Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИЗМЕНЕННЫЙ И ЗАНОВО УТВЕРЖДЕННЫЙ КОДЕКС ДЕВИЗА ЦАРСТВОВАНИЯ НЕБЕСНОЕ ПРОЦВЕТАНИЕ (1149-1169)

Книга 1. Исследование

Помимо взяточника и взяткодателя закон принимал во внимание и посредников при передаче взятки. Посредник получал наказание на одну степень меньшее, чем пособник (ст. 49).

Вещи, данные в качестве взятки, конфисковались, «поступали к государю». Были специальные склады для хранения таких вещей (ст. 1226). Если при «взятке без нарушения закона» взяткодатель в течение трех лет сообщал добровольно о содеянном, то он мог получить свою данную в качестве взятки вещь обратно. Вообще добровольное признание со стороны взяткодателя служило поводом для возвращения ему данного в качестве взятки (ст. 52, 53).

После 1212 г. было предписано цыши (префектам) и цзинлюе (военным комиссариатам) для разоблачения возможного взяточничества должностных лиц направлять соглядатаев из числа отставных чиновников и способных молодых людей, по 1-2 человека, в подведомственные им округа и военные комиссариаты 274.

Любопытен случай, когда взяточником могло считаться не Должностное лицо, а простой человек, нарушивший предписанный ему законом долг. Мы знаем, что любой подданный Си Ся обязан был задержать вора. Если он его задержал, а потом за крупную сумму, полученную от вора, выпустил, то он считался не только соучастником раздела краденого, но и лицом, полупившим «взятку с нарушением закона» (ст. 152). Отсюда, очевидно, что служба в Си Ся понималась не только как занятие [176] определенной должности, а нередко шире- как необходимость исполнения предписанного существующими законами долга.

Закон преследовал разные ухищрения при даче взятки, да пример дачу взятки под видом ссужения чего-либо в долг последующим отказом от возврата этого долга должником и т. п. (ст. 181). Присвоение в пути держателем пайцзы скота и имущества, взятого у местного населения, приравнивалось к «взятке с нарушением закона» (ст. 971).

б) Некоторые другие должностные преступления

Помимо кражи казенного имущества должностными лицами и взяток существовало, естественно, достаточно большое количество других должностных преступлений. О некоторых из них нами будет сказано в разделе о тангутской администрации и тангутском административном праве. Здесь же мы остановимся только на тех из них, которые составляли определенные основополагающие принципы средневекового китайского и всего дальневосточного права. Средневековое китайское право еще с эпохи Хань делило все преступления на «сы цзуй», «частные преступления», и «гун цзуй», «публичные, общественно опасные», должностные преступления. Обычно должностные, общественно опасные преступления наказывались строже частных 275. Одно из таких преступлений было связано со следствием по делу обвиняемого и вынесением ему меры наказания. Называлось оно «жу цзуй», «отягчение вины», или «чу цзуй», «умаление вины», и было связано с сознательным со стороны должностного лица увеличением или уменьшением меры наказания преступнику. Как следствие таких действий было «наказание той же мерой наказания»-один из важнейших принципов китайского права, выводимый, как уже говорилось выше, из талиона 276. Эта своеобразная узаконенная форма талиона, возможно, побуждала дальневосточные судей строже соблюдать дух и букву закона.

К числу должностных преступлений относилось попустительство (кит. «гу цзун»), когда должностное лицо, чаще начальник, зная о преступных действиях других лиц, не препятствовало им. В кодексе много примеров наказания таких преступлений. Так например, командиры несли ответственность за то, что их солдаты передавали друг другу воинское снаряжение для предъявления при проверке. «Если командиры-старшие и младшие направляющие, замыкающие и ответственные за размещение знали о том, что [кто-то из их подчиненных] просил или дал в долг [что-либо из воинского снаряжения], то [виновным]-13 палок» (ст. 286). [177]

Можно назвать еще такие должностные преступления, как неисполнение, потеря или подделка государева указа, выдача государственной тайны, подделка документов, потеря знамени, печати, документов и т. п. «Когда государев указ передан, то чиновник, не поступающий в соответствии с установленным порядком и неукоснительно не исполняющий [этот указ], если [он] зачинщик, независимо от ранга подлежит смертной казни путем обезглавливания» (ст. 1419).

Несвоевременное предание огласке государева указа чиновниками каралось 2 годами каторжных работ. Те, кто слушал указ до его опубликования, получали 3 года каторжных работ (ст. 432). Утеря государева указа каралась на одну степень строже, чем небрежное обращение с ним (ст. 1426). «В случае распространения поддельных императорских указов и использования [их все виновные], вне зависимости от ранга, подлежат смертной казни путем обезглавливания». Подделка подписей императрицы, наследника престола и изготовление поддельной их печати наказывались 13 годами каторги с последующим пожизненным поселением по месту ее отбывания. За подделку подписи любого князя правящего дома или начальника Главного императорского секретариата по управлению гражданскими делами и за подделку их печатей полагалось 12 лет каторги. За подделку подписей и печатей всех чиновников нижестоящих управлений определялись меры наказания в пределах от 10 до 3 лет каторжных работ. Чиновники, пользовавшиеся документами с поддельной подписью или печатью, тоже получали наказание, но на две степени меньшее. Естественно, что за результаты пользования поддельным документом (присвоение имущества и т. п.) давалось отдельное наказание как за кражу или за взятку. Ни один чиновник не имел права пустить в дело документ, составленный в его управлении, не показав его начальнику, иначе он тоже получал наказание (ст. 719).

Строго наказуема, как во все времена и у всех народов, была выдача государственной тайны. «За выдачу врагу [государственной тайны], сведений о том, что приведена в готовность какая-либо армия для вторжения в пределы вражеской территории, что есть местные жители, получившие и принявшие приглашение [поддержать нас], за выдачу сведений о людях врага, которые подадут [нам] сигнал, о кочевниках, которые подчинились [нам], и тому подобных сведений [виновные], независимо от ранга, подлежат смертной казни путем обезглавливания» (ст. 758). «Что касается разговоров о состоянии армии, то тому, кто начал этот разговор,-12 лет, участникам разговора-10 лет каторжных работ». За разговоры о «замыслах и слабостях мудрых сановников» тангутов полагалось 5-6 лет каторги (ст. 758). [178]

Статья 1427 гласила: «Запрещается разглашать тайны. Если закон будет нарушен и важные дворцовые тайные дела, малые или большие, будут разглашены, то [виновному]-3 года каторжных работ. Если кто-либо из таких лиц, имея доступ на важные совещания внутри и вне [дворца], передаст важный разговор, то по рассмотрении того, когда была разглашена тайна и что было сказано, [обо всем этом] необходимо доложить в вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствии с полученными указаниями».

Тщательно были разработаны «меры наказания за уничтожение, потерю, сокрытие, кражу или порчу секретных записей, а также государевых указов, документов о выступлениях войск и награждениях за заслуги». Если кто-либо умышленно или за взятку испортил, уничтожил, сокрыл или украл документ о мятеже, то он получал такое же наказание, как и мятежник. Даже если документ был потерян нечаянно, но его утеря причинила вред ходу следствия, виновный подлежал удавлению. Если это не повлияло на ход следствия, то 6 лет, если документ был похищен из архива, то 3 года, утерян в архиве-2 года каторжных работ. Удавление полагалось за утрату документа о выступлении войск. При утере, порче, сокрытии или хищении заявлений о подчинении тангутам, документов, касающихся военных комиссариатов, результатов обследования положения людей на местах, личного состава войск, переписки с другими государствами, текстов клятвенных договоров и т. п. «в случае преднамеренных действий, независимо от того, нанесли [они] ущерб [нашему государству] или нет, какие были последствия этого-тяжелые или легкие, обо всем том своевременно, по выяснении сути [полученных] заявлений надлежит доложить в вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствии с полученными указаниями» (ст. 815). В управлениях была наказуема порча или кража документов, «как еще используемых, так уже и не используемых, хранящихся в архиве». «Наказания делопроизводителям, приказным и прочим должностным лицам определяются в зависимости от их личной причастности [к преступлению]». При наличии взятки мера наказания всегда увеличивалась на одну степень. Если в итоге утери, порчи, сокрытия и т. п. документа оказывался на свободе преступник, то виновный в том чиновник получал то же наказание, которое полагалось преступнику. За хищение уже использованного документа из архива полагалось 2 года, за его нечаянную утерю там же в архиве-1 год каторжных работ (ст. 816).

При наказаниях за сокрытие, порчу или утерю документов на материальные ценности принимались во внимание наличие или отсутствие копий на них, а мера наказания назначалась как за тайную кражу и устанавливалась в зависимости от той суммы, на которую был составлен документ (ст. 817). При утере [179] документов давался срок на их розыск от одного дня (сведения мятеже, измене, выступлении войск) до одного месяца, если таковые были связаны с незначительными делами (ст. 819).

Потеря пайцзы каралась смертной казнью путем удавления (ст. 995). За потерю печати или полотнища знамени давали 3 месяца каторги. «Если у кого-либо из таковых [указанные вещи] сгорят, утонут или будут отобраны грабителями, то [утративший их] наказанию не подлежит. В течение шести месяцев [он] обязан доложить [о случившемся] должностному лицу. Правдиво ли [сообщение] об утрате, должно быть проверено высланными ревизорами» (ст. 994).

Таков, разумеется неполный, перечень основных должностных преступлений, которые были уголовно наказуемы по тангутскому праву.

Заканчивая на этом рассмотрение главных составных частей тангутского уголовного права, мы должны отметить, что все преступления, отнесенные кодексом к особому разделу «десяти зол» и разобранные нами ранее, целиком входят в сферу уголовного права. Кроме того, некоторые менее существенные преступления, являющиеся уголовными, будут рассмотрены ниже в связи с тангутским военным и административным правом.

VII. ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

В современных системах права под гражданским правом обычно понимают «ту область права, которая регулирует имущественные отношения в данном обществе» 277.

В большинстве трудов по средневековому китайскому праву отмечается известная неполнота разработанности в нем права гражданского- «развитие уголовного законодательства далеко превосходило законодательство гражданское» 278. При определенной истинности этого утверждения, ставшего ходячим и иногда доводимым по крайности, следует заметить, что все основные области права, которые включаются в понятие гражданского, нашли свое отражение в средневековых китайских кодексах и соответственно в дочерних по отношению к ним кодексах сопредельных с Китаем стран Дальнего Востока и Центральной Азии, хотя и нормы гражданского права не были разработаны на Дальнем Востоке с той же тщательностью, как в праве римском.

1. Вещные права. Собственность

«В том случае, когда лицо имеет такое право на вещь, которое предоставляет его носителю возможность непосредственного воздействия на нее (когда предметом права является вещь), [180] право называется вещным» 279. Вещи в праве-предметы природы, как находящиеся в естественном состоянии, так и приспособленные человеком к своим потребностям, являющиеся объектами права. К вещным правам относится право собственности, фактическое владение и право на чужие вещи (залоговое право).

а) Собственность на землю

Собственность как явление экономическое есть присвоение индивидуумом предметов природы внутри и в пределах общественной формы. Право собственности обычно определяется правомочиями собственника: правом владения, правом пользования и правом распоряжения вещью. Право владения-это право обладания, физического господства над вещью. Право пользования-извлечение из вещи выгод в связи с ее хозяйственным назначением, извлечение полезных свойств вещи, получение плодов и доходов от вещи. Распоряжение-право определять судьбу вещи. «Право собственности является наиболее обширным по объему правом на вещь. Римские юристы не оставили точного определения права собственности, но упоминали об основных правомочиях собственника. Собственнику принадлежали... право пользования вещью... право извлечения плодов, доходов... право распоряжения. К этим элементам содержания права собственности можно было бы добавить... право владеть вещью, право истребовать вещь из рук каждого ее фактического обладателя, безразлично-владельца или держателя» 280.

