Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИЗМЕНЕННЫЙ И ЗАНОВО УТВЕРЖДЕННЫЙ КОДЕКС ДЕВИЗА ЦАРСТВОВАНИЯ НЕБЕСНОЕ ПРОЦВЕТАНИЕ (1149-1169)

Книга 1. Исследование

В случае совершения преступления не одним, а несколькими лицами среди участников совершения преступления тангутское право выделяло зачинщика, главаря, пособников, лиц, [51] участвовавших в сговоре. Мы не найдем в кодексе точных определений, кого считать зачинщиком, главарем или пособником, но из массы употреблений этих терминов в различных контекстах очевидно, что зачинщиком считалось то лицо, у которого появилось намерение совершить преступление, которое было инициатором совершения преступного деяния. Это фактически те лица, которые в современном советском уголовном праве квалифицируются как подстрекатели, интеллектуальные виновники, лица, склонившие других к совершению преступления. По тангутскому праву зачинщик получал самую строгую меру наказания даже в том случае, когда он сам лично не участвовал в совершении преступления. В статье 104 говорится: «Что касается определения меры наказания тому, кто участвовал в сговоре об ограблении, но в самом ограблении не участвовал и доли из награбленного не получил, то, если речь идет о зачинщике, он должен получить меру наказания зачинщика в том случае, когда установлено, что среди участников сговора он был тем лицом, кому это ограбление было выгодно и кто умышленно, с целью ограбления создал воровскую шапку». Иначе говоря, зачинщиком был тот, кто умышленно организовал преступление и кто извлек из данного преступления какую-то выгоду, необязательно являясь одним из исполнителей своего преступного умысла. Если хозяин послал лично принадлежащего ему несвободного человека- пхинга или нини-совершить преступление, то он считался зачинщиком (ст. 105). При этом отказ от своего прежнего преступного намерения, не подкрепленный действиями по предотвращению преступления, не снимал с человека обвинения его в качестве зачинщика. Так, если некто ранее высказывал намерение убить человека и имел сообщников, участвовал в сговоре по подготовке преступления, а затем заявил об отказе совершить это убийство, но его сообщники этих слов не слышали и человека убили, то данное лицо наказывалось как зачинщик (ст. 106).

На основании тангутского кодекса трудно показать отличие зачинщика от главаря. В некоторых случаях закон требовал установления того, «что известно о [виновном],-был ли он зачинщиком, главарем или пособником» (ст. 102). Однако показать наглядно, на конкретных примерах, чем главарь отличался от зачинщика, мы не в состоянии. Имевшееся в китайском средневековом праве деление на зачинщика («цзао и») и главаря («шоу фань») также было разработано нечетко. По танскому кодексу главарем фактически считался зачинщик: «Из тех, кто совместно совершили преступление, зачинщик ("цзао и") считается главарем ("шоу")» 97. Дотанская традиция (до VII в. н. э.) также исходила из того, что главарем считается зачинщик: «В случае совершения преступления группой лиц всякий раз подавшего мысль о [52] совершении преступления считают главарем» 98. Дай Яньхуэй полагает, что для средневекового китайского права вообще было характерно расширительное толкование понятия основного преступника («чжэн фань») 99. Если групповое преступление было совершено семьей, то главарем всегда считался глава семьи 100.

Как мы уже говорили, тангутский кодекс не дает четкого различия зачинщика и главаря. Когда речь идет о причинении ранения, кодекс говорит о зачинщике и пособниках (ст. 19). Кои да же речь идет об убийстве, закон различает зачинщика и непосредственно то лицо, которое совершило убийство, отделяя их от пособников и наказывая строже (ст. 19). При совершение групповой кражи закон различает только зачинщика и пособников (ст. 95), а при ограблении, совершенном шайкой (пятью лицами и более),-главаря и пособников, если ограбление было совершено (ст. 117), и зачинщика и пособников, если имела место только попытка ограбления (ст. 117). Таким образом, под зачинщиком и главарем понималось то лицо, которое при совершении группового преступления несло самую высокую ответственность за преступное деяние. Зачинщику, как правило, принадлежал замысел совершить преступление. Если этот умысел осуществлялся, зачинщик превращался в главаря. Той ситуации, когда умысел принадлежал одному лицу, а исполнение преступного деяния возглавляло другое лицо, и средневековое китайское право, и тангутский кодекс, по-видимому, не предусматривали.

Прочие участники группового преступления, т. е. не зачинщик и не главарь, рассматривались как пособники, соучастники совершения преступления. Пособник всегда получал наказание на одну степень меньшее, чем зачинщик (главарь). В статье 1417 сказано: «Если в число [лиц], которым смягчается мера наказания, входят и главари и пособники, то наказание пособнику всегда уменьшается еще на одну степень». Тангутское право, разумеется, принимало во внимание меру соучастия, хотя, как нам кажется, мы не нашли в тангутском кодексе известное по кодексу Тан деление пособников на тех, кто принимал в совершении преступления активное участие («цун эр цзя гун-чжэ»), пассивное участие («цун эр бу цзя гун-чжэ») и некое среднее участие, не активное и не пассивное («цун эр бу син», «был пособником, но не действовал») 101. Обычным, простым соучастником считался тот, кто непосредственно не участвовал в совершении акта преступления («бу син») и не получал доли от его результатов («бу шоу фын») 102. При участии в массовой драке, в случае, когда зачинщик был известен, «тот, кого зачинщик позвал [53] первым, должен считаться пособником. Прочим, тем, кто помогал [зачинщику] и участвовал в драке из чувства товарищества, мера наказания должна быть уменьшена на две степени, а тем, кто участвовал в драке по принуждению,-на три степени» (ст. 1066). Лицо, привлеченное к участию в преступлении в принудительном порядке, если оно не донесло об ограблении, ушло вместе с грабителями и участвовало в разделе награбленного, считалось пособником (ст. 108). Пособник наказывался как основной преступник в случае совершения особо тяжких, с позиций тангутского права, преступлений. Так, при убийстве женой мужа или лично несвободными- пхинга или нини-их хозяина, если кто-либо из пособников в совершении убийства касался рукой жертвы, то он получал то же наказание, что и зачинщик (ст. 17). Также более сурово, чем рядовое пособничество, наказывались при совершении убийства действия тех лиц, фактически пособников, о которых точно было известно, что они питали вражду к убитому и помогали убийце силой (ст. 20). Возможно, перед нами здесь то же правило активного пособничества, которое было известно китайскому праву («цун эр цзя гун-чжэ»). Человек, фактически принужденный к совершению преступления, например к участию в мятеже, если он не донес о готовящемся преступлении или не пытался донести, тоже наказывается как заговорщик (ст. 4). Иначе говоря, несмотря на отсутствие той классификации пособничества, которую мы находим в кодексе Тан, и тангутский кодекс рассматривал пособничество в разных степенях его активности и соответственно предусматривал различные меры наказания.

В тех случаях, когда речь шла о групповых преступлениях, закон различал общесемейную ответственность, основанную на принципах родства (кит. «юань цзо»), и коллективную ответственность (кит. «лянь цзо»). Поскольку общесемейная ответственность предусматривала наказание не за участие в преступлении, а за родство с преступником, мы рассмотрим ее в разделе о наказаниях.

Принцип «лянь цзо» касался в основном совместной виновности сослуживцев или людей, связанных службой. Сам термин «лянь цзо» происходил от выражения, которым обозначались сослуживцы-«ляньшу чжи гуань». Обычно основной виновник должностной ошибки или сознательного нарушения служебного долга считался главарем, а остальные, в зависимости от характера преступления и степени виновности,-пособниками, наказание которым уменьшалось на одну, две степени и т. д. Так, за промедление с вводом в действие государева указа на срок свыше месяца чиновники управления несли ответственность по принципу «лянь цзо», и все наказывались как за коллективное преступление в порядке служебной иерархии. [54]

Близкой к коллективной и общесемейной ответственности была виновность наследника должности или кандидата на эту должность. Так, в случае бегства за границу должностного лица виновным признавался и кандидат на его должность (ст. 400). Наказание по принципам общесемейной ответственности, коллективной ответственности, наказание кандидатов на должность или лиц, признанных наследниками данной должности, в известной мере напоминает то, что в современном уголовном праве называется объективным вменением, т. е. наказанием заведомо невиновных людей за действия, которые были совершены кем-либо другим.

Тангутское право вслед за китайским признавало преступным деянием попустительство (кит. «гуцзун»). Под действие принципа «гуцзун» подпадал тот, кто знал о преступлении, но не воспрепятствовал его совершению, т. е., как и в современном уголовном праве, речь шла о невоспрепятствовании совершению преступного деяния при наличии возможности воспрепятствовать ему. Знание (кит. «чжицин») или незнание (кит. «бу чжицин») о совершении преступления было основным критерием виновности или невиновности по принципу попустительства. В таких случаях речь прежде всего шла о должностных преступлениях, особенно о виновности начальников за действия их подчиненных. Тангутский кодекс содержит массу примеров применения этого принципа виновности. Так, старшие и младшие управляющие пастбищами подлежали наказанию, если они знали, что их пастухи перед ревизией взяли чужой скот, чтобы представить его ревизорам (ст. 1376).

В тангутском праве был вид коллективных преступлений, который наказывался сравнительно легко. Если лицо, чье имущество было похищено, знало вора и, собрав группу своих сородичей, вступало в драку с сородичами вора, отбивало украденное и даже что-то прихватывало сверх того, то виновный в организация такого рода самоуправных действий наказывался очень легко-с имевшего ранг брался штраф в размере одной лошади, а простой человек, не имеющий ранга, получал 13 палок. Его сородичи вообще не наказывались (ст. 148). Совершенно очевидно, что в данном случае в сознании тангутов сохранялась убежденность, идущая из недр первобытнообщинного строя, о праве сородичей защищать и возвращать имущество члена своего родового коллектива. В противоположность этому, если большое число представителей одного рода договорились поднять мятеж, то не только все участники сговора подлежали смертной казни как мятежники, но даже должностные лица, которые потеряли или испортили документ со сведениями о подготовке такого мятежа, рассматривались как мятежники (ст. 815).

Тангутское право знало классификацию преступлений по их тяжести, по их опасности для жизни общества. Наиболее [55] тяжкими являлись те преступления, которые составляли особую группу, именуемую «десять зол». Вторую группу составляли так набиваемые «тяжкие преступления», к числу которых относились все преступления, караемые смертной казнью или пожизненными каторжными работами, преступления, связанные с нарушением государственных запретов на торговлю и нарушением каким-либо лицом порядка прикрепления его к месту производства (смена гвона), подмена людей, подмена боевого коня или доспехов для воина и для его коня, забой на мясо коровы, верблюда или коня, нарушение государственной монополии и незаконное производство вина, изготовление фальшивой монеты или порча монеты, находящейся в обращении, хищение государева (государственного) имущества. Социальная направленность выделения этой группы преступлений из общей массы вероятных преступных деяний очевидна. Закон, стоя на страже государя и государства, охранял экономические интересы государства от посягательств на извлекаемые государством доходы с некоторых сфер торговли и производства ряда товаров, которые государство считало своей монополией.

Выделение группы преступлений, называвшихся «десять зол», не менее тысячи лет составляло специфику средневекового китайского и всего дальневосточного права. Не случайно и в тангутском кодексе этим преступлениям отведен первый раздел первой главы. Именно учитывая их важность, имманентную для духа дальневосточного права, мы разберем эту группу преступлений в данном разделе в комплексе, а не расчлененно, по различным разделам права.

