Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ХАФИЗ-И ТАНЫШ БУХАРИ

КНИГА ШАХСКОЙ СЛАВЫ

ШАРАФ-НАМА-ЙИ ШАХИ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ГОСУДАРЯ СТРАН ['АБДАЛЛАХ-ХАНА] ИЗ ПРЕДЕЛОВ (МАУЗИ’) УЛУГ-ТАГА

Когда обладатель счастливого сочетания светил, победоносный ['Абдаллах-хан] освободил свои мысли [от забот] о преследовании врагов, в четверг 25-го [числа] месяца раби' II 156 он вознамерился вернуться назад по дороге на Мийар-Билавати и поднял знамя возвращения. В этот день победное знамя [хана] бросило тень стоянки у истока реки Саук.

В пятницу 26-го [числа 157 хан] продвинулся [дальше], и берег реки Кырк-Караклар 158 стал местом, [где] разбили величественные палатки [войска 'Абдаллах-хана].

В субботу 27-го [числа 159] двинулся подобный небу стан (урду), и тот же берег названной реки стал местом расположения победоносных войск [хана]. В воскресенье 28-го [числа 160 'Абдаллах-хан] поспешно гнал [коней] и, прибыв в Йиланчук, расположился лагерем.

В понедельник 29-го [числа 161] верховья реки Терс-Кандирлик из-за большого числа палаток и царских шатров стали предметом зависти солнца и луны.

Во вторник последнего числа упомянутого месяца прославившийся |346а| щедростью государь ['Абдаллах-хан] двинул победные знамена [вперед], и тот же берег упомянутой реки украсился прибытием бесчисленного войска.

В среду, в первый день месяца джумада I 162 подобный Сатурну хакан ['Абдаллах-хан] и все военачальники (арбаб дувал), от натиска которых разрушились бы столбы, [поддерживающие] небесный свод, вышли в путь и остановились в верховьях реки Мийар-Билавати. Произошло нечто напоминающее [стих из Корана]: «Он [бог] пустил два моря, чтобы они встретились» 163.

В четверг 2-го [числа 164 'Абдаллах-хан] достиг устья реки Мийар-Билавати и вознес вершину победных царских палаток до чертогов Сатурна.

В пятницу 3-го [числа этого] месяца 165 конец реки Мийар-Билавати стал местом расположения палаток [ханских] слуг, величественных, как небо. [287]

В субботу 4-го [числа 166 'Абдаллах-хан] поднял благословенное знамя величия и прибыл в пустыню (чул). Когда он прошел по далекой пустыне, местности страшной и злосчастной, где огнедышащий ветер походил на адский огонь..., Кызыл-Как 167, площадь которой, казалось, была больше, чем фарсах на фарсах, стал местом восхода знамени — местом восхода солнца. Поскольку в этой местности были степь за степью, [а в них] большое число газелей и молодых ланей, его {величество ['Абдаллах-хан] развлекся охотой.

Вышли на охоту [люди] правого и левого крыла победоносного войска и направились в разные стороны. Столько дичи попало в [их] тенета, что пальцы прозорливости не были в состоянии сосчитать.

В воскресенье 5-го [числа] 168 владыка морей и земель ['Абдаллах-хан] пришел, точно синее море, в волнение и движение, отправился в путь и местом расположения [своего} гневного, как высочайшее небо победоносного войска, сделал берег реки Сарик-Су.

В понедельник 6-го [числа этого] месяца 169 [хан] вознес свое знамя величия и славы до высшей точжи луны и солнца, своих братьев их высочества 'Ибадаллах-султана и Асфандийар-султана он отправил в Сузак для переселения людей. В тот день освещающий мир хакан с мстительным войском прошел Чет-Кара-ходжа и остановился.

Во вторник 7-го [числа] 170 он перешел Курчин-Кум и расположился лагерем в приятной местности.

В среду 8-го [числа этого] месяца 171 ['Абдаллах-хан] прошел через Уч-Кунгур, и Тибал-Турангу и Йатим-Турангу спали местами расположения воинственного войска ['Абдаллах-хана].

В четверг 9-го [числа] 172 величественный и счастливый ['Абдаллах-хан] передвинулся [дальше], /346б/ с единодушным, единомыслящим и всей душой преданным его величеству войском достиг местности (маузи') Йаcси-Аджрак 173 и разбил [там] палатки.

В пятницу 10-го [числа этого] месяца 174 земля Йилан-Ана 175 от пыли, [поднятой] конями [войска 'Абдаллах-хана], движущимися, как вода и ветер, превратилась в хотанокий мускус и запахла амброй.

В субботу 11-го [числа 176 'Абдаллах-хан] ушел из рабата Йилан-Ана и поспешно отправился в чул.