Наличие или отсутствие правомочий не определяет права собственности. Советские юристы считают, что основой абстрактного понятия собственности, общего для всех правовых систем, «является Марксово понятие собственности как присвоения», «как присвоение природы индивидуумом внутри и посредством определенной общественной формы, собственности как отношения индивидуума или коллектива к условиям или средствам производства, "как к своим"» 281. «"Своими" средства производства являются для того, кто может использовать их своей, а не полученной от другого властью и в своем интересе» 282. Власть (воля) должна быть признана за собственником законом: «Право собственности как право присвоения представляет собой право индивида или коллектива использовать средства и продукты производства именно своей властью и в своем интересе. Отдельные же правомочия, признаваемые положительным правом за [181] собственником, являются лишь средством осуществления собственником права собственности как права присвоения средств производства» 283.

Эти обширные цитаты, дающие возможность ввести читателя-неспециалиста в проблему, нужны потому, что нет более трудовой проблемы при исследовании средневековых кодексов (да и фактического состояния проблемы), чем выяснение понятия права собственности в данную эпоху и в данной системе права. Даже римские юристы, которые подняли разработку проблем гражданского права до недосягаемых для других в древности высот, «не оставили точного определения права собственности», феодальное право «в течение ряда столетий... обходилось даже без технического термина для обозначения права собственности» 284, «не знало всеобщей абстрактной правоспособности, единого понятия собственности» 285.

Это в полной мере относится и к тангутскому праву. Тангутское слово, которым передаются термины «владение», «владеть», «иметь в собственности», «обладать», достаточно многозначно, оно может означать принадлежность к чему-либо, к кому-либо и т. п., и нам не удалось установить, чтобы оно служило строгим «техническим» термином для обозначения права собственности. Столь же полисемантичны китайские средневековые термины: «ю», «иметь» (иметь вообще), «мин ю», «иметь на собственное имя», «обладать», «держать», и «чжань», «овладеть», «присвоить», «присвоить для себя одного», «захватить» 286.

Однако тангутское право было четким в другом. Оно строго делило права собственности на частные и государевы, признавая именно эти две формы собственности и не признавая никакой третьей.

При этом тангутское право не различало собственности лично государевой и собственности государственной, казенной. Это неразличение мы встречаем позже у монголов в эпоху Чингисхана и у ряда других народов в средние века. Например, исследователь средневекового армянского права А. Г. Сукиасян пишет: «По Судебнику Сумбата трудно установить, отделялся ли государственный бюджет от царской казны» 287.

Что касается частной собственности, то ко времени возникновения тангутского государства она была господствующей в [182] Китае 288. Если мы обратимся к понятию государственной (государевой) собственности, в том числе на землю, то тангутское право не дает никаких оснований говорить о верховной государственной собственности на землю. Государственное (государево) сосуществует с частным на равных основаниях.

Нередко полагают, что «государственная собственность на землю и рента-налог действительно являются особенностью восточного феодализма, который вместе с тем сохраняет свои общие феодальные черты» 289. Обычно вывод о господстве верховной собственности государства на землю на Востоке делается не из изучения конкретных материалов, а из истолкования: следующей цитаты К. Маркса: «Какова бы ни была специфическая форма ренты, всем ее типам обще то обстоятельство, что присвоение ренты есть экономическая форма, в которой реализуется земельная собственность» 290. Истолкование сбора поземельного налога с собственников земли в пользу государства как реализации права земельной собственности государства-вот исток многих утверждений о верховной собственности государства на землю на Востоке. Ошибка обычно кроется в недопонимании природы государства, в том, что нужду государства как управляющей системы в налогах, поборах, взыскиваемых в принудительном порядке с заранее установленными размерами и сроками поступления 291, идущих на сохранение и поддержание этой системы, нужду его в отработках смешивают с реализацией несуществующего права земельной собственности.

Основными правовыми титулами собственности в тангутском праве были *** «гон» (транскрипция М. В. Софронова on 292) -«государева», «казенная» и *** «ндзей» (транскрипция М. В. Софронова ndzei 293) -«частная». Соответственно в параллельных текстах эти термины переданы китайскими «гун» и «сы». «Гон»-слово, заимствованное из китайского; китайское «гун» означало «общественное», «публичное» или «казенное» в противовес «частному». «Гун» имело также значение «правитель», «государь» (ср. «гун-ван»- «гуны и ваны, государи, монархи, правители, властители» 294). Тангутское «гон» зафиксировано в [183] словарях именно в значении «правитель», «государь», в параллельных с тибетскими текстах этим словом переводится тибетское rgyalpo-«король» 295.

По тангутскому кодексу собственность на землю могла иметь два правовых титула: это были земли, принадлежащие или государю (казне), или частному лицу (ст. 1098). Приведем примеры. При незаконной продаже участка, «что касается собственно земли, то в зависимости того, чья она есть- государева или частная,-[она сама] или [ее] стоимость должны быть возвращены прежнему владельцу» (ст. 1098). «Любой человек продает лично ему принадлежащую частную землю» (ст. 1100). «Засеянным полям, постройкам и их хозяевам, принадлежащим государю или частным лицам, потоком хлынувшей воды будет причинен ущерб» (ст. 1121). «Если кто-либо возделал новый участок земли и там, где это выгодно государю или частному лицу, [к участку] можно провести арык, то [об этом] следует доложить в транспортное управление и выяснить, причинит ли это ущерб [другим], кормящимся от государевой и частной земли, или нет» (ст. 1125).

Государевы (казенные) земли обрабатывались государевыми людьми, частные-или хозяином, собственником земли, или принадлежащими ему и зависимыми от него людьми. Все пахотные земли считались податными землями, с которых государство получало налог. Главная специфика земельного права в Китае и у тангутов состояла в неукоснительной заботе государства о сохранении максимума обрабатываемых, податных земель, об их тщательном учете и непрерывном поступлении с них налога. Здесь власть государства была абсолютной, и собственники земли не имели права держать пахотную землю втуне. Собственник пахотного участка волен был продать его, заложить, поступать с ним иначе, «в своей власти и в своем интересе» (застраивать и т. п.). Для государства важно было другое-чтобы земля обрабатывалась и с нее шел налог, поэтому не обрабатывать землю собственник участка не мог. Но значит ли это, что государство, заботясь о своем и общем благе и выколачивая налоги с подданных, было верховным собственником земель, принадлежащих частным лицам? Думается, что нет. Имело место известное ограничение правомочий собственника, но не более. Покушения на его правовой титул собственника не было.

«Понятие верховной собственности государства на землю... вмешивается с понятием государственного верховенства над всей территорией государства в смысле dominimum eminens». Государственное верховенство «представляет собой лишь проявление политической власти (суверенитета) государства и выражается [184] лишь в обложении частного собственника и в различных ограничениях его права собственности вплоть до экспроприации» 296.

Государевы и частные земли не должны были смешиваться и там, где это требовалось, проводилось строгое разграничение. Так, в скотоводческих хозяйствах, где пасся государев скот и размежевание было весьма необходимо, оно производилось на пастбищах, не имевших, как известно, столь четких границ, как вспаханное поле. «В любом скотоводческом гвоне, в тех местах, куда будет пригнан государев скот, заранее [новая] опись земель не составляется (?), а если государевы и частные земли станут мешать друг другу, то отныне в данном гвоне государевы и частные земли необходимо строго разграничить. Государевы земли должны быть зарегистрированы с указанием имен тех, кто надзирает [за ними] или же является держателем земли. Ежегодно при составлении списков скота в конце [таковых] должна представляться и опись земель, [на которых этот скот пасется]. Перемежать государевы и частные земли запрещается. Если закон будет нарушен, то [виновным]-1 год каторжных работ» (ст. 1398). В статье 445 говорится о выделении богатых скотоводов, которые лично владели большим количеством скота и заставляли своих старших пастухов и отроков «захватывать у каких-либо людей места ночлега у колодцев и поить и пасти [там свой] скот». Итак, не было беспредельных и несчетных пастбищ. Они принадлежали либо государю, либо частным лицам, разграничивались, и нежелательно было, чтобы они перемежались между собой. Запрет на перемежение государевых и частных пастбищ возник сравнительно поздно, и давние собственники пастбищ оставались на своих местах: «Если в пределах государевых земель, приписанных к любому скотоводческому гвону, прежде имелись частные земли, [принадлежащие] кому-либо из живущих там хозяев, то селиться [таковым] в пределах государевых земель запрещается. Хотя и нельзя в пределах [государевых] земель иметь [землю], но если окажется, что кто-то может [ее] иметь, или же кто-то не может покинуть хороших пастбищ, или же, не имея воды, не в состоянии получить [ее в другом месте], или же обнаружатся старые, издавна [живущие здесь] семьи, то [все таковые лица и семьи] могут быть там, где [они уже] живут. Всем прочим хозяевам этого скотоводческого гвона там где пасется государев скот, запрещается пользоваться водой и травой и пахать землю. Там, где имеются давно распаханные земли, [они] должны распахиваться [и далее] и в соответствии с законом наравне с прочими [обрабатываемыми землями] входить в число земель, облагаемых поставками зерна». В экстренных; случаях государевыми пастбищами могли пользоваться и частные [185] хозяева: «Если наступит засуха и в государев скотоводческий гвон явятся какие-либо хозяева, которые разыскивают траву для выпаса скота, то [таковым] разрешается в течение одного года селиться [на государевых землях], но пахать [государеву] землю запрещается. Если по прошествии года [они] не уйдут с [государевой земли], то об [этом] следует сообщить должностному лицу, и если окажется, что [нарушители] в течение года имели возможность откочевать, но год прошел и [они] не откочевали, то [виновные подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 1399). Кочевникам, особенно на границах, предписывалось находиться в пределах отведенной им территории: «На всех границах за подчинившимися [тангутскому государству] семьями и скотоводами-кочевниками должны следить караульные и военачальники, с тем чтобы они были в пределах отведенной им территории, и если они сами уйдут за ее пределы или, кочуя, уйдут за расположение караулов, то владельцам стад и хозяевам домов-3 года [каторжных работ], а чиновники должны возвратить откочевавших» 297.

В том случае, когда государство в своих интересах вынуждено было использовать частную землю, оно компенсировало изъятый участок равноценным. Такой порядок действовал при постройке ям-зернохранилищ, вокруг которых создавалась зона отчуждения. При создании этой зоны, если оказывалось, что рядом «земля частная и у нее есть владелец, то ему вместо земли, находящейся подле ямы-зернохранилища, должна быть дана земля в другом месте» 298. Закон также охранял и дороги: «Если через какие-либо податные земли идет большая государева дорога, то перерезать ее, превращать в обрабатываемую землю и пускать на дорогу воду запрещается. Если закон будет нарушен, то [виновные подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 2 лошади, простому человеку-3 месяца каторжных работ. Дорога должна быть исправлена в соответствии с законом» (ст. 1135). Строго отграничивались территории больших оросительных каналов, и по их берегам создавались зоны отчуждения-«на всех больших каналах, длина (ширина?) которых достигает тысячи шагов, должны быть установлены межи-границы [их] участков, поставлены межевые знаки» (ст. 1122).