2. «Десять зол»

«Десять зол»-группа преступлений, известных в китайском средневековом праве под наименованием «ши э». Эта группа десяти тяжких 103, великих 104, отвратительных 105, непрощаемых 106, неамнистируемых 107 и т. п. преступлений включала преступления, традиционно считавшиеся в Китае самыми тяжкими, [56] направленными против государя, государства, старших по поколению родственников и человечности. Хотя эта традиция уходила в глубокую древность, данный раздел китайского права как самостоятельный был оформлен окончательно только при династии Северная Ци (550-577). «Большое значение систематизации "десяти отвратительных преступлений",-писал Этьен Балаш,-всех преступлений, связанных с неповиновением высшим властям: государству, династии, чиновничеству, власти отца и старших родственников- побудительный мотив сохранения этих категорий во всех кодексах, включая кодекс династии Цин (т. е. вплоть до начала XX в.-Е. К.108. А вот как объясняет их выделение первый дошедший до нас китайский средневековый кодекс династии Тан: «[Из тех преступлений, которые ведут] к пяти наказаниям, "десять зол" самые тяжкие. Они подрывают мораль и нарушают нормы ритуала. Они специально помещены в начале этой главы для того, чтобы служить ясным предостережением. Поскольку число крайне отвратительных преступлений было определено в десять, они и были названы "десять зол"» 109. Как уже указывалось выше, суть десяти тяжких преступлений в. сфере наказания за них состояла в том, что совершивший такое преступление независимо от своего социального положения не мог пользоваться правом на смягчение меры наказания или освобождения от наказания и не имел права на откуп от наказания.

Содержание первого из десяти тяжких преступлений-мятежа, соответствующего китайскому «моу фань», «замышлять мятеж»,-раскрывается в первых пяти статьях «Измененного и заново утвержденного кодекса», из которых первая, в свою очередь, дополнительно разделена на девять параграфов. По танскому праву «моу фань» означало замысел убить или ранить императора или свергнуть его с престола, а также разрушение жертвенных алтарей 110. В первые десятилетия династии Тан мятеж («фань ни») делился на два вида: первый состоял в том, что к мятежу против императора подстрекались войска, а второй-в злословии («э янь») в адрес высочайших особ и нарушении законов 111.

Тангутское право включало в понятие мятежа также нанесение оскорбления (не указано, словом или действием) лицу княжеского достоинства. Статья 1 тангутского кодекса гласила: «Если [кто-либо] поднимет мятеж против государя или вознамерится нанести оскорбление и причинить ущерб [лицу] княжеского достоинства, то был ли заговор или заговора не было, при обнаружении зарождения [мятежа] и установлении того, что он мог быть совершен, и главарь и пособники-все подлежат смертной [57] казня путем обезглавливания. При наказании членов семей [преступников]-сыновей, братьев [и других] родственников-и конфискации их скота и имущества следует поступать, исходя из установленного ниже» (ст. 1). Девять параграфов статьи определяли меры наказания родственников мятежника по принципу общесемейной ответственности. Данный принцип был связан с представлениями древних китайцев о родстве и вытекал из признанного конфуцианской моралью права кровных родственников покрывать друг друга в случае совершения одним из них преступного деяния. Обычно под действие принципа общесемейной ответственности подпадали кровные родственники, живущие одной семьей, жена и дети преступника. От наказания освобождались лишь дочь, вышедшая замуж, и член семьи, ставший монахом, «покинувшим семью».

По кодексу Тан, как правило, в первую очередь к ответственности привлекались жена и дети преступника, в случае совершения более тяжкого преступления-его родители, самого тяжкого-деды и внуки, братья, сестры, дядья по отцу, племянники 112.

Тангутский кодекс в отличие от танского, в котором сказано, что сам преступник «подлежит смертной казни путем обезглавливания; отец и сыновья преступника в возрасте шестнадцати лет и старше-смертной казни через удавление» 113, не указывает того, как конкретно и с какого возраста могли быть наказаны отец и дети мятежника. «Если мятежник уже совершил преступление, причинил ранение или ущерб, то о том, каким образом его отец и дети могут быть включены в число лиц, подлежащих смертной казни, своевременно должно быть доложено в вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствии с вынесенным решением» (ст. 1). Таким образом, тангутский кодекс, как и танский, освобождал от казни мать преступника, его деда и бабку и родственников более старших поколений. В отличие от танского кодекса закон не квалифицировал вид казни (обезглавливание или удавление), а оставлял это на усмотрение вышестоящих властей, часто лично самого государя.

Однако отец преступника и его дети не во всех случаях подлежали смертной казни. Так, § 2 статьи 1 предусматривал следующее: «Дети, жена, внуки, правнуки и невестки мятежника, совершившего или еще не совершившего преступление, независимо от того, живут ли они с ним одной семьей или не живут, а также [его] родители, деды и бабки, братья и сестры, еще не выданные замуж, если эти [родственники] живут в одной семье [с мятежником] все подлежат наказанию-должны быть сосланы и включены в число пастухов и земледельцев. [Их] скот, [58] зерно, ценности, имущество, земля, люди-все, что они имеют, подлежит конфискации и становится государевым. Если же деды, бабки, отец или мать, братья или сестры преступника живут дельно, то [их] скот, зерно, ценности, имущество, земля и люди не могут быть конфискованы». Таким образом, если по решению вышестоящих властей отец и дети преступника избавлялись казни, то все его кровные родственники-от деда, бабки и правнуков, а из свойственников-невестки подлежали ссылке и включению в число пастухов и земледельцев. Имущество семьи подлежало конфискации, за исключением имущества кровных родственников, живших своими семьями. Ссылка и включение число пастухов и земледельцев фактически означали переход данных лиц в состояние рабства. Они становились государевыми людьми, пополняя ряды лично несвободных непосредственных производителей, принадлежавших казне. Танский же кодекс при конфискации имущества членов семьи мятежника не проводил грани между теми, кто жил с ним одной семьей, и теми, кто жил от него отдельно: «Сыновья [мятежника] пятнадцати лет и младше, а также мать, дочери, жена, наложницы, включая жен и наложниц сыновей, дед, внуки, братья и сестры, как и буцюй (лично несвободные люди.-Е. К.), имущество, земля, постройки переходят в собственность казны» 114.

Последующие параграфы статьи 1 определяли меры наказания более дальним родственникам и свойственникам мятежника, привлекаемым к ответственности по той же системе общесемейной ответственности. Дядья, тетки и племянники мятежника, в случае отсутствия сомнений в их виновности, независимо от того, жили ли они одной семьей с преступником или нет, ссылались на пожизненные каторжные работы в пограничные районы страны-на тяжелые работы в приграничных городах или для службы в пограничных войсках; имущество таковых, если они жили одной семьей с мятежником, конфисковалось. В данном случае тангутские юристы прямо следовали китайскому образцу: «Дядья и племянники преступника подлежат ссылке на три тысячи ли» 115. Также по китайскому образцу не подлежали наказанию следующие родственники мятежника: мужчины в возрасте 80 лет и старше и женщины в возрасте 60 лет и старше и тяжелобольные. Из конфискованного имущества преступника им выделялась для содержания себя доля на сумму до двухсот связок монет.

То, что общесемейная ответственность-институт, восходящий к наказанию членов экзогамного рода, хорошо видно из § 8 статьи 1. Муж, свекор и свекровь не подлежали наказанию, [59] если мятежником оказывалась жена или невестка, зато все кровные родственники мятежницы привлекались к ответственности.

В Статья 2 предусматривала наказание за неудачную попытку поднять мятеж, когда мятежник «не сумел поколебать сердца людей словом и не смог повести их за собой силой». Преступник подлежал казни, но родители, жена и дети его не становились «пастухами и земледельцами», т. е. казенными лично несвободными людьми, а лишь наказывались каторжными работами сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги. Знавший о готовящемся мятеже и не донесший о нем подлежал наказанию как мятежник.

Вторая группа преступлений из категории «десяти зол», объединенных под названием «нарушение правил почитания старших и добродетели», соответствовала «моу да ни», «замыслить великое непокорство», китайских кодексов. Сюда входили преступные деяния, связанные с разрушением храма предков, могил или дворцовых помещений императоров. Тангутский кодекс за осквернение изображения предков, могилы императора, храма предков или дворцового помещения-резиденции государя-наказывал как за мятеж, смягчая только меру наказания за неосуществленный умысел (зачинщику-смертная казнь путем удавления, пособникам-пожизненные каторжные работы). Родственники преступника, возможно, не подлежали наказанию. Данная статья предусматривала указанные в ней преступные действия, совершенные «по злобе, недомыслию, из духа противоречия, из желания отомстить, в гневе» (ст. 6).

Другая статья данного раздела предусматривала наказания за те же преступления, но уже совершенные с целью ограбления. В данном случае преступник наказывался как мятежник, а его жена и дети наказывались как жена и дети мятежника. Прочие родственники от наказания освобождались.

Близкими по характеру к данным были преступления, отмечаемые в статье 1445 кодекса: наименование себя императором (сыном Неба) или князем государства (за это простому человеку полагалось 4 года, чиновнику, которому тем более не подобало говорить такое,-8 лет каторжных работ), провозглашение в свою честь известной здравницы «Десять тысяч лет жизни!», китайское «вань суй» (простому человеку-3 года, чиновнику-6 лет каторжных работ) (ст. 1445).

Китайское законодательство, судя по исследованию Дай Яньхуэя, включало в группу «моу да ни» также умысел ранить или убить императрицу или наследника престола. По указу 694 г. в группу преступлений «да ни» в танском Китае было включено и ограбление общественных и частных скульптурных изображений, которые являлись объектом поклонения 116. [60]

Пять статей «Измененного и заново утвержденного кодекса» определяли меры наказания за государственную измену. Закон предусматривал за сговор и попытку совершить измену зачинщику смертную казнь путем обезглавливания, а пособникам, если они не были заодно с врагом,-пожизненные каторжные работы. Жены и дети таковых становились пастухами и земледельцами. Судьба родителей изменников решалась в зависимости от числа последних. Если число изменников было менее ста, то их родители наказанию не подлежали, если более ста-наказывались пожизненными каторжными работами в качестве пастухов и земледельцев. Данные нормы были прямо взяты из кодекса Тан 117. Имущество изменников подлежало конфискации и становилось государевым за вычетом доли, выдаваемой в награду доносчикам и поимщикам (ст. 8).

Как и в китайском кодексе 118, договорившиеся совершить измену, но не предпринявшие шагов к предательству наказывались мягче-зачинщик подлежал удавлению, а пособники получали по 12 лет каторги (ст. 10). К предательству, измене приравнивались и шпионаж в пользу другого государства или укрывательство шпиона. Все пойманные шпионы подлежали смертной казни путем обезглавливания (ст. 12). Танские и сунские законы признавали предателями всех бежавших в горы или болота, не явившихся на призыв вернуться и оказавших сопротивление военным или гражданским властям 119. Тангутский кодекс таких определений не содержит. Но в нем в отличие от кодексов китайских статьи 8-11 особое внимание уделяют судьбе имущества предателей и наказанию «предателей из предателей-пхинга и наложниц» (ст. 11). О пхинга будет говориться ниже. Наложницы, если они не подлежали смертной казни, раздавались в услужение женам из достойных семей пограничных городов, хотя и не включались в число лиц, осуждаемых на каторжные работы (ст. 11).

