Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИЗМЕНЕННЫЙ И ЗАНОВО УТВЕРЖДЕННЫЙ КОДЕКС ДЕВИЗА ЦАРСТВОВАНИЯ НЕБЕСНОЕ ПРОЦВЕТАНИЕ (1149-1169)

Книга 1. Исследование

В пограничных районах, судя по упоминаниям в кодексе, весьма влиятельной в местной администрации была фигура пограничного эмиссара. Из текста «Новых законов» очевидно, что пограничные эмиссары стояли по должности ниже разъездных инспекторов 552. «Что касается пограничных эмиссаров, то [на ту должность] должны назначаться способные люди из числа военных инспекторов и "выносящих решения". Если же [эти люди] занимают должности в управлении или много их отправлено в разные иные места и [людей] недостает, то на должность [пограничного эмиссара] могут быть назначены способные, умеющие вести дела, стойкие и отважные, умело выполняющие приказы, способные обучать военному делу, физически крепкие и Мыслящие люди из числа командиров марша, [командиров] строя и направляющих» (ст. 236). Пограничный эмиссар имел печать. [376] Если он был в отпуске или в отлучке, назначался временный эмиссар (ст. 658). В первой четверти XIII в. пограничные эмиссары назначались из числа служащих вспомогательных войск 553. Они несли службу посменно, по полгода каждый: первая смена с 1-го дня 6-го месяца по 11-й месяц включительно, вторая смена с 1-го дня последнего, 12-го месяца по 5-й месяц включительно. В дополнительный месяц служил тот человек, на долю которого он выпадал 554. По исследуемому кодексу место эмиссара в субординации было третьим после разъездного инспектора и старшего кочевья. Ниже его по положению был пограничный чиновник. Пограничный эмиссар действовал «во вверенном ему гвоне» (ст. 81). Должность пограничного эмиссара была важной, это видно хотя бы из тех цитированных выше требований, которые предъявлялись к людям, получавшим должности пограничных эмиссаров. Он обязан был знать военное дело так, чтобы мог обучать военному делу других (ст. 236). Пограничный эмиссар оценивал личный вклад других военнослужащих в дело разгрома врага: «Если появившиеся вражеские войска или грабители были разгромлены нашими людьми, то эмиссарам следует выяснить обстоятельства дела. Тот, кто стойко исполнял свой долг, взял в плен или убил врага, должен получить ранги и награды в зависимости от той командной должности, которую он занимает» (ст. 239). Вместе с тем, как и многие местные администраторы в Си Ся, эмиссары часто выполняли гражданские обязанности: следили за сохранностью скота, в частности за соблюдением запрета на его убой (ст. 81), контролировали соблюдение порядка при принятиях кем-либо из вверенных им людей монашеского сана (ст. 785) и т. п.

Пограничные эмиссары имели свой штат сыщиков (соглядатаев). Первоначально их назначали из числа служащих внутренних дворцовых покоев, позднее, в XII в.,-из местных чиновников и «способных, умеющих вести дела чиновников внешних дворцовых покоев». Как и сами эмиссары, сыщики служили одну смену продолжительностью шесть месяцев 555.

Администрация пограничных районов страны была тесно связана с армейским командованием. Статья 410 дает приблизительно такую субординацию: полный командующий, его помощник, старшие офицеры, пограничный эмиссар, градоначальник, городской инспектор, тунпань (вице-префект), командир марша, командир строя, направляющий. Не все чиновники в пограничных районах служили постоянно. Это могло быть временное назначение на службу, и тогда оно не считалось очередным [377] перемещением по службе. Если же назначение было постоянным, то чиновник регистрировался не по своей старой должности в центре, а по новой должности на границе (ст. 699).

В тангутском государстве была принята десятеричная система организации населения. В кодексе сказано: «Чиновники обязаны объединять хозяев податных дворов, живущих поблизости друг от друга, в группы и над каждыми десятью дворами назначать одного цзясяо, над каждыми пятью цзясяо-одного старше-то, человека, способного вести дела, а над каждыми двумя старшими-одного старосту кочевий и землепашцев из живущих поблизости низших чиновников, чиновников, [лиц] для особых поручений, служащих регулярной армии и вспомогательных войск, людей, способных вести дела и не привлеченных в данный момент к какой-либо работе» (ст. 1163). Главы десяти семей отвечали за все, в частности за борьбу с воровством и за противопожарную безопасность в своем десятке 556. В начале XIII в. в земледельческих районах должности цзясяо были упразднены 557. Остались только главы 50 и 100 семей. Но должность главы 10 семей сохранилась в районах кочевого скотоводства. Скотоводы также имели дополнительно начальников над объединениями из 200-250 семей.

Основной должностью низшей местной администрации Си Ся был направляющий. Ему равнозначна и появившаяся в конце XII или начале XIII в. должность «дацзюня». «Дацзюни» наряду с управляющими предместьями и старостами кочевий производили поиск и аресты виновных в возникновении пожара, следили, чтобы во время пожара не было краж, производили мелкие наказания виновных 558. Возможно, что их должность была ближе к полицейской.

В принципе должность направляющего была воинской должностью, должностью младшего командира. Но одновременно это была универсальная должность-как для военных, так и для гражданских целей, которые, как мы уже не раз подчеркивали, в тангутской местной администрации не разделялись. «В [нашем] государстве,-читаем мы в "Новых законах",-все отцы и сыновья находятся в подчинении у направляющих. И среди тех из них, кто состоит как в гвонах управления [местным населением], так и в [армейских] солдатских гвонах, нет таких, которые не исполняли бы какой-нибудь работы и находились бы в бегах» 559. Направляющие были командирами или начальниками гвонов-воинских подразделений или основных низовых [378] производственных и административных единиц Си Ся 560. Гвон представлял собой сложное и важное явление в хозяйственной и административной организации Ся, и на этом следует остановиться специально.

2. Гвоны. Учет населения. Хозяева

Итак, гвоны были универсальными единицами, по которым было распределено все самодеятельное население Си Ся, «все отцы и сыновья», и, грубо говоря, они делились на гвоны армейские (воинские подразделения, «солдатские гвоны»), гвоны управления гражданским населением («гвоны управления») и хозяйственные гвоны.

Человек был приписан к тому или иному гвону «по приказу» и смена гвона влекла за собой наказание смертной казнью: «[1.] Если указанные [ниже] в [данной] статье [лица], которые принадлежат к категориям [лиц], выполняющих тяжелые работы, уклонятся от тяжелой работы и уйдут с теми, кто исполняет легкую работу, или из пограничных войск перейдут в [войска] внутренних [районов страны], или сменят гвон и окажутся не в том гвоне, в котором [они] должны [находиться] по приказу и в соответствии со [своей] категорией, то [виновные в том] подлежат смертной казни путем удавления. [К числу таковых относятся]: пастухи и земледельцы, смотрители ворот и башен, прислуга внутренних спальных покоев [государя], лодочники и паромщики, конюхи, посыльные всех управлений, официанты... дворцовые рассыльные, птичники, возчики, повара, ткачи шелков, ремесленники, изготовляющие украшения, погонщики караванов верблюдов, личная охрана дверей у покоев государя... барабанщики ночных барабанов, суконщики, ювелиры, тележники, вязальщики травы, добытчики соли из озер У и Цзе, строители оросительных каналов, музыканты, обозники пи-и (?), прислуга в пограничных районах и внутренних областях, государевы знаменосцы, те, кто проверяет размеры рвов и окопов, установленные законом, разные мастеровые, [работники] управления коневодства.

[2.] Если [люди], не входившие в число занятых на тяжелых работах и числящиеся в рядах тех, кто выполняет легкие работы, по своему желанию, ради собственной выгоды или с какой-либо иной целью, уйдут с ранее указанных им [легких работ] на тяжелые работы и сменят гвон, то [виновные] наказываются пожизненными каторжными работами. [К числу таковых [379] относятся]: чиновники, старшие чиновники, составители и хранители списков, состоящие при деле отроки из простых людей, прислуга личных спальных покоев государя, [служащие управления] аудиенций, слуги внутренних спальных покоев в [государевом] доме, врачи, [лица] для особых поручений, знатоки земли, передающие приказы уйгурам, торговцы, историографы, государевы колдуны, делопроизводители и приказные, постельничие в семье и доме [государя], государевы посыльные, [прислуга] спальных покоев, [солдаты и офицеры] наружной охраны государя, прислуга спальных покоев государя, находящихся за пределами [дворца].

[3.] Если те, кто не вошел в число [лиц], для которых выше указаны наказания за смену гвона, уход с тяжелых работ на легкие или переход с легких работ на тяжелые работы, [то есть] люди, которые при назначении их в порядке очередности на легкие или тяжелые работы сменят направляющего, принадлежащего к той же категории, что и они сами, или сменят гвон, перейдя в другой, но близкий по типу, или из войск, расквартированных во внутренних областях страны, уйдут в пограничные войска, то [виновным]-12 лет каторжных работ...

[7.] Если в вышеуказанных случаях, когда произошла замена гвона, старшие и младшие направляющие и ответственные за размещение и замыкающие знали [об этом] и получили взятку, то направляющие получают наказание на одну степень меньшее, чем пособники преступника, а младшие направляющие, ответственные за размещение и замыкающие-на три степени меньшее, чем наказание направляющим» (ст. 720).

Гвон прежде всего был производственной единицей. Гвоны создавались из людей одной или нескольких профессий, которые в зависимости от своего социального статуса (категории) делились на исполняющих тяжелые и исполняющих легкие работы. Гвоны были и армейскими подразделениями, как в регулярной армии, так и во вспомогательных войсках. «Если беглые бежали из гвонов [своих] хозяев-армейских направляющих регулярной армии дирам... из кочевых гвонов от разных должностных лиц, служащих вспомогательных войск, то [таковые] немедленно Должны быть задержаны главами семей, в которых [они] находятся, главами кочевий и эмиссарами и в десятимесячный срок отосланы назад» (ст. 944). Руководили гвонами направляющие, армейские и неармейские, старшие и младшие, и их штат-ответственные за размещение и замыкающие.

Гвон был не только производственной, но и фискальной единицей. «Деньги, поступающие в счет уплаты налогов из гвонов... и поземельный налог со всех гвонов Пяти округов (Учжоу)... ежемесячно... подсчитываются, [и об итогах подсчета] подается Доклад» (ст. 1220). Особо расследовали дела, связанные со «сбором местными гвонами подлежащего уплате зерном поземельного налога с орошаемых и неорошаемых земель» (ст. 554). При [380] сборе молочных продуктов и шерсти «в каждом гвоне из имеющихся там старших и младших управляющих пастбищами назначается старший. [Они] в соответствии с официальными документами и донесениями и должны присылать столько [молочных продуктов и шерсти], сколько их имеется в наличии» (ст. 1353). Скотоводческие хозяйства, в обязанность которым вменялось «снабжать государя сливками... молоком, маслом и сыром, в отличие от всех скотоводческих гвонов освобождаются от поставок шерсти овец и коз» (ст. 1354).

Гвон был и единицей назначения на трудовые повинности, что видно из указателя к тексту несохранившейся статьи 1342 («Об установлении [норм] трудовых повинностей для скотоводческих гвонов, которые не работают ни на какое управление»). Закон требовал, чтобы «различные государевы налоги и работы на государя в гвонах взимались и выполнялись в соответствии с установленными нормами» (ст. 450). Статья 808 тоже упоминает о людях, «выставляемых» гвоном для работ по трудовой повинности. Функции фискальная и организации отработок, возможно, являлись центральными для гвона помимо связанной с ними функции учета населения, о чем подробнее будет сказано ниже. Любопытно, что излишние поборы или неверное назначение на работы в кодексе нередко приравниваются к смене гвона и соответственно строго наказываются (ст. 1097, 1119).

Человек, даже лично свободный, не принадлежавший частному лицу или государю, был прикреплен к своему гвону, к месту своего труда. Люди тяжелого труда, прежде всего пастухи и земледельцы, если они почему-либо без позволения властей, самовольно, за взятку и т. п. оказывались не в том гвоне, в котором они должны были бы трудиться по приказу, подлежали смертной казни путем удавления. Люди легкого труда-чиновники, делопроизводители и приказные, врачи, личная прислуга государя-за самовольную смену гвона наказывались пожизненными каторжными работами. Даже переход в одной сфере труда от одного направляющего к другому, смена гвона в пределах одного производства и своей социальной категории влекли за собой наказание 12 годами каторжных работ. К смене гвона приравнивался незаконный уход в монашество (ст. 781, 785). Подлежали наказанию и все должностные лица, которые за взятку, или из личной симпатии, или по другим побуждениям, а то и по небрежению способствовали смене гвона. Меняли гвоны только по приказу свыше (ст. 363, 755, 813).