При династии Сун в Китае появился кадастр. И в Си Ся в XII в. практически все земли, в особенности земли обрабатываемые, были зарегистрированы и описаны, с указанием для государевых земель ответственных за их эксплуатацию чиновников или держателей земли, для частных земель-собственника земли: «Государевы земли должны быть зарегистрированы, с указанием имен тех, кто надзирает [за ними] или же является [186] держателем земли» (ст. 1398). Собственники частных земель получали от государства документы, свидетельства на право владения землей. «Власть (воля) должна быть признана за собственником законом как выражение воли господствующего класса» 299.

«Если какой-то человек подаст официальное прошение и в качестве частного лица будет просить свидетельство на право владения пахотными землями и постройками, то посредством расспросов следует выяснить, действительно ли [проситель] является частным лицом и какое он имеет отношение к [этим] пахотным землям и постройкам. Посланный [от управления] человек обязан осмотреть [эти пахотные земли и постройки], установить границы земельных участков и расставить межевые знаки. И если [в результате такой проверки] не выяснится ничего нового, что свидетельствовало об отклонении от существующих порядков, и если не окажется оспаривающих права [просителя] людей, скрывшихся с документами или находящихся [в данный момент] на службе в армии, то [просителю] может быть выдано свидетельство на право владения. Если [проситель] потерял имевшийся [у него] ранее государев указ или старое свидетельство на право владения, то в соответствии с законом ему может быть повторно выдан государев указ и свидетельство на право владения [землей и постройками]» (ст. 1411). Итак, при отсутствии претензий на право владения других лиц собственник получал в качестве удостоверения своего права владения государев указ и свидетельство (документ) на право владения землей. Границы участка определялись по четырем его углам, сторонам света (кит. «сы чжи»), и, что важно, отмечались межевыми знаками. Земля бралась на учет с установлением ее качества, «в зависимости от того, хорошая или плохая земля», участок заносился в опись земель, определялись его границы, и эти официальные сведения о границах участка и размерах причитающегося с него налога вручались владельцу.

Мы ничего не знаем о садовых и огородных участках у тангутов. Статья 1112-«Устройство садов и огородных участков по соседству с жильем и возделывание полей под чумизу»-не сохранилась. Если тангутские порядки были аналогичны китайским, что очень вероятно, то огороды не регистрировались и с них не взимался налог, они могли быть проданы и переданы по наследству без фиксирования этих актов властями 300.

Наконец, помимо государевой и частной земли закон признавал наличие ничейной земли, «пустующей земли, не принадлежащей ни государю, ни частному лицу» (ст. 1090). Статья 803 [187] кодекса гласила: «В любом гвоне всякий хозяин может косить траву и собирать плоды совместно с другими там, где эта трава а эти плоды произрастают на землях, не являющихся государевыми или частными. [Должностным лицам] вводить [кого-либо] во владение [этими землями] запрещается». Присвоение брошенного участка и ничейной земли и вложенный в нее труд становились условием законного приобретения такой земли в собственность. «Если какой-либо человек не приобрел обрабатываемой и облагаемой податью земли, а [где-то] есть брошенный и на протяжении трех лет никем не обрабатываемый [участок], с которого никто не платит подати, или если имеется пустующая земля, не принадлежащая ни государю, ни частному лицу, и кто-либо фактически захватит [эту землю] и заявит: "[Я] обработаю [ее]!", то [об этом] следует доложить в управление транспорта, допросить хозяев соседних участков земли, тщательно проверить и рассмотреть дело. Если сведения о том, что владелец брошенного участка не обнаружен, окажутся достоверными, то [новому хозяину] должны выдать распоряжение на право обработки участка. Его следует взять на учет, занести в списки [землепашцев], и он обязан обрабатывать землю. По прошествии трех лет [к данному землепашцу] необходимо направить человека, который должен обмерить участок и в соответствии с законом определить размер налагаемой подати, в зависимости от величины участка и высеваемых культур. В зависимости от качества каждого ндзвон (му) земли устанавливаются пять разных (букв. "низших и высших") категорий поземельного налога. В соответствии с законом, определяющим порядок выплаты налога, поземельный налог должен аккуратно выплачиваться по каждой из установленных категорий. В том же году [новый хозяин] должен быть взят на учет и занесен в старые списки земель, а [данные] о размерах налога и границах обрабатываемого участка, изложенные в соответствии с законом, следует вручить землепашцу». Тайная обработка целины или брошенной кем-то земли, преднамеренное уменьшение в подаваемых сведениях размера участка наказывались на одну степень меньше, чем тайная кража на сумму не выплаченного государству налога (ст. 1090). Если владелец земли, сам перестав обрабатывать землю, доверит это другому или если будет захвачен брошенный участок, когда еще не прошло трех лет, необходимых для розысков прежнего владельца, то захват таких участков признавался незаконным и был наказуем (ст. 1091).

К возделанному целинному участку, если воды было достаточно и орошение его из действующей ирригационной системы не наносило ущерба другим землепашцам, могла быть подведена вода. Подведение воды осуществлялось только с ведома властей. Самоуправство, подведение воды ко вновь возделанному участку, если это наносило ущерб другим землепашцам, или [188] сопротивление других землепашцев подводу воды к новому соседу там, где это не причиняло им ущерба, были наказуемы (ст. 1125).

Земледелец, возделавший дополнительно к пашне ранее принадлежавший ему лично участок целины-солончак, болото участок, «заросший деревьями и травами», если площадь этого участка не превышала одного ндзие (цин), не платил с него налога. В случае обработки участка площадью более чем в одна ндзие и способности обрабатывать его в течение трех лет с той новой площади, которая была сверх необлагаемого одного ндзие, начинали брать налог в размере трех шие (шэн) зерна. Сокрытие таких земель наказывалось уже не как тайная кража, а как подлог (ст. 1101).

Тангутский закон о захвате и обработке целины копировал сунский указ 990 г., касавшийся районов среднего и нижнего течения Янцзы. По этому указу «людям было дозволено представлять просьбы о разрешении обрабатывать пустопорожнюю землю, которая затем становилась их постоянной собственностью. Кроме того, на три года они освобождались от налогов с нее» 301. Такой порядок сохранился и при Минах: по указу 1368 г. «заброшенные земли населению... разрешается возделывать и превращать в собственность с освобождением этих хозяйств на три года от трудовых повинностей» 302. В Японии в VIII в. по указу 743 г. человек, возделавший и оросивший целинные земли («кондэн»), приобретал их в «личную частную собственность» («сидзай») 303.

Земля была объектом купли-продажи, контролируемой государством, заботящимся о поступлении налога. Государство разрешало продавать излишки земли, но при этом ограждало продавца от излишних претензий соседей, которые имели на покупку право первой руки и свидетельствовали акт купли-продажи. «Если кто-либо решит продать лично ему принадлежащую частную землю, то продажа [земли] может производиться только там, где есть ее излишки. Соседям по участку заявлять: "Я сосед!", предъявлять права [на продаваемую землю], добиваться того, чтобы [продающий ее] не продал ее без их согласия, и вымогать таким путем взятку запрещается» (ст. 1100). Эта оговорка- «там, где есть излишки»-идет от законодательства Тан, регулировавшего надельную систему, отмененную еще в 780 г. как «противоречащую самому ходу развития китайского [189] общества» 304. Неясно только, какова была норма, тот минимум земли, свыше которого начинали считаться излишки. Для государства акт купли-продажи земли означал замену в реестре имели продавца на имя покупателя. «Если какой-либо человек купит облагаемую податью землю у другого, то продавец земли должен быть исключен из списка землевладельцев. Если покупатель заявит: "Я прошу включить в списки [землевладельцев] мое имя", то [о его заявлении] следует доложить в управление транспорта и включить [его] в списки [землевладельцев]. В соответствии с законом покупатель обязан платить налог, ходить на отработки и поставлять сено. Если продавец будет исключен из числа [владельцев] земли, а покупатель не будет внесен [в эти списки], то приговор [виновным] выносится по закону о тайной краже, в зависимости от размера поземельной подати, отработок и поставок травы [с проданной земли]» (ст. 1152). Покупатель мог обратиться к властям с просьбой произвести новый перемер участка. Это было необходимо для того, чтобы фактические размеры участка совпадали с теми, которые были зарегистрированы в списках земель. Хозяин мог продать меньший участок, записав его как большой, или, продавая землю частями и совершая каждый раз приписки к величине продаваемого участка, мог утаить подлинные размеры оставшихся у него полей и тем самым скрыть часть земли от налогообложения. Чтобы таких и подобных им злоупотреблений не было, управление транспорта было ответственно за перемер продаваемых земель (ст. 1153).

Купля-продажа земли оформлялась соответствующим документом, купчей. Образец такого документа имеется в небольшой коллекции тангутских документов, хранящейся в Тангутском фонде ЛО ИВ АН СССР 305.

Законом допускался и обмен землями. Он производился под надзором местной администрации. Обменивающий землю не мог выбрать сам, «сам привести» человека, с которым он хотел бы обменяться, а таковой человек должен был «быть подыскан старостой кочевий и землепашцев или старшим». Собственно, такие ограничения существовали и на куплю-продажу земли. Об обмене давались объявления, начиная с 1-го дня 2-го месяца, обмениваемые участки описывались, и описи их рассылались по инстанциям. Документы обмена оформляли интенданты («тицзюй»). Обмен и продажа совершались, по-видимому, чаще всего весной, [190] до начала полевых работ, ибо местные власти о всех переменах должны были доложить в управление транспорта, ведавшее сбором налогов, в 10-й день 4-го месяца. В 1-й день 5-го месяца все сведения об имеющихся сделках и переменах поступали в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами, где подписывались и заверялись печатью лично начальником Главного секретариата (ст. 1165).

Закон определял порядок списания оказавшихся почему-либо вне обложения земель: «Если облагаемая податью земля принадлежащая хозяину податного двора, будет смыта водой, засыпана песком, превратится в солончак, будет завалена камнями или участок поднимется, до него не станет доходить вода и обрабатывать землю будет невозможно, а также если [участок] окажется застроенным и [хозяин] заявит: "Я прошу [эту землю] списать", то должен быть отправлен начальник или "передающий приказы" управления транспорта, [лично все] осмотреть, выяснить суть дела у соседей по участку. Если сообщение окажется правильным, то по определении того, сколько ндзие (цин) и ндзвон (му) в данном участке имелось, следует доложить [обо всем] в вышестоящие инстанции, а [пахотную землю] списать» (ст. 1150).

Размеры земельных владений были, разумеется, нестандартны. И хотя закон практически не говорит об этом, он не устанавливает и каких-либо ограничений размеров земельной собственности. Были бедняки, которые имели мало земли, во всяком случае настолько мало, что не могли посеять коноплю на холст для траурного платья по умершим родителям. В статье 1415 говорится: «Если бедный сын разорившегося хозяина не в состоянии приобрести себе траурное платье, а [его] земельный [надел] не позволяет [ему] иметь холст из конопли, [необходимый для траурного платья], то за неношение траурных одежд [таковой] наказанию не подлежит».

Бедность и богатство тангуты рассматривали как естественное состояние человека, определяемое его кармой. «Каким станешь человеком-богатым или бедным... определяется кармой»,-читаем мы в тангутском сочинении «Море значений, установленных святыми» 306. Поэтому наряду с бедняками были и богачи, имевшие громадные поместья (кит. «юань чжай») 307.