В разделе «Вопиющие злодеяния» (кит. «э ни») в шести статьях определялись наказания за убийство старших родственников-родителей, дедов и прадедов, теток и дядей-и за убийство женой мужа. «Если женщина или мужчина убьют своего прадеда или деда, бабку, отца, мать, супруга, родную тетку по матери, а также если невестка убьет кого-либо из этих [лиц], то не устанавливают главаря и пособников. Все виновные подлежат смертной казни путем обезглавливания. Дети от наложниц [преступника] наказанию не подлежат. Жена и дети [преступника] подлежат наказанию: их ссылают и переводят в пастухи и земледельцы. Если нападение имело место, но [пострадавший] не умер, то независимо от того, достиг удар цели или нет, ранен [пострадавший] или не ранен, и зачинщик и участники сговора [61] подлежит смертной казни путем обезглавливания. Жена и дети зачинщика [также] подлежат наказанию: они переводятся в число пастухов и земледельцев. Если убийство замышлялось, но осуществить его не удалось-[пострадавший] дрался с этим [преступником], решительно защищался и повалил [преступника], то зачинщик подлежит смертной казни путем обезглавливания, но его семья наказанию не подлежит. Пособники подлежат смертной казни путем удавления» (ст. 13). Статьи 14 и 15 предусматривали меры наказания за убийство младшим родственником одного или нескольких старших родственников более отдаленных степеней родства, начиная от дяди по отцу и тетки по матери. Здесь мера наказания была прямо связана со сроком ношения траура по данному родственнику в случае его смерти. Эти сроки, как мы увидим ниже, предписывались законом и составляли одну из теоретических и практических основ средневекового китайского права. Жена за убийство мужа подлежала смертной казни путем обезглавливания, но ее дети и ее семья не наказывались (ст. 14-18).

Китайские законы подводили под категорию «э ни» и убийство мужа любовником жены. При этом и жена (или наложница) и любовник, который убил мужа, наказывались по закону об «э ни» 120.

Пятая группа преступлений, относящихся к категории «десяти зол»,-«бесчеловечные поступки», китайское «бу дао», «поступки, противоречащие естеству, истинному пути природы и человека»,- трактуется в «Измененном и заново утвержденном кодексе» в шести статьях, содержащих меры наказания за особо злостные преступления. К числу таковых отнесены убийство в одной семье одновременно трех человек и более, не совершивших до этого преступления, наказуемого смертной казнью, зверское убийство с расчленением тела жертвы или после издевательств над жертвой, наговор и колдовство, приведшие к гибели намеченной жертвы: «Когда в одной семье убито [сразу] три человека, в числе которых нет преступников и лиц неправедных, а также если в одной семье подрублены один или два корня (т. е. убиты один или два мужских потомка), или если совершено убийство [сразу] четырех человек, [пусть даже] не членов одной семьи, а также если в числе умышленных убийств имеются такие, которые совершены с применением ядов, или если тело убитого было расчленено-отрублены ноги и руки,-или сожжено, или было изрублено на куски копьем, ножом, мечом и т. п., а также если было совершено много убийств, неодинаковых по характеру с этими, которые трудно здесь все перечислить, но при которых, как и при этих, семья вынуждена была видеть тяжкие страдания [жертвы], а уже только потом [человек] был убит, то не [62] устанавливают главаря и пособников. Все [виновные в совершении таких убийств] подлежат смертной казни путем обезглавливания, их жены и дети [также] подлежат наказанию и переводятся в пастухи и земледельцы» (ст. 19). Убийство квалифицировалось иначе, если хотя бы одна из жертв ранее совершила преступление, наказуемое смертной казнью, и не пользовалась правом на смягчение меры наказания. В эту же группу входили преступные деяния, связанные с умышленным причинением ранения или умышленным убийством прежде всего лиц, имеющих чиновничьи ранги, когда мера наказания, включая и смертную казнь, зависела от того, кто и кого убил. С данным разделом материалы 20-й статьи связаны только тем, что в любом случае за убийство трех человек одновременно преступникам полагалась смертная казнь путем обезглавливания, а их семьи подлежали ответственности по принципу «юань цзо». Шестая статья этого раздела предусматривала определение тех же наказаний, что и за умышленное убийство, за наговор или колдовство, приведшие к гибели намеченной жертвы (ст. 24). Колдовству посвящены также статьи 723 и 724 кодекса. За подкладывание в пищу другого каких-либо снадобий в целях колдовства полагалась смертная казнь независимо от ранга преступника. Учивший колдовству получал одинаковое с преступником наказание. За попытку приступить к колдовским действиям назначали 12 лет каторжных работ. Смертная казнь путем удавления полагалась за попытку обучиться или обучить даосской магии. Если объектом магических действий по рецептам даосов становился кто-либо из высоких по социальному статусу лиц, это приравнивалось к мятежу (ст. 723, 724). В Китае колдовство рассматривалось как более тяжкое преступление, чем умышленное убийство, ибо считалось, что оно способно причинить вред не только лично пострадавшему, но и его потомкам, соседям и т. п. 121.

В семи статьях, отведенных мерам наказания за «великое непочтение» (шестая группа преступлений, относящихся к категории «десяти зол»), китайское «да бу цзин», предусматривались наказания смертной казнью путем обезглавливания тех сановников, которые в докладах государю и в беседах с ним говорили одно, а за глаза-другое, предусматривались также наказания за подделку императорской печати (смертная казнь путем обезглавливания), за подделку пайцзы (смертная казнь путем удавления), за искажение текста доклада государю или текста государева указа (смертная казнь путем обезглавливания), за кражу платья государя или вещи, предназначенной в жертву предкам государя (смертная казнь путем удавления), за ошибку в [63] выписанном рецепте или неверное приготовление лекарства для государя (смертная казнь путем удавления), за ошибку в процессе приготовления пищи для государя (ст. 25-31). В отличие от китайских кодексов тангутские законы подводили под группу «да бу цзин» хулу на государя, злословие в его адрес (ст. 25, 26), тогда как китайские кодексы относили к этой группе лишь преступления, направленные против вещей государя, включая сюда его экипажи, лодки и т. п. 122, что по тангутскому кодексу к этой группе преступлений не отнесено.

Суровые наказания предусматривались за «непочтение к родителям», китайское «бу сяо». Если кто-либо из младших родственников позволял себе кинуть золой или плюнуть в деда, бабку, родителей или если жена делала то же самое в отношении мужа и на теле пострадавшего остался след, то виновный подлежал смертной казни путем удавления. Та же мера наказания предусматривалась и за грубое оскорбление старшего родственника словом прямо в лицо (ст. 32). Китайские кодексы трактовали эту группу особо тяжких преступлений более расширительно. Они различали оскорбление родителей детьми по принуждению, например со стороны бандитов, когда дети, под давлением оскорбившие родителей, не несли наказание как за преступление, входящее в число «десяти зол». В группу преступлений «бу сяо» были отнесены самовольное со стороны детей стремление разделить имущество семьи, попытка детей отделиться от родителей, нарушение ими регулярности и порядка приношения жертв в храме предков, вступление в брак во время ношения траура по умершим родителям 123. Тангуты явно не столь строго смотрели на такие нарушения. Некоторые из этих преступных деяний, такие, как жертвоприношения в храмах предков, большинству некитайского населения Си Ся были чужды. Тангуты поклонялись душам предков, но изначально этот культ, как мы уже писали об этом, был связан скорее с древним дансянским культом небесных духов, чем с конфуцианским мировоззрением 124.

Отличия между тангутским и китайским кодексами имелись и в составе восьмой группы преступлений из категории «десяти зол»,-«несогласие [в семье]». Тангуты включали сюда только продажу кем-либо из родственников низшей степени родства кого-либо из родственников высшей степени родства. Наказание-смертная казнь путем обезглавливания (ст. 33). Китайские кодексы кроме аналогичного преступления включали в эту группу умышленное убийство родственника, по которому убийце [64] следовало носить траур три месяца и более, а также нанесение побоев и оскорблений женой мужу 125.

Девятое из десяти тяжких преступлений-«нарушение долга», китайское «бу и». В эту группу преступлений тангутский кодекс включал нанесение побоев со смертельным исходом низшими чиновниками высшим (смертная казнь путем обезглавливания), высшими чиновниками низшим (в зависимости от ранга преступника-казнь путем удавления или каторга), нанесена побоев со смертельным исходом государеву посланцу с пайцзой (смертная казнь путем удавления или каторга в зависимости от ранга виновного) и нанесение побоев учеником учителю (ст. 34-36). Китайские кодексы добавляли в этот раздел «нарушение долга» женой, которая во время ношения траура по мужу внешне не проявляла печали или веселилась 126.

Последним из десяти тяжких преступлений было кровосмешение, китайское «нэйлуань». В случае разоблачения кровосмесительной связи между близкими кровными родственниками мужчина и женщина одинаково подлежали смертной казни путем обезглавливания. Семья виновных не наказывалась (ст. 38). Кровосмесительным связям была посвящена и статья 503 кодекса. Текст ее предусматривал различные сроки наказания-от смертной казни (за половую связь с тещей, женой брата, женой внука, внучкой по дочери и т. д.) до 3 лет каторжных работ (в случае более отдаленного родства).

До «Измененного и заново утвержденного кодекса» по «Яшмовому зеркалу командования войсками» как за одно из тяжких преступлений наказывалась охрана командующего войсками или его заместителей в случае их гибели в бою. Лица, охранявшие командира, подлежали казни, члены их семей переводились а пастухи и земледельцы, а дальние родственники получали по 20 ударов палкой, затем их клеймили и приговаривали к пожизненным каторжным работам 127. Позднее, после 1212 г. к преступлению из категории «десяти зол» фактически была приравнено незаконное изготовление и продажа воинских доспехов. Если мастер изготовил доспехи, но не успел их продать, то получал 6 лет каторжных работ, если он эти доспехи продал, то подлежал смертной казни, семья его обращалась в рабство, а имущество конфисковалось. Если случалась амнистия, то она не распространялась на виновного 128.

Последняя статья первой главы тангутского кодекса, целиком посвященной категории «десяти зол», гласит: «При наказании за малые и большие преступления, указанные в разделе "Десяти [65] зол", низших и высших [по общественному положению лиц] принимать во внимание их ранги не разрешается» (ст. 39). Эта статья как бы подчеркивала характер «десяти зол», десяти тяжких преступлений, юридическая суть которых состояла в их непрощаемости, в непреложности наказания за них 129. Однако следует отметить, что тангутские юристы не были последовательны. Сам состав и основное содержание группы десяти тяжких преступлений тангутского кодекса, как мы видели, не отличается от «десяти зол» китайских средневековых кодексов. Налицо лишь формальное различие: если китайские кодексы в главе «мин ли» только перечисляют десять тяжких преступлений, называют их суть, а содержание их раскрывается в разных статьях других разделов кодексов, то тангутские юристы в данном случае отступили от китайской традиции, сделав свой кодекс более удобным для пользования и поместив соответствующие статьи закона сразу после наименования каждой из десяти групп особо выделяемых дальневосточным правом преступлений. По-видимому, в этом и состояло их новаторство применительно к данному разделу права. Тангуты не цитируют конфуцианскую классику, как это делают при определении сути «десяти зол» составители танского и сунского кодексов. Восприняв весь этот раздел китайского нрава, суть его, они с первой главы кодекса вписывают свой кодекс в китайскую традицию. Но, заявляя еще раз статьей 39, что при наказании за преступления, входящие в число «десяти зол», ранги виновных не принимаются во внимание, они забывают, что в статье 20 отступили от этого правила. Включив в раздел «Бесчеловечные поступки» умышленное причинение ранения и умышленное убийство, толкуя данный раздел более расширительно, чем китайские кодексы, они нарушили и теоретическую посылку группы особо тяжких преступлений, именуемых «десять зол», так как при наказании за умышленное причинение ранения и умышленное убийство во внимание принимался ранг преступника и преступление из непрощаемого превращалось в прощаемое. Почему это произошло-мы пока ответить не в состоянии.