Лицо, отбывшее наказание, в первую очередь, пастух или земледелец, снова возвращалось в свой гвон (ст. 18). Это не касалось лишь тех, кого наказывали каторжными работами без права возвращения в свой гвон или пожизненно поселяли по месту отбывания каторги. Во многих случаях «четыре категории людей-пастухи, земледельцы, лодочники и возчики», [381] приговоренные к каторжным работам на определенный срок, на каторгу не отсылались. Так как они постоянно были заняты на тяжелых работах, то после битья палками и клеймения на них надевали железный ошейник и передавали «чиновнику, к которому [они] были приписаны в своем гвоне» (ст. 83). Таким образом, за гвон отвечал, гвоном руководил чиновник (направляющий и выше), и люди считались приписанными и к гвону, и к руководящему гвоном чиновнику. Для определенной категории людей, лиц, занятых на тяжелых работах, прикрепление к гвону трактуется одинаково с личной несвободой людей, принадлежащих какому-либо владельцу. Так, закон предписывал: «Если [преступника] в дополнение [к прежнему наказанию] клеймят и бьют палками, то [после этого] он снова должен быть передан [своему] владельцу или в [свой] гвон» (ст. 86).

Социальное положение членов одного и того же гвона отнюдь не было одинаковым. Если, например, какой-то хозяин из данного гвона разорился и оказывался «не в состоянии кормить [государева] коня и ремонтировать доспехи», то он должен был: «передать [государева коня и доспехи] кому-либо из [того же] гвона» (ст. 333), кто мог, будучи военнообязанным, сам содержать государева боевого коня и сохранять в порядке оружие и доспехи. Только в том случае, когда в том же гвоне не оказывалось лица, которому можно было передать коня и доспехи, их передавали в другой гвон (ст. 334). Один член гвона мог работать на другого: «Если кто-либо из солдат в [нашем] государстве, бедный сын разорившегося хозяина, будет квартировать в доме человека того же самого или другого гвона и добровольно наймется на работу к кому-то из хозяев, то [он] может наняться на работу» (ст. 343).

В гвоне брались на учет и лично несвободные, принадлежавшие частным лицам. Списки членов гвона составляли приказные гвона (ст. 350). В армейских гвонах велся строгий учет всех мальчиков из категории лиц для особых поручений (ст. 368, 374). В списки гвона должны были быть включены все совершеннолетние: «Если совершеннолетний пхинга, принадлежащий любому человеку, не будет занесен в списки гвона и будет сокрыт, то любой человек должен донести об этом»-требовал закон ж обещал награду за донос и наказание виновным за сокрытие их пхинга (ст. 376). Пхинга и государевы люди как члены гвона упоминаются в статье 813. В скотоводческие гвоны направляли работать осужденных (ст. 1403).

Гвон не меняли человеку даже после того, как он был в бегах. Если он был нужен или раскаивался в своем поступке, то его возвращали в прежний гвон. Людей, бежавших из пограничных районов, селили на границе (ст. 392, 393). Когда бывший беглец возвращался «в другой гвон», «иную категорию, то в том случае, когда [у него] есть семья, [он] должен быть соединен с [382] ней. Прочим же-кандидатам [на его] должность, сыновьям а братьям-менять гвон и объединяться с ним не разрешается» (ст. 428). Менять гвон нельзя было даже при наследовании армейской должности: «Тот, кто наследует, и тот, [чья должность] наследуется, не имеют права перейти из числа лиц одной категории и одного гвона в число лиц другой категории и другого гвона» (ст. 412).

Родственники «ожидающих приказаний» или лиц для особых поручений наследовали должности в пределах одной категории и одного гвона. Если у умершего не было прямых наследников, то наследовать должность могли и родственники из другого гвона, но относящиеся к той же социальной категории. Дальний родственник, будь он одного гвона с лицом, умершим без прямых наследников, не мог наследовать должности умершего, связанной с обслуживанием государя (ст. 463).

Гвоны армейские совпадали с воинскими частями («регулярные войска любого гвона») (ст. 296) или с теми территориальными и производственными единицами, которые образовывали соответствующий армейский гвон, обязанный выставить определенное число военнослужащих (ст. 362, 364).

«Местный» гвон являлся низшей административной единицей, нечто вроде волости. Это были гвоны высших административных единиц, «гвоны департаментов, армий, областей и уездов внутренних и пограничных районов страны» (ст. 1227). Государевы посланцы нередко ехали в конкретный гвон, названный в предписании (ст. 35). Эти гвоны имели разные размеры (ст. 925). Основным их населением были хозяева (ст. 803, 1122), о которых мы подробнее скажем чуть ниже. Эти гвоны имели «ничейные» (не государевы и не частные) земли общего пользования (выпасы, лес, кустарники и т. п.) (ст. 803). Думается, что функции этих гвонов больше всего совпадали с задачами налогообложения и организации отработок по трудовой повинности. Для хранения собранного в качестве налогов зерна эти гвоны имели склады (ст. 1219). Вместе с тем они выполняли ряд социальных функций, таких, например, как наблюдение за тем, чтобы близкие родственники кормили слабых, престарелых и малолетних родственников, членов того же гвона (ст. 806). Гвон защищал. Уход из гвона (не смена гвона, а как бы отделение от него), повлекший ущерб для члена гвона, был наказуем. Если скотовод кочевал отдельно, а не в составе гвона и был в результате этого, оставшись беззащитным, ограблен, то, если даже похищенное имущество удавалось спасти, оно изымалось у отступника в качестве штрафа за то, что он отбился от гвона (ст. 232).

Третью группу гвонов составляли гвоны-специализированные хозяйства и мастерские. Часть этих гвонов была при управлениях. Для надзора за имуществом управления в таких гвонах «начальник [управления] по принадлежности направляет [383] уполномоченных в каждый гвон и назначает [их] интендантами» (ст. 1223). Свои гвоны имели управления ревизии и контроля имущества (ст. 1229). Из производственных гвонов стоит указать на скотоводческие гвоны, которые были в ведении управления скотоводства, как об этом, например, сказано в оглавлении-указателе к статье 1328. Скотоводческие гвоны не раз упоминаются в главе 19 (ст. 1358). Скотоводческие гвоны подчинялись не только управлению скотоводства, но и военным комиссариатам (ст. 1364). Скотоводческие гвоны были хозяйствами, в которых содержался казенный скот, поэтому в кодексе они иногда именуются «государевыми скотоводческими гвонами» (ст. 1389). Скотоводческий гвон имел зимние и летние пастбища скота и четко определенные ему земли (ст. 1373, 1398). Государев скотоводческий гвон управлялся в порядке субординации старшими управляющими пастбищ, направляющими, замыкающими и младшими управляющими пастбищ. Ниже начальства уже не было, а были только рядовые пастухи (ст. 1390).

В кодексе упоминаются и другие производственные гвоны. Это гвоны по добыче соли (ст. 1307), гвоны вышивания тканей нитями из драгоценных металлов (ст. 1256), гвоны по производству шелка, конные дворы, монетный двор (гвон) и другие (ст. 273). Мастера, работавшие в производственных гвонах,-а думается, что гвоны объединяли мастеров всего казенного производства,-в отличие от чиновников не подлежали замене каждые три года: «При очередных перемещениях [должностных лиц] в управлениях начальники-мастера в управлениях, ведающих производством высокохудожественных работ, не могут подлежать замене... [Управления, в которых не производится замена начальников-мастеров, следующие:] управление железоделательных мастерских, управление строительных работ, управление мастерских по обработке золота, управление, ведающее производством украшений, управление гончарных мастерских, управление мастерских по изготовлению бумаги» (ст. 697).

Можно указать на возможную аналогию тангутским производственным гвонам в Японии. В кодексе Ёро (718 г.), который иногда считают «пиком японских культурных заимствований из Китая», перечислены «управления», фактически объединявшие людей по профессиональному признаку: изготовителей стрел, луков, щитов, мечей, тележников, гончаров, ювелиров, птичников, охотников и т. п. 561, т. е. мы имеем примерно тот же перечень, который неоднократно встречаем и на страницах кодекса Си Ся.

Можно высказать предположение, что тангутское слово «гвон» (в реконструкции М. В. Софронова-won, Нисида Тацуо- γο) было заимствованным китайским словом «юань», «поместье», [384] «подворье», «управление». В административной практике Си Ся это слово приобрело то значение, которое мы знаем из кодекса: армейский гвон, местный гвон (хозяйственно-административная единица), производственный гвон (определенная мастерская, отрасль производства).

Не исключена связь между гвонами и киданьскими военно-административными единицами «шиле». «Шиле», изначально часть «бу» (племени, а точнее, административно-хозяйственной единицы), отождествлялись с китайскими низовыми административными единицами «сян» (волостями). «Шиле» правящего «бу» киданей Ила были преобразованы в начале X в. как раз в «юани» 562.

С гвонами теснейшим образом был связан учет и составление списков населения. Тангутское государство и право не допускали неучтенных граждан: «Если кто-либо официально заявит: "Найден человек, про которого неизвестно, кому он подчинен", то [найденного человека] можно трижды допросить с применением битья тонкими палками. Если выяснится, кому он подчинен, то [он] должен быть отправлен туда, где обязан находиться. Если же место, где [он] обязан находиться, окажется неясным, то с [его] согласия [он] должен быть отправлен в ближайшее [место] пастухом или земледельцем либо включен в ученое сословие и [там] взят на учет. Если после того, как место [его] будет определено, кто-то заявит: "Мне известно, кому од подчинен!", то приговор [виновному] выносится по законам о семье и гвоне» (ст. 380).

Учет велся в конкретных целях налогообложения, привлечения к трудовой повинности или к воинской службе. Дети значились в тех списках, в которые были занесены их родители, родные или усыновители (ст. 1). В списках обязательно указывался возраст и физические достоинства и недостатки человека: «Если кто-либо из ненависти к другому слабого [человека] отнесет к числу сильных, а старого и слабого действительно не включит в число старых и слабых, не снимет с учета умершего человека, то направляющим, составителям и хранителям списков, армейским командирам там, где были допущены [подобные] нарушения,-2 года каторжных работ» (ст. 808).

Списки составлялись направляющими, низовой местной администрацией и армейскими командирами. Судя по тексту статьи 1165, списки составлялись каждые три года заново по распоряжению центральных управлений и Главного императорского секретариата по управлению гражданскими делами. Совершеннолетними считались юноши, достигшие 15 лет (ст. 370). Сыновья лиц для особых поручений брались на учет с 10 лет (ст. 368). [385] Сокрытие мальчиков от учета было делом наказуемым, как и внесение в списки как несовершеннолетних лиц, на самом деле уже достигших совершеннолетия (ст. 369). «Если кто-либо, в действительности имеющийся налицо, вместе с умершими будет исключен из списков и если он достиг совершеннолетия, то [виновный в исключении его из списков] подлежит смертной казни путем удавления» (ст. 372). «Если совершеннолетний человек любой категории не занесен в списки [своего] гвона, то награда за донос об одном-двух [таких людях]-20 связок монет, о трех-пяти- 30 связок монет, о шести-девяти-40 связок монет; [за донос] о десяти [человеках] и более-50 связок монет. Награда за донос о тех людях, которых следовало бы взять на учет, но не взяли, и о совершеннолетних, которых внесли в списки малолетних, должна составлять ½ награды за донос о сокрытии и невнесении в списки совершеннолетнего» (ст. 374).

В списки заносились люди «любых», т. е. всех, категорий- лично свободные, лично несвободные, пастухи и землепашцы, ремесленники, чиновники,-но главной фигурой в списках был хозяин, а главная их цель- налоговая, трудовая и воинская повинность.

В Си Ся дело учета населения было организовано по китайскому образцу 563. Китайских списков населения немало найдено в Дуньхуане. Приведем один пример: «Хозяйство (ху) Дэн Шоуцуня. Супруга, младшая госпожа (сяо нян) из рода Чэнь. Сын (по имени) Лю. Раб Юань Чэн, раб Цзицянь, рабыня Мэй, рабыня Юань Си, рабыня Чжу Тай, рабыня... Совместно держат поле [площадью] 2 цин» 564. Уплата налога зависела от времени занесения налогоплательщика в списки. Занесенные в списки весной платили налог полностью, занесенные в списки летом от налога освобождались, но привлекались к трудовой повинности. Внесение в списки осенью освобождало и от налога, и от трудовой повинности 565.