Все пахотные земли, принадлежавшие хозяевам, были «податными землями», землями, облагавшимися поземельным налогом и трудовой повинностью. Хотя налоги и трудовые повинности не связаны прямо с вещным правом, правом собственности, но они в значительной мере были реальностью тех общественных отношений, в которых и существовало это право. Поэтому, прежде [191] чем перейти к вопросам, связанным с собственностью на скот и собственностью на людей, мы обратимся к тому, как вопросы налогообложения и трудовых повинностей нашли свое отражение в исследуемом кодексе.

б) Налоги и трудовые повинности

Налог устанавливался государством и должен был взиматься только по установленной норме. «Различные государевы налоги и работы на государя в гвонах должны взиматься и выполняться в соответствии с установленными нормами. Чрезмерное обложение налогами или же взимание налогов по произволу [местных властей] запрещается» (ст. 450). «[Должностным лицам], не имея на то приказа от государя, самовольно облагать налогом хозяев податных дворов, собирать [с них] деньги, имущество, [хлопок сорта] "красные цветы", коноплю, кожи, требовать [от них] исполнения разных трудовых повинностей запрещается». «Сборщики поземельного налога и [их] помощники-старшие должны собирать на местах поземельный налог, исходя из специальных указаний, которые имеются в списках об уплате налога. Производить дополнительные поборы [им] не разрешается». Все взятое сверх нормы обложения, если это не была ошибка, считалось «взяткой с нарушением закона» и подлежало возврату владельцам, а виновные строго наказывались (ст. 450, 1088, 1097).

Нормы обложения могли увеличиваться только в том случае, если «будет заявлено, что установленные ранее нормы обложения... недостаточны», и только на основании письменного распоряжения властей (ст. 452). Запрещено было законом производить поборы на рынках, пользуясь властью и силой: «Держателем пайцзы, начальником "ожидающих приказаний" в любом городе запрещается, проходя по рынку, производить поборы с хозяев, [продающих] коней, продовольствие и фураж, и требовать [с них] угощения». Нарушение приравнивалось к «взятке с нарушением закона» (ст. 980).

Земля облагалась налогом в зависимости от ее качества: «В зависимости от качества каждого ндзвон (му) земли устанавливаются пять разных (букв. "низших и высших") категорий поземельного налога» (ст. 1090). Нормы обложения были строго определенными и зависели от качества земли, как только что говорилось, и ее количества. Хозяин земли извещался о размерах требуемого с него налога и границах обрабатываемого участка, эти сведения, «изложенные в соответствии с законом», должны были быть «вручены» землепашцу (ст. 1090). Существовали определенные виды документов, которые имел хозяин на руках и на основании которых он платил налог. Одним из таких документов были деревянные бирки: «Хозяевам податных дворов, [192] которые сами обрабатывают какое-то количество земли и имеют какое-то количество быков, должен быть определен налог [зерном] в нджиа (ху), ну (доу), шие (шэн) и па (пригоршнях) а также поставки хвороста и сена. Каждый [хозяин] обязан иметь деревянную бирку, на которой записываются сведения [о налоге, который он должен платить]. На каждый двор должно быть выдано по одной бирке» (ст. 1164).

Но были не только бирки. Статья 1147 свидетельствует о том, что хозяева получали от ведающего сбором налогов управления транспорта документы, в котором были записаны сведения о его земле и причитающемся с него налоге. «До сведения всех хозяев податных дворов доводится распоряжение о том, какой и в каком количестве, выраженном в ну (доу), шие (шэн) и [вязанках] травы, с них лично требуется налог в соответствии с закрепленным [за ними] в ндзие (цин) и ндзвон (му) [участком] земли, указанным в описях земель. Управлению транспорта надлежит выдать владельцам документ, который хозяева обязаны проверить, и налоги выплачиваются в том объеме, который указан в документе» (ст. 1147). Возможно, эти документы и бирки сосуществовали, ибо в бирке была фиксирована только ставка налога, а документ управления транспорта содержал сведения о количестве земли и количестве требуемого с нее налога. Обо всех изменениях в размерах участка хозяин обязан был спешно доложить властям. Это могли быть стихийные бедствия (затопление поля, поле засыпало песком и т. п.), или же часть земли не засевалась из-за хозяйственных нужд хозяина-он обсадил участок деревьями, застроил его и т. д. Во всех случаях, если хозяин не заявлял об исключении земли из-под посева, он платил с нее налог как с засеянной. Если же он подавал ложное заявление о причинах незасева земли, то нес ответственность как за тайную кражу на сумму причитавшегося с этой земли налога (ст. 1150, 1151).

Хозяин-налогоплательщик сверял имеющиеся у него сведения о требуемом с него налоге с теми, которые были у прибывшего сборщика налога. Сборщики налога имели при себе так называемые «белые» списки. «Сборщики поземельного налога, совершающие свои объезды на лошади, обязаны иметь при себе выданные им их управлением транспорта "белые" списки, каждый цзюань которых должен быть заверен печатью, и в [этих] "белых" списках должна быть вписана норма налога, которую следует взять с хозяина. По прибытии на место сборщик налога должен лично показать [эту запись] владельцу, обязанному внести [данный налог]. Каждые пятнадцать дней [эти записи] ревизуются управлением транспорта. Допускать какие-либо нарушения, притеснять хозяев, брать с них взятки [сборщикам налога] запрещается. Если закон будет нарушен и [налоговые ставки] не будут занесены в списки или [сборщик налогов] не [193] будет иметь [таких] списков при себе, то [виновному]-13 палок (ст. 1145).

Для гарантии уплаты поземельного налога хозяева податных двров объединялись в десятки, по десять семей в каждом десятке. Над каждыми десятью семьями ставился один «младший ка» («ка-цай»), пять десятидворок объединялись в группу из пятидесяти дворов, которую возглавлял «старший» («гху-кха»), две группы по пятьдесят дворов объединялись в более крупное объединение из ста дворов, которое возглавлял управляющий кочевьем («чивэ-ре»). Такой порядок существовал по крайней мере до начала XIII в. Эта система порождала излишнее число начальников, или, как говорили сами тангуты, «на десять баранов оказывалось девять пастухов». Поэтому в начале XIII в. должности десятских были упразднены, но старшие над пятьюдесятью и ста семьями остались по-прежнему 308.

Поземельный налог в тангутском государстве собирался трех видов: зерном (иногда мукой), сеном (иногда соломой) и хворостом.

В статье 1146 упоминается сбор налога весной и осенью, «проверка обложения весенними и осенними налогами» (ст. 1146). Система «лян шуй фа»-сбор налога летом («ся шуй») и осенью («цю шуй»)-впервые в Китае упоминается в 769 г., а окончательно эта система была узаконена в 780 г. и сохранялась в Китае последующие семь веков 309. Может быть, тангуты, как и в Китае, какое-то время собирали налог дважды в год, осенью и весной (летом), но, кроме данного упоминания, мы других сведений об этом не имеем, а это упоминание, возможно, было данью первоисточнику существующего порядка. В «Новых законах» точно указано, что поземельный налог собирался с 1-го дня 10-го месяца, т. е. с конца осени, с ноября, по 1-й день 2-го месяца, т. е. до начала весны, до марта 310. Возможно, поэтому сбор налога трактовался как осенне-весенний. Фактически же налоги взимались зимой, когда весь урожай был уже собран.

Текст статьи 1162 кодекса сообщает о назначении каких-то индивидуальных сроков уплаты налога: «Хозяевам податных Дворов в районах с орошаемым земледелием, в пограничных и внутренних областях страны, за каждым из которых лично закреплено определенное количество упряжек быков и пахотной земли, перечень подлежащего сдаче зерна и время поставок поземельного налога, сена и хвороста определяются чиновником и закрепляются [за налогоплательщиком]» (ст. 1162). [194]

Неясно, что собой представляли пять высших и низших категорий поземельного налога, упоминаемые в статье 1090. Других же сведений о делении налога по категориям в зависимости от качества земли мы не имеем.

Тангуты, как уже говорилось выше, взимали налог зерном, сеном и хворостом. Это было общее положение. На практике в каждом районе поземельный налог взимался теми культурами, которые здесь лучше всего произрастали. Сбор некоторых видов зерновых с определенных областей Си Ся был даже закреплен в кодексе. «Сдавать пшеницу должна область Линъу. Сдавать, ячмень должен уезд Баоцзин. Сдавать коноплю и зеленый горох должны хозяева уезда Хуаюн. Сдавать клейкое просо должен уезд Линхун. Сдавать просо обязан уезд Чиюань. Сдавать просо ко («деканскую траву») должны два уезда -Динъюань ж Хуайюань» (ст. 1081). Зерно должно было поступать на склады только в хорошо обработанном виде. «В пограничных областях и во внутренних районах орошаемого земледелия различное зерно, поставляемое государю, должно быть тщательно провеяно и просушено. Оно должно поступать на склады в хорошем состоянии» (ст. 1154). Иногда налог собирали мукой. Несохранившаяся статья 1180 содержала сведения «об обложении землепашцев налогом пшеничной соломой и мукой». Уплата налога пшеничной мукой упоминается также в статье 1083. Можно думать, что основными культурами, которыми взимался налог, были пшеница и различные виды проса. Рис как культура, которой требовалось бы уплачивать налог, не упоминается, хотя известно, что рис вызревал в южных районах Си Ся. О том, что рис выращивают, свидетельствует и текст статьи 1082, предостерегающей власти от необоснованной замены сбора налога просом сбором налога рисом. «При уплате поземельного налога зерном бывают случаи, когда ведающие сбором налога должностные лица заставляют хозяев платить налог рисом вместо клейкого проса и проса. И хотя требования, предъявляемые законом, неодинаковы и кто-то платит налог рисом, а кто-то-иным зерном, не следует заставлять хозяев, [которые платят налог иным зерном], платить налог рисом. Они, как и положено, должны платить налог клейким просом и просом... Если закон будет нарушен и те, кто платит [поземельный] налог, будут принуждаться к уплате [его] рисом, то [виновным в том] старшим и младшим должностным лицам-2 года каторжных работ» (ст. 1082).

Поземельный налог взимался травой (сеном) и пшеничной или просяной соломой там, где сеяли пшеницу и просо, а также хворостом. «Управление транспорта генерал-губернаторства в соответствии с законом должно получать со всех подведомственных ему хозяев податных дворов сено и хворост и создавать склады для [их] хранения» (ст. 1128). На сено («зимнюю траву», «траву на зиму») заготовлялись травы цау и сяпан, а если [195] их не было, взамен мог пойти камыш, тальник и ветки кустарника, называвшегося муло (ст. 1129). Специальных указаний о том, какие виды кустарников и деревьев предпочитались для заготовки хвороста, в кодексе нет. Очевидно, принималось все, что могло гореть и давать тепло.

В кодексе упоминаются и нормы обложения. Статья 1083 гласит: «Хозяева дворов, выплачивающие [поземельный налог] со всех принадлежащих им лично земель, кроме участков, заросших кустарником и многолетними травами, в соответствии с законом об обложении поземельным налогом лично принадлежащих [им] земель должны сдавать в пользу государя в качестве уплаты натурального поземельного налога (фуди) с каждого участка земли площадью в один ндзие (цин) пятьдесят ндзвон (му) пшеничной соломы 7 вязанок, просяной соломы 30 вязанок, считая, что каждая вязанка вяжется размером в четыре чиау (чи) пять цхивэнь (цунь), и пшеничной муки 2 мешка по три нджиа (ху) муки в каждом мешке. [Все это] необходимо доставить на склады финансово-налогового управления [саньсы]. Если срок [уплаты налога] будет пропущен, то [с виновными] следует поступать в соответствии с теми же указаниями, которые существуют относительно взимания процента за задержку уплаты [поземельного] налога зерном» (ст. 1083). Таким образом, при взимании налога пшеничной мукой и пшеничной и просяной соломой примерно с каждых 9 га земли брали ≈ 312 л муки. 7 вязанок пшеничной соломы и 30 просяной, при этом каждая вязанка в перехвате, месте завязки, должна была быть 1,4 м, так как длина вязанки пшеничной и просяной соломы в полтора метра вряд ли была возможна.

