле». Погребать их в чужой земле, на участке другого человека, запрещалось (ст. 165).

В те далекие годы на территории тангутского государства водилось много хищников, причинявших скоту и посевам большой вред. Законом предусматривались награды за убийство хищников- за волчонка 3 связки монет, взрослого волка-5 связок монет, за убийство барса, тигра или медведя размер [366] награды не был оговорен 534, возможно, он зависел от величины зверя и ущерба, причиненного им данной округе.

IX. АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО. МЕСТНАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ

1. Административное деление и местная администрация тангутского государства

Система административного контроля на местах в тангутском государстве отличалась сложностью структуры. Сами тангуты признавали, что у них было «на десять баранов девять пастухов» 535. Другой отличительной чертой местной администрации Си Ся было тесное переплетение местной гражданской и военной администрации.

Точкой отсчета при пространственном членении территории: страны служила столица, точнее, дворец, резиденция государя («чжун»). Сама резиденция подразделялась на внутренние и внешние дворцовые покои. В соответствии с этим традиционным для Дальнего Востока делением обитаемого пространства на внутреннее и внешнее тангуты также делили всю территорию Си Ся на внутренние и внешние (пограничные) области. О городе Лянчжоу, находившемся в центре страны, важном культурно-историческом и стратегическом центре государства, в тексте тангутско-китайской надписи 1094 г. говорится, что «это место-основание и опора территории государства» 536.

Деление территории страны на внутренние и внешние районы часто встречается и на страницах кодекса. Более дробное членение включало еще выделение во внутренних районах орошаемых земель. Это были действительно самые плодородные области страны с развитым поливным земледелием, с густой сетью каналов, к тому же области, непосредственно прилегавшие к столице и бывшие историческим центром сложения тангутского государства.. Такое деление имело практическое значение в новее дневной деятельности администрации, например при подаче списков военнослужащих: «Что касается порядка подачи списков военнослужащих в [нашем] государстве, то эти списки должны подаваться ежегодно в три срока: по [районам], приписанным к управлениям районов орошаемых земель, в первый день третьего месяца, по внутренним районам в первый день четвертого месяца и по пограничным районам в первый день четвертого месяца, и по пограничным районам в первый день шестого месяца» (ст. 347). Область орошаемых земель иначе еще именовалась по-китайски [367] «У чжоу»-«Пять округов» (ст. 1223). Термин «у чжоу» был известен со времени династии Тан. Пять округов-Иньчжоу, Сячжоу, Суйчжоу, Ючжоу и Цзинчжоу -составляли территорию Сячжоуского цзедуши. Пост Сячжоуского цзедуши был наследственным в тангутском правящем роде Нгвеми (Тоба) с конца IX в. Эти округа включали в себя территорию центрального Ордоса от современного Суйдэ на востоке до восточных склонов гор Хэланьшань на западе, где находилась территория округа Цзинчжоу 537. К моменту составления исследуемого нами кодекса округ Суйчжоу (современный г. Суйдэ) уже не входил в состав территории Си Ся. Возможно (у нас для этого нет точных данных), мог измениться состав округов, но сохранилось главное- представление о «Пяти округах» как центре территории государства, тех землях, с которых оно началось. Они были ядром внутренних земель, хотя их подлинное географическое положение и не отвечало полностью этому требованию. Таким образом, в теории территория государства простиралась от центра, резиденции государя, тремя большими зонами: 1) районы орошаемых земель, они же «Пять округов», 2) внутренние районы страны, 3) пограничные районы страны.