Д. Твичет правильно указывает, что нельзя думать, будто в списки населения включались только налогоплательщики 566 (на монахов и казенных лично несвободных людей составлялись отдельные списки).

Итак, целью учета были налоги и повинности, главным объектом учета, но не единственным-хозяева (термин, очевидно, является заимствованием китайского «хучжу»). Каковой [386] предстает перед нами эта социально-юридически центральная фигура общества из исследуемого кодекса и дополнений к нему? Хозяева-это составная часть народа. В «Новых законах» мы встречаем любопытный термин «хозяева-народ» 567. Хозяева-это не только тангуты, а все население Си Ся, в том числе и нетангутское. Мы встречаем в текстах упоминание, например, о «тангутских и тибетских хозяевах» 568. Хозяин-это собственник или держатель земли и скота, а не бедняк (ст. 1415, 1401). На то, чтобы быть хозяином, надо было иметь права. «Всем чиновникам, взрослым мужчинам и женщинам, всем людям, которые не имеют права числиться "хозяевами", запрещается захватывать [у подчиненных] коров, овец, топливо, сено, траву и другое имущество» (ст. 446). Из текста этой статьи также очевидно, что хозяин-это всегда глава семьи (в тексте «Новых законов» встречается термин «хозяева семей» 569), что хозяином могла быть и женщина- глава семьи.

Хозяева имели землю, они пахали ее (не случайно хозяева именуются иногда «хозяевами-землепашцами») (ст. 1093, 1083), платили налоги (прежде всего поземельный) (ст. 1128, 1147) и отбывали трудовые повинности (ст. 722). Хозяева, их податные дворы составляли гвон. В помощь надзирающему за каналом назначали «государева или частного хозяина из ближайшего податного двора, входящего в местный гвон» (ст. 1122). Из числа хозяев назначались и надзирающие за мостами (ст. 1133), в обязанности хозяев, живущих в данной местности, входил ремонт мелких мостов (ст. 1134), хозяева следили за состоянием каналов, особенно у стыков каналов и у плотин (ст. 1137, 1142), за зелеными насаждениями по берегам каналов (ст. 1138, 1140). Хозяева сторожили бурты соли в местах соледобычи (ст. 1231).

Хозяева могли кому-то принадлежать. В тексте упоминаются «государевы и частные хозяева податных дворов», «хозяева, [принадлежащие] как государю, так и частным лицам» (ст. 1138, 1103, 1121, 1122).

Хозяев делили также на «имеющих какое-то количество быков» и на тех, «за которыми лично закреплено определенное количество упряжек быков» (ст. 1162).

В свою очередь, хозяева сами владели землепашцами: «Что касается назначений "наблюдающих за водой" и "обслуживающих канал" на больших магистральных каналах, то [таковые] должны назначаться из года в год в порядке очереди из семей, потребляющих воду, из числа землепашцев государя, а также [землепашцев], принадлежавших родственникам [государя], [387] советникам, старшим и младшим [чиновникам], хозяевам податных дворов и всем храмам» (ст. 1120). Хозяева были собственниками несвободных людей, пхинга и нини, которые «жили в семьях у любых хозяев» 570.

Власти объединяли хозяев в десятки, о чем мы писали выше, именно хозяева были основным населением данной административной единицы, они- объект домогательств и злоупотреблений местной администрации (ст. 934), и именно местные власти-объект возможного непочтения и нападения со стороны хозяев (ст. 1072, 1073).

Хозяевами были и скотоводы-кочевники (ст. 1399). Причем, как и у землепашцев, хозяином считался тот, кто имел свое хозяйство, свой скот. В статье 1401 речь идет о «бедном сыне разорившегося хозяина», т. е. человеке, не имеющим своего скота, неспособном платить налог. Закон устанавливал, что «бедные сыновья разорившихся хозяев должны быть отданы для ухода за скотом в помощники к пастухам».

Наконец, важно отметить следующее: как и в Китае, хозяева в Си Ся делились на несколько категорий в зависимости от получаемого ими дохода. Указаний на это нет в «Измененном и заново утвержденном кодексе», по упоминание о таком делении есть в «Новых законах». В одном из дополнений в главе 6 речь идет о «хозяевах всех категорий, имеющих доход от двухсот до трехсот связок монет» 571. Это был незначительный доход, вероятно годовой, ибо он позволял являться на военную службу без коня. Поскольку категории хозяев с данной суммой дохода упоминаются в тексте как само собой разумеющиеся, можно предполагать, что деление хозяев на категории по доходности хозяйства было в Си Ся и в XII в. Богатые хозяева принадлежали к числу «мудрых и сильных хозяев», они в случае притеснения их чиновниками могли обращаться с жалобами прямо к государю 572.

Итак, хозяева были главами семей. Они были и основными: налогоплательщиками. Хозяином считался как имевший несколько соток, так и имевший несколько десятков, а то и сотен, гектаров земли-такова была особенность китайских средневековых правовых представлений, что и крестьяне, и крупные землевладельцы, помещики, представляли собой единую социально-правовую группу хозяев 573. Хозяевами были и чиновники, в том числе и крупные, занимавшие высокие посты в государстве и армии. Есть мнение, что в Китае они не облагались [388] налогами 574. В тангутском кодексе эти привилегии законодательно не закреплены.

Чиновники-хозяева известны нам из тангутских источников в частности из документа 1224 г. Составитель этого документа Мбэнин Ндживува, ответственный за оборону города Хара-Хото, держатель серебряной пайцзы, числился одновременно и хозяином в области Минша 575, на другом конце страны. Списки хозяев из Дуньхуана также показывают, что хозяевами числились чиновники, имевшие должности и титулы. Так, в одном из списков значится «хозяин двора Ту Хуайфэн, записанный возраст 65 лет, "высокая опора государства"» 576. Титул «высокая опора государства» был действительно очень высоким и давался лишь крупным сановникам.

Социальная стратификация европейских обществ была иной, и в проведении юридических, социальных границ роль земельной собственности была там решающей. В Европе феодал-помещик и крестьянин не составляли одну социальную группу, как это было в Китае и в ряде сопредельных с ним стран.

Спецификой тангутского общества являлся гвон. Гвон вносит значительные дополнительные моменты в понятие личной свободы и личной несвободы в тангутском обществе. Если были люди, почти как вещь, как скот принадлежавшие другим людям и государю (государству), то те, кто владел этими людьми или осуществлял над ними надзор, сами были разверстаны но гвонам. Гвон был своеобразной формой закрепощения, ибо для низших слоев общества смена гвона влекла за собой смертную казнь, а для средних и высших-тяжкое наказание многолетней каторгой. Человек, родившись и поступив на службу, не был свободен лично выбирать место приложения своих сил. Суровая государственная необходимость, властная сила приковывала его к месту его труда, будь то скотоводческий гвон, т. е. административная единица и пастбища района скотоводства, будь то район орошаемого земледелия, будь то его собственный участок земли и тот административный местный гвон, к которому он принадлежал. Человека, производителя и служилого чиновника, могли перевести в другое место, но именно перевести, ибо он не мог сделать этого сам, по своей воле. Он мог только бежать и стать беглым со всеми вытекающими из состояния беглого последствиями. Гвон в известной мере являл собой тотальное крепостничество. Мы, несмотря на китайское происхождение термина, не найдем гвону широкой аналогии в Китае. Нечто [389] близкое к гвону было в раннем общемонгольском государстве. Пожаловав Хорчи лесные народы, Чингисхан сказал: «Без разрешения Хорчи лесные народы не должны иметь право свободных передвижений. По поводу самовольных передвижений нечего задумываться!» 577. Очевидно, это правило распространялось и на население всей Монголии, разверстанное по «тысячам»-основным военно-административным единицам страны. Личная несвобода, стремление прикрепить работника к месту производства-характерная черта древних и средневековых обществ, отражавшая уровень развития производительных сил той эпохи и соответствующие ему способы организации производства. Формы закрепощения и степень его, однако, были различны в разных обществах даже одной эпохи. Для тангутского государства специфической формой закрепощения был гвон. Более высокий, скажем, по сравнению с соседним Китаем уровень закрепощения населения объяснялся специфическими условиями Си Ся и уровнем развития его экономики, необходимостью повышенной нормы эксплуатации для обеспечения жизнедеятельности государства. Как и понятие «хозяин», гвон обладал определенной спецификой. Он также в какой-то мере стирал грани между лично свободными и лично несвободными, приписанными к одному гвону, между состоятельными и несостоятельными его членами. Гвон по производству шелка мог состоять преимущественно из ткачих и ткачей-людей государевых и лично несвободных. А гвон земледельцев, например в районе Линъу, включал главным образом свободных людей-крестьян, обрабатывавших свою, принадлежавшую им землю и плативших поземельный налог в казну. Но и те и другие не могли просто так, по собственному волеизъявлению сменить место своей приписки. И хотя между этими двумя социальными группами была принципиальная разница (первые были собственностью государя, а вторые-его подданными) и в общественном сознании это были люди разного социального статуса и уважения (одни-презираемые, другие-добропорядочные, «чистые», основа общества), прикрепление к гвону резко приближало добропорядочных хозяев к презираемым государевым людям. Гвон как бы социально уравнивал их, включая и тех и других в ту гигантскую машину тотального закрепощения, которая довлела над всеми непосредственными производителями тангутского государства. [390]

3. Беглые

Итак, всякий человек был куда-то приписан. Люди были «основой государства», и каждый «обязан был быть там, в том месте, к которому он приписан» 578. Как уже говорилось, тот, кто покидал место своей приписки, становился беглым. Мы уже имели возможность говорить о беглых в разделе о государевых людях. В данном разделе мы изложим общие принципы тангутских законов о беглых.

Бегство было естественным следствием личной несвободы и закрепощения. Бежали крестьяне-несохранившаяся статья 1204 была посвящена «бегству землепашцев, оставивших засеянные поля». Бежали мастеровые: «Если кто-либо из мастеровых самовольно бросит работу и скроется, то [за отсутствие на срок] от одного до десяти дней включительно [виновному]-40 тонких палок... свыше ста дней-3 года каторжных работ» (ст. 1446). Откочевывали от своего гвона пастухи (ст. 415).

Столь же естественным было стремление властей и хозяев поймать беглого. «Если беглые бежали из гвонов [своих] хозяев-армейских направляющих регулярной армии, глав кочевий, эмиссаров, пограничных чиновников (бяньгуань), из кочевых гвонов от разных должностных лиц, служащих вспомогательных войск, то [таковые] немедленно должны быть задержаны главами семей, в которых [они] находятся, главами кочевий и эмиссарами и в десятимесячный срок отосланы назад» (ст. 944).

Беглые приравнивались к врагу, ибо награда за поимку беглого давалась на основании закона о пленении и убийстве врага (ст. 405). Размер награды не должен был превышать ста связок монет (ст. 944). Поимщик имел право на имущество, принадлежавшее лично беглому. Награда за поимку беглого или взималась с него самого, или, если он был несостоятелен, давалась от государя (государства) (ст. 405). Глава семьи беглых получал 3 года каторжных работ (ст. 941).

Необходимо было доносить о самом умысле бегства. Родственники беглого, если они знали о его намерении бежать и не донесли, подлежали наказанию (ст. 411). Так, родной брат беглого не подлежал наказанию за побег своего брата только в том случае, если он «не знал о разговорах о побеге» (ст. 409). Родственники беглого, знавшие о побеге, подлежали изоляции, высылке, и «там, куда [они] будут отправлены, [они] в соответствии с законом должны привлекаться к каторжным работам» (ст. 411). Неродственник беглого, знавший о готовящемся побеге и не донесший о нем, получал 6 лет каторги (ст. 413). Для родственников беглых прекращал свое действие принцип «гуаньдан» (расплата чином). Лишение рангов не искупало вины. [391] Лишь лица, имевшие высокие ранги, в порядке наказания только понижались в должности (ст. 411). За одни разговоры о побеге виновные лишались рангов, а их родственники-права на наследование рангов (ст. 412).