Хотя «десять зол» имели четкое идеологическое обоснование в китайских философских и этических учениях, большая часть их включала в свой состав такие преступления, которые принято и сейчас именовать государственными и которые и ныне в большинстве правовых систем расцениваются как наиболее тяжкие. [66]

III. НАКАЗАНИЯ

1. Система наказаний

Система наказаний есть совокупность мер наказания, принятых в данном уголовном праве. Для средневекового китайском права это были «пять видов наказаний», «у син». С династии Северная Вэй после реформ 431 г. «у син» стали принимать вид, в котором позднее просуществовали более тысячи лет. Смертная казнь была разделена на обезглавливание («чжань») и удавление («сяо»), каторжные работы-на ссылку («лю»), наказание, следующее по тяжести за смертной казнью, и каторжные работы («ту»). Именно при Северной Вэй появляется упоминание о битье толстыми палками («чжан»). В этот же период наказание каторжными работами при определении меры наказания стало квалифицироваться не по виду работ, как это было ранее, а по срокам каторги. В VI в. при династии Суй появилось разделение наказания палками на наказание толстыми палками («чжан») и тонкими палками («чи»).

При династии Тан, когда был составлен знаменитый танский кодекс, система «пяти видов наказаний» была разработана особенно тщательно и стала образцом для всех последующих столетий. «Пять видов наказаний» образовывали единую систему, которая подразделялась на виды наказания и способы их осуществления. При этом пять видов наказания-это всегда основные наказания, «чжу син».

Применяемые при династии Тан основные наказания по мере нарастания их тяжести располагались следующим образом 130:

Наказание тонкой палкой («чи»)

1) 10 ударов

2) 20 ударов

3) 30 ударов

4) 40 ударов

5) 50 ударов

Наказание толстой палкой («чжан»)

6) 60 ударов

7) 70 ударов

8) 80 ударов

9) 90 ударов

10) 100 ударов

Наказание каторжными работами на срок

11) 1 год

12) 1,5 года

13) 2 года [67]

14) 2,5 года

15) 3 года

Наказание ссылкой на расстояние

16) 2000 ли

17) 2500 ли

18) 3000 ли

Смертная казнь

19) путем удавления

20) путем обезглавливания.

Таким образом, пять видов наказаний совокупно составляли 20 степеней основных наказаний в танском Китае. Соответственно упоминание в кодексе в конкретной ситуации уменьшения или увеличения наказания на одну, две степени и т. д. означало мысленное (или конкретное) обращение судьи к данной таблице. Если за преступление некое лицо заслуживало наказания 100 ударами толстой палкой, а виновный имел право на смягчение наказания на две степени, то он должен был быть наказан 80 ударами толстой палкой. Если чиновник совершал преступление, за которое по ординару полагалось 2 года каторжных работ, а ему, учитывая общественный характер преступления, наказание должно было быть увеличено на одну степень, он получал 2,5 года каторжных работ. Это положение очень важно усвоить всякому, кто имеет дело с юридическими текстами Дальнего Востока, ибо тексты китайских кодексов и исследуемого нами тангутского тоже в большинстве случаев не указывают абсолютную меру наказания, а оперируют понятиями его степени от указанного в данной или иной другой статье ординара. Следует иметь в виду и то, что при оперировании понятиями «увеличение меры наказания» и «уменьшение меры наказания» степеней было не двадцать, а меньше. При увеличении меры наказания смертная казнь считалась за одну степень, а увеличение меры наказания до смертной казни всегда означало удавление, а не обезглавливание. При уменьшении меры наказания за одну степень считались и смертная казнь, и три вида ссылки. Если мера наказания уменьшалась от обезглавливания на две степени, то это означало наказание 3 годами каторжных работ.

Мы уже упоминали о том, что тангутский кодекс, к сожалению, не имеет общей части (кит. «мин ли»). Возможно, подразумевалось, что тангутское право как составная часть права Дальневосточного разделяет общие принципы, изложенные в кодексах китайских. Надо сказать, что, хотя тангуты успешно переводили китайскую классику, составление общей части к их кодексу представляло для них определенные трудности. Перевод общей части «Тан люй шу и» или «Сун син тун» был для них посилен, но неприемлем, так как тангутское право, во-первых, все-таки не было во всем абсолютно равнозначно китайскому, [68] а во-вторых, это лишало их важнейших для них претензий на самобытность. Пересказ своими словами был тоже не очень уместен: пришлось бы фактически переложить все то, что есть в общей части кодексов китайских, ибо тангуты не создали правовой теории, отличной от китайской. Так как мы не имеем тангутского описания системы наказаний, изложенного в общей форме, то вынуждены реконструировать эту систему по тексту кодекса.

С большой долей уверенности можно сказать, что тангуты на практике свели пять видов наказаний к трем. Хотя в их кодексе имеются упоминания о наказаниях тонкими палками и ссылкой, но это скорее особые случаи, чем наказания регулярные. Судя по «Яшмовому зеркалу», система наказаний, известная нам по «Измененному и заново утвержденному кодексу», сложилась до его введения в действие. Мы находим в «Яшмовом зеркале» те же основные наказания, а также наказания дополнительные и заменяющие.

Обратимся непосредственно к тангутской системе наказаний. Наказание есть «мера государственного принуждения, применяемая судом к преступнику за совершенное преступление» 131. Тангутское право знало три вида основных наказаний-смертную казнь, каторжные работы и битье палками.

Смертная казнь осуществлялась у тангутов двумя путями посредством обезглавливания и посредством удавления. Дальний Восток не знал смертной казни через повешение.

Обезглавливание, вероятно, производилось следующим образом: «Голова преступника не лежит на колоде (плахе), и ее не рубят топором, а ставят его обыкновенно на колени с завязанными назад руками, причем один из ассистентов палача дает телу осужденного надлежащее положение при помощи веревки, которой связаны руки, а другой вытягивает его голову вперед, после чего палач быстро отнимает ее одним взмахом своего меча» 132. Так совершалось обезглавливание в Китае вплоть до XX в. Тот факт, что такой способ казни существовал с древности, подтверждается гравюрами из Дуньхуана и Хара-Хото. Можно только добавить, что, судя по гравюрам, голову преступника, поставленного на колени, со связанными сзади руками, нередко оттягивали вперед веревкой, привязанной к его волосам.

При Сун, во время существования тангутского государства, в Китае появился вид смертной казни «лин чи», «резание на куски», завершавшийся перерезанием глотки или обезглавливанием. Для казни нередко использовали специальный станок-«деревянный осел», «му люй»,-хорошо известный по казни Амбагай-хагана, одного из предков Чингиса, чжурчжэнями. [69] Есть мнение, что слово «лин чи» и сам вид казни-некитайского происхождения. Этот вид казни, вошедший в китайские кодексы лишь при династиях Юань (1280-1367) и Мин (1368-4644), применялся в Китае с 1034 г. при казнях мятежников, убийц и т. п. 133. Применялось ли «резание на куски» у тангутов, мы не знаем.

Удавление как регулярное наказание было специфически дальневосточным видом смертной казни. Хотя это «наказание представляет низшую степень смертной казни по сравнению с обезглавливанием ввиду соображений о будущем благополучии осужденного в мире теней, тем не менее казнь эта несравненно мучительнее. Здесь палач валит свою жертву наземь, лицом вниз, садится на нее верхом и наворачивает на шею веревку, затем "с возможной быстротой", хотя на самом деле и медленно, сдавливает шею своей жертвы» 134. Бывали случаи, когда жертву ставили к столбу и привязывали; тогда палач удавливал осужденного веревкой, стоя сзади столба. Иногда осужденного помещали в особый станок, и два палача тянули веревку за концы в разные стороны. Это известно по гравюрам к старым китайским книгам 135. По китайским поверьям, освященным конфуцианской традицией, человек был обязан беречь свое тело, дарованное ему родителями. Нарушение цельности тела было выражением непочтительности к родителям. Кроме того, в загробный мир было предпочтительнее являться, имея целое, неповрежденное тело. Душа казненного, собирая части своего тела, превращалась в своеобразного вечного скитальца. Расчлененное тело приходилось сшивать иголкой и ниткой, которых, как думали, на месте могло и не оказаться. Подобные и сопутствующие им соображения привели к тому, что удавление считалось видом наказания на одну степень более легким, чем обезглавливание.

В тангутском государстве смертная казнь могла быть осуществлена только после доклада в вышестоящие инстанции. Местные власти не имели права самовольно пользоваться этими видами наказания. Погребение казненных совершалось по утвержденным правилам и по специальному разрешению. Тело казненного нельзя было предавать погребению в течение года. Только через год выбирался шаман для совершения похорон, имя его сообщалось в управление, ранее вынесшее смертный приговор осужденному, управление давало документ на право погребения, и тело преступника, по тангутскому обычаю, или [70] сжигали, или закапывали в землю. Заупокойный обряд по погребаемому не совершался. Незаконное совершение обряда влекло за собой тяжкие последствия-и погребавшие и шаман сами подлежали смертной казни путем удавления (ст. 453).

Ссылки как строго дифференцированного от каторжных работ наказания в тангутском праве не существовало. Ссылка предполагала депортацию осужденного на далекие расстояния на окраины государства, что при скромных размерах тангутского государства было невозможно. В Китае ссылка начиналась с высылки преступника на 2000 ли (более чем на 1000 км), но уже при применении более суровых видов ссылки-на болеет дальние расстояния (2500 и 3000 ли). До сих пор неясно, что считали исходной точкой отмера расстояния-столицу страны или родину преступника 136.

В существе своем ссылка в Китае была лишь вариантом каторжных работ, только в более удаленных от центра страны районах.

В тангутском кодексе ссылка упоминается при наказании за мятеж родственников преступника на основании принципа общесемейной ответственности. «Семья преступника-его родственники, сыновья и братья будут привлечены к ответственности, высланы и отправлены на работы в качестве пастухов и земледельцев или солдатами в гарнизоны пограничных городов» (ст. 1441). Включение в армию семей казненных преступников, привлеченных по общесемейной ответственности, было характерно и для «Яшмового зеркала» 137. Ссылка означала уголовное рабство. Для близких родственников осужденного оно было бессрочным, так как никаких указаний о сроках ссылки в кодексе не имеется. Для более дальних родственников осужденного она, по существу, означала пожизненные каторжные работы: «Дядья, тетки и племянники мятежника... должны быть сосланы. Если нет сомнений [в их виновности], то они ссылаются в пограничные районы и там, где есть города, они должны быть направлены на каторжные работы сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги в числе прочих лиц, содержащихся в городах, а там, где городов нет, они должны быть включены в пограничные войска» (ст. 1). Наказание пожизненной ссылкой и каторжными работами сроком на 13 лет в пограничных городах и войсках с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги упоминается также в статье 6.

Таким образом, мы можем сделать следующие выводы: 1) ссылка в арсенале тангутских уголовных наказаний не была основным наказанием, входившим в систему наказаний; 2) она [71] применялась для наказания родственников преступника, виновного в совершении некоторых из десяти тяжких преступлений, таких, как мятеж и другие, на основании принципа общесемейной ответственности; 3) для близких кровных родственников преступника ссылка означала уголовное рабство, вероятно не только пожизненное, по даже наследственное; 4) для дальних родственников осужденного она фактически совпадала с так называемыми пожизненными каторжными работами, о которых подробно будет сказано ниже.