С возделанного целинного участка, который становился собственностью распахавшего его лица, по прошествии трех лет брали налог с одного ндзвон (му) три шие (шэн) любого зерна (ст. 1101), т. е. с каждых 6 соток земли 2,1 л зерна, или 35 л зерна с 1 га. Итак, если проанализировать эти ставки налога мукой или зерном, то получится, что в среднем с 1 га пахотной земли в тангутском государстве брали при засеве поля пшеницей 40 л пшеничной муки, при засеве поля прочими культурами-28,3 л зерна.

Более точно в кодексе описаны стандартные вязанки травы, камыша или тальника: «Хозяева податных дворов вместо хвороста и сена из травы цау и сяпан могут сдавать сено из других трав-одну вязанку сена размером в пять чиау (чи) с каждого ндзвон (му) земли, а также камыш, тальник, [кустарник] муло-по одной вязанке размером в четыре чиау (чи) с каждых пятнадцати ндзвон (му) земли. Вязанки обоих вышеуказанных видов должны быть по пяти цхивэнь (цунь) в обхвате каждая, и [нестандартные] вязанки не должны приниматься» (ст. 1129). Таким образом, вязанки травы шли в уплату [196] налога из следующего расчета: с 0,06 га земли одна вязанка трави длиной 1,55 м и окружностью 15,55 см и с каждых 0,9 га по одной вязанке камыша, тальника и веток кустарника муло длиной 1,24 м и окружностью 15,55 см.

Мы не имеем материала для суждений о тяжести поземельного налога, так как не знаем урожаев зерновых в Си Ся с 1 га. Полагают, что в сунском Китае у собственника земли изымалось в качестве уплаты поземельного налога около 20% урожая 311. Если эти подсчеты достаточно достоверны, то очень вероятно, что и в Си Ся поземельный налог равнялся 1/5 урожая с данного участка земли.

В экстренных случаях государство могло изымать у хозяев на законных основаниях траву и хворост в нужных ему количествах, но засчитывая все это в счет будущей уплаты налога. «Если в магистральном канале поднялась вода из-за дождей или из-за того, что он засорился, и причинены повреждения и если для [ремонта канала] на ближайших складах не хватает заготовленной для государя травы, то там, где трава есть у частных лиц-живущих поблизости хозяев,- [она] должна быть взята у [них] и использована, а количество взятой травы должно быть учтено. Если владелец травы имеет пахотные земли, то [взятая у него трава] должна быть зачтена [ему] в счет поставок сена. Если будет [взято травы] больше того количества сена, какое [этот хозяин] обязан сдать за год, то [излишки] должны быть зачтены в счет [будущих] поставок сена» (ст. 1144). Крестьянин сам вез зерно, траву и хворост на государственный склад. В сунском Китае налогоплательщик также был обязан доставлять налог к месту его сдачи 312. Чиновники следили за добросовестной уплатой налога. «Когда хозяева податных дворов поставляют сено и хворост, то один человек из числа начальников или "передающих приказы" управления транспорта должен быть назначен эмиссаром на склады. [Он] обязан строго спрашивать с должностных лиц складов и заставлять их определять размеры вязанок, прочность вязанок-вязанки должны вязаться добротно и быть полноценными в соответствии с установленным законом стандартом... Если вязанки не будут соответствовать указанному стандарту, то недостачу должны возместить должностные лица складов» (ст.. 1131).

Основным сборщиком налога было управление транспорта, как и в соседнем с Си Ся Китае. В центральных областях страны, районах орошаемого земледелия и больших каналов «при сборе поземельного налога с орошаемых земель, начиная с Минша и генерал-губернаторства, во все районы особого [197] назначения» областные и уездные управления транспорта ежегодно выделяли одного «способного человека»-самого ли начальника управления или следующего за ним по должности «передающего приказы»-и направляли его для сбора налога (ст. 1092, 1126). Налог чиновники уездов и областей были обязаны собирать «в установленный срок... быстро и в соответствии сданными, имеющимися в описи земель» (ст. 1093). Закон предусматривал ответственность чиновника за быстрый и неукоснительный сбор налога. Налог, который следовало собрать с уезда или округа, делили на десять частей, и начальник управления транспорта за несбор двух частей из десяти получал 6 месяцев каторжных работ, а за несбор девяти частей из десяти-8 лет каторжных работ. Несбор налога полностью наказывался 10 годами каторги. Успешный сбор налога в срок влек за собой награду-повышение в ранге на один ранг, получение пяти ливу (лан) серебра и одной парчовой накидки. В распоряжении чиновника-сборщика налога были рядовые сборщики, которые собирали налог, «объезжая на лошади вверенные им лично податные дворы». Их ответственность за сбор налога была соответственно меньшей, чем их начальника (ст. 1093). Начальники и «передающие приказы» главного управления транспорта сборщиками налога не назначались. Главное управление транспорта для сбора налога высылало на год в находящиеся непосредственно в его ведении районы интендантов («тицзюй») (ст. 1094). В отдельных случаях для сбора налога в пограничные районы или районы орошаемого земледелия мог быть командирован чиновник с пайцзой (ст. 979).

Мы уже упоминали о том, что сборщики налога имели при себе «белые» списки, в которых была обозначена сумма требуемого с каждого хозяина налога. Сборщики налога ежемесячно подводили итоги и сообщали эти сведения в управление транспорта (ст. 1146).

Понуждаемый сборщиками налога землевладелец доставлял зерно, отдаваемое им в качестве уплаты налога, на склад. У входа на склад сидел старший весовщик-мерщик, подле него сидели инспектора. Приемщики зерна поименно, по списку выкликали плательщиков налога, принимали у них зерно и выдавали каждому документ (квитанцию) с указанием количества сданного им зерна. При этом запись в квитанции производил сам старший весовщик-мерщик. Контроль за правильностью взимания налога был обязан вести и правитель округа («цыши») (ст. 1160).

Старший весовщик, выдавая квитанции, одновременно производил также записи о поступлении зерна. После окончания приемки зерна эти записи отсылали в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами, где их проверяли и оставляли на хранение (ст. 1161). [198]

Ежегодно в 11-м месяце списки налогоплательщиков со сведениями об уплате налога и документы учета управления транспорта передавались управлению ревизии и контроля (ст. 1085). Управление транспорта готовило все данные о поступлении налога именно к 1-му числу 11-го месяца (ст. 1084). Управление ревизии и контроля имело месячный срок (последний, 12-й месяц года) для производства ревизии документов управления транспорта. Ревизоры выявляли все сведения о недоимках а возвращали документы управлению транспорта, а последнее, в свою очередь, вновь высылало сборщиков налога для взыскания недоимок (ст. 1086, 1087).

Недоимки взыскивались весь остаток зимы, «в течение первого весеннего месяца». Если и после этого чиновникам управления транспорта не удавалось взыскать полную сумму налога, то сведения об оставшихся недоимках сообщались в Главный императорский секретариат. Главный секретариат отправлял на место своего человека, «способного выполнять работу по взиманию [недоимок]». На неплательщиков налагался штраф, и с них по закону «за то, что [они] нарушили сроки уплаты налога, должна быть потребована половина урожая» (ст. 1081). Непокорных ожидало и более суровое наказание: «Если кто-либо из хозяев податных дворов, с которого взыскивались положенные поземельный налог, отработки и сено, не уплатил налогов в срок и допустил нарушение своих обязанностей, то тот, кто пашет землю, или кто-либо из членов [его] семьи должен быть арестован и в зависимости от его общественного положения его следует бить палками. Налоги должны быть незамедлительно уплачены, а повинности отработаны» (ст. 1148). Член семьи мог быть привлечен к ответственности наряду с главой семьи, потому что налогом облагалась вся семья.

Судебные дела о неуплате налогов и дела, связанные с налогообложением, подлежали расследованию и рассматривались прямо на местах (ст. 554).

Сородичи не только имели право, но и были обязаны помочь своему родственнику, неспособному расплатиться с государством (ст. 337). Однако такую помощь было запрещено оказывать всем гражданским и военным чиновникам, ибо под видом помощи могла быть дана обыкновенная взятка (ст. 338).

Никаких сведений о том, чтобы поземельный налог уплачивался деньгами, в кодексе нет. В XIII в. известны лишь факты денежного обложения земель, принадлежавших буддийским общинам, о чем подробно будет сказано ниже.

Хозяин-собственник земли был обязан государству не только поземельным налогом, но и отработками. Налог и трудовая повинность были неразделимы, они в основном и рассматривались вместе в одной главе кодекса. Считать трудовую повинность своего рода государственной барщиной и реализацией [199] верховной собственности государства на землю нам кажется неправомерным. Это была регламентированная обязанность граждан в отношении государства для удовлетворения его нужд, нужд общественных, следовательно, одного из условий его существования. Трудовые повинности являлись своеобразной формой уплаты поземельного налога, его составной частью. «Счет дней, [подлежащих отработке], -говорится в статье 1104 кодекса,-должен вестись в зависимости от количества ндзие и ндзвон земли». Хозяин земли должен был в соответствии с законом «платить налог, ходить на отработки и поставлять сено» (ст. 1151). Как и при уплате налога, должностные лица на местах без приказа государя не могли «требовать [от хозяев исполнения разных трудовых повинностей... Если же в государстве возникнет потребность срочно построить пагоду, храм, отремонтировать городскую стену или могилу государя, то о том, имеют ли право [местные власти] назначать на трудовую повинность хозяев, платящих подворную подать, или нет, необходимо запросить Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами или Главное управление военных дел и поступать в соответствии с полученными указаниями» (ст. 1088). Закон требовал, чтобы разные государевы налоги и работы на государя взимались и выполнялись в соответствии с установленными нормами (ст. 450).

Трудовую повинность не следует приравнивать к государственной барщине еще и потому, что она была связана не только с землей. К трудовой повинности привлекался каждый взрослый трудоспособный член семьи, ставший совершеннолетним. Трудовая повинность была связана с «подворным налогом» (кит. «шуйху нянь», «хушуй»), который вносился в зависимости от размеров собственности семьи и уплачивался всеми без исключения 313. Наконец, был еще такой вид трудовой повинности, как отработка военнообязанными стоимости полученных ими от властей коня и доспехов.

Местные власти имели право в случае нужды мобилизовать на дополнительные работы до ста человек, доложив об этом вышестоящим властям. Большее число людей могло быть призвано на работы только по приказу свыше. «Если возникла потребность произвести дополнительные работы для государя и можно призвать на строительные работы хозяев, платящих подворную подать, то управлению транспорта производить мобилизацию на работу по своему собственному решению запрещается. Текст приказа [о мобилизации на работы] следует доложить в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами, а характер предстоящих работ-[200] проверить. Если [на месте] будет установлено, что для производства работ следует мобилизовать какое-то количество людей в пределах ста человек, то [такое количество] людей можно мобилизовать. В том же случае, когда речь идет о мобилизации более чем ста человек, необходимо доложить о деле в вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствии с полученными указаниями (ст. 1089). Статья 452 также устанавливала, что в случае нужды привлечение на дополнительные работы возможно только «на основании имеющегося письменного постановления властей».