Если кто-то лишь подозревался в намерении совершить побег, а когда являлись поимщики, оказывал им вооруженное сопротивление и был убит, то поимщики не отвечали за убийство подозреваемого (ст. 418). Поскольку за попытку к бегству или бегство карали сурово, то и ложное обвинение в намерении бежать каралось смертной казнью путем обезглавливания (ст. 420). За укрывательство беглых, в зависимости от их числа, полагалось наказание от 3 лет каторжных работ вплоть до смертной казни (ст. 941). Но мера наказания резко уменьшалась (максимум 3 года каторги), если укрывателями оказывались близкие родственники беглых (ст. 942). Если укрыватель заставлял работать беглых на себя, то с него взыскивалась плата из расчета «за каждого мужчину в возрасте десяти лет и старше-70 монет, за каждую женщину в возрасте пятнадцати лет и старше-50 монет [за день]» (ст. 946). Весьма любопытно, что эти оценки стоимости для работы мужчины или женщины совпадают со стоимостью одного рабочего дня крупных домашних, животных. В середине XII в. в тангутском государстве стоимость дня работы взрослого мужчины приравнивалась к использованию в течение дня для работы верблюда или лошади и оценивалась в 70 монет, а работа женщины за день приравнивалась к использованию для работы в течение дня вола для пахоты земли или осла и оценивалась в 50 монет (ст. 338). Продажа беглого была тоже наказуема 579.

Люди нередко бежали за границу. Добровольное возвращение обратно в Си Ся освобождало от наказания, но беглые должны были быть возвращены в свой прежний гвон, а тем, кто жил ранее на границе, запрещалось селиться во внутренних районах страны: «Что касается изменников-хозяев и солдат пограничных районов, которые [вначале] ушли в чужеземные пределы, а затем вернулись и подчинились [нам], то размещать [их] во внутренних землях, не в том же самом гвоне и не при том же самом управлении, [за которыми они числились ранее], запрещается. [Этих людей] по их желанию надлежит включать в число хозяев пограничных районов того же самого управления» (ст. 391). Если беглый был из гвона, находившегося во внутренних землях, то его судьба решалась в зависимости от того, «насколько искренне [он] покорился» (ст. 392). Вернувшимся из-за рубежа беглым прощали долги, точнее, их выплату могла взять на себя казна (ст. 400). [392]

На наш взгляд, есть известное противоречие между суровостью наказания за смену гвона и за попытку или совершение бегства (2-3 года каторжных работ). Мы не можем удовлетворительно объяснить это противоречие. Людей, которые, по формуле «Новых законов», были «основой государства», безусловно, ценили. Возможно, пойманный беглый не выпадал из той системы повинностей и служб, которые он нес, ибо его всегда возвращали обратно. Быть может, бегство в силу каких-то причин оценивалось иначе, чем смена гвона. Наконец, вполне вероятно, что мы не знаем всех мер наказания беглым. Исследуемые нами законы, как правило, предусматривают бегство, имеющее целью уход за рубеж. И если законодатели прощали вернувшихся беглых, то они соответственно не предусматривали и слишком суровых мер для тех, кто пытался бежать и был пойман.

4. Некоторые правовые аспекты хозяйственной деятельности администрации Си Ся

В данном разделе будут кратко охарактеризованы правила, регламентировавшие управление ирригационным хозяйством, государственные монополии на соль и вино, некоторые местные налоги.

Пожалуй, только из исследуемого нами памятника со всей очевидностью стало ясно, что сельское хозяйство Си Ся в значительной степени базировалось на ирригации. В стране имелась мощная, разветвленная сеть ирригационных сооружений, особенно в центральных районах. Тангуты не только унаследовали эти ирригационные сооружения, но, бесспорно, развили и расширили систему ирригации. Часть больших магистральных каналов, видимо, была построена в первой половине или в середине XII в., ибо в кодексе крупнейшие каналы страны На, Ла, Хань и Янь неоднократно именуются «новыми каналами» (ст. 1122, 1137). Все крупные каналы являлись «государевыми каналами» (ст. 1138, 1140), т. е. принадлежали государству. В определенных ситуациях каналы имели и оборонительное значение: закон предписывает в случае подхода войск противника поднять уровень воды в вышеуказанных каналах и вообще во всех «других больших оросительных каналах» (ст. 983).

Каналы подразделялись на магистральные и отведенные от рек (ст. 1119). Каналы На, Ла, Хань и Янь и другие большие каналы имели зону отчуждения, отграниченную межевыми знаками (ст. 1122). В отдельных случаях, если это не наносило ущерба каналу, разрешалось обрабатывать землю на расстоянии 40 шагов от канала 580. [393]

Строительство новых и ремонт действующих оросительных каналов являлись делом большой государственной важности. Руководители работ утверждались лично государем, это были люди, «хорошо владеющие искусством рыть каналы» (ст. 1095). Работы предписывалось начинать весной. Работали люди, мобилизованные по трудовой повинности, срок работ не должен был превышать 40 дней в году (ст. 1105), а для каждого данного лица он зависел от того количества земли, которым оно владело (ст. 1104). Если требовалось задержать рабочих сверх указанных законом сроков, то для этого нужно было испросить разрешение властей. Самовольная задержка работающих местными властями была наказуема (ст. 1105). Организаторы работ несли ответственность за простои рабочих (ст. 1107). В отдельных случаях отработки могли быть заменены поставкой жердей для ремонта каналов. Нормой была поставка 350 тонких жердей длиной 7 чиау (чи) (ст. 1130).

При возникновении экстренных, опасных ситуаций, таких, как прорыв канала из-за затяжных дождей, засоренность канала и др., для работ мобилизовалось все окрестное население, все «живущие поблизости хозяева, [принадлежащие] как государю, так и частным лицам. [Эти хозяева] обязаны срочно принять участие в спасательных работах и оказать помощь в ремонте канала» (ст. 1103). В таких случаях власти имели также право изымать у частных лиц вязанки травы (сена) для заделки промоин и сооружения дамб. Позднее изъятое засчитывалось в счет уплаты поземельного налога (ст. 1144).

При регулярных отработках на ирригационных сооружениях отбывающие трудовую повинность разбивались на группы по 20 человек, в каждой группе выбирались два начальника-«хэчжун» (смысл должности нам неясен, возможно, «ответственный за объединение людей в группу») и «туаньтоу», «начальник группы». Рабочие работали парами, и работа распределялась на двоих. Работающие были обязаны «производить ремонт [канала], старательно копая землю на нужную глубину и ширину» (ст. 1149).

Администрация каналов делилась на государственную и работавшую на общественных началах. Все это должны были быть люди, «знающие порядок использования земли и воды». В число государственных служащих входили управляющие каналов и разъездные инспектора (при этом должность разъездного инспектора была выше). На каналах в районе генерал-губернаторство-Динъюань их было 150 человек (ст. 1119, 1121). Две другие должности, вводимые на больших магистральных каналах,-«наблюдавшего за водой» и «обслуживающего канал»,- замещались «из года в год в порядке очередности [людьми] из семей, потребляющих воду, из числа землепашцев государя, а также [землепашцев], принадлежащих родственникам [государя], [394] советникам, старшим и младшим [чиновникам], хозяевам податных дворов и всем храмам» (ст. 1120). Свои обязанности они должны были исполнять день и ночь, независимо от времени суток (ст. 1121). Управление транспорта периодически выделяло «способного человека», который следил за посадками и состоянием зеленых насаждений вдоль канала. Те хозяева, чьи земли граничили с каналом, были обязаны «высаживать иву, тополь, вяз и другие деревья», создавать изгороди из кустарников, «ухаживать за старыми посадками, оберегать [их], своевременно подрезать молодые побеги и не вырубать что-либо, не посадив другого» (ст. 1138). На больших каналах на отдельные участки канала назначались старшие (ст. 1121).

Круг обязанностей администрации каналов также очерчен законом: «На всех магистральных каналах "наблюдающие за водой", "обслуживающие канал", управляющие канала, разъездные инспектора, [следящие] за водой в каналах, ответственные за работу и старшие на вверенных им участках должны обходить свои посты на всем их протяжении, посылать [людей] с опросом, проверять [состояние канала], следить за выпасом скота [в зоне канала] и [все это] делать тщательно. При обнаружении разрушений берегов у стыков каналов или выходов арыков там, где есть возможность [своими силами] произвести ремонт, он должен быть произведен. А если это невозможно, то [об имеющихся повреждениях канала] следует срочно доложить должностному лицу и произвести ремонт и укрепление [поврежденных мест]» (ст. 1121). Кроме того, обслуживающие канал лица должны были «тщательно следить за деревьями, кустарниками и травами, растущими вдоль канала», где «никому не разрешалось вырубать [кусты и деревья] и скашивать [траву]» (ст. 1122, 1137). Сдирание коры с дерева, растущего у канала, или порча дерева (зарубки и т. п.) расценивались и наказывались как полное уничтожение дерева. Соответственно в зоне канала запрещалось «добывать песок и заготовлять топливо» (ст. 1138, 1139, 1141). Запрещалось ходить и ездить в зоне канала там, где нет дорог. Любой браконьер должен был быть задержан и доставлен должностному лицу. Службы канала следили и за состоянием мостов (ст. 1137, 1132, 1136).

Служащие четырех главных каналов, если они прослужили год и на вверенных им участках не было никаких упущений, по докладу в Главный императорский секретариат могли награждаться рангами 581. В случае недосмотра и прорыва канала виновные в том должностные лица несли наказание «в зависимости от стоимости [причиненного ущерба]-загубленных хлебов, засеянных полей, домов и построек, принадлежащих государевым и частным хозяевам и храмовым "постоянно живущим" [395] (чанчжу),-а также стоимости [восстановительных] работ и [нового] засева полей» (ст. 1121). Гибель людей в таких случаях наказывалась как неумышленное убийство. Преднамеренное разрушение плотин и берегов канала, вызвавшее наводнение, наказывалось как поджог (ст. 1121).

Закон обязывал пастухов следить за имеющимися колодцами, местами водопоев скота и там, где это возможно, рыть новые колодцы: «...пастухи обязаны ремонтировать колодцы. Если колодец придет в запустение, то (виновному) -13 палок. Если в пределах государевых земель обнаружится увлажненное место (букв. "водяной глаз") и найдется человек, который мог бы выкопать колодец, то там, где это не повредит государеву скоту, колодец должен быть выкопан» (ст. 1400).

Безусловно, очень большой интерес представляло бы детальное описание системы водопользования. Однако имеющиеся в нашем распоряжении сведения носят недостаточно конкретный характер. Воду из каналов с ранней весны до поздней осени распределяли по округам в порядке установленной очередности: «Воду из каналов следует потреблять с начала весенних работ и до зимних холодов, и эта вода должна своевременно распределяться по округам (чжоу). Когда бывает трудно с водой и возникает много забот, то там, где можно назначить особого человека, который будет распределять воду, [такой] человек должен быть назначен, а разъездным инспекторам, следящим за водой в канале, и служащим канала должно быть строго приказано распределять воду по округам в порядке очередности. Если закон будет нарушен и кому-то с наступлением его очереди вода не будет дана, а кому-то она будет дана вне очереди, то, если имела место взятка, [таковая] должна считаться "взяткой с нарушением закона", а если взятки не было, [с виновных], имеющих ранг,-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 1095).

Вода подавалась на поля по просьбе хозяина, и сам хозяин был обязан тщательно наблюдать за поливом, за тем, чтобы вода не попала на чужие поля и тем более не причинила никому ущерба. Ущерб, причиненный по недосмотру хозяина, в период еще не оконченных весенних полевых работ восполнялся повторной вспашкой и засевом затопленного поля виновным. Если дело было осенью, то виновный оплачивал стоимость загубленного водой урожая. За рухнувшую постройку тот, кто недосмотрел за водой, платил половину стоимости строения (ст. 1142).

Подвод воды к вновь осваиваемому участку зависел от того, «причинит ли это ущерб [другим], кормящимся от государевой или частной земли, или нет». То есть все зависело от количества подлежащей распределению воды: «Если арык будет подведен там, где это причинит ущерб [другим], кормящимся от земли, [396] или же если из-за сопротивления владельцев [он] не будет проведен там, где это не причинит ущерба [другим, кормящимся от земли], то [виновные в этом подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 1125).