Каторга, по китайским правовым теориям, не отличалась от рабства. «Каторжанин-[это] раб. Он обращен в рабское состояние для того, чтобы опозорить его» 138. Тангуты, создавая свой «у син», возможно, делили наказание каторжными работами либо на два вида-срочные и пожизненные- и тогда рассматривали два способа казни как отдельные виды наказания, либо на три вида-срочные, пожизненные (8-12 лет) и каторжные работы на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги-и тогда оба способа казни считали одним видом наказания. В статье 1416 кодекса говорится: «Если кто-либо совершит преступление, то, исходя из пяти возможных видов наказания, в зависимости от тяжести [совершенного преступления], личности самого [преступника] и обстоятельств дела, [виновному] назначаются основные допустимые наказания: битье толстыми палками, начиная с 7-8 ударов и при увеличении меры наказания каждый раз на одну степень 10 и 13 ударами. Каторжные работы на срок 3 месяца, 6 месяцев и 1 год; это считается [наказанием каторжными работами] на определенный срок; при увеличении этих [мер наказания] на одну степень срок их может достигать 6 лет. [Каторжные работы] на сроки более длительные, чем эти, начиная с 8 лет, называются пожизненными каторжными работами. Пожизненные каторжные работы трех сроков-на 8, 10 и 12 лет- означают, что после отбытия [назначенного ему] срока [наказания человек] не может возвратиться в свой старый гвон. Более суровые, чем эти, [каторжные работы]-это те, когда осужденный должен работать 13 лет. Если [он] отработает этот срок, то по завершении назначенного [ему] срока тяжелых работ [он] все равно должен находиться в том же месте, где [он] отбывал каторжные работы. Далее основные наказания простираются [до наказания смертной казнью] путем удавления или обезглавливания».

Каторжные работы как основной вид наказания всегда сопровождались дополнительным наказанием-битьем толстыми палками. Делалось это по следующей шкале: приговоренному на срок от 3 месяцев до 2 лет полагалось 13 палок, на [72] 3-4 года-15 палок, на 5-6 лет-17 палок, на 8, 10, 12 и 13 лет- 20 палок (ст. 1416).

Каторга на практике означала содержание под стражей и принудительные, тяжелые по преимуществу, работы. Например, дети, не отговаривавшие своих родителей совершать преступление, наказывались 10 годами каторги. О них говорится: «Когда они, [получив наказание], будут приписаны к пастухам и земледельцам, их следует направлять на действительно тяжелую работу» (ст. 18). Осужденный на каторгу за кражу вор должен был работать на тяжелых казенных работах пастухом, землепашцем, паромщиком, тележником, или его отдавали какому-либо хозяину и приравнивали к пхинга и нини-лично несвободным людям, принадлежащим частным лицам 139.

Распределение каторжан на тяжелые работы происходило через Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами и Главное управление военных дел (ст. 1410). Одним из мест отбывания каторги был город Эдзина, знаменитый Хара-Хото, подаривший миру коллекцию тангутских рукописей и ксилографов, в том числе и издаваемый нами памятник. Осужденный на каторгу мог быть «отправлен в [район] Эдзина (Хэйшуй, Хара-Хото) или любое иное место рыть колодцы и на другие тяжелые работы... [Осужденные] должны быть занесены в списки и отбывать каторгу, как положено» (ст. 1441). Каторга всегда была тяжелой работой, в первую очередь, по месту жительства или вблизи его, а уж затем, если это были не пожизненные каторжные работы, обязательно сопровождаемые ссылкой,-работой в других, в том числе и самых отдаленных, местностях. «Что касается отправки на место каторжных работ... то, поскольку, когда [осужденные] получают наказание каторжными работами, [их] отправляют в города, где размещены [гарнизоны] регулярной армии или вспомогательные войска, и к тем, кто служит в пограничных крепостях и городах и расположенных в округах укреплениях, [таковых] иногда взамен каторжных работ можно использовать на тяжелых работах по месту принадлежности: для ремонтных работ в городах, копания рвов и насыпки крепостных валов, выравнивания дорог, засыпки рытвин, ремонта настенных башен, складов... для разного рода транспортных работ, которые [там] имеются. Если [осужденные] будут заняты на таких [работах] не полностью, то, если [их] можно использовать в другом городе или армии по месту [их принадлежности], [их] должны использовать там на ремонтных работах, соединяя в рабочие отряды. Если в городе нет тяжелых работ и [осужденных] людей отправляют из [данного] города, то [они] могут быть отправлены в отдаленные города и укрепления, на государевы [рудники] и в [73] государевы [мастерские], где добывают и обрабатывают золото, серебро и железо, и в те места, где есть иные тяжелые работы. [Осужденные всегда] обязаны заниматься [в таких местах] тяжелым трудом» (ст. 1443).

Оставление на месте особенно касалось простолюдинов: пастухов, земледельцев, паромщиков и т. п. Те из них, кто и без того был приписан к регулярной армии или вспомогательным войскам, получали все причитающиеся при наказании каторжными работами дополнительные наказания-их клеймили, били палками, на них надевали железный ошейник, но их оставляли в том же гвоне, где они работали ранее. Это же правило распространялось на музыкантов тангутской и китайской музыки и ремесленников (кит. «юе» и «гун»)-людей в Китае традиционно с ограниченной личной свободой. Если осужденные на каторгу хотя бы временно работали при регулярной армии или вспомогательных войсках, они, получив все причитающиеся дополнительные наказания, по-прежнему оставались при армии, и только при отсутствии там работы или соответствующих у них навыков их отсылали в другие места. Более того, если каторжанина можно было чему-то обучить, его следовало обучить мастерству. «Что касается ремесленников, то, если [они] получали содержание, [таковое] должно быть им уменьшено. На ночь [их] следует собирать в том управлении, которое ведает ими, или в установленных местах сбора. Если [у них] окажется свободное время, то [они] должны работать вместе с теми, кто производит ремонтные работы в том управлении, к которому они относятся, или участвовать в разных неотложных работах при дворце, там, где [им] будет указано» (ст. 1451).

Осужденные на каторжные работы на небольшие сроки чиновники отбывали наказание, как и многие ремесленники, по месту своей работы. Их можно было «оставить [при управлении], днем использовать для составления документации, а на ночь [таких осужденных] следует собирать в помещении управления но их принадлежности» (ст. 1452). О всех таких лицах, приговоренных к каторжным работам и отбывающих наказание по месту прежней службы, докладывали, в зависимости от характера ведомства, в Главный императорский секретариат по Управлению гражданскими делами или в Главное управление военных дел. Периодически осуществлялся контроль за исполнением вынесенных им приговоров (ст. 1455).

Женщин направляли работать в государевы скотоводческие хозяйства, где их положение было близким к рабскому, ибо закон предусматривал наказание за их продажу (ст. 1403). Отбывающие каторгу женщины также упоминаются в кодексе «в качестве ткущих сукна, ткани из растительных волокон, белошвеек или отданных в жены пастухам и земледельцам» (ст. 940). Бывших наложниц, оказавшихся на каторге, раздавали в [74] качестве прислуги-«они должны быть отданы женам достойных семей [в пограничных] городах» (ст. 11), что фактически тоже означало уголовное рабство.

Говоря о характере китайской каторги, японский исследователь Миядзаки Итисада указывает, что танская каторга, а сунская ссылка означали на деле приписку осужденных к военным отрядам по месту ссылки в каком-либо захолустном городе или даже к военному гарнизону в своем родном городе и привлечение их там к разным работам 140. Как мы видели, все это имеет прямую параллель и в тангутском материале.

Каторжные работы были связаны с лишением осужденного свободы. Но средневековый Дальний Восток не знал специального наказания лишением свободы. Обвиняемые и преступники содержались в тюрьмах только при расследовании дела или в ожидании казни. «Феодальным государством,-писал А. С. Шляпочников,-применяется и тюремное заключение. Однако первоначально тюрьма служит главным образом цели воспрепятствовать уклонению от суда... Тюрьма редко назначается как самостоятельное наказание» 141. Каторга же, хотя и была сопряжена с лишением свободы, имела целью не наказание несвободою, а наказание трудом, использование, по выражению Нииды Нобору. «неограниченного и неоплаченного труда наказываемого» 142. Вероятно, тангутские тюрьмы могли копировать сунские каторжные тюрьмы («юань ту»), в которых содержали осужденных на каторжные работы. Днем они работали, а на ночь их запирали в «юань ту», «места, обнесенные оградой» 143.

Каторга, особенно так называемые пожизненные каторжные работы сроком на 8-12 лет без права возвращения в свой гвон и сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги, была суровым наказанием. Поэтому применение его местными властями, как и применение смертной казни, было ограничено. Обо всех серьезных приговорах следовало докладывать в вышестоящие инстанции, и только после их одобрения они могли иметь силу. Отметим, что термин «пожизненные каторжные работы» («чжун шэнь»), не известный нив танском, ни в сунском Китае, имелся в кодексах Ляо и Цзинь 144 и, возможно, попал к тангутам и чжурчжэням от киданей.

Третьим основным видом наказания в тангутском государстве XII в. было наказание толстыми палками. Поскольку закон имел своей задачей не допускать произвола, в тангутском [75] кодексе, как и в китайском, были определены точно зафиксированные размеры этого орудия наказания. Палки изготовлялись в центральных управлениях за счет финансово-налогового управления, в местных-за счет штрафов, полученных со взяточников. «Толстую палку делают из кипариса, вяза или тутовника. Ее длина три чиау один цхивэнь. Ширина конца палки один цхивэнь девять хуэнь, толщина конца палки восемь хуэнь, размер рукояти восемь на восемь хуэнь. От середины палки и до конца следует оставить шероховатости. Вес палки устанавливается в десять ливу, и [на ней] должны быть записаны год и день ее изготовления». На палке должна была быть выжжена государева печать с текстом (ст. 569). Соответственно это орудие наказания в наших современных мерах весило 3,73 кг, было длиной 96,4 см, имело утолщенный лопатовидный конец в 3,42 см шириной и 2,48 см толщиной, палка сужалась к рукояти. Это орудие наказания напоминало не столько палку, сколько мутовку или зауженную лопатку. Размеры тангутской толстой палки почти копировали размеры толстой палки времени Тан. Танская палка делалась из шиповника 145. Вообще в средневековом Китае, вопреки ходячим представлениям, бамбуковыми палками не били 146.

Основным наказанием, судя по цитированной выше статье 1416, были 7-8, 10 и 13 ударов такой палкой. Однако есть упоминания и о наказании 15 палками (ст. 1353). В кодексе это, как правило, отмечается в тех случаях, когда обычная формула «с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» заменяется формулой с более суровым наказанием: «с имеющего ранг-штраф 2 лошади, простому человеку-15 палок» (ст. 1395). Если наши наблюдения точны, такая мера наказания применялась при причинении должностным лицом материального ущерба казне (ст. 1247). Возможно, что наказание 15 ударами палкой не следует рассматривать как регулярное, входящее в качестве самостоятельной единицы в систему наказаний.

Тангутская схема меры наказания толстой палкой имеет важное значение для постановки вопроса о возможном времени рецепции тангутами китайского права. Обычно хорошо известно, что при династии Сун наказания палками выглядели следующим образом: тонкими палками-10, 20, 30, 40, 50 ударов, толстыми палками-60, 70, 80, 90, 100 ударов. Зная систему наказаний Тан и Сун в общих чертах, можно было бы подумать, что схема в 7, 8, 10, 13, 15, 17, 20 ударов толстой палкой-собственное тангутское изобретение. Однако это не так. Тангуты восприняли и сохранили меры наказания толстой палкой, [76] применявшиеся при династии Сун лишь очень непродолжительное время, еще до появления кодекса «Сун син тун», в годы правления сунского Тай-цзу (960-976). Именно в начале второй половины X в. очень короткий период в Китае наказывали только толстыми палками, причем число ударов было установлено в 7, 8, 10, 13, 15, 17, 18, 20 палок 147. Тангуты признали свою зависимость от династии Сун, и ее система наказаний, очевидно, распространилась на них автоматически. Порвав в 982 г. с Сун, они сохранили эту систему как свою собственную, не приняв позднее ту, новую, которая утвердилась в сунском Китае. Наказание 7, 8, 10, 13 (иногда 15) палками стало применяться как основное, а наказание 17, 20 ударами-лишь как дополнительное к каторжным работам. Наиболее распространенным было наказание 13 ударами. Позднее, с повышением роли указов («чи»), тонкие палки и в Сун снова были заменены толстыми 148.