Степень удаленности от центра тоже нашла свое отражение в кодексе. Ближе всего к центру, практически совпадая с ним, были орошаемые районы. За ними шла как бы вторая зона удаленности-это район Линъу, Баоцзинсянь, Луньхунсянь, Хуайюаньсянь, Динъюаньсянь. Действительно, это были все внутренние, прилегавшие к центру области Си Ся. Третья зона была обозначена областью Минша на юго-восточной границе Си Ся и генерал-губернаторством («дадудуфу»), четвертая-округом Вэйчжоу на юго-восточной границе Си Ся и Внутренним Южным двором, локализация которого неясна. Пятая зона включала Внутренние Северные земли, Восточный двор и область Цзиши на юге. Шестая зона была обозначена Чжоро (юго-западная граница Си Ся, район Наньшаня), Западным двором, Няньди и округом Шичжоу на востоке. Седьмая зона включала районы еще более удаленные-Западный двор, Черные горы (горы Хэйшань на северо-восточной границе Си Ся). Восьмая и девятая зоны имели только северный и западный ориентиры. Восьмая была обозначена городом Сучжоу на западе и городом Эдзина (Хара-Хото) на севере; девятая и последняя-городами Шачжоу и Гуачжоу на западе (ст. 1254) 538. Это были как бы малые зоны, на которые [368] дополнительно делились три большие, главные зоны отходящего от центра страны пространства. Если мы примем за точку отсчета, за самостоятельную единицу столицу и ее район, то получим десять зон, на которые не очень строго концентрически (с большим флюсом на запад, где последние «круги» явно не были полными), но четко по степени удаленности от центра по радиусам, делилась территория тангутского государства.

Высшей административной единицей местной администрации были военно-полицейские управления в пограничных районах страны 539. Они относились к числу управлений третьего (среднего) класса. За ними следовало управление Пяти округов (Учжоу), управление департамента («фу»), армии («цзюнь»), области («цзюнь») и уезда («сянь»). Четыре последние административные единицы-фу, цзюнь (армия), цзюнь (область)и сянь-были прямо заимствованы из административной системы Китая. Такая субординация местной администрации отражена в ряде статей кодекса. «Что касается назначения разъездных инспекторов для поимки воров в гвоны внутренних и пограничных военно-полицейских управлений, в область Пяти округов, а также во все департаменты (фу), армии (цзюнь), области (цзюнь) и уезды (сянь), то...» (ст. 925). «Устанавливается следующий порядок прохождения ревизии [складов]: военно-полицейское управление, департамент (фу), армия (цзюнь), область (цзюнь), уезд (сянь)» (ст. 1251).

Данный порядок был порядком значимости административных единиц, а не обязательного строгого включения одних в другие, начиная с низших, т. е. области не обязательно делились на уезды, армии на области и т. д. Статус департамента («фу») имели всего несколько крупных городов и прилегающих к ним районов. На момент составления кодекса это были: столица тангутского государства, особая административная единица «генерал-губернаторство», о котором подробнее будет сказано ниже, и Си-лян (современный Лянчжоу, Увэй)-город и область, где находилась одна из периферийных резиденций тангутских государей. Из числа армий («цзюнь») в кодексе названы Минша (юго-восточные границы Си Ся), а также армии Хукун, Вэйди и Сюаньвэй, локализовать которые точно трудно, и армия Дада, судя по названию, находившаяся где-то на севере, на границе с татарами. Кодекс упоминает две области («цзюнь»)-Линъу (Линчжоу) и Уюань, которую мы затрудняемся указать на карте Си Ся.

Вышеприведенный перечень включает «Пять округов», но не [369] упоминает округа («чжоу») как самостоятельной административной единицы, хотя статус «чжоу», «округа» имели и другие районы страны, кроме «Пяти округов». В кодексе упоминаются Фуи (Хуи) чжоу, а также Шачжоу, Сучжоу и Ганьчжоу. Не совпадала и значимость административных единиц. Иногда уездное управление по своему разряду могло быть выше управления области. Например, управление уезда Чиюань было управлением третьего класса, а управление области Линъу-только управлением четвертого класса (ст. 675). Все это приводило к тому, что фактическая значимость той или иной единицы зависела не от ее наименования в номенклатуре субординации, а скорее от закрепленного за ней на данный момент правительственным решением положения.