Закон предусматривал пресечение злоупотреблений, допускаемых теми, кто распределял воду, или теми, кто мог оказать давление на их действия. Если какой-то человек заявлял: «Распределитель воды не дал [мне] в порядке очереди воды, и [я], воды еще не получал!», то дело подлежало разбирательству, а если за распределителем воды и ранее замечались подобного рода действия, то он подлежал допросу. Справедливое распределение воды должно было быть восстановлено. Старшие должностные лица, на которых лежал контроль за распределением воды, в случае непринятия мер к распределителю воды, особенно если тому будут предъявлены обвинения в лицеприятных действиях или получении взятки, также подлежали наказанию (ст. 1096).

Законом запрещалось родственникам государя и высоким должностным лицам, «избив "обслуживающего канал" или запугав его, силой вынуждать [его] вне очереди пустить воду [на их поля и сады]» (ст. 1123). Виновные оплачивали половину причиненного их действиями ущерба. Служителя канала избавлял от наказания лишь немедленный донос о незаконно произведенном поливе. Если имела место кража воды в отсутствие должностного лица, то, «если это произошло в течение-одного дня, основное наказание должен получить тот, кто пустил воду [на свои поля], а "обслуживающему канал" приговор выносится как пособнику. Если же [для незаконного получения воды нарушителю] потребовалось более дня, то основное наказание должен получить "обслуживающий канал"» (ст. 1123).

К сожалению, мы не знаем тех материальных условий, на которых потребители получали воду из казенных каналов, не знаем и того, были ли частные каналы и частная вода.

Судя по упоминаниям в текстах статей, администрация каналов в конечном счете подчинялась Главному императорскому секретариату по управлению гражданскими делами, как это и было в танском Китае 582, опыт которого, несомненно, использовали тангуты. Происходящим из китайской практики было и правило, гласящее, что все, кто пользовался водой, были обязаны так или иначе работать на канале 583. Организация работающих в группы по 20 человек известна из дуньхуанских материалов 584, и можно смело утверждать, что она была заимствована [397] тангутами из практики этого региона, вошедшего позднее в территорию Си Ся. Из китайской практики управления каналами тангуты заимствовали должность «цзюйчжана», «управляющего каналом», и, возможно, «цюйтоу» 585, «старшего на канале»., которую мы полагаем идентичной должности старшего в Си Ся (лица, ведавшего каким-то отрезком канала). Но если в танском Китае главным лицом при распределении воды был правитель округа, цыши 586, то роль цыши в организации водоснабжения и орошения колей в Си Ся в нашем кодексе никак не оговорена. Поочередное и беспристрастное орошение полей-таково требование и китайских законов: «Первым долгом [властей] является обеспечение того, чтобы [вода] равно распределялась повсюду, и они не должны проявлять пристрастия» 587. Танский кодекс предусматривал меры по своевременному ремонту плотин и возмещение убытков в том случае, если ремонт был произведен несвоевременно. Закон освобождал должностных лиц от ответственности за сохранность каналов и дамб только в том случае, если «дожди лили беспрерывно и не было уже человеческих сил, чтобы удержать воду» 588. За кражу воды полагалось 100 палок, независимо от того, была ли вода взята в личных, частных или даже общественных целях. Если при этом незаконное взятие привело к причинению ущерба или жертвам, то ответственность соответственно усугублялась 589.

По примеру Китая, где монополии на соль и железо существовали с династии Цинь, а на соль, железо и вино-с династии Хань, в тангутском государстве существовали по крайней мере две казенные монополии- монополия на изготовление и продажу спиртных напитков и монополия на соль. В XI в. соль играла огромную роль во внешней торговле Си Ся, а внутри страны, возможно, была даже расчетной единицей вместо денег 590. Особенно много соли в Си Ся добывали из озер Ордоса, где соль отличалась высокими вкусовыми качествами. Судя по кодексу, запрет на добычу соли в середине XII в. касался только солеразработок из озер У и Цзе в Ордосе: «В [нашем] государстве существует запрет на [частную] добычу соли из [озер] Цзе и У. Если такой запрет может быть наложен, то он должен быть наложен. Что же касается прочей соли, не из озер Цзе и У, то накладывать запрет [на ее разработку и продажу] запрещается. Если запрещенная [для разработок] соль из озер Цзе и У будет добыта воровски, то, в зависимости от того, сколько ее [398] воровски будет добыто, в ближайшем местном гвоне, в котором добывается соль, на соль [из озер Цзе и У] должна быть начислена пошлина, а приговор [виновным] выносится по закону [о наказании] за тайную кражу» (ст. 1307). При продаже соли из озер У и Цзе с одного ну (доу) взималась пошлина в 150 монет, при продаже прочей соли- в 100 монет (ст. 1306). Запрещалось, по-видимому, добывать соль беспошлинно даже там, где государство не имело своих особых интересов и разрешало соледобычу: «Тайно, воровски добывать соль запрещается. Если закон будет нарушен, то на тайно добытую соль должна быть начислена пошлина, а приговор [виновному] выносится на основании закона о наказаниях за тайную кражу, в зависимости от той суммы пошлины, которая не была уплачена» (ст. 1306). Судя по оглавлению к несохранившейся статье 1313-«Об освобождении от разных работ тех, кто поставляет соль к государеву столу»,-добыча соли для казны (возможно, как раз из озер У и Цзе) осуществлялась специальными рабочими, освобожденными от других работ. Эти люди могли работать и по трудовой повинности.

В местах соледобычи, даже там, где она добывалась не казной, а частными лицами, за процессом работы, а главное, за тем, чтобы ни один доу соли не остался не обложенным налогом, наблюдали специальные должностные лица. «Что касается смотрителей в местах соледобычи, где соль лежит открыто, то там, где соли много, назначаются два разъездных инспектора, а там, где соли мало,- один. [Они] обязаны наблюдать за сохранностью соли совместно с должностными лицами управления, ведающего налогом с соли. Что касается тех мест, где соль хранят закрытой, то [там она] должна быть собрана в кучи, находящиеся на близком расстоянии друг от друга, и [для охраны] каждых трех-четырех куч назначается один разъездной инспектор. В качестве смотрителей не назначаются лица из числа хозяев» (ст. 1231). В статье 1231 перечислены основные склады соли. В данном перечне, кроме складов у озера У и складов в районе гор Хэлань и округе Хун(чжоу), остальные места расположения складов соли не поддаются локализации.

По существу своему монополия па соль была фискальной, своеобразной формой взимания налога на потребление соли. При династии Тан налог с соли составлял

1/10 ее стоимости. За добычу соли воровским путем полагалась смертная казнь. Деньги от налога на соль поступали в управление финансов 591. Существо монополии на соль при Тан состояло в следующем. В места соледобычи назначались контролеры (кит. «цзянь», ср. танг. «разъездные инспектора»), которые скупали всю соль. Продажа соли иным лицам или неконтролируемая соледобыча были [399] наказуемы. Соледобытчики являлись своего рода предпринимателями, работавшими от имени контролера. Участие в добыче соли освобождало от трудовой повинности, что, по-видимому, было и в Си Ся. Контролер и его аппарат продавали соль розничным и оптовым торговцам, но уже с высоким налогом на нее 592. При династии Сун в каждой провинции Китая были управления чая и соли. Весь доход от соли шел в уездную казну 593. Существо монополии на соль со стороны казны в Китае и в Си Ся было единым-получение государственного дохода с такого необходимого в жизни человека продукта, как соль. Однако способы извлечения дохода были неодинаковы, и тангутская монополия в своей значительной части сводилась к обязательному обложению налогом добываемой соли.

Пожалуй, более строгой, чем в современном Си Ся Китае, была у тангутов монополия на изготовление вина. Монополия казны на вино, точнее, на изготовление и продажу вина была известна в Китае с династии Хань. В те далекие времена, если 3 человека и более беспричинно пили в одной компании, то их штрафовали на 4 лана. В VI в. династия Суй отменила запрет на частное изготовление вина. Не было этого запрета и при династии Тан до голодных лет середины VIII в., когда возникла проблема экономии зерна. До этого государство только взимало налог с производства вина- с каждого доу 150 монет. Монополия была введена в 782 г. В современном Си Ся сунском Китае частное винокурение было разрешено в сельской местности и облагалось ежегодным налогом. Параллельно производила вино и торговала вином казна 594.

Тангуты установили монополию казны как на изготовление, так и на продажу спиртных напитков. Это, конечно, не означало, что все спиртные напитки производила казна и торговала ими только казна. Изготовлять вино и продавать его можно было, купив лицензию. Получивший лицензию платил налог с продажи вина. Пойманный нарушитель закона мог получить до 6 месяцев каторжных работ, его пособники, а также покупатели незаконно изготовленного вина получали до 3 месяцев каторги (ст. 1298, 1220). Если человек производил вино в большом количестве, то меры наказания резко возрастали: «Любому человеку запрещается изготовлять вино частным образом. Если закон будет нарушен, то должно быть сосчитано, сколько лдиэ (цзинь) вина было изготовлено за все время [его незаконного производства]. Если стоимость вина будет в пределах одной связки монет, то зачинщику-13 палок, пособникам-10 палок... При незаконном производстве вина [на сумму] свыше двадцати [400] связок монет зачинщику- каторжные работы сроком на 13 лет с последующим пожизненным поселением по месту отбывания каторги, пособникам-12 лет каторжных работ». Если покупатель знал, что покупает незаконно изготовленное вино, то получал наказание на одну степень меньшее, чем пособник. Государство устанавливало высокие награды за донос о нарушениях его монополии на производство вина. За донос о производстве вина на 1-2 связки монет выдавалась награда в 5 связок монет, а за донос о производстве вина больше чем на 20 связок монет-в 100 связок монет (ст. 1299, 1302). Награда за донос целиком взималась с преступника и его пособников. Собственно, это было в данном случае своеобразное дополнительное наказание, ибо если даже доносчика не было, а преступник признавался во всем сам во время допроса, то с него все равно взимали «награду за донос», но уже в пользу казны. За производство высокосортных вин меры наказания были строже. По-видимому, это прежде всего относилось к водкам, которые гнали из зерна (ст. 1300, 1302), хотя касалось и вин виноградных (ст. 1304). Равным образом нарушением монополии казны на производство вина считалась покупка вина за рубежом, у чужеземца. Данное преступление наказывалось на одну степень меньше, чем незаконное производство вина (ст. 1301).

Кодекс устанавливал нормы расхода зерна на производство вина казной. «Что касается любого хлебного вина, то следует исходить из того, что его получается пятнадцать лдиэ (цзинь) из каждых двух ну (доу) ячменя или пшеницы. Каждое лдиэ (цзинь) вина следует продавать по цене триста монет» (ст. 1303). Вино производилось «на складах», т. е. в местах его будущего хранения. Закон требовал, чтобы при производстве вина «зерно было тщательно размолото», а вино получалось крепкое. Нарушение технологии винокурения каралось каторжными работами на срок до 2 лет (ст. 1305).

Тангутские монополии на соль и вино с известными модификациями копировали китайские. Тангуты ввели всего два вида монополий, у чжурчжэней в Цзинь их было десять. Из традиционного китайского набора четырех видов монополий-на соль, чай, вино и железо-тангуты не имели монополий на чай и железо. С чаем все ясно-в Си Ся чай не произрастал и не производился. Закупки чая подпадали под монополию казны на внешнюю торговлю. Объяснить отсутствие монополии на производство железа мы не в состоянии. [401]

X. АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО.

ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ БУДДИЙСКИХ ОБЩИН И ДАОССКИХ МОНАХОВ В ТАНГУТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Тангутское государство возникло в областях с многовековой традицией исповедания буддизма 595. И буддизм утвердился в нем как религиозное мировоззрение с определенной социальной заданностью. «Благородный человек или низкий, свободный (букв. "чистый") или раб-обусловлено прошлыми причинами (кармой). В этой жизни получаем воздаяние [за прошлые поступки], и если мало накоплено выгод (заслуг), то станешь рабом или слугой» 596. Кармой определялось и то, богат ли был человек в этой жизни или беден: «Каким станешь человеком-богатым или бедным... определяется кармой» 597. Надежным оружием социального воздействия было и хорошо развитое к этому времени в северном буддизме учение о рае и аде. В тексте Лянчжоуской стелы (1094 г.) тангутские вероучители разъясняли:

В мир высший величайшего блаженства
Продвигаются по одному.
И мало тех, кто его достигает.
В ад на тягчайшие муки
Миллионы спешат.
И туда попадающих много
598.