В воскресенье 12-го [джумада I]; 177 он выступил из Чула, вознес среди гор свою ставку величия и счастья до высшей точки небес, до высоты солнца и луны, на берегу реки Буга-Сокти и Кок-Тал 178 и возвысил полумесяц знамени счастья до верхушки созвездия Близнецов [и] до купола Плеяд. [288]

В понедельник 13-го [числа] 179 степь Минг-Булак 180 сделалась местом расположения войска шаханшаха стран.

Во вторник 14-го [числа этого] месяца 181 сверкающие, как солнце, знамена ['Абдаллах-хана] прошли по Сыгнаку и очутились около куполообразного сооружения над могилой Ходжа-хана 182. Отсюда государь, подобный Александру [Македонскому, 'Абдаллах-хан], послал вперед рассудительного эмира Кул-Баба-кукалташа с барабанами и трубами вместе с отрядом (зумре) бахадуров, покоряющих страны, завоевывающих мир, для того, чтобы [приказать] агруку явиться к ним, где бы он ни; был и, взяв этот гороподобный отряд, идти совместно с ним на осаду крепости Сабран.

Его эмирское высочество [Кул-Баба-кукалташ], поступив согласно приказу ['Абдаллах-хана], встретился с агруком в местности (маузи’) Джан-Курган, которая является [одним] из селений (музафат) Сабрана. В тот же день, возглавив их, [т. е. воинов агрука], он отправился в поход для кровопролития в Сабране.

Остановившись на виду крепости, он приказал, чтобы звуки труб и барабанов возносили до небесной сферы и оглушали небосвод. Слава о прибытии его султанского высочества прогремела на все желто-зеленое небо. По счастливой случайности в тот самый день жители Сабрана держали совет о бунте и смуте и пришли к следующему решению. Поскольку агрук находится в Джан-Кургане, [жители Сабрана] полагали, что он встретится с его величеством ['Абдаллах-ханом], и пребывали в спокойствии и беспечности ; конные и пешие [воины их], опоясавшись для битвы и сражения, [думали] спокойно напасть на счастливое войско [Кул-Баба-кукалташа], чтобы разбить стекло в доме их единства.

Храбрый эмир [Кул-Баба-кукалташ] по дороге случайно узнал о выступлении врагов и отправился в поход, точно ослепительная молния. Выступив [стремительно], как туча или ветер, [Кул-Баба-кукалташ] соединился с агруком. Оба отряда очень обрадовались встрече друг с другом. Враги, увидев небоевую часть войска ['Абдаллах-хана] и заметив победоносного эмира [Кул-Баба-кукалташа], отказались от своего намерения.

Могущественное войско, /347а/ которое должно было заботиться об охране агрука, по прибытии наибов областей (навваб айалат айаб) открыло уста для восхваления владыки обоих миров и произнесения слов: «Хвала богу, удалившему от нас печаль 183, за то, что вышли из этой пропасти и спаслись от этого бедствия».

С душой, свободной от лжи и обмана, укрепив сердце надеждой на помощь творца-хранителя, все [воины 'Абдаллах-хана] выступили для осады Сабрана, как уже описало перо. [289]

В четверг 16-го [числа этого] месяца 184 хакан ['Абд аллах-хан], величественный, как Джамшид, уповая на помощь и защиту бога, поднял проницательное знамя выше луны и солнца...

Во время полуденной молитвы ['Абдаллах-хан] достиг окраин (гирд) Сабрана и остановился в садах (багат).

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШАХАНШАХА, ПОКОРИТЕЛЯ СТРАН, ИЗ УЛУГ-ТАГА И ОКРУЖЕНИЕ КРЕПОСТИ САБРАН ПОБЕДОНОСНЫМ ВОЙСКОМ

Когда окрестности Сабрана стали местом расположения подобных звезде палаток и местом царской ставки ['Абдаллах-хана], похожей на чертоги Сатурна, на следующий день государь с отрядами, напоминающими волны синего моря, выступил в поход. С поспешностью добравшись до окрестностей (гирд) крепости, он подобрал поводья, чтобы осмотреть глазами осмотрительности башни и вал крепости, входы и выходы ее. Он позвал Кул-Баба-кукалташа и приказал: «Эта толпа, которая возгордилась неисчислимым богатством (мал), благоустроенностью вилайета и безграничным войском, сошла с истинного пути и с верной дороги. Представляется правильным, поступая согласно законам хазрата великого и славного бога и сообразуясь [с изречением]: «Мы не наказывали, пока не посылали посланца» 185, сначала пойти тебе к ним, советами и чистой водой увещеваний смыть пыль мятежа и надменности, осевшую на краях их сердец, чтобы они из пустыни заблуждения вышли на главную дорогу истинного пути, с места упрямства и упорства перешли на место покорности и преданности, покинули поле опасности и ссор и приобрели жилище на улице дальновидности и безопасности, отступили с пути мятежа, избрали путь повиновения и послушания».

Согласно этому его высочество, убежище страны [Кул-Баба-кукалташ], спустившись к подножью вала крепости (зир-и баре), сказал жителям крепости с упреком: «Всему миру и всякого рода людям известно, несомненно и ясно, что ныне этот падишах ['Абдаллах-хан] величественный, как Джамшид, получает помощь от Аллаха, всем известно [также], что великие войска [его врагов] разбиты, /347б/ укрепленные и сильные крепости [их] покорены. Ударом блестящего меча [хана] и пронзанием сверкающего копья [его] завоеваны все вилайеты Мавераннахра, Балха и Хисара, свергнуты большие династии (ханидан) и подчинены племена язычников (дудманха-и ширк). Если вы желаете, чтобы имущество и достояние ваше не были сметены судьбой и роком, а души и тела ваши не подвергались опасности, послушайте добрые слова ушами согласия. Войдите через дверь послушания [290] и повиновения, прежде чем закроются для вас врата извинения, согласно [изречению]: «Тогда не принесет пользы душе вера ее, если она не уверовала прежде того или когда она при вере своей не усвоила себе ничего доброго» 186, что характеризует состояние язычников, когда они находятся в отчаянии, рукой просьбы и самоунижения откройте перед собой ворота милости и милосердия [хана]. [Стихи...]

Через посредство сейидов 187, казиев, улемов, благочестивых отшельников, учителей и муфтиев 188, которым его величество ['Абдаллах-хан] оказывает полный почет, пошлите [хану] ценные подарки и дорогие подношения, и, может быть, ваша слабость и беспомощность приобретут значение и цену перед лучезарными очами его величества и тогда забьют вены милосердия его [величества]. Если вы укрылись в крепости в надежде на помощь от вашего войска (джама'ат), [то ведь оно] далеко и не видно [его]; оно движется по пустынному пути оцепенения, смущения, и потому неизвестно, что с ним случится, что произойдет и что вылезет из-под покрывала неизвестности».

Что касается 'Абд ас-Саттар-султана, то он с юных лет и в расцвете жизни сделал своим жилищем могилу разочарования. [Теперь] он с отрядом храбрых воинов, которые относятся с пренебрежением к Рустаму, [сыну] Дастана, и Саму, [сыну] Наримана, с такими, как, например, Джан-Булад ушун и другие, подняв знамя величия и могущества до высшей точки гордыни и надменности.

Несмотря на то, что [жители Сабрана] знали, что оказание сопротивления потоку далеко от законов мудрости, что вступление в единоборство со страшным львом является признаком безрассудства и безумства, [возгордившись] многочисленностью своих помощников и пособников, начертали на поверхности своего воображения картину надменности и гордости.

По причине чрезмерного высокомерия они ступили ногой смелости в долину гибели. Опоясавшись поясом отмщения для защиты крепости, они протянули руки, чтобы оказать сопротивление [войскам 'Абдаллах-хана]. Они не приняли во внимание добрые слова благословенного эмира [Кул-Баба-кукалташа] и начали укреплять крепость. Поистине, это был народ (таифе), который отличался избытком мужества, исключительной храбростью и смелостью /348а/ Они снабдили эту крепость огромным количеством продовольствия, различного рода оружием и средствами ведения войны [и] не вдели голову в ярмо повиновения.

Крепость Сабрана является сильно укрепленной твердыней, такой сильной и мощной крепостью, что рука вращения судьбы [291] никогда не достигала подножья ее вала и око голубого неба не видело на одной четверти обитаемой части земного шара подобной ей по укрепленности твердыни. [Стихи...]

Высота ее была такой, что лучи солнца никогда не доходили [даже] до ее вала. Прочность (устувар) ее была такова, что никому не приходила мысль разрушить башни и вал [ее].

От исключительной высоты и величия она возвышала [свою] вершину до высшей точки неба и до знаков Зодиака. Берега крепостного рва снаружи и изнутри были так глубоки, что походили на реку. [Стихи...] От этого рва до вершины крепости около пятидесяти гязов 189 и такой крутой подъем, что ноги лазутчика воображения покрываются ранами от восхождения на нее и быстролетящая птица воображения в полете затрудняется взобраться на нее.

На каждом шагу [жители крепости] поставили сундуки и поместили [в них] стрелков из лука, у каждой башни стояли стрелки из ружей, пули которых, подобно стреле судьбы, никогда не давали промаха. Если кто-либо оказывался на расстоянии полета стрелы, [стрелок из лука] кончиком стрелы поражал его на месте. На каждую башню крепости [защитники] положили немного тростника, кувшин с золой (хакистар) и флягу с маслом (каду-и рауган) для того, чтобы при необходимости использовать их. Жители крепости смертоносными стрелами, сверкающими, сжигающими мир пулями из самострелов (туфак) и приготовленными ими другими средствами вооружения не давали возможности [войнам 'Абдаллах-хана] окружить крепость. [Стихи...]

|348б| Величественный и могущественный хакан ['Абдаллах-