Населенные пункты помимо «сянь»-уезд и уездный город, «цзюнь»-армия и центр дислокации армии, местонахождение ее командования, «цзюнь»-область и центр области, «чжоу»-округ и центр округа, «фу»- департамент и центр департамента именовались также «нгин»-«село», «деревня», «у»-«укрепление», «по»-«крепость» (от китайского «бао»), «чей»- «укрепление», «крепость» (от китайского «чжай»), «гэу»-«укрепленный пункт», «шэ»-«станция и рынок» и, наконец, «вэ»-город» 540.

Совершенно очевидно, что все это многообразие местных административных единиц было унаследовано тангутами от Китая. «Фу», «департаментами», как часто переводят на европейские языки название этой административной единицы, фактически были те же округа, только особого, почетного статуса. В Китае так именовались столица и несколько других, признанных особо важными городов 541. Деление на округа в Китае появилось в 589 г., когда оно заменило введенное еще при Цинь Ши-хуанди деление страны на области («цзюнь»). Округ был центральной низовой единицей и делился на уезды («сянь») 542. Области («цзюнь») при династии Суй в отличие от округов («чжоу») означали военные округа 543; позднее, при Сун, это тоже области и командные пункты 544. Административному делению Сун было присуще и наличие «цзюнь» (армий) 545. Уезд («сянь») ко времени появления тангутского государства был обычной низовой [370] единицей в Китае 546. Всю эту систему тангуты унаследовали в готовом виде и не очень стремились изменить.

Известную специфику тангутской местной администрации составляли военно-полицейские управления. На время составления кодекса их было двенадцать: Шичжоу, Восточный двор, Цзишоу, Вэйчжоу, Чжоро, Южный двор, Западный двор, Шачжоу, Белые горы, Черные горы Во, Северный двор и Няньцзи (ст. 690). Этот список частично не совпадает с тем, который известен из китайских источников на 1036 г. 547. С того времени появилось деление на Северный, Восточный, Южный и Западный дворы-четыре локальных административных центра, сориентированных по странам света, местонахождение которых мы не в состоянии указать на карте. Неясно нам местонахождение Цзишоу, Белых гор и Няньцзи. Но пять центров военно-полицейских управлений наносятся на карту достаточно точно: это Шичжоу-восточные районы Си Ся, город Шичжоу был где-то между современными городами Юйлинь и Хэншань (пров. Шэньси); Вэйчжоу-в южных районах Си Ся, в их восточной части, центр управления был в городе Вэйчжоу, находившемся севернее современного уезда Хуаньсянь, провинция Ганьсу; Чжоро-в юго-западном районе Си Ся, центр находился в Чжоро, юго-западнее современного Чжанъе (Ганьчжоу), провинция Ганьсу, в горах Циляньшань, Северо-Западный тибетский автономный округ; Шачжоу-в крайне западных районах Си Ся, современный Дуньхуан, провинция Ганьсу; Черные горы Во-управление находилось на северо-востоке территории Си Ся, а Черных горах (Хэйшань), современные горы Ланшань, Внутренняя Монголия.

Военно-полицейские управления делились на военно-полицейские управления внутренних и пограничных районов страны (ст. 4). В штате пограничного военно-полицейского управления было 50 делопроизводителей и 40 приказных (ст. 706). Делопроизводство военно-полицейских управлений было сориентировано на Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами или Главное управление военных дел, в зависимости от характера дела. При ведении военных дел военно-полицейские управления находились в подчинении у военных комиссариатов («цзинлюе») и военных комиссаров («цзинлюеши») (ст. 264, 551). Случаи неподчинения таковых военному комиссариату, например военно-полицейского управления Белых гор, были специально оговорены законом (ст. 551).