В ксилографированном, а значит, и изданном массовом тиражом, плакатике с изображением сфер перерождений и пояснительным к нему текстом (без даты) указывается, что в сфере животных переродится тот, кто «не любит слушать добрых наставлений чиновников», «не исполняет приказов», «не соблюдает законов». В ад попадет тот, кто «не склоняется перед высшими», «не отличает высших от низших», «не сохраняет верность своему государству». В мир вечно голодных демонов Прета должен попасть тот, кто «был непочтителен», «не верил в будд и дхарму», «видя, как делают пожертвования другие, не следовал их примеру». Короче говоря, буддизм, как и любая мировая религия, выступал в качестве учения, объяснявшего и оправдывавшего социальное неравенство, как учение, объективно отражавшее интересы господствующего класса и его государства.

Тангутский правящий дом Нгвеми, как, по-видимому, и большинство тангутской правящей элиты, был постоянным и усердным приверженцем буддизма, хотя, как это и было принято в те века па Дальнем Востоке, проявлял полную веротерпимость и в равной мере известный интерес и к культу предков, и к [402] даосизму, и к конфуцианству. Н. А. Невский полагал, что все тангутские императоры, «во всяком случае во времена императора Жэнь-сяо (1139-1194), были, по-видимому, полудуховными правителями, ибо придворные оды величают своего императора "гуманным царем бодисатвой" и даже "буддой-сыном Неба"» 599 Хорошо известны по материалам из Хара-Хото издательская деятельность тангутских императоров, их личное участие в переводах канона на тангутский язык, их щедрые пожертвования тангутским храмам и общинам. Но сразу заметим, что в документах, относящихся к государственно-правовой сфере, упоминаний о высших духовных санах тангутских императоров, тем более о принадлежности их к известному позже институту «живых будд» нам пока неизвестно. Император контролировал и направлял деятельность буддийских общин (сангхи), но не как высший духовный иерарх, а как «государь милостью божьей», «сын Неба», верховный правитель и законодатель, мироустроительным заботам и воле которого было подчинено все, что находилось на территории его государства.

Как мы установили выше, тангутский государственный механизм копировал в целом китайский. Китайское государство и китайская эталитарная доктрина к XI в. уже давно не допускали бесконтрольной буддийской проповеди и деятельности сангхи. Термин «сы», которым с династии Суй (VI в.) по-китайски назывались буддийский храм или монастырь, должен был означать, что данный храм или монастырь был сооружен именно с ведома правительства 600. Так, в 718 г. был издан приказ разрушить все буддийские монастыри и храмы, выстроенные без разрешения, без приказа императора («у чи сыюань»). Такой же указ был обнародован в 955 г. 601.

Монастыри находились в ведении одного из государственных управлений (при Тан вначале «сы бу»-«управление жертвоприношений», позднее «гун дэ сы»-«управление достойных и заслуженных»), вступление в монашество контролировалось властями, и нарушение формальностей строго наказывалось 602. Новопосвященному монаху выдавалось удостоверение о посвящении («дуде»), благодаря чему он лично получал освобождение от налогов, обычных для мирян, трудовой повинности и воинской службы, т. е. обычных обязанностей перед государством совершеннолетнего мирянина. Уход в монастырь означал именно [403] выход из системы государственных повинностей, монах вычеркивался из списков учета его семьи («хуцзи») и заносился в другие списки, «списки монахов» («сэнцзи»), которые, также как и подворные списки людей светских, велись уездными властями. Дубликаты списков монахов пересылались из уезда в округ, а оттуда в государственное управление, ведавшее делами буддийской общины 603. Освобождались ли в танском Китае монастыри от уплаты налогов вообще, пока точно не установлено 604. По мнению Д. С. Твичета, привилегия буддийской церкви в сфере финансов заключалась в том, что она стояла вне обычных фискальных отношений с администрацией, а в каких-это для танского времени еще необходимо выяснить 605.

Легальная жизнь бродячих монахов исключалась. Еще в указе 472 г. говорилось: «Некоторые бикшу не живут в монастырях, а многие годы бродят из деревни в деревню и совершают различные поступки, несовместимые с законом и добрыми нравственными порядками. Предписывается группам, состоящим из пяти семей и несущим общую ответственность, отказывать в приюте незарегистрированным монахам» 606.

Тангутское государство имело одну особенность-оно было неоднородным по этническому составу. Это отразилось и на организации сангхи. Общины верующих создавались по принципу этнической принадлежности. В уже упоминавшейся Лянчжоуской стеле есть сведения о существовании при пагоде Благодарения по крайней мере двух общин-китайской и тибетской. В тексте названы «инспектор двух, китайской и тибетской, общин при пагоде Благодарения, монах-чиновник, носящий красные одежды Ванндон Нджиейнгий», «младший надзиратель за мастерами, [ремонтировавшими пагоду], глава китайской общины при пагоде Благодарения, носящий красные одежды монах Цзю Цинчжи» и «младший надзиратель за мастерами, ремонтировавшими пагоду, заместитель главы китайской общины при пагоде Благодарения, носящий красные одежды Бай Чжии» 607. В «Новых законах» мы встречаем упоминания о «тангутских общинах», «тибетских общинах» и смешанных «тангутско-китайских общинах» 608. Мы пока не знаем, были ли тангутско-тибетские смешанные общины, отразилось ли в создании общин по этническому признаку наличие различных школ буддизма (для Тибета XI-XII вв.-время сформирования основных сект)? Возможно, но не обязательно, ибо известные нам тексты нигде не [404] подчеркивают антагонизма или противоречий между различными школами толкования учения. Перевод буддийского канона на тангутский язык был начат в 1038 г. по приказу императора Юаньхао группой монахов из 32 человек во главе с «го ши»- «государственными наставниками»-Бай Фасинем и Чжи Гуаном 609.

В Си Ся закон, так же как и в Китае, не допускал бесконтрольную проповедь учения. Буддистам, прибывавшим из Тибета и Индии, запрещалось, не доложившись властям, без их санкции толковать закон 610. Более того, законом не дозволялось говорить в проповеди все то, что «вводило бы народ в. заблуждение и не соответствовало закону, не способствовало бы поддержанию истинного спокойствия» 611. Власти были обязаны подвергать аресту любого проповедника, нарушившего этот закон, и осуждать виновного на 3 года каторжных работ за то, что он действовал вразрез с учением (дхармой) 612.

Закон преследовал и верующих-ясновидцев, а также шарлатанов, пытавшихся показной святостью извлекать выгоду для себя: «Запрещается любому человеку вести подстрекательские речи и заявлять: "[Я] вижу лучи божественного света, исходящие от Будды!"-и [тем самым] вводить в заблуждение своих домочадцев и простой народ и требовать: "Желаю получить воздаяние за [свои] заслуги!" Если закон будет нарушен, то в том случае, когда [подстрекательские] речи [виновного] будут носить особо вредный характер и вызовут тяжкие сомнения [у людей], о том, какую меру наказания может получить [виновный], необходимо запросить вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствии с полученными указаниями. Если же [подстрекательские] высказывания [виновного] несерьезны и не вызывают вредных сомнений [у людей], то [виновному] -1 год каторжных работ. В том случае, когда [виновный] не остановится и снова заведет такие же разговоры, по рассмотрении того, что [он] говорит, [а также того], какую меру наказания дать [виновному], и можно или нельзя сослать [его], [обо всем этом] необходимо своевременно доложить в вышестоящие инстанции и следует поступать в соответствии с полученными указаниями» (ст. 814).

Следует заметить, что не нужно, как это иногда бывает, путать подобные запреты с борьбой с ересью, ибо буддизм в Китае, на Дальнем Востоке и в Центральной Азии существовал во множестве сект, ни одна из которых не отрицала существа доктрины и при разнообразии признаваемых лучшими путей к спасению не объявляла другие злостными заблуждениями, [405] подлежащими искоренению. Законы, подобные вышеуказанным означали факт отношения буддизма с государством вообще, а не поддержку государством исключительно одного направления в развитии учения. Тангутское государство равно признавало и китайские общины с преобладанием учений школы чань и ам(пропущено 1-2 символа-OCR)таизма, и тибетские, где преобладали тантристские идеи.

Наряду с существованием общин, сформированных по этническому признаку, закон различал монахов, носящих желтые, черные, красные (фиолетовые) одежды. Хотя, как говорилось выше, в тангутском государстве населению вообще было запрещено носить одежды из тканей желтого и красного цвета, для монахов было сделано исключение: «Лицам, принявшим обет монашества, тем, кто живет [не в монастырях] (кит. "цзай цзя"), а дома, поскольку они надевают одежды особого покроя, можно носить рясы (цзяша) и юбки желтого цвета; монахам, покинувшим семьи и [живущим в монастырях] (кит. "чу цзя"), можно носить юбки и рясы желтого цвета, но носить желтые плащи (накидки, баоцзы) не разрешается» (ст. 433).

Все святые места, храмы, культовая скульптура и иконы буддийские и небуддийские, культа небесных светил, Конфуция, древнего тангутского культа духов-хранителей равно оберегались законом: «Любому человеку запрещается красть, портить и разрушать изображения и изваяния будд, изображения и изваяния святых в храмах, полотна с изображениями Конфуция и почитаемых небесных [духов]. Если же закон будет нарушен, то зачинщику-6 лет, пособникам-3 года каторжных работ. Если среди тех, кто произвел разрушения, [окажутся] монахи или приписанная [к храму] прислуга, то мера наказания таковым должна быть увеличена на одну степень по сравнению с мерой наказания, определяемой [по закону за то же преступление] постороннему человеку. Если [кто-либо] ничего не сломал, а [только что-то] украл [в храме] и, принеся жертву [божествам], ушел, то [он подлежит наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок. Если же стоимость [похищенного и причиненного ущерба] велика, то [виновному] выносится более суровый приговор: с учетом наказания за то, как была совершена кража-без применения или с применением насилия,-наказания в зависимости от стоимости [краденого] в денежном выражении и наказания за те разрушения, которые были произведены [в храме]» (ст. 160).

В тангутском государстве только храмы и императорский дворец могли быть украшены лепкой и крыты цветной черепицей: «Кроме буддийских храмов, храмов божеств небесных светил, храмов духов-хранителей и императорского дворца, ни один дом чиновника или простолюдина не должен иметь украшении [в виде] лепестков цветка и не разрешается украшать дома красной, синей и зеленой черепицей» (ст. 437). [406]

Уголовные и гражданские дела, связанные с монастырями храмами и монахами, подлежали не местному и не ведомственному, а особому государеву расследованию (ст. 554).

Управления, ведавшие делами буддийской церкви, относились ко второму, высокому классу управлений тангутского государства, управлений, непосредственно следовавших за Главным императорским секретариатом по управлению гражданскими делами и Главным управлением военных дел. Таких управлений было три: управление доблестных и заслуженных, ведающее делами буддийской сангхи, управление доблестных и заслуженных, ведающее делами покинувших семью, и управление доблестных и заслуженных, ищущих спасения в дхарме (ст. 675). Думается, что эти управления вели соответственно дела буддийской общины (сангхи), дела монахов и дела буддистов вообще. Руководство управления доблестных и заслуженных, ведающее делами ищущих спасения в дхарме, состояло из одной главного начальника, его помощника, одного чиновника в должности «принимающий решения» и двух в должности «передающий приказы». Управление доблестных и заслуженных, ведающее делами покинувших семью, имело штат из шести «государственных наставников», двух «следящих за дисциплиной» («вэйгуань») 613, шести чиновников в звании «проповедники» («бяньда») и шести «передающих приказы». Управление доблестных и заслуженных, ведающее делами буддийской сангхи (оно же управление доблестных и заслуженных, ведающее делами оставшихся в семье), имело в составе своего руководства шесть «государственных наставников», двух «следящих за дисциплин ной», четырех помощников, шесть «принимающих решения» и шесть «передающих приказы» (ст. 690).