Сверхнормативное, незаконное привлечение к работам каралось как «взятка с нарушением закона»: «Если кто-либо уже привлекался на строительные работы в пользу государя, [но затем] теми, кто распределяет повинности и устанавливает количество [рабочих дней], за взятку или из-за предвзятого отношения будет назначен на строительные работы сверх нормы, то в соответствии с законом должна быть подсчитана стоимость проработанных сверх нормы дней, в зависимости от того, выполнялась ли работа мужчиной или женщиной, и приговор [виновным] выносится как за "взятку с нарушением закона"» (ст. 451). Закон запрещал привлекать к выполнению трудовых повинностей старых и слабых людей взамен молодых и здоровых (ст. 808).

Обычно работающих по трудовой повинности людей мобилизовали на ирригационные работы, строительство, в том числе и оборонных сооружений, для работы на складах, для ухода за государевым скотом, для заготовки сена. Мобилизация на работы, если не было чрезвычайных обстоятельств, осуществлялась местными властями, тем же управлением транспорта, с ведения Главного императорского секретариата после оценки объема предстоящих работ (ст. 1105), а если возникала какая-то срочная нужда, то по приказу вышестоящих властей через прибывшего с пайцзой гонца (ст. 979). Неявка на работы приравнивалась к неявке на военную службу (ст. 447). Работали, очевидно, не только мужчины, но и женщины (ст. 451).

Чиновник, ответственный за мобилизацию людей на работы по трудовой повинности, считался старшим сбора. Он отвечал за привлечение к работам и распределение работ. Допущенные им злоупотребления (непривлечение к работам, назначение на легкие работы вместо тяжелых и т. п.) рассматривались как «взятка с нарушением закона» (ст. 448). «В случае мобилизации на большие весенние работы по рытью каналов из каждых двадцати работников должен быть выбран один хэчжун и один туань-тоу (начальник группы)» (ст. 1106). Людей, направляемых на работу на большие магистральные каналы На, Ла, Хань и Янь или на рытье новых каналов, предлагалось «объединять в пары. [Всю их] работу следует распределить между ними, и [они] [201] обязаны производить ремонт [канала], старательно копая землю на нужную глубину и ширину. Если [они] будут копать неаккуратно, не соблюдая [установленную] ширину и глубину, то [они подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 1149).

Отметим, что за плохую работу наказывали палками и, что очень важно, на работу привлекались и лица, имеющие ранги. Возможно, работы на магистральных каналах носили чрезвычайный характер; мы не знаем, привлекались ли в Си Ся чиновники к обычным работам по трудовой повинности и платили ли они поземельный налог. В кодексе сведений об этом нет. В Китае в разные периоды его истории чиновники также облагались налогом и выполняли трудовые повинности 314. Но освобождение чиновников, монахов, мужчин и женщин моложе 20 лет, инвалидов, частных лично несвободных от трудовой повинности было давней китайской традицией, берущей, как показал Согабэ Сидзуо, начало от постулатов, изложенных в «Чжоу ли» 315. Злонамеренное уклонение от выхода на работу по трудовой повинности, во всяком случае в первой четверти XIII в., наказывалось тремя годами каторжных работ: «В [нашем] государстве жителям (букв. «хозяевам-народу»), которых можно привлечь на строительные работы в городах, уклоняться от работ- откочевывать и уходить в деревни-запрещается. Если закон будет нарушен, то [виновным]-3 года каторжных работ. Награду в размере пятидесяти связок медных монет тому, кто поймал [уклонившегося от работ], следовало взыскать с преступника» 316.

Лица, отбывавшие трудовую повинность, при некоторых обстоятельствах получали от государства пропитание пшеном. В тексте несохранившейся статьи 1316 речь шла о том, что «назначенные на очередные работы получают пшено». Финансово-налоговое управление ежегодно выделяло двадцать тысяч нджиа (ху) зерна «для прокормления мобилизованных на очередные работы [этого] года» (ст. 1317). В абсолютном прокормлении всех посланных на отработки нас заставляют сомневаться данные Д. С. Твичета по Китаю, восстанавливаемые им по японскому источнику «Рё-но сугэ»: «За исключением продуктов питания, требуемых на время проезда [к месту работ], каждый работающий весь срок, который он должен работать, живет за собственный счет» 317. [202]

По окончании работ тот, кто работал, получал документ-кватанцию от управления, с печатью, удостоверяющий, что он отработал положенный ему срок (ст. 722).

Трудовые повинности были нормированы. Важно подчеркнуть что сроки работы часто прямо зависели от того количества земли, которое было в собственности у отбывающего повинность. «Что касается большой мобилизации на работы по рытью каналов весной [людей] со всех податных дворов районов особого назначения, то люди, имеющие участки земли от одного до десяти ндзвон включительно, работают 5 дней, от одиннадцати до сорока ндзвон включительно- 15 дней, от сорока одного до семидесяти пяти ндзвон включительно-20 дней, свыше семидесяти пяти до ста ндзвон включительно-30 дней, свыше ста ндзвон до одного ндзие двадцати ндзвон включительно-35 дней, свыше одного ндзие двадцати ндзвон до одного ндзие пятидесяти ндзвон-по законной таксе (чжэнфу) (?)-40 дней. Счет дней, [подлежащих отработке], должен вестись в зависимости от количества ндзие и ндзвон земли, и [тот, кто] первым закончит работу, первым должен быть и отпущен. Если кто-либо из таковых отработает [свои] дни, но не будет отпущен, то ответственные за организацию работ и старшие [подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 1104). Сорок дней был максимальный срок работы на ирригационных сооружениях весной. Задержать работающих на больший срок можно было только в случае неоконченных и важных работ и с разрешения высших властей (ст. 1105). Отсчет срока работ велся с момента определения на работу. Между временем прибытия на место сбора и временем назначения на работу должно было пройти не более трех дней. За промедление с назначением на работу на срок свыше трех дней виновные в том организаторы работ подлежали наказанию (ст. 1107). Если для работы требовались люди на срок от месяца и больший, чем предусмотрено законом (40 дней),то организаторы работ обязаны были ввести сменные работы разных групп работающих (ст. 1159).

По некоторым данным, норма отработок в сунском Китае составляла 30 дней в году, но могла достигать и 50-60 дней 318.

Не явившиеся на отработки или не отработавшие положенное наказывались палками (ст. 1148). Не прибывшие на место работ в наказание вместо одного дня работы позднее отрабатывали два, тех, кто ушел домой, «надлежало бить палками, а та работа, [которую они выполняли], должна была быть ими компенсирована» (ст. 447). [203]

Если работы были завершены досрочно, то местные власти с разрешения вышестоящих инстанций могли распустить работников по домам. Держать их без дела запрещалось, и за это организаторам работ полагалось наказание (ст. 449).

Судебное разбирательство дел, связанных с трудовыми повинностями, осуществлялось на местах, местными властями (ст. 554).

в) Собственность на скот. Налоги со скота. Законы о скоте

Законодательство о скоте, возможно, наиболее интересная часть тангутского права, поскольку оно меньше находит себе аналогий в праве китайском. Тангуты являлись древними скотоводами, хотя, вопреки первым впечатлениям 319, в XII в. основной отраслью хозяйства Си Ся было уже не скотоводство, а земледелие. Само понятие имущества у тангутов выражалось понятием «скот и имущество».

Как и любой объект собственности в тангутском государстве, скот делился на скот, принадлежавший частным лицам, и скот, принадлежавший государю (ст. 158). «Если при проверке будет обнаружено, что взамен государева коня представлен конь, принадлежащий частному лицу, то [этот] конь, принадлежащий частному лицу, должен быть изъят в качестве штрафа и стать государевым» (ст. 298). В кодексе упоминаются «пастухи, которые пасут государев и частный скот», которые «самовольно... дали в долг... скот, принадлежащий государю или частному лицу» (ст. 1360, 1361). Существовал запрет «любому человеку... подменять частным животным или имуществом что-либо из государева имущества или верблюдов и лошадей» (ст. 1367). И последняя цитата: «Пастухам государевых скотоводческих гвонов, старшим и младшим чиновникам запрещается ловить и клеймить отбившийся от стада скот хозяев. Если закон будет нарушен, то приговор [виновным] выносится как за тайную кражу. На уже клейменное животное должно быть поставлено клеймо [о его] пожертвовании, и [его] возвращают владельцу. В особых случаях в качестве компенсации может быть выдано государево животное» (ст. 1389).

Тангуты делили весь скот на четыре вида: 1) верблюды, 2) лошади, 3) коровы и быки, 4) овцы и козы (ст. 1364). Одновременно с этим существовало подразделение скота на крупный (боевой, транспортный и мясо-молочный)-это лошади, верблюды, ослы, мулы, быки, коровы-и мелкий: овцы, козы, свиньи. Особняком рассматриваются в кодексе яки-животные, разводившиеся в горных районах Си Ся. [204]

Судя по косвенным данным, соотношение ценности четырех видов скота было следующим: верблюд и лошадь рассматривались как примерно равноценные животные, а одному верблюду или одной лошади по ценности были равны пять коров или быков и двадцать овец или коз (ст. 1394).

В кодексе имеются сведения, правда незначительные, о содержании скота. Были стада скота, где самцы и самки паслись а содержались вместе, а были стада, где они содержались отдельно (ст. 1343). С самками вместе содержались старые животные, выхолощенные жеребцы и новорожденные и годовалые ягнята и телята. Молодых, сильных самцов-верблюдов, жеребцов, быков, баранов, козлов объединяли в отдельные стада (ст. 1344). Отделялись нередко старые и больные животные (ст. 1347). Закон предписывал не пасти вместе жеребят и жеребцов, молодые жеребята паслись вместе с кобылицами (ст. 1350).

На каждом животном ставилось клеймо, знак собственника. Клеймили скот «огненными клеймами», т. е. раскаленным железом. «Приплод от четырех видов домашнего скота-верблюжата, жеребята, телята, ягнята и козлята -все, сколько их появилось с первого дня четвертого месяца (май) и до первого дня десятого месяца (ноябрь), должны быть заклеймены на глазах [учетчиков]. Верблюжатам, жеребятам и телятам клеймо ставят на ухо, а ягнятам и козлятам- на щеку... Что касается порядка клеймения [молодняка], то по прибытии в первый день десятого месяца учетчиков [они] лично должны осмотреть [молодняк] и на самцах и самках в соответствии с узаконенным порядком следует выжечь клейма» (ст. 1396). То, что клеймение государева скота производилось примерно с мая по ноябрь включительно, подтверждается и текстом статьи 1395.

Клеймился не только государев скот, но и скот, принадлежащий частным лицам (ст. 1369). «Новые законы» в случае находки животного предписывали установить клеймо, которым оно заклеймено, а затем дать объявление на рынке, указав клеймо и внешние приметы животного 320. Государевым пастухам запрещалось «ловить и клеймить отбившийся от стада скот хозяев» (ст. 1389). Для клеймения казенного (государева) скота существовали, специальные стандартные государевы печати-клейма (ст. 1371).

Клеймо было символом правомочий собственника. Поэтому, когда казенный государев скот передавали кому-либо в собственность, на животное ставили второе клеймо, «клеймо о пожертвовании»-знак отказа казны от прав собственности на данное животное. По китайским источникам, казенный скот в Китае, в частности кони, имел два клейма. На правом плече ставился знак «гуань», «казенный», у хвоста на крупе-клеймо [205] обозначением места приписки 321. Овцам клеймо о пожертвовании ставилось на правой щеке (ст. 1345, 1346).