Тонкие палки, не являясь основным видом наказания, упоминаются не раз в тангутском кодексе. В определенных случаях они заменяли толстые палки. Запрещалось применять толстые палки для наказания основных чиновников управлений и тюремных надзирателей (ст. 571). Если при выступлении в поход обнаруживалась недостача снаряжения у воина или его коня, виновных, учитывая военное время, можно было бить вместо толстых палок тонкими из расчета пять ударов тонкой палкой за один удар толстой (ст. 305). Тонкими палками били несостоятельного должника из расчета за каждые неотданные двадцать связок монет 40 ударов, за сто связок и более-100 тонких палок (ст. 400). 30 тонких палок полагалось девушке, еще не выданной замуж, если она до заключения брачного контракта позволяла жениху «тайно трогать [ее] скрытые колени и хватать [ее] руками спереди» (ст. 517). 15 тонких палок получал чиновник, не рассмотревший поданное в управление прошение в течение отведенных на это законом пяти дней (ст. 559). 80 и 100 ударов тонкой палкой полагалось скрывшимся преступникам в том случае, когда при увеличении за побег полагавшейся им ранее меры наказания на одну степень они могли бы быть наказаны пожизненными каторжными работами или смертной казнью. Взамен пожизненной каторги назначали 80 тонких палок, вместо смертной казни-100 (ст. 585). 60, 80 и 100 тонких палок мог получить следователь за ошибки, допущенные в ходе ведения следствия (ст. 594). Чиновник, потерявший документ, получал 80 тонких палок, если в результате потери документа преступник избежал наказания пожизненными каторжными работами, и 100 тонких палок, если преступник избежал смертной казни (ст. 816). 20 тонких палок полагалось владельцу земли, [77] высадившему вдоль оросительного канала деревья и кустарники и допустившего их потраву скотом. Если скот был не его, то 20 тонких палок получал владелец скота (ст. 1138). 20 тонкими палками наказывались младшие управляющие пастбищами, если подчиненные им пастухи были не в состоянии возместить стоимость от одной до трех утерянных ими коров (ст. 1390). Мастеровой, самовольно покинувший работу, наказывался тонкими палками, в случае отсутствия до 70 дней-100 ударами (ст. 1446).

Общее правило замены толстых палок тонкими гласило: «Если кто-либо из лиц, получивших наказание, взамен толстых палок может быть наказан тонкими палками, то вместо одного удара толстой палкой [он] должен получить пять ударов тонкой» (ст. 1435). Для родственников государя кодекс устанавливает следующие соответствия при замене наказания толстыми палками наказанием тонкими палками (ст. 1406):

Наказания толстыми палками

Наказания тонкими палками

7 ударов

30 ударов

8 ударов

40 ударов

10 ударов

50 ударов

13 ударов

60 ударов

15 ударов

70 ударов

17 ударов

80 ударов

20 ударов

100 ударов

Так как по тангутскому праву наказание тонкими палками не являлось основным, описание тонкой палки в кодексе отсутствует.

Как же выглядела тангутская система основных наказаний и как располагались в ней степени меры наказания-понятие, как мы уже указывали, чрезвычайно важное в дальневосточном праве вообще. В известной мере ответ на это дает текст статьи 1417: «При наказании [осужденного] в соответствии с возможными пятью видами наказания двумя категориями смертной казни-путем удавления и путем обезглавливания, тремя сроками пожизненных каторжных работ и более тяжкими, чем эти, каторжными работами сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги, если [осужденный] может получить смягчение меры наказания, то, когда смягчаются две категории смертной казни, [мера наказания] уменьшается до 12 лет каторжных работ, которые должны считаться пожизненными каторжными работами. Когда смягчается наказание каторжными работами сроком на 13 лет или наказание [одним из] трех сроков пожизненных каторжных работ, то [тот, кому снизили меру наказания], получает 6 лет каторжных работ. Что касается уменьшения меры наказания, начиная с 6 лет каторжных работ и ниже, то за одну степень [78] [в таких случаях] должен считаться один год каторжных работ. Получившему 1 год мера наказания уменьшается до 6 месяцев, получившему 6 месяцев-до 3 месяцев каторжных работ». Таким образом, если мы расположим все основные виды наказаний тангутского кодекса в порядке от наказания менее сурового к более тяжкому, то мы получим следующую картину:

Мера наказания

Соответствие меры наказания «степени наказания»

Толстые палки

7-8 ударов

одна степень

10 ударов

одна степень

13 ударов

одна степень

Каторжные работы на определенный срок

3 месяца

одна степень

6 месяцев

одна степень

1 год

одна степень

2 года

одна степень

3 года

одна степень

4 года

одна степень

5 лет

одна степень

6 лет

одна степень

Пожизненные каторжные:

работы без права возвращения в свой гвон
8 лет
10 лет
12 лет

одна степень

с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги
13 лет

одна степень

Смертная казнь

удавление
обезглавливание

одна степень

«Степень наказания» -это понятие, используемое в кодексе при указании на уменьшение или увеличение меры наказания. При этом все сроки пожизненных каторжных работ считались за одну степень, которая соответствовала 12 годам. Два вида смертной казни также считались как одна степень. Итак, мы имеем 17 мер наказаний и 13 степеней. Если виновный подлежал смертной казни, но ему мера наказания смягчалась на одну степень, он осуждался на 12 лет каторжных работ без права возвращения в свой гвон после отбывания срока каторги, а не на 13 лет. Если осужденному полагался любой из сроков пожизненных каторжных работ (8, 10, 12 лет) или каторжные работы сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги, а мера наказания ему смягчалась на одну степень, то он получал 6 лет каторжных работ, на две [79] степени-5 лет, на пять степеней-2 года каторжных работ. Если виновному полагался год каторжных работ, а мера наказания ему смягчалась на одну степень, то он получал 6 месяцев каторжных работ, на две степени-3 месяца, на три степени-13 ударов большой палкой. Таким же образом, если увеличение меры наказания указывалось не конкретно, а велось на степени, возрастала и тяжесть наказания. Если с 6 лет каторжных работ мера наказания увеличивалась на одну степень, это означало 12 лет каторжных работ, а не 8 или 10. Если вместо 13 толстых палок мера наказания виновному увеличивалась на четыре степени, то он получал 2 года каторжных работ и т. п. Это постоянно следует иметь в виду при чтении текста кодекса, когда счет увеличения или уменьшения мер наказания ведется на степени. Кодекс знает уменьшение или увеличение мер наказания до пяти степеней (см., например, ст. 604 и 956).

Для тангутского, как и для всего дальневосточного, права было характерно точное фиксирование меры наказания, поэтому в кодексе нет формулировок типа «от 3 до 5 лет» или «от 7 до 13 палок». Эта традиция шла от китайских кодексов. «Характерную черту уголовного законодательства Тан,-писал У Гуйсин,-составляло то, что наказания не только были строго зафиксированы, но, кроме того, зафиксированы абсолютно, т. е. судье не предоставлялась свобода менять в пределах достаточно широких установление меры наказания в каждом отдельном случае, который он рассматривал» 149.

Кроме основных наказаний тангутское право знало серию дополнительных наказаний, к описанию которых мы и перейдем в следующем разделе.

2. Дополнительные наказания и заменяющие наказания

Дополнительные наказания-это такие меры наказания, которые могут быть назначены как в качестве самостоятельных мер наказания, так и в сочетании с основными в качестве дополнительных. К числу таковых относится уже упоминавшееся ранее битье толстыми палками при наказании каторжными работами, надевание на осужденного железного ошейника, цепей, клеймение (татуирование) осужденного, штрафы, конфискация имущества и т. п.

Клеймение-бесчестящее наказание осужденных: оно производилось за преступления, относящиеся к категории «десяти зол», за грабеж, нарушение воинского приказа, нарушение высочайших запретов на торговлю и во всех случаях наказания пожизненными каторжными работами (ст. 63). Было [80] установлено соответствие числа знаков в клейме сроку наказания каторжными работами: «Тем, кто осужден на срок от 1 года до 3-4 лет, ставится клеймо на руке и спине из четырех знаков; тем, кто осужден на 5-6 лет,-клеймо за ухом из шести знаков; тем, кто осужден на 8-10 лет,-клеймо на лице из восьми знаков; тем, кто осужден на 12 лет или на каторжные работы сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги,-[клеймо на лице] из десяти знаков. Клеймо на руке и спине должно быть четким, знаки клейма за ухом делаются четко, от шеи и до волосяного покрова на голове. Наказываемым пожизненными каторжными работами без права возвращения в свой гвон клеймо на лице ставится от глаза по скуле до подбородка» (ст. 64). Статьи 65-68 кодекса предусматривали меры наказания чиновникам, ответственным за клеймение осужденных, в случае нарушения правил клеймения-неналожения клейма, уменьшения числа или размера знаков, неотчетливость клейма, наложение клейма за ухом так, что оно оказывалось скрыто волосами, и т. п. Осужденный не имел права сводить клеймо самовольно и наказывался: «за сведение клейма на лице-3 годами, за ухом-2 годами, на руке и спине-1 годом каторжных работ» (ст. 70). Клеймо не ставилось лицам, имеющим чиновничьи ранги, и монахам (ст. 42). Клеймо, поставленное в результате судебной ошибки, должно было быть сведено (ст. 600).

Железный ошейник надевался на осужденных из числа пастухов, земледельцев, лодочников и возчиков-людей лично несвободных, принадлежавших государю (государству), и на пхинга и нини. Если таковые были осуждены на пожизненные каторжные работы за кражу, их изымали у хозяина или переводили в другое ведомство и отправляли на тяжелые работы. «Те из них, кто за прочие преступления наказан каторжными работами на определенный срок, по закону должны быть биты палками и на них следует наложить клеймо. Ввиду наказания их каторжными работами на них может быть надет железный ошейник, а сами они должны быть возвращены их владельцу или чиновнику, к которому они были приписаны в [своем] гвоне» (ст. 83). Короче говоря, учитывая, что повседневный труд этих лично несвободных людей и так был каторжным, их били палками, клеймили, надевали на них железный ошейник и оставляли трудиться на прежнем месте. Палки и железный ошейник как бы заменяли каторгу, но не были ни откупом от наказания, ни заменой его. Они дополняли наказание каторжными работами. Железный ошейник надевали и на тех, кого отправляли на пожизненные каторжные работы. В случае рецидива и повторного наказания каторжными работами на определенный срок осужденный «по возможности должен быть бит палками, заклеймен и включен в число тех, кто выполняет тяжелые работы» [81] (ст. 83). «Мерой возможности» была мера компенсации владельцу за изъятие у него работника.

Железный ошейник для тех, кто был осужден на каторжные работы на определенный срок (от 3 месяцев до 6 лет), был весом в 3 лдиэ (около 1,8 кг), а для осужденных на пожизненные каторжные работы-весом в 5 лдиэ (около 3 кг). Осужденный был обязан носить железный ошейник весь срок назначенных ему каторжных работ, и за самовольное снятие ошейника прежняя мера наказания увеличивалась ему на одну степень (ст. 86). Не мог снять с осужденного ошейник и его хозяин. Хозяин или посторонний человек, снявший с лично несвободного, осужденного на каторжные работы человека ошейник, сам мог получить за это до года каторжных работ (ст. 87).

Дополнительным наказанием была конфискация имущества (в случае причинения материального ущерба казне) или выплата компенсации казне и частным лицам за причинение ущерба. Конфискация имущества преступника могла иметь место и без причинения им материального ущерба. Так, в случаях совершения государственной измены или мятежа имущество осужденных конфисковалось, «становилось государевым». «Конфисковались», подлежали ссылке и переводу в пастухи и земледельцы, и родственники осужденных по принципу общесемейной ответственности. Поскольку они, по существу, приравнивались к имуществу изменника или мятежника, но таковым не являлись и иначе, как переходом в казну, не наказывались, их «конфискацию» («мо гуань») Дай Яньхуэй, например, рассматривает не как дополнительное, а как основное для этих лиц наказание 150. Соглашаясь с оговоркой «для этих лиц», считать конфискацию видом основного наказания для средневекового китайского права нельзя, так как она не входила в систему основных наказаний.