Функции военно-полицейского управления были достаточно широки. Оно ведало государевыми складами на вверенной ему [371] территории, всей деятельностью, персоналом и имуществом этих складов (ст. 1157, 1158), контролировало деятельность нижестоящей администрации, действовало как орган суда на местах и принимало доносы, в том числе и о мятежах (ст. 551, 4), проверяло состояние оборонительных сооружений в городах, ведало учетом, раздачей и обменом государевых боевых коней и доспехов (ст. 264, 325, 336), принимало сведения о находках бесхозного скота и производило осмотр его (ст. 158) и т. д. Короче говоря, военно-полицейское управление достаточно полно контролировало жизнь вверенного региона в сфере гражданских дел, военной и судебной, имея свои прерогативы во всех трех указанных сферах. Неразделенность гражданской, военной и судебной власти была как раз характерна для военно-административной системы управления, принятой в Си Ся на местах.

В ряде случаев военно-полицейские управления не подчинялись непосредственно центральному правительству; между ними была промежуточная инстанция-военные комиссариаты («цзинлюе»), во главе которых стояли военные комиссары («цзинлюеши»). Мы не начали свое изложение с военных комиссариатов потому, что не все военно-полицейские управления подчинялись им (ст. 565). Об институте комиссаров («ши»)-особых уполномоченных центрального правительства на местах -мы уже писали раньше. Их функции, так, как они отражены в нашем кодексе, были следующими. Возможно, комиссариатов было четыре: Восточный и Южный-более близкие к столице, Западный и Северный-более удаленные от нее. Закон предписывал, что «начиная с пятого дня первого весеннего месяца Восточный и Южный военные комиссары в течение двадцати дней, а Западный и Северный военные комиссары в течение одного месяца должны представить официальные отчеты [о состоянии оборонительных сооружений] в Главное управление военных дел» (ст. 264). Вполне возможно, что деление территории страны, точнее, выделение на территории страны четырех комиссариатов совпадало с выделением территорий Восточного, Южного, Северного и Западного дворов, хотя прямых доказательств тому у нас нет. Такое выделение местных центров управления не было новшеством для того региона и тех лет. Мы знаем о принципе выделения нескольких столиц, принятом у бохайцев, киданей, чжурчжэней. Это, бесспорно, было общее явление, характерное для многонациональных государств Дальнего Востока и Центральной Азии с наличием на местах групп населения с сохранившимся родо-племенным делением, а скорее четкой памятью о нем. Нестабильность таких групп населения вынуждала центральную власть как бы «делегировать» своих представителей на места для более прочного контроля за подданными. Этим и объясняется промежуточное состояние этих административных единиц между центральным правительством и обычной для всей страны местной [372] администрацией. «Что касается управлений военных комиссаров, то [таковые] должны считаться на одну степень ниже Главного императорского секретариата по управлению гражданскими делами и Главного управления военных дел, но более важными, чем все прочие управления» (ст. 677).

Военные комиссариаты имели в своем подчинении войска и инспектировали их боеготовность. «Что касается [войск], подчиненных военным комиссариатам, то военные комиссариаты у себя на месте должны направлять для проверки [воинского снаряжения] способных, знающих дело лиц» (ст. 282). Военные комиссариаты собирали и обобщали сведения о состоянии оборонительных сооружений в подчиненных городах (ст. 264), военные комиссары ведали складами на подведомственной им территории (ст. 1219, 1251) и всеми расходами и поступлениями государева зерна, скота и имущества на эти склады (ст. 1223). Собственно управление складами уже приводило к смешению в одном военном комиссариате и в лице одного военного комиссара функций гражданской и военной власти, ибо он ведал не только оружием, воинским снаряжением и запасами для армии, но и запасами продовольствия и казенным имуществом вообще. Военные комиссариаты имели в своем подчинении казенные скотоводческие хозяйства (гвоны) (ст. 1364). Поэтому в военные комиссариаты также подавались сведения о находках скота и имущества (ст. 158). Военные комиссары имели право и судебной власти: они следили за судебной деятельностью подведомственных им местных управлений (ст. 84, 60). Они принимали доносы, в том числе, конечно, и о мятежах (ст. 4). В штате пограничного военного комиссара работало 50 делопроизводителей (ст. 706), т. е. это был крупный по числу служащих административный орган.