Стать монахом в тангутском государстве можно было только с позволения властей, пройдя определенную подготовку. Пострижение в монашество в обход закона строго каралось-вплоть до наказания смертной казнью. В кодексе говорится: «Когда в благоприятное время производится пострижение в монахи [людей] различных категорий, то монахами могут стать юноши двух групп 614 -юноши, [состоящие] при монашеской общине, и юноши из "постоянно живущих", а также юноши из числа "ищущих спасения в дхарме". Посвящение в монахи лиц прочих категорий запрещается. Если закон будет нарушен, то из тех, кто посвящал в монахи, и тех, кто был посвящен в монахи, зачинщик подлежит смертной казни путем удавления, а пособникам-12 лет каторжных работ. Если тот, кого посвятили в монахи, еще не достиг совершеннолетия, то [он] [407] наказанию не подлежит; тому же, кто сделал [его] монахом, приговор выносится в соответствии с законом. Что касается наставников, находившихся там, где происходило [незаконное] посвящение в монахи, то [им] определяется то же наказание, что и зачинщикам. Если [о совершавшемся беззаконии] знали ревизоры, то [им] выносится наказание на одну степень меньшее, чем пособникам. Если кто-либо из них получил взятку, то [ему] выносится более суровый приговор: как [за нарушение настоящего закона], так и за "взятку с нарушением закона"» (ст. 783).

Таким образом, монахом не мог стать взрослый или пожилой крестьянин, скотовод, ремесленник или чиновник и т. п., если он в юношеские годы не сделал этого. В полном соответствии с тем, о чем говорилось выше, человек, судьба которого, место которого в системе государственной службы уже определилось ранее, был не волен изменить его, покинуть мирскую жизнь в угоду служения вере: «Запрещается входить в общину и становиться монахами слугам, [лицам] категории лиц для особых поручений, служащим вспомогательных войск... старым и слабым» (ст. 781). Наказание-смертная казнь. Не могли стать монахами пхинга без позволения хозяина и служащий вспомогательных войск без особого на то предписания. «Пхинга, принадлежащему любому человеку, без представления [свидетельства] о добровольном согласии [на то] его хозяина, а служащему вспомогательных войск без особого на то предписания становиться монахами, ищущими спасения в дхарме, запрещается» (ст. 773). Ограничение прав пострижения в монахи распространялось также на лиц некоторых дефицитных профессий, в частности резчиков досок для печатания книг способом ксилографии: «Без особого [позволения] запрещается уходить [в монахи] тем, кто принадлежит к категории резчиков знаков [на досках для печатания книг]. Если кто-либо из таковых стал монахом, то [он] должен оставаться и в списках резчиков знаков [на досках для печатания книг]» (ст. 774).

Монахиней могла стать только вдова или девушка, на которую никто не предъявлял своих прав, не выданная замуж: «Если вдова или девушка, еще не выданная замуж, преданно, с душой исполняющая законы Будды, на которую никто не предъявляет своих прав, желает стать монахиней, то о ней должны быть поданы сведения, проверенные ревизором. [После этого она] может стать монахиней "остающейся дома" или монахиней "покинувшей семью". При этом матери и жены "передающих приказы" управлений третьего класса, столоначальников Главного императорского секретариата по управлению гражданскими делами и Главного управления военных дел и всех лиц, занимающих еще более высокое положение, должны надеть красные одежды, а все прочие- желтые» (ст. 784). Пока мы не в состоянии объяснить, что скрывалось за ношением одежд [408] разного цвета-различие ли сект (школ) буддизма или же разница в социальном статусе монаха или монахини. Судя по только что цитированному тексту, можно предположить и последнее.

В Си Ся действовала общая формула запрета: никому не разрешается «становиться монахом по своему личному усмотрению» (ст. 785). Последствия, вытекающие из его нарушения, изложены в пространной 785-й статье кодекса. Процитируем отрывки из этой статьи: «Любому человеку, не вошедшему в число тех, кому официально дозволено стать монахом, становиться монахом по своему личному усмотрению запрещается». Если виновному не было еще 15 лет, то он наказанию не подлежал. Прочие наказывались так: «Если человек, достигший совершеннолетия, обманным путем стал монахом и если, будучи совершеннолетним, он обманным путем добился на то позволения, то о том, кто незаконно получил государев указ, [позволяющий стать монахом], следует сообщить в вышестоящие инстанции и приговор [таковым] выносится как [лицам], действовавшим [по добытому обманом] государеву указу. Что касается тех, кто не имел позволения [стать монахом] и исключил себя из [податных] списков, то [таковые] подлежат смертной казни путем удавления. Прочим, кто не исключил себя из [податных] списков и не добивался обманом позволения [стать монахом], а просто выдавал себя за монаха,-6 лет каторжных работ». Знавшие об обмане получали наказание, уменьшенное на две степени. Разрешалось не доносить только на родных отца и мать. Чиновники и руководители общины, даже если они не знали лично об обмане, «за то, что [они] не несли службу исправно и не воспротивились беззаконию, [подлежат наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок». «Монахам-юношам простого звания запрещается не вносить [свое] имя в [податные] списки или исключать [свое] имя из [податных] списков и тем самым уклоняться от трудовой повинности и уплаты налогов». «На юношей простого звания, ставших монахами, а также на имущество буддийской общины (чанчжу) и на принадлежащих ей земледельцев... должны быть поданы списки в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами, а списки юношей простого звания и земледельцев-в управление императорской гвардии, в каждое [из указанных учреждений] отдельно, и [эти списки] подлежат ревизии». «Монахам, получившим дозволение стать "покинувшими семью", запрещается не регистрироваться в списках общины и тем самым пребывать неизвестно где. Монах начиная с тою дня, когда [он] стал [таковым], в течение ста дней обязан доложить [о себе] должностному лицу и стать на учет в списках той общины, к которой [он] принадлежит». За нарушение сроков-год каторжных работ. «Юношам из простых людей, [409] ставшим монахами, не находиться в той общине, к которой они принадлежат, подавать официальные прошения о переводе в другие [общины], менять общину запрещается. Если закон будет нарушен и кто-либо сменит общину, то [виновному]-12 лет каторжных работ в соответствии с законом о наказаниях [лиц], выполнявших легкую работу и перешедших на такую же работу в другой гвон». «Любой женщине запрещается становиться монахиней, если она не получила на то дозволения. Если закон будет нарушен, то в том случае, когда у [виновной] есть хозяин или она является нини другого человека, [ей]-4 года каторжных работ. Если же у нее не было хозяина и никто не мог воспрепятствовать [ее поступку], то [ей]-2 года каторжных работ». Наказывался и парикмахер, который, зная обстоятельства дела, стриг голову человеку, пытавшемуся стать монахом. Он наказывался на три степени меньше, чем преступник, если знал, что его клиент обманным путем хочет стать монахом (ст. 788).

Итак, очевидно, что стать монахом в тангутском государстве по собственному волеизъявлению, без позволения властей было просто невозможно, за это полагалось строгое наказание, как и за попытку стать монахом обманным путем, в обход закона. Мы не раз подчеркивали ранее, что государство было заинтересовано в полном учете всего, а особенно мужского, самодеятельного населения, тех, кто платил поземельный налог и прочие налоги и отбывал трудовую повинность, а также служил в армии. Уход взрослого мужчины в монашество означал для государства потерю полноценного тяглого. Поэтому самовольное исключение себя из списка тяглых каралось смертной казнью. Именно по этой причине юноши-послушники простого звания не исключались из общих податных списков населения и привлекались к трудовой повинности. На них, на «постоянно живущих» и крестьян, очевидно приданных храму или монастырю, подавались списки в Главный императорский секретариат, а на юношей-послушников простого звания и крестьян, как на потенциальных солдат, еще и в управление императорской гвардии, при этом такие списки проверялись. Полноправные монахи, уже прошедшие обряд посвящения и перешедшие из учеников, юношей-послушников, в число монахов «покинувших семью», тоже не исчезали из-под контроля государства. Они заносились отныне не в подворные списки, а в списки общины. Монах был лишен права лично, по своему усмотрению сменить общину. За это полагалось тяжкое наказание-12 лет каторжных работ. Общая для тангутского государства система разверстки самодеятельного населения по административно-хозяйственным единицам, территориальным, производственным или иным и строгого контроля над ним, выражавшаяся в запрете под страхом смертной казни менять место приписки, была распространена и на [410] буддийские общины. Двенадцать лет каторги вместо смертной казни означали реализацию общего положения о смягчении для монахов наказания за любое преступление на одну степень После отбытия наказания «монахи, носящие желтые или черные одежды, должны быть удалены из монашеской общины напять лет, а монахи, носящие красные или фиолетовые одежды... на 6 лет. При наказании каторжными работами с монахами; имеющими ранг, следует поступать в соответствии со степень их ранга. Если монах ранга не имеет, то должен отбывать каторгу по закону; по истечении срока наказания [отбывший каторгу монах] должен быть передан в качестве отрока-прислужника в тот монастырь, к которому он был ранее приписан» (ст. 42).

Государству, действующему уголовному кодексу были подсудны уголовные преступления монахов, совершенные ими по, отношению друг к другу.

Освобождение от повинностей, налогов и отработок-в Китае; буддийские монахи сами не работали на земле, они в лучшем случае были надсмотрщиками и организаторами работ 615-и смягчение в случае совершения преступления меры наказания на одну степень-вот те правовые привилегии монахам, о которых мы знаем из тангутского права.

Если лица, ставшие в соответствии с законом монахами, выпадали из списка тяглых, то это еще не означало, как, правильно отметил для танской эпохи Д. Твичет, что государство не контролировало хозяйственную деятельность буддийских общин. Храмы и монастыри подавали властям сведения об имуществе храма, «постоянно живущих» и крестьянах, приписанных к монастырю, была ограничена самодеятельность храма и общины в самообеспечении, хотя бы и за счет пожертвований, верующих. Так, число «постоянно живущих» при храме зависело от суммы пожертвований, получаемых им. После перестройки храма или для храма, выстроенного заново, прежде всего рекомендовалось изыскивать монахов из числа уже состоящих в общине. Такие храмы могли получить «при пожертвованиях в одну тысячу связок: монет двух "постоянно живущих" и одного монаха, носящего красные одежды, при [пожертвованиях] в две тысячи связок монет-трех ["постоянно живущих"] и одного монаха, носящего красные одежды; при пожертвованиях, оцениваемых начиная от трех тысяч связок монет и выше, [храм может получить] пять ["постоянно живущих"] и двух монахов, носящих красные одежды. В монахи следует переводить юношей из других старых общин. [Они] должны находиться в ведении новой общины, а продавать [их] какому-либо человеку запрещается» (ст. 777). Возможно, государство регламентировало [411] только число людей, непосредственно обслуживающих храм, «постоянно живущих» и монахов, ставя их количество при храме в зависимость от пожертвований верующих, которые сами по себе не ограничивались.

Государство поддерживало храмы и монастыри экономически, выделяя им «постоянно живущих» из числа государевых людей. В «Новых законах» ясно сказано об этом: «государевы и частные всех общин "постоянно живущие"». В XII в. «постоянно живущие» при храмах были частично освобождены от налогов в пользу государства. Они не несли всех трех видов повинностей, связанных с работой на земле (уплаты поземельного налога, поставок сена и трудовой повинности), одновременно и постоянно, а один год платили поземельный налог, следующий год поставляли сено и отрабатывали трудовую повинность. Это было естественно, так как часть своего труда и дохода они обязаны были отдавать храму или монастырю. С 1212 г. эти привилегии «постоянно живущих» были отменены 616. безусловно, в прямой связи с угрозой монгольского завоевания.

«Постоянно живущие» храмов, монастырей буддийских общин обрабатывали землю, с которой монастыри платили неполный налог, что очевидно из постановлений о частичном освобождении от него. Мы имеем некоторые сведения о размерах земельных владений (пахотные земли) буддийских монастырей в тангутском государстве. В монастырях «Помощь государству» и «Повсеместная святость» «постоянно живущие» обрабатывали 131 цин 59 му земли (примерно 800 га), из которых 67 цин 28 му принадлежали монастырю «Помощь государству» и 64 цин 31 му -монастырю «Повсеместная святость», т. е. каждый из монастырей имел примерно более 400 га земли. Из этих земель и монастыре «Помощь государству» 47 цин 67 му (286 га), которые ранее были освобождены от отработок и поставок сена, в начале XIII в. были обложены денежным налогом в сумме 584 связок 950 монет, из расчета 2 связки монет с 1,5 цин (9,15 га) земли. В монастыре «Повсеместная святость» денежный налог взимался с 46 цин 66 му (≈280 га) земли в сумме 624 связок 850 монет. Оставшиеся земли заново были обложены поставками сена и отработками. Монастырь «Сокровищница моря» имел 50 цин 71 му (≈305 га) земли, из которых 21 цин 4 му (130 га) были освобождены от отработок по трудовой повинности и поставок сена. С прочих земель взимался денежный налог в размере 257 связок 500 монет 617.