В тангутском праве имела место и так называемая «специальная конфискация», т. е. конфискация запрещенных вещей, орудий, связанных с совершением преступления, вещей, являющихся «плодом» преступления, например чего-либо взятого в качестве взятки чиновником. Конфискация занимала важное место «в феодальной репрессии» вообще, при этом, как правило, конфисковалось все имущество осужденного и его семьи 151.

Компенсация причиненного ущерба казне или частным лицам была многообразна и постоянно сопутствовала наказаниям за преступления, связанные с хищениями, порчей имущества и т. п. Как специфический случай компенсации или штрафа можно рассматривать взимание с преступника средств на выплату вознаграждения доносчику. [82]

Штраф в тангутском кодексе очень часто выступает как льгота при замене для лиц, имеющих ранги, телесных наказаний. Такие штрафы выплачивались железом, лошадьми, деньгами и были своеобразным откупом от наказания. Так, штраф железом в 7 лдиэ (около 4,2 кг) брался с чиновников, имеющих ранги средних разрядов, за промедление с пуском в дело документации, за что прочим, не имеющим ранга чиновникам и имеющим низкие, «смешанные» ранги, полагалось 15 тонких палок (ст. 559). Примерно на 3 кг железа штрафовали чиновника за неявку на службу в течение одного-двух дней и на 6 кг за неявку в течение трех-четырех дней (ст. 629). Штраф в 3 кг железа уплачивали вместо наказания 20 тонкими палками лица, имеющие ранги, если они высадили, но не сберегли зеленые насаждения в зоне оросительных каналов (ст. 1138). Таким образом, для чиновников штраф железом являлся наказанием за мелкие проступки или замещал незначительные телесные наказания.

Точно так же и штраф лошадьми был для чиновников, лиц, имеющих ранги, наказанием, заменяющим телесные наказания. Наиболее частая в кодексе формула наказания за несерьезные проступки гласила: «с имеющего ранг- штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок». Существовало точно зафиксированное законом соотношение числа ударов толстой палкой и количества взимаемых вместо этого в качестве штрафа лошадей: за 13 палок-одна лошадь, за 15-две, за 17-три, за 20-четыре лошади. «Если какой-либо человек за совершенное [им] преступление платит штраф лошадьми, то [государевым] клеймом должны клеймиться добрые кони от молодых до взрослых» (ст. 1407). Клеймо ставило то управление, в котором служил или которому подчинялся оштрафованный чиновник. Затем этих полученных в качестве уплаты штрафа лошадей раздавали тем солдатам, у которых не было коней, или отдавали в ближайшее государево коневодческое хозяйство (гвон). Все такие лошади обязательно брались на учет дворцовым управлением (ст. 1408). Известен случай штрафа пятью лошадьми за похищение дам из окружения императриц (ст. 500).

Штраф лошадьми был заменяющим наказанием, а посему мог быть заменен и сам. «Если штраф не может быть уплачен лошадью, то дело должно быть проверено контролерами и взамен одной лошади [с оштрафованного] взыскивается денежный штраф в размере двадцати связок монет. Если и деньги не будут получены, то в том случае, когда [оштрафованный] получает жалованье в зависимости от класса того управления, [в котором он служит], [стоимость лошади] должна быть вычтена из [его] жалованья. Если [у него] нет жалованья, то взамен одной лошади [с виновного] должен быть снят один ранг». Кстати, по желанию можно было и не платить, а получить палки, положенные простым людям (ст. 1407). Итак, стоимость коня была 20 связок [83] монет или один ранг. У тангутов, в прошлом скотоводов по преимуществу, штраф только исчислялся в лошадях, а платить его можно было и деньгами, и вычетами из жалованья, и, наконец, своими рангами. Как ношение железного ошейника при наказании каторжными работами было уделом лично несвободных, так штраф лошадьми был привилегией служилого сословия.

Телесные наказания для чиновников в случае совершения ими должностных проступков заменялись и денежным штрафом. «Если небрежность в оформлении документов допустил столоначальник какого-либо управления Главного императорского секретариата по управлению гражданскими делами или Главного управления военных дел, то, хотя [он] и имеет ранг высокой степени, это не избавляет [его] от наказания и [он] включается в число лиц, подлежащих наказанию. Если [на него] следует надеть кангу, то канга должна быть надета. Если [виновный] подлежит битью палками, то начальник управления по принадлежности [виновного] может рассмотреть дело и взамен битья палками наложить [на него] денежный штраф в необходимых размерах» (ст. 564). Штрафы брали за мелкие должностные проступки. Так, дворцовые служащие, так называемые «ожидающие приказаний», как имеющие ранги, так и не имеющие ранга, в том случае, когда они отсутствовали при начале ночной переклички, но являлись до ее окончания, одинаково платили по 2 связки монет штрафа. В зависимости от срока опоздания или отсутствия штраф мог возрасти до 10 связок монет. Но и тут была налицо обратная связь-не можешь платить, получай палки: за 2 связки монет-20 тонких палок, за 3 связки-7 толстых, за 5 связок-8 палок, за 7 связок-10 палок и за 10 связок монет- 13 палок. Сумма штрафа могла быть вычтена и из казенного довольствия (ст. 888). В случае совершения должностного преступления чиновниками менее привилегированными, чем «ожидающие приказаний», соотношение денежного штрафа и палок было, возможно, иным. Например, при учете скота мелким чиновникам в случае упущений по службе взамен штрафа в 5 связок монет полагалось 10 палок, а не 8, или, наоборот, за 10 палок надо было платить 5 связок монет, а не 7 (ст. 1394). В любом случае природа денежного штрафа по тангутскому кодексу была однозначна с природой штрафа лошадьми. Это было наказание для чиновников, должностных лиц, наказание, заменяющее наказание телесное (битье палками), но за более незначительные проступки, чем те, за которые штраф исчислялся лошадьми.

Частным случаем штрафа было зачтение в качестве штрафа некомпенсированной доли краденого имущества и изъятие в качестве штрафа имущества лично несвободных пхинга и нини. осужденных за кражу на смертную казнь или пожизненные каторжные работы (ст. 134, 135). [84]

IV. ПРИМЕНЕНИЕ НАКАЗАНИЙ

1. Сроки ношения траура по умершим родственникам как критерий меры наказания

Средневековое право знало ряд условий применения мер наказания, влиявших как постоянно действующие факторы на увеличение или уменьшение меры наказания от стандартной точки отсчета. Такой точкой отсчета была та или иная мера наказания, положенная за то или иное преступление простому человеку, не имеющему чиновничьего ранга, совершившему преступление против другого такого же простого человека, не состоящего с ним в родстве (кит. «фаньжэнь»).

Отношения родства как определенная категория права занимали в китайском праве важное место и соответственно были включены во все китайские средневековые кодексы, а также в тангутский кодекс. Выражением степени близости родственных отношений служили установленные с древности сроки ношения траура. Следует всегда помнить, что включенные в кодекс описания родства не были описаниями системы родства на данное время; они служили лишь традиционным критерием применения мер наказания при совершении родственниками преступлений друг против друга.

Китайские понятия кровного родства и свойства несколько не совпадали с нашими. В число кровных родственников, «нэйцинь», входили родственники однофамильцы по мужской линии, а также вошедшие в семью женщины: мать, жена, жены сыновей и внуков. Свойственниками, «вайцинь», считались члены рода матери и родственники по женской линии, члены рода жены и семьи, с которыми породнились через браки дочерей 152. Существовала и трехчленная классификация, согласно которой родственники делились на группу «цзунцинь»-патронимия или сиб.-в которую входили родственники по культу предков, родственники общего происхождения по мужской линии, группу «вайцинь»- свойственники со стороны матери и со стороны замужней дочери-и группу «цицинь»-родственники по жене 153.

Закон устанавливал сроки ношения траура одного родственника по другому, исходя из понимания близости родства тех лет, и брал их за критерий определения мер наказания. Танским кодексом круг родственников определялся следующим образом: «Родственниками называются те, кто в силу своего происхождения должны были носить друг по другу траур "сыма" и выше, а также те, кто связаны с семьей посредством брака и обязаны [85] носить друг по другу траур "дагун" и выше» 154. Родней закон считал только тех, кто был связан между собой пятью сроками ношения траура («у фу цинь»), и такой круг родственников состоял как из кровных родственников, так и из свойственников. «У фу», «пятью сроками ношения траура», являлись:

1) «Чжаньцуй»-трехгодичный траур. Этот траур носили дети по отцу или матери и жена или наложница по мужу.

2) «Цицуй» (или «ци»)-в идеале трехгодичный траур. Однако этот вид траура бытовал реально как траур «ци» сроком на одни год. Более того, он делился еще на «чжанци»-пятимесячный траур, который носили по прямым родственникам по отцу.

3) «Дагун»-девятимесячный траур. Его носили друг по другу прямые родственники по деду.

4) «Сяогун»-пятимесячный траур. Его носили друг по другу прямые родственники по прадеду.

5) «Сыма»-трехмесячный траур. Его носили друг по другу прямые родственники по прапрадеду 155.

Названия пяти сроков ношения траура происходили от видов одежды, которую следовало носить во время траура 156. Древнейшим памятником, который устанавливал соотнесенность терминов родства со сроками ношения траура, был трактат «И ли» 157. Основным сроком ношения траура считался год. Остальные сроки являлись или «увеличенными сроками траура» («цзялун»), или же «сокращенными сроками траура» («цзяншай»). Система траура была ориентирована на родственников патронимической группы. Это хорошо видно на примере разных сроков ношения траура по родственникам, степень отдаленности которых от «эго» была одинаковой. Например, срок ношения траура по деду и бабке по отцу равнялся году, а по деду и бабке по матери-только пяти месяцам 158. Закрепленная юридически система «цзунцинь» предполагала строгую патрилинейность не только в передаче имени (фамилии) рода, но и в правах на наследование, в передаче чиновничьей должности и т. п. Незамужняя женщина носила по родственникам такой же траур, как и мужчина, но, выйдя замуж, она уже была обязана носить по своим кровным родственникам траур меньший на одну степень. [86]

В сфере права очень важным было деление родственников по поколениям, на старших и младших, и на старших и младших в пределах одного и того же поколения. Место в системе родства, определяемое сроком ношения траура, стало прямо связанным с мерой наказания. В преступлениях против личности представителю младшего поколения, совершившему преступление против представителя старшего поколения, мера наказания всегда увеличивалась, а представителю старшего поколения, совершившему преступление против представителя младшего поколения, мера наказания всегда уменьшалась. С отношениями родства было связано и «недоносительство» («сянжунинь»)-институт средневекового дальневосточного права, о котором ниже будет сказано подробно.

Тангут, носящий траур по умершему родственнику, ходил с распущенными волосами и с белой повязкой на голове. Зимой и летом он не снимал шапки (ст. 858). На весь срок траура полагалось носить специальное платье из ткани, сотканной из волокна конопли. За неоплакивание близкого родственника полагалось 3 года каторжных работ. В период ношения траура запрещалось смотреть театральные представления, слушать музыку, ходить в гости и звать гостей. Нарушители карались 10-13 ударами палкой (ст. 1415).

Тангутский перечень сроков траура (ст. 41) копировал китайский 159. Он не отражал тангутской системы родства, а если и отразил ее в какой-то степени, то нами эти особенности не замечены. Приведенная в тангутском кодексе сводка сроков ношения траура нужна была там как опорная таблица для отсчета мер наказания в тех случаях, когда таковые зависели от степени родства, отраженной в сроках ношения траура...