Таким образом, военные комиссариаты («цзинлюе»), возглавляемые военными комиссарами («цзинлюеши»), были самыми высшими органами местной администрации на местах, но органами не повсеместными. Они обладали функциями как военной, так и гражданской власти, хотя думается, что их преимущественная подчиненность Главному управлению военных дел и забота о войсках позволяют считать их, хотя бы по происхождению, прежде всего органами военной администрации.

Иррегулярным, исключительным образованием в системе местного управления Си Ся было и генерал-губернаторство («дадудуфу»). Это тоже был орган военной администрации. Генерал-губернаторы в Китае («дуду») являлись воинскими начальниками, обязанными командовать отрядами войск и контролировать один или несколько округов. Вместе с тем, будучи военными, «дуду» и в Китае «фактически... выполняли и функции гражданского управления» 548. Генерал-губернаторство в тангутском [373] государстве находилось на правом берегу реки Хуанхэ, между столицей Си Ся городом Чжунсин и городом Линъу (между современными городами Иньчуань и Линъу, северная часть Нинсяхуэйского автономного округа, провинция Шэньси) 549. Это были области интенсивного орошения, прохождения главных оросительных магистральных каналов Си Ся. Возможно, что главной целью организации генерал-губернаторства в Си Ся были не военные дела, а именно управление земледелием на орошаемых землях. Генерал-губернаторство имело свое управление транспорта и подчиненных ему сборщиков налогов (ст. 1126, 1128). Управление транспорта генерал-губернаторства следило за состоянием каналов и «в случае появления как незначительных, так и больших дел-чрезмерного подъема воды в канале или повреждения канала-обязано на месте [силами] управления транспорта определить [размеры бедствия] и произвести ремонт повреждений, а также дать знать о случившемся непосредственному начальнику» (ст. 1127). Таким образом, тангутское генерал-губернаторство ведало основным районом орошаемых земель в Си Ся и получением с этой области устойчивых доходов.

Центральной фигурой в администрации округа или области, низших основных единиц, следовавших за военно-полицейскими управлениями, был правитель округа или области, «цыши». Термин «цыши» в западной синологической литературе обычно переводят словом «префект», и мы следуем этому переводу.

Префект, правитель округа или области, отвечал на вверенной ему в управление территории практически за все. Он был обязан: «соблюдать мир на территории, контролировать чиновников, поощрять добродетель, поддерживать спокойствие в народе, поощрять земледелие... Раз в год он инспектирует вверенные ему уезды. Он следит за нравами, расспрашивает стариков, инспектирует заключенных, утешает вдов и сирот, контролирует жителей. Его информируют о бедах народа... Если же обнаружатся люди, не почитающие родителей и не уважающие старших, нарушающие ритуалы, выступающие против установленных порядков, не подчиняющиеся законам и приказам, то он обязан пресекать их действия и исправлять их» 550. Префект был обязан также «следить за работой чиновников... должен был быть информирован о проявлениях алчности, лести, заносчивости и погони за личной выгодой со стороны чиновников. Он мог смещать и назначать чиновников в соответствии с их заслугами». Цыши исполнял также функции судьи 551. Этот перечень обязанностей танского правителя округа целиком был характерен и для цыши периода существования Си Ся, прямого продолжателя дела своего предка. [374] Заместителем префекта был «тунпань» (вице-префект). Кроме тунпаня в штате цыши были один столоначальник, два делопроизводителя и три приказных (ст. 1431). Сам цыши мог быть по личной службе или подчиненности гражданским или военным чиновником.

Округ или область обычно имели своим центром город. Город тоже имел свою администрацию, из числа которой мы должны назвать градоначальника и городского инспектора. Правила городом городская управа.