К сожалению, законы о скоте-возможно, одна из самых оригинальных частей кодекса-посвящены больше государеву скоту и возможным злоупотреблениям с ним. Сведения общего порядка, касающиеся частного скота и скотоводческого хозяйства крайне скудны. Тем не менее кое-что можно извлечь и из имеющегося материала. Это сведения о минимальных или нормативных для тех лет количествах скота в хозяйстве, охране стад, правах на пастбища и колодцы. Скотовод мог вести рентабельное, жизнеспособное хозяйство, позволяющее переживать мелкие бедствия со скотом, если у него было пятнадцать-двадвать голов крупного скота (верблюдов, лошадей, коров, быков) и семьдесят овец и коз (ст. 1401).

В зависимости от количества скота в семье хозяева-военнообязанные делились на три категории. Скотовод, который имел 200 овец и 20 коров, был обязан явиться на военную службу в полном собственном снаряжении-с конем и доспехами для себя и своего коня. Имевший 100 овец и 10 коров оплачивал коня и один из видов доспехов-для себя или для защиты коня. Тот, у кого было 50 овец и 5 коров, оплачивал только коня. Это была граница обеспеченности и платежеспособности при явке на военную службу (ст. 296).

Скот принадлежал семье. Член семьи не имел права выделить для себя какое-то количество скота. Очевидно, пасли скот группами семей или родо-племенными коллективами. Тексты, которые говорят об этом, неясны. В статье 446 сказано: «Всем чиновникам, взрослым мужчинам и женщинам-всем людям, которые не имеют права числиться хозяевами,-запрещается захватывать [у подчиненных] коров, овец, топливо, сено, траву и прочее имущество». Текст этой статьи связан с текстом предыдущей статьи, 445-й: «Если кто-либо, пользуясь своим положением в целях обмана, заявит, что он владеет большим количеством скота, а [его] старшие пастухи и отроки захватят у какого-либо человека место ночлега у колодцев и будут там поить и пасти [скот], или же если, не участвуя [в общей] охране [скота], он выделит принадлежащий ему скот и пошлет людей стеречь [принадлежащий ему скот отдельно], то допускать такой произвол над хозяевами запрещается».

Таким образом, хозяева скота пасли скот, охраняли его совместно, в рамках определенных кочевых общин, но неясно, кровнородственных или соседских. Социального равенства в этих общинах не было. Те, кто имел много скота, стремился, пользуясь своим богатством и связанным с ним социальным положением, выделиться из общины, пасти скот отдельно, не [206] участвовать в охране скота. Возможно, само по себе такое выделение и не было деянием противозаконным, если оно не соединялось с побочными действиями. Во-первых, хозяин, если он должностное лицо, чиновник, выделяясь, использовал служебное положение и обирал своих сообщников или сородичей. Поэтому такое выделение в обеих статьях наказуется как «взятка с нарушением закона». Во-вторых, он захватывал удобные колодцы, места ночлега у них и близлежащие пастбища, чем ставил свой скот и своих пастухов в лучшие условия. Но эти колодцы и места ночлега не были общинными, ибо их захватывали у «какого-либо человека». Колодцы, видимо, являлись источником дохода того, кто их выкопал. Пастухи были обязаны следить за колодцами и ремонтировать их. Очевидно, на своей земле каждый был волен вырыть колодец. Но и на государевой земле, пастбищах это разрешалось сделать, если не вредило государеву скоту и если против рытья колодца не возражали государевы пастухи. «Пастухи обязаны ремонтировать колодцы. Если колодец придет в запустение, то [виновному]-13 палок. Если в пределах государевых земель обнаружится увлажненное место (букв. "водяной глаз") и найдется человек, который мог бы выкопать колодец, то там, где это не повредит государеву скоту, колодец должен быть выкопан. Если колодец будет выкопан там, где [он] вредит [государеву скоту], или же если пастухи воспротивятся тому, чтобы вырыть колодец там, где [он] не вредит государеву скоту, то [виновные подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 1400).

Скот, как и земля, подлежал учету. Составлялись списки скота, как государева, так и частного. При этом в списки входила и опись тех пастбищ, на которых скот пасся. «Ежегодно при составлении списков скота в конце [таковых] должна быть представлена и опись земель» (ст. 1398). Государевы и частные пастбища были разграничены. «Если в пределах государевых земель, приписанных к любому скотоводческому гвону, прежде имелись частные земли, [принадлежащие] кому-либо из живущих там хозяев, то селиться [таковым] в пределах государевых земель запрещается. Хотя и нельзя в пределах [государевых] земель иметь [землю], но если окажется, что кто-то может [ее] иметь, или же не может покинуть хороших пастбищ, или жег не имея воды, не в состоянии получить [ее в другом месте], или же обнаружатся старые, издавна [живущие здесь] семьи, то [все таковые лица и семьи] могут жить там, где [они] живут. Всем прочим хозяевам этого скотоводческого гвона там, где пасется государев скот, запрещается пользоваться водой и травой и пахать землю... Если наступит засуха и в государев скотоводческий гвон явятся какие-либо хозяева, которые разыскивают траву для выпаса скота, то [таковым] разрешается в течение одного года селиться [на государевых землях], но [207] пахать государеву землю запрещается. Если по прошествии года [они] не уйдут [с государевой земли], то [об этом] следует сообщить должностному лицу, и если окажется, что [нарушители] в течение года имели возможность откочевать, но год прошел и [они] не откочевали, то [виновные подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 1399). Закон указывал, что в скотоводческих районах «государевы и частные земли необходимо строго разграничить» (ст. 1398).

С владельца скота, как и с владельца пахотной земли, требовался натуральный налог продуктами скотоводства и трудовые повинности. К сожалению, статьи 1340-1342, в которых шла речь о трудовых повинностях скотоводов, не сохранились. Судя по оглавлению-индексу к статье 1342, эти повинности были нормированы, что естественно, а к статье 1341-в число трудовых обязанностей скотоводов входили поставки веников, метелок и древков для стрел. Порядок налогообложения скота был, в сущности, аналогичен порядку обложения пахотной земли: «Что касается молочных продуктов и шерсти, которые ежегодно должны поступать от четырех видов животных-коров, верблюдов, овец и коз,-то [нормы поставок этих продуктов] должны определяться заранее по спискам скота, хранящимся в управлении скотоводства, и при этом должно быть точно указано имя человека, [обязанного поставлять молочные продукты и шерсть] и [требуемое с него] количество [этих продуктов] в лдиэ (цзинь) и ливу (лан). На каждого [поставщика] заводится отдельный документ, который заранее следует передать [чиновнику] управления столичного департамента, финансово-налогового управления (саньсы), управления, ведающего загородными дворцами, или же другому чиновнику. Управляющие пастбищами производят расчет по имеющимся у них своим спискам и вносят дополнения. В каждом гвоне из имеющихся там старших и младших управляющих пастбищами назначается старший [по поставкам молочных продуктов и шерсти]. [Они] в соответствии с официальными документами и донесениями и должны присылать столько [молочных продуктов и шерсти], сколько их имеется в наличии. Запрещается совершать упущения по службе и не досылать хотя бы один лдиэ (цзинь) или один ливу (лан)... Шерсть и молочные продукты, которые следует поставлять, через управление скотоводства передаются должностным лицам финансово-налогового управления (саньсы), которые, в свою очередь, обязаны выдать [на принятые продукты] квитанции. Пастухи, [получив квитанции], разъезжаются на места по своим гвонам. Когда же прибудет большая ревизия, то все квитанции следует собрать вместе и проверить в соответствии с законом» (ст. 1353). Поставок шерсти и молочных продуктов не требовалось с лошадей и вьючных верблюдов Сохранились некоторые [208] сведения о нормах выплаты шерстью. Верблюжья шерсть стриглась с передних ног и шеи животного. С взрослых верблюдов-самцов, не ходящих под вьюками, требовалось 8 ливу («300 г) шерсти с молодых верблюдиц-3 ливу («112 г), со старых верблюдов и верблюдиц-по 2 ливу (75 г) шерсти. С овцы или козы требовалось платить шерсти весенней стрижки около 260 г, а шерсти осенней стрижки-150 г; с ягнят шерсти весенней стрижки-75 г, шерсти осенней стрижки-150 г; со взрослых яков шерсти весенней стрижки сдавали 375 г, с годовалых телят яков-примерно 300 г, с сосунков-185 г. Молочных продуктов с верблюдицы следовало поставить 1,2 кг, с овцы и козы-примерно 112 г с каждой (ст. 1353). Что входило в понятие «молочные продукты», неясно; возможно, частично налог взимался сыром и маслом.

В государственных хозяйствах отбирались и распределялись среди пастухов дойные коровы, овцы и козы, молоко которых и приготовленные из этого молока сливки, масло, сыр шли непосредственно к столу государя. Нормы этих поставок не указаны; по-видимому, все молоко этих животных шло к столу государя. С дойных овцематок и коз не требовались поставки шерсти. Дойные коровы, овцы и козы находились в обозе государя и во время его поездок по стране. Если не все, то по крайней мере часть пастухов ухаживала за молочными стадами государя в порядке отбывания трудовой повинности (ст. 1354).

Излишки молочных продуктов и шерсти казна закупала у скотоводов «за деньги по реально существующим на данный момент продажным ценам» (ст. 1353).

Законом устанавливались нормы сохранения приплода. Эти нормы касались только государевых казенных стад и вряд ли распространялись на стада частных хозяев. Ежегодно от каждых 100 верблюдиц должно было быть сохранено 30 верблюжат, от 100 кобыл-50 жеребят, от 100 дойных коров-60 телят, от 100 овец или коз-60 ягнят. Ежегодный требуемый приплод яков в горах Яньчжишань составлял пять ячат с десяти ячих. В горах Хэланьшань, где условия для содержания яков считались недостаточно удовлетворительными, норм сохранения приплода не было установлено. Закон только предусматривал, что погибшие ячата должны были «быть компенсированы дойными коровами» (ст. 1350). С вьючных верблюдов приплод требовался «в том количестве, в каком [он] имеется» (ст. 1351). При оценке приплода с какого-либо стада во внимание не принимались яловые верблюдицы, кобылы и коровы и несуягные овцы и козы (ст. 1352).

Государев скот был закреплен за государевыми пастухами, лично за каждым конкретные животные, и пастух отвечал за их сохранность, был в нашем современном понимании материально ответственным лицом (ст. 1363). Мы не знаем точно, сколько [209] голов скота было на попечении одного тангутского пастуха. В танском Китае на десять коней полагался один погонщик, на десять коров-один пастух. Один пастух отвечал за шесть верблюдов, ослов или мулов или за семьдесят овец 322.

Пастух имел право на часть приплода от государева скота, такой скот клеймился «клеймом-пожертвованием» (ст. 1346). Это и другие косвенные свидетельства (например, пастух отвечал за гибель государева скота по его вине своим личным скотом) говорят о том, что и государевы пастухи-те, которые работали в казенных хозяйствах постоянно, а не по трудовой повинности, и даже те, кто были лично несвободными людьми,-имели свой, принадлежавший им лично скот. Пастух мог взять себе мясо (законы свидетельствуют, что мясо павших животных регулярно шло в пищу) одного из каждых десяти погибших животных его стада, если гибель животного произошла не по его вине и он не отвечал за падеж скота своим имуществом (ст. 1343-1345).