Можно подсчитать, что три упомянутых монастыря имели в среднем каждый по 370 га земли, ⅔ которой в начале XIII в. [412] облагалась денежным налогом. Много земли было у этих монастырей или мало-судить трудно. Мы не имеем сведений ни об общей площади обрабатываемых земель в тангутском государстве, ни о размерах частного землевладения. Отметим только, что размеры земельных владений этих монастырей были близки к тем, которыми реально располагали монастыри в танском Китае, где они имели в среднем по 40, реже по 50 цин земли 618. Для нашей темы важно, что государство облагало налогом, хотя и не по полной таксе, земли, принадлежащие или данные в пользование монастырям, взимая с них натуральный (поставки сена) и денежный налоги, а также привлекая людей, приписанных к монастырю, к несению трудовой повинности. В данном случае очень любопытно то, что нормы отработки определялись не количеством тяглых людей, а количеством земель, за которые государство требовало отработки, т. е. обложение осуществлялось на общих для всей страны традиционных основаниях.

Мы уже указывали, что освобождение от налога земель, принадлежащих монастырям, с «постоянно живущими» на них не было постоянным. Оно носило периодический характер и определялось или указом императора, или документом, именуемым «юйчжацзы», «императорским предписанием», или же решением властей, принятым по докладу, поданному на имя государя. С 1181 г. с этой целью стали использоваться только «юйчжацзы», при этом полное освобождение монашеской общины («чжун») от поставок сена и отработок даже па время отныне было запрещено 619.

Таким образом, государство контролировало не только личный состав буддийской общины, но и ее экономическую деятельность. Контроль этот, очевидно, производился специальными инспекторами. «Что касается назначения инспекторов в общины [монахов] "покинувших семью", то в [общине], имеющей "постоянно живущих" и доход от одной тысячи до тридцати тысяч связок монет включительно, назначается инспектором один человек; [в общине] с доходом свыше тридцати тысяч до пятидесяти тысяч связок монет включительно, назначаются [инспекторами] два человека, а [в общинах] с доходом свыше пятидесяти тысяч связок монет-три человека. Что касается тех людей, которых следует назначить на должности [инспекторов в монашеских общинах], то это должны быть пожилые и способные люди, не распоряжающиеся "постоянно живущими", почитаемые и на службе, и в [своей] семье, обладающие твердой волей, ясными намерениями и умеющие вести дела в соответствии с законом» (ст. 780). Мы видим, что доходы разных [413] общин сильно рознились. Они были и довольно высокими, и если за пятьдесят лет-с середины XII до начала XIII в.-цены и денежный курс в Си Ся существенно не изменились, то упомянутый выше денежный налог с монастырских земель был невысоким.

Буддийские общины создавались при храмах и монастырях с ведома государства, как, собственно, строились и сами храмы и монастыри. Процесс создания новой общины при новом храме также регламентировался, хотя храм мог быть выстроен или отремонтирован на частные пожертвования. Как мы уже отмечали выше, для начала предписывалось выделить для нового храма монахов из старых общин, и только в случае их нехватки допускалось пострижение в монахи новых людей. Таким образом, ядро будущей новой общины составляли храм и выделенные ему монахи и «постоянно живущие», причем число тех и других было прямо связано с пожертвованиями, полученными храмом и оцениваемыми в денежном выражении, т. е. экономическим потенциалом храма (ст. 777).

Община буддистов-мирян создавалась вокруг храма и вероучителей-монахов, которые были при нем, и процветание храма зависело от его благосостояния, ибо только наличие у общины средств на приличное содержание храма и монахов могло гарантировать по закону их достаточное число.

Община, группировавшаяся около монастыря или храма и, возможно, объединявшая вокруг крупного монастыря верующих ряда мелких храмов, имела свою, определенную законом администрацию. Возглавлял ее глава общины, у которого были помощники (заместители). Далее в руководство общины входили инспектора общины и администраторы в должности «решающих дела». Община делилась па группы, каждая из которых возглавлялась старшим группы. Очевидно, только в крупных группах было еще более дробное деление на группы, возглавляемые лицами, должности которых именовались «направляющие». Мы уже отмечали выше, что должность «направляющий» была низшей административной и командной должностью в тангутском государственном аппарате и тангутской армии вообще.

Существовал также Совет великой сангхи. Очевидно, он ведал делами общин, но был ли он организацией общей для всей страны или органом региональным, остается неясным. Упоминается Совет великой сангхи в статье 775: «Если откроются вакансии на должности главы общины, [его] помощников, "выносящих решения", старшего в сангхе и на прочие [должности], относящиеся к высшей администрации общины (чжун-гуань-да?), и если Совет великой сангхи сделает выбор, то [избранное лицо] должно быть повышено в должности, а [его должность] может занять новый человек, назначенный снизу. Если в данной общине нет человека, который мог бы быть повышен [в [414] должности], то на [вакантную] должность назначается способный человек из другой общины».

Кроме вышеназванных должностных лиц в каждой общине назначались два интенданта («тицзюй») 620: «Что касается совместных священных трапез («шэнъян») в общинах [нашего] государства, то из "постоянно живущих" [при общине], прикрепленных к общине, два человека назначаются интендантами: [один] главным, а [другой] помощником. Прочих членов общины назначать интендантами запрещается. Если закон будет нарушен и назначат [интендантом то лицо, которое] не имело [на это] права, то и тот, кто назначил, и тот, кого назначили, [подлежат наказанию]: с имеющего ранг -штраф 1 лошадь, простому человеку-13 палок» (ст. 776). Назначение интендантов из числа «постоянно живущих», а не монахов, возможно, было связано с представлением о том, что монахи должны заниматься делами духовными и не иметь прямого контакта с миром корысти и наживы. Мы знаем, что закон запрещал монахам собирать налоги и брать в долг что бы то ни было 621. Монахам запрещалось иметь дорогие вещи и оружие-золотые и золоченые ножи, мечи, копья, уздечки, седла, украшать уздечки и седла чистым нефритом и т. п. (ст. 435). Монах рассматривался как лицо, удалившееся от мира и семьи. В этом смысле с правовой точки зрения примечательно, что монахи были освобождены от коллективной ответственности по принципу «юань цзо». Если мятежниками оказывались родители монаха, то он, вопреки общему правилу, не привлекался к ответственности за их поступок, а если мятежником был сам монах, то за совершенное им преступление не отвечали его родители (ст. 1). Как лицам, заботящимся исключительно о духовных интересах людей, монахам наряду с тюремными надзирателями и врачами был разрешен доступ к больным заключенным (ст. 589).

Должностные лица сангхи, монахи, рассматривались как государственные служащие, а не как администрация общественного организма, независимого от государственного аппарата, поэтому они, как и представители всего прочего служилого сословия, гражданского и военного, имели ранги: «Управление глав монашеских общин может приглашать за печатями [лиц, получающих ранги]. Вызывать для получения ранговых печатей [монахов] из пограничных больших общин (бяньдачжун?) не разрешается. Если закон будет нарушен, то [виновный подлежит наказанию]: с имеющего ранг-штраф 1 лошадь, простому [415] человеку -13 палок» (ст. 655). Не только монах, занимающий должность в государственном управлении, но и монах-должностное лицо в сангхе не имел право получать временное освобождение от службы (отпуск) без разрешения соответствующих органов государственной власти. «Что касается предоставления освобождения от службы государственным наставникам (гоши), наставникам в (буддийской) вере (фаши) и наставникам в медитации (динши), начальнику, [его] помощникам и "передающим приказы" управления доблестных и заслуженных, ищущих спасения в дхарме, а также кому-либо из чиновников, состоящих на службе в [этих] управлениях, то [они в случае просьбы об отпуске на срок] от одного до десяти дней, а инспектора буддийской общины (чжанши) и главы монашеских общин [в случае просьбы об отпуске на срок] в пределах двадцати дней обязаны обращаться с докладом в управление достойных и заслуженных по принадлежности и [управление] должно предоставить [им] освобождение от службы. Если же [потребуется освобождение от службы на срок] больший, чем этот, то донесение должно быть передано в иную инстанцию. Государственные наставники, наставники в (буддийской) вере и наставники в медитации, не состоящие на службе в управлениях, обязаны обращаться с донесениями прямо в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами или соответственно довести свою просьбу до вышестоящих инстанций, а [те, в свою очередь], должны предоставить им освобождение от службы на срок, который им положен» (ст. 634).

Грамотность и определенная степень буддийской образованности были наиважнейшими условиями как посвящения в монашеский сан, так и получения какой-либо должности в администрации общины и управлениях по делам религии: «Если кто-либо из юношей, принадлежащих к монашеской общине ищущих спасения в дхарме, читает две сутры-"Лотосовую сутру" и "Праджняпарамита-сутру о человеколюбивом князе, защищающем государство",-умеет при чтении [священных] текстов совершать ритуальные поклоны, чисто и отчетливо произносит звуки [языка] санскрита, то [таковые] должны быть представлены главе общины и инспектору общины и [о них] следует доложить в управление доблестных и заслуженных, [ведающее делами религии], и в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами. [По этому делу] должны быть опрошены направляющие [этих] юношей, инспектора общины, глава общины, [его] помощники, "принимающие решения", а также имеющиеся налицо люди [из данной общины]. Затем вызывают контролеров, которые передают дела. и они наводят справки по спискам [населения]. Если [окажется], что эти юноши действительно [хорошего] рода, то [им] должен быть определен устав поведения. Если они усвоили этот [416] устав поведения, то после доклада о том в вышестоящие инстанции [они] становятся монахами, остающимися дома. Прочие юноши, придерживающиеся устава поведения простых людей или относящиеся к [лицам] иных категорий, обязаны [также] знать ранее упоминавшийся устав, хотя [им] и не разрешается становиться монахами» (ст. 771).

«Если в нашем государстве среди тангутов, китайцев, тибетцев окажутся юноши, которые придерживаются устава поведения простых людей и принадлежат к общине ищущих спасения в дхарме, или юноши, которые давно принадлежат к общине ищущих спасения в дхарме, и если их можно назначить настоятелями, то в том случае, когда [среди них] имеются знающие от начала до конца и способные толковать [доктрину] мадхья и [ее учение] о ста видах всех качеств разума и его агентах 622, сутру Хуа-янь 623, [шастру] Ци-синь 624 и постигшие требующие повседневного выполнения обряды "видхи" (фа-ши), государственный наставник, [лица], ранее занимавшие посты настоятелей, учителя специальных дисциплин и знатоки тибетского языка обязаны тщательно изучить их деяния и поведение. Если [данные юноши] действительно постигли [все это], то, что касается юношей, придерживающихся устава поведения простых людей, [они] могут стать монахами, носить красные одежды и быть назначены настоятелями. [Однако таковые] получать ранги не могут. Если [кто-либо из таких юношей] уже давно состоит в общине ищущих спасения в дхарме, то в том случае когда [они] ищут спасения в дхарме, [они] могут стать монахами и те, кто ранее носил желтое, [теперь] обязан носить красное и может быть назначен настоятелем. Преданные чиновники могут получить ранг. Монахов-тангутов и монахов-китайцев, не знающих [вышеуказанного], запрещается назначать настоятелями» (ст. 772).

Более высокие официальные требования предъявлялись к буддийской образованности тех монахов, которые должны были перейти на государственную службу и стать чиновниками Главного императорского секретариата по управлению гражданскими делами. Это равно касалось тангутов, китайцев, тибетцев. [417]

«Если среди тангутских, китайских и тибетских юношей есть такие, которые хорошо знают и могут читать сутры и гаты, то те из них, которым определен устав поведения, по одному или попарно 625, могут быть назначены на должности начальников и передающих приказы" в Главный императорский секретариат по управлению гражданскими делами. Каждая из одиннадцати сутр и гат, которые обязаны уметь читать [означенные лица], указана ниже и должна читаться [ими] в соответствии с установленными правилами. [Кандидатам на эти должности] следует определить устав поведения, и если у знающего [эти сутры и гаты] и умеющего читать [их] нет возражений [против его назначения на должность], то [о нем] следует доложить в вышестоящие инстанции и [он] должен стать монахом "покинувшим семью".

Текст воспроизведен по изданию: Измененный и заново утвержденный кодекс девиза царствования: Небесное процветание (1149-1169). В 4 книгах. Книга 1. М. Наука. 1988

© текст - Кычанов Е. И. 1988
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1988