Как известно, отношения родства и свойства сами по себе не связаны с правом. Родство приобретает правовое значение только в случаях указания на его значимость в законе. Сам факт использования системы сроков ношения траура, по мнению Д. Бодде и К. Морриса, «почти определенно не имеет нигде никакой параллели» 160 и зафиксирован столь полно только в средневековом праве стран Дальнего Востока.

2. «Восемь суждений»

Принцип «ба и», «восьми суждений [о лицах, имеющих право на смягчение наказания]», восходит к тексту «Чжоу ли». Сам принцип, хотя и являлся внеправовым, применялся по крайней мере со времени династии Хань, а как имеющий силу закона был включен в кодекс династии Вэй (220-264) эпохи [87] Троецарствия 161- «Что касается восьми суждений [о лицах, имеющих право на смягчение наказания], -читаем мы в тангутском кодексе-то [эти лица] суть свойственники рода государя, а из числа несущих службу вне и внутри [государева двора]- «ожидающие приказаний» [лица], имеющие давние и большие заслуги, а [также]... гости. Считается, что дружба девяти [поколений] родственников внутри [рода государя] и согласие с внешними... [его свойственниками-это как] роса с дождем. Что касается государевых милостей, то, хотя и [всем] равно следует поступать добродетельно, родственников [государя] и лиц, имеющих заслуги, [на которых распространяются милости государя], не слишком мало и не слишком уж много. Если [кто-либо]... нарушит закон, [совершит преступление, входящее в число "десяти] зол", при наказаниях за которые не считаются с рангом, то он не имеет права входить в число этих восьми [категорий лиц], получающих прощение, и приговор ему выносится в соответствии с законом. Нет особых указаний о прощении родственников [государя], принадлежащих к тому же самому роду, что и государь, если и они окажутся в числе лиц, совершивших разного рода преступления. Если же остальные, начиная от свойственников государя и до гостей -восьмой группы [лиц, имеющих право на смягчение наказания], совершат преступление, заслуживающее наказания смертной казнью, то [о них] следует доложить в вышестоящие инстанции и поступать [с ними] должно в соответствии с полученными указаниями. Если же [таковые] наказываются пожизненными каторжными работами без права возвращения в свой гвон и наказаниями менее суровыми, чем это, то соответственно мера наказания [вышеуказанным лицам] каждый раз должна быть меньшей на одну степень, [чем это положено по закону]» (ст. 40). Далее в кодексе описываются восемь групп лиц, имеющих право на смягчение наказания, и степени смягчения наказания таковым.

Первыми были свойственники рода государя. О членах государева рода Нгвеми (Вэймин) закон в данном случае не говорит. Они были «выше закона», и их дела в каждом конкретном случае, очевидно, решал император. Свойственники государя (родители его жены, матери и т. п., см. перечень в тексте статьи), те, по которым полагалось носить траур год и более, тоже не подпадали под действие буквы закона, их дела также подлежали докладу в вышестоящие инстанции, в конечном счете всегда лично государю и решались им. В остальных случаях дела свойственников государя решало Левое бюро юстиции и обычное наказание им, в зависимости от степени родства, уменьшалось в законном порядке на две-четыре степени. Однако закон не освобождал [88] родственников государя от наказания полностью, а в ряде случаев и от смертной казни. Это хорошо видно из текстов статей 1405-1406. Статья 1405 гласила: «Родственники [государя], совершившие какое-либо преступление из [категории] «десяти зол», исключая мятеж, нарушение правил добродетели и почитании родителей, измену, причинение ранения родителям или убийству родителей, за которые приговор [им] выносится по закону, а также совершившие преступления, при наказании за которые не учитываются ранги, не подлежат смертной казни, клеймению или битью палками. Если [они] могут быть сосланы куда-то, то [их] следует отправить в ссылку. Что касается [их] содержания под стражей в том месте, куда [они] будут доставлены, то, если в соответствии с законом определено, что [лица], совершившие такие преступления, должны содержаться под стражей, и [родственников государя] следует держать под стражей». Статья 1406 предусматривала замену для родственников государя битья толстыми палками палками тонкими с точным указанием количества ударов. Кроме того, в данной статье указывались условия содержания родственников государя на каторге: «Что касается каторжных работ, то, если [родственники государя] могут откупиться от наказания, в соответствии с законом [они] должны от него откупиться. Если они не имеют права или не в состоянии откупиться от наказания, то родственники государя по приказу, переданному должностным лицам, должны работать в просторных помещениях, а внутри [их] содержаться под стражей. Если [к ним] могут быть [приставлены] надзиратели, то следует назначить [таковых]. Двери [в помещении] должны быть закрыты. Во время прогулки двери открываются, а стража обязана наблюдать [за заключенными], которым разрешается гулять в пределах ста шагов. По истечении срока каторжных работ [родственники государя, осужденные ранее па каторгу], должны быть отпущены». Таким образом, не упоминаясь в начале кодекса и как бы действительно будучи «выше закона», на последних его страницах родственники государя приравнивались к прочим лицам, имеющим те или иные привилегии в применении к ним уголовных наказаний.

Вторая группа лиц, получавшая право на смягчение наказания, называлась «ветераны»: к ней относились личные слуги и охрана государя.

Третья группа именовалась «мудрецы». По определению текста кодекса, это были «благородные мужи, лица, искусные во владении оружием и проявившие великую доблесть, искусные ораторы, лица, показавшие высокое мастерство в соблюдении этикета».

Четвертая группа лиц, имевших право на смягчение наказания, -«талантливые». В число «талантливых» входили опытные чиновники и мастера обучения коней для армии. [89]

Пятая группа-«заслуженные». Эти люди, отличившиеся на военной службе, и вражеские полководцы, сдавшиеся тангутам со своей армией.

Шестая группа-«высокочтимые», к ней относились все лица, имевшие ранги разрядов от «удостоенного государевой печати» и выше.

Седьмая группа-«усердные». В данном случае кодекс предусматривал смягчение меры наказания именно за усердие чиновникам, состоявшим на гражданской службе, а также послам в другие государства, которые «всегда справлялись с делами».

Восьмая группа лиц, имевших право на смягчение наказания, называлась «гости». «Гостями» считались потомки некогда правивших династий, проживающие на территории тангутского государства.

На практике применение принципа «ба и», целиком воспринятого тангутским правом из китайского, означало автоматический пуск дела по другой, связанной с «ба и» и известной еще со времен Хань системе-«и цин цзянь шу», «обсуждение вопроса о социальном статусе преступника-подача прошения о смягчении ему наказания-смягчение меры наказания-или откуп от наказания». Реально дело обстояло так: о лице, имевшем право на привилегию, при совершении преступления, наказуемого смертной казнью, подавался доклад с характеристикой совершенного им преступления и подобранной соответствующей статьей из кодекса («цзуй чжуан»). Этот доклад обсуждался («и») и по нему выносилось решение («и дин»), затем доклад представляли императору, который объявлял свое решение указом («чи цзай»). Далее дело передавалось в Дутан, Столичный совет, где после вышеописанного рассмотрения прав обвиняемого на смягчение ему наказания он мог подать прошение о таковом («цин»), что и влекло за собой вынесение ему приговора с уменьшенной мерой наказания («цзянь»). Следующим этапом было то, что положенное по закону «основное наказание» («бэнь син») заменялось осужденному откупом от него («шу») 162. В случае совершения преступления, наказуемого каторжными работами и менее сурово, лицам, имеющим право на привилегию «ба и», мера наказания уменьшалась на одну степень.

В кодексе Тан выделена особо группа лиц, имевших право подать прошение о смягчении наказания («цинчжэ»). Права подать прошение были лишены те, кто совершал одно из «десяти зол», а также убийцы, чиновники, уличенные в прелюбодеянии с женщиной из числа подведомственных им людей, получившие «взятку с нарушением закона», лица, похитившие человека 163. Тангутский кодекс не выделяет право на подачу прошения как особую [90] льготу, зафиксированную статьей кодекса, но в ряде статей вместо меры наказания указывается, что дело должно быть доложено в вышестоящие инстанции, включая и государя, и решено в соответствии с полученными указаниями.

«Система "ба и",-писали Д. Бодде и К. Моррис,- кое в чем изменялась от династии к династии, но ее общий смысл всегда состоял в том, что члены правящего дома (и их непосредственные родственники) не могли быть арестованы, допрошены или подвергнуты пыткам без согласия на то императора» 164. В 1728 г. эта система была упразднена 165.

3. Лишение чиновников рангов, должностей и титулов взамен мер уголовного наказания.

Ранги тангутских чиновников

В средневековом китайском праве мера наказания зависела не только от положения лица в нормативной таблице родственных связей, но и непосредственно от его социального статуса. «Гэ цун бэнь сэ», «каждый следует своему исконному социальному статусу»,-эти слова неоднократно повторяются на страницах кодекса Тан 166. Социальная стратификация общества Тан в трактовке танского кодекса, а вслед за ним и стратификация тангутского общества выглядела так: все члены общества делились на людей лично свободных («лян жэнь») и лично несвободных («цзянь жэнь»). Лично свободные люди делились на простолюдинов, точнее, людей, не состоящих на государственной службе («байсин», «фань жэнь», «чан жэнь», «байдин»), и людей, имеющих чиновничий ранг, состоящих на государственной службе («гуань», «ши жэнь», «шидафу»). В тангутском кодексе эти две группы соответственно именовались «простой человек» и человек, «имеющий ранг». В кодексе Таи лично несвободные также делились на ряд групп: «ну» и «би», «буцюй», «кэнюй», «гуаньху», «цзаху», «гун», «юе» и т. п. В тангутском кодексе им соответствовали государевы люди, пхинга и нини.

Служба и ранг практически обязательно были связаны между собой, как служба в армии с воинским званием, ибо занимать определенную должность можно было, только имея определенный ранг.

Противопоставление чиновников и простолюдинов прослеживается в китайских текстах III-IX вв. «Ши», чиновники, люди, состоящие на службе, и «шу», простолюдины, люди, не состоящие на государственной службе (независимо от их материального [91] достатка, все равно простолюдины), в определенные периоды (при династии Вэй) не могли даже вступать в браки друг с другом. Этот запрет был отменен только при династии Суй, после введения системы экзаменов, провозгласившей право на занятие должности за проявленные знания 167. Поэтому средневековые китайские кодексы и вслед за ними кодекс тангутский уделяют особое внимание личности чиновника («гуань»)-в известном смысле элите господствующего класса средневекового Дальнего Востока. Дай Яньхуэй прямо пишет, что, по его мнению, «личность чиновника-самая важная в кодексе» 168. Чиновничий ранг, как и положение в системе родственных отношений, давал право на меру наказания, отличную от стандартной нормы.

«Измененный и заново утвержденный кодекс» не содержит терминологически четкого деления людей на лично свободных и лично несвободных. Для лично свободных людей в кодексе нет какого-либо специального определения типа китайского «лян жэнь». Не находим мы и термина вроде китайского «цзянь жэнь» для обозначения людей лично несвободных. Последние именуются дифференцированно, в зависимости от своего конкретного положения и пола, о чем подробно будет сказано ниже. Деление на «простых людей» и людей, «имеющих ранг», представлено в кодексе четко. Трудно сказать, какому из китайских терминов мог бы соответствовать тангутский термин «простой человек»; термин «имеющий ранг»-калька с китайского «ю гуань», встречающегося в законах династии Чэнь (557-589) и в кодексе Тан 169.

Текст воспроизведен по изданию: Измененный и заново утвержденный кодекс девиза царствования: Небесное процветание (1149-1169). В 4 книгах. Книга 1. М. Наука. 1988

© текст - Кычанов Е. И. 1988
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1988