Мы не знаем точно, сколько в среднем в каждом тангутском государственном скотоводческом хозяйстве (гвоне) было скота. Это, видимо, зависело от того, какой был в хозяйстве скот. В Китае танские конные дворы имели на своем попечении около 5 тыс. лошадей каждый. Средние размеры табуна коней определялись в 120 голов, стада верблюдов-в 70 голов 323. Китайский опыт был сориентирован на опыт кочевников пограничных районов северо-запада, и эти цифры могут быть с должной степенью вероятности приняты и для рассмотрения вопроса о количестве стад в тангутских скотоводческих гвонах.

Довольно много статей кодекса отведено пресечению возможных злоупотреблений при уходе за государевым скотом и правилам возмещения убытков казне. Мы уже писали о том, что были списки скота. Более того, в управлении скотоводства имелись в числе сведений о государевом скоте документы «с достоверным описанием примет животных», второй экземпляр этих документов находился в управлении ревизии и контроля. Документы о выдаче скота тоже содержали подробные описания животных. Они подписывались начальниками управлений, а по истечении года сброшюровывались в единую тетрадь. Управление ревизии и контроля использовало хранящиеся у него документы при ежегодных проверках состояния стад (ст. 1358). Ревизоры получали продукты на жизнь от государя и не имели права ничего брать в ревизуемом хозяйстве (ст. 1370). Ревизоры получали бумагу для составления списков скота (ст. 1372), а также медную печать с надписью: «финансово-налоговое [210] управление», клеймо для клеймения скота и главу 19 «Измененного и; заново утвержденного кодекса», текстом которого они были обязаны руководствоваться в своих действиях (ст. 1371). Учет государева скота производился на месте, «там, где он находится» (ст. 1373). Вместе с ревизорами и учетчиками выезжал экзекутор, имевший при себе стандартные палки для наказаний и на месте же творивший суд и расправу (ст. 1374). 15 человек из числа сыновей и братьев управляющих пастбищами обслуживали ревизоров и учетчиков в качестве рассыльных (ст. 1375).

Пастухи должны были предъявить ревизорам и учетчикам наличный скот безо всяких нарушений и ухищрений. Нельзя было предъявлять учетчикам и ревизорам одно животное в разных местах дважды. Если пастух взял у соседа какое-то количество скота и предъявил вместо своего, то за такой подлог, если было подменено более 21 верблюда или коня, он подлежал смертной казни (ст. 1376). Наказывался и тот, кто дал свой скот ревизуемому, будь это другой пастух государева скота или частное лицо, давшее своих животных.

Учетчики и ревизоры действовали не совместно, а параллельно. «В том случае, когда в скотоводческий гвон, подчиненный управлению скотоводства, прибудут учетчики государева скота и ревизоры-оценщики управления ревизии и контроля, те из них, кто первым закончит работу, должен первым представить [ее результаты] в вышестоящие инстанции. Те и другие не имеют права сами сравнивать [итоги своей работы]» (ст. 1384). Результаты проверки, новые «списки скота, составленные постадно, здесь же, на месте, в гвоне, где проводилась большая проверка и учет, должны быть заверены печатью того управляющего пастбищами, в ведении которого [проверявшийся скот] находился ранее [и находится теперь]» (ст. 1385).

В кодексе большое внимание уделено правилам компенсации убытков, причиненных казне.

Нельзя было в возмещение ущерба сдавать в казну яловых самок и тем самым лишать казну будущего приплода и дохода с него (ст. 1388). Убытки взыскивали вначале с пастухов, затем, если те были не в состоянии платить, со старших и младших управляющих пастбищами, а если и эти лица оказывались неспособными возместить потери, к ответу привлекали низовую местную администрацию-направляющих и замыкающих, ведающих скотоводством в данном районе. В случае, когда все эти лица окажутся несостоятельными, виновные за причиненный государю ущерб «должны были поплатиться жизнью». Смертной казни подлежали пастухи, не возместившие казне потерю свыше 25 коней или верблюдов, свыше 35 коров, свыше 50 овец или коз (ст. 1390).

Практика, в соответствии с которой ущерб частично [211] возмещали пастухи, а частично-управляющие пастбищами, вела к тому, что управляющий освобождался от наказания, а пастух за недоплату своей доли подлежал уголовному наказанию палками или каторжными работами (ст. 1391). Если не расплачивался частично и управляющий, то он получал срок каторжных работ и отстранялся от должности, которую, правда, во время отбывания им наказания мог исполнять его сын или брат (ст. 1392). Учетчикам и ревизорам, взыскивающим убытки, запрещалось «вступать в личный контакт с человеком, обязанным выплачивать компенсацию, брать у него взятку и позволять благополучно здравствовать тому, кто не заплатил за причиненные им убытки». Если учетчики и ревизоры незаконно списывали с пастухов скот, то они несли наказание как за тайную кражу на сумму, равную стоимости незаконно списанного скота (ст. 1394).

Закон довольно сурово наказывал за подмены скота, могущие сулить те или иные выгоды (ст. 1404). Например, менее упитанный и худшей породы скот частных лиц мог быть заменен на хороший государев скот. Виновные наказывались в таких случаях как за тайную кражу на сумму разницы в рыночной стоимости подмененных животных (ст. 1367). Наказывалась и подмена равноценных животных. Должностные лица за подмену получали более строгое наказание, так как таковая справедливо рассматривалась законом как должностное преступление (ст. 1367-1369).

О тех, в чьем ведении находился скот, в кодексе имеется немало сведений. Низовой ячейкой, рабочей силой были пастухи, о которых известно не так много. Это были или люди, работавшие по трудовой повинности, или лично несвободные государевы люди из числа «государевых пастухов и земледельцев», в том числе и каторжане, осужденные за уголовные и иные преступления, и, наконец, что не исключено, люди, просто работавшие на казну. Каждым стадом, хозяйством или группой хозяйств управляли старшие и младшие управляющие пастбищами. Над ними стояли представители местной низовой администрации-направляющие и замыкающие данного региона. Одновременно они также могли назначаться и управляющими пастбищами и в делах, связанных с государевым скотом, непосредственно подчинялись управлению скотоводства. Управление скотоводства- центральная организация с функциями своего рода министерства животноводства- ведало не только государевым скотом, но и сбором налога с частного скота, передавая его затем финансово-налоговому управлению.

Если поземельный налог поступал в управление транспорта, То налог со скота шерстью и молочными продуктами-в финансово-налоговое управление. Управление скотоводства вместе с Управлением ревизии и контроля ведало также учетом и [212] ревизией казенных стад. Чиновники управления скотоводства на местах должны были размещать свои канцелярии поблизости от пастбищ. На их содержание выделяли из казенных стад слабый и выбракованный скот. Мы уже указывали ранее, что любое потребление государева скота оформлялось документами, выдачей пастухам квитанций. Скот мог выдаваться по приказу государя, по распоряжению управления скотоводства и, видимо в незначительных количествах даже по распоряжению низовой администрации. Все зависело от масштабов и целей расходования скота.

Управление скотоводства не вмешивалось в проверку стад, принадлежавших частным лицам (ст. 1359). Учет скота, принадлежащего частным лицам, был под контролем управления ревизии и контроля. Часть казенного скота была также в распоряжении управления, ведающего загородными дворцами государя, а некоторые хозяйства были подчинены военным комиссариатам (ст. 1347, 1364).

Все тяжбы, связанные со скотом и скотоводческими хозяйствами, подлежали расследованию на местах (ст. 554).

Можно указать на основные каналы расходования государева скота, кроме прямого потребления мясо-молочных продуктов на нужды двора и в качестве средства уплаты жалованья чиновникам. В тангутском государстве существовал запрет на продажу за границу кем-либо из частных лиц, кроме казны, верблюдов, коров, быков, мулов и ослов. «Если кому-либо из чужеземцев будут проданы верблюд, корова или лошадь- безразлично, взрослое животное или молодое... то, если [виновен] простой человек, зачинщик подлежит смертной казни путем обезглавливания, а пособники наказываются пожизненными каторжными работами... Имеющим ранг мера наказания определяется в соответствии со степенью ранга». Продажа мелкого скота (овцы, козы, свиньи) наказывалась как ограбление без использования оружия (ст. 440). Ограбленными в том и другом случае были казна, государь. Тангуты, как мы знаем из китайских источников, много торговали скотом, но эта торговля и право на доходы с нее были монополией казны, государя. Тангуты отправляли скот за границу в качестве подарков и уплаты дани соседям -киданям, китайцам и чжурчжэням. Верблюды и лошади, предназначенные для передачи в другие государства, выделялись особыми правительственными постановлениями (ст. 1357).

Существенную часть казенного скота составляли боевые кони для армии. Не все военнообязанные были в состоянии явиться на службу с конем. Те, у кого своего коня не было, получали государева коня из казенных табунов. Те, кто мог явиться с конем или расплачивался конем за причиненный казне убыток, должны были для армии «клеймить коня здорового от копыт до зубов. Запрещается клеймить ожиревшего или [213] отощавшего [коня], а также коня с неровной спиной или не имеющего всех зубов либо слишком старого» (ст. 297).

Государевы кони, переданные военнообязанным, закреплялись за ними лично. «Что касается государева коня, который находится в пользовании военнослужащего, то... запрещается использовать [его] для верховой езды и охоты. Если закон будет нарушен, то следует подсчитать, сколько дней [государева коня] использовали для охоты и верховой езды, и определить стоимость произведенной [им] работы из расчета семьдесят [монет] в день. Приговор [виновному] должен быть вынесен по закону о наказаниях за "взятку с нарушением закона"» (ст. 332). Конюхи, пастухи табунов государевых коней также несли за их сохранность особую ответственность: «Если у одного из государевых верховых коней из-за причиненных [ему] побоев или нечаянно будет поврежден глаз или сломана нога, то [виновному]-3 месяца каторжных работ. Если [животное из-за этой травмы] погибнет, то стоимость [его] должна быть возмещена [виновным]» (ст. 1356). Если государевы кони ослабевали из-за кражи кормов, то виновных наказывали на одну степень строже, чем за тайную кражу. Халатное исполнение обязанностей пастухами и конюхами могло быть наказано годом каторги (ст. 1355).

Объектом особой заботы казны были и транспортные животные, прежде всего верблюды. Государевы караваны верблюдов составлялись из верблюдов (в основном самцов), принадлежащих казне и бывших в распоряжении управления скотоводства или управления, ведавшего загородными дворцами государя. Если самцов не хватало, то использовали и верблюдиц, но уже не требуя за них поставок шерсти и приплода (ст. 1347). Кроме управления скотоводства и управления, ведавшего загородными дворцами государя, вьючные верблюды были еще в ведении столичного департамента и финансово-налогового управления. В хозяйства, связанные с вьючными верблюдами, назначались старшие начальники, а во время работы к верблюду был приставлен погонщик. Эти лица отвечали за сохранность верблюда, а «если окажется, что у животных повреждены глаза, спина или нос, то должностные лица... могут быть наказаны палками» (ст. 1348). Для ведения внешней торговли управление столичного департамента и финансово-налоговое управление получали верблюдов от управления скотоводства. Если верблюд погибал от болезни, то его шкура и мясо должны были быть представлены Должностному лицу, после чего погибшее животное могло быть списано. В случае отсутствия доказательств гибели верблюда от болезни должностные лица, ответственные за уход за ним, возвещали его стоимость и несли наказание (ст. 1349).

Текст воспроизведен по изданию: Измененный и заново утвержденный кодекс девиза царствования: Небесное процветание (1149-1169). В 4 книгах. Книга 1. М. Наука. 1988

© текст - Кычанов Е. И. 1988
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1988