Цыши-префекты были чиновниками высокого ранга. Их положение по закону было равно статусу управлений среднего (третьего) класса. «Что касается префектов (цыши) во всех пограничных и внутренних [районах страны], то [они] по своему положению приравниваются к управлениям третьего (среднего) класса и должны обмениваться информацией посредством [документов] типа "шо"» (ст. 683). Цыши подчинялись или военно-полицейским управлениям, или военным комиссариатам (ст. 1428). Должность цыши была выше должности начальника многих управлений, которые вели дела на территории его округа. Цыши контролировал деятельность чиновников этих управлений. «Если на вверенных [цыши] территориях лица, занимающие должности,, и знатные люди не будут слушаться приказов и подчиняться установленным порядкам, не сделают государева дела, станут нарушать законы, затянут и без того затянувшиеся дела, поставят недоброкачественные продукты, сгноят в тюрьме слабого или, злоупотребляя своей властью, станут притеснять слабых, не имея на то права, будут взимать подати или, не продумав как следует сомнительного дела, решат [его] своею властью, то, [если сами префекты еще] не совершили преступления, [с них] взимается штраф. Если [подчиненные префекту лица] служат исправно, то префекты, даже не имея [особых личных] заслуг, получают награды. Если сыновья и братья людей, занимающих должности, и людей знатных и богатых, [люди] властные и сильные, будут досаждать какому-либо должностному лицу или же если [во вверенной префекту] местности будет замечено что-то необычное, будут вестись чуждые недопустимые разговоры, то обо всем, что будет узнано и увидено, [префект] обязан докладывать: если [он] подчинен военному комиссару (цзинлюеши), то в военный комиссариат, а если [он] не подчинен военному комиссариату т то, в зависимости от того, служит ли [он] по гражданской или военной части, в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами или Главное управление военных дел. В соответствии с законом между [префектами] должны быть сделаны различия, и те из них, кто имеет право действовать самостоятельно, должны действовать [самостоятельно], а те, к обязан подавать донесения в вышестоящие инстанции, должны подавать донесения. Если же кто-либо из подчиненных заявит [375] префекту, что военный комиссар сам творит зло, то префект в течение шести месяцев обязан доложить [об этом] в вышестоящие инстанции» (ст. 1428). Таким образом, цыши имели право доноса даже на военных комиссаров, и, следовательно, власть их была велика.

Цыши ведали государственными складами своих округов и областей и по приказу, полученному из военно-полицейского управления, осуществляли выдачи зерна и имущества: «Если место выдачи [зерна] находится недалеко, то префект (цыши) обязан лично выехать для проверки дела. Если же [место выдачи зерна] находится далеко, то [ему] надлежит выделить в нужном количестве способных людей и отправить их в качестве инспекторов» (ст. 1157). Все документы на выдачу зерна оформлялись через цыши. Цыши ведали раздачей пособий от государства в своих округах (ст. 1242).

Значимыми фигурами местной администрации, особенно в пограничных районах страны и районах с кочевым населением, были разъездной инспектор и пограничный эмиссар.

Разъездные инспектора подразделялись на старших и младших (ст. 81). Это были полицейские чиновники, работавшие не только па окраинах, но и по всей территории страны. Их число в той или иной административно-хозяйственной единице (гвоне) определялось ее величиной и числом случаев воровства в ней. Назначали разъездных инспекторов из «людей волевых и способных, имеющих семью и занимающих должность в [управлении] аудиенций или являющихся государевыми посыльными, служащими внутренних и внешних дворцовых покоев, сановниками и чиновниками, [лицами] для особых поручений» (ст. 925). Более подробно о правах и обязанностях разъездных инспекторов мы уже писали выше, в связи с их ролью в задержании преступников и подозреваемых в совершении преступления.

Текст воспроизведен по изданию: Измененный и заново утвержденный кодекс девиза царствования: Небесное процветание (1149-1169). В 4 книгах. Книга 1. М. Наука. 1988

© текст - Кычанов Е. И. 1988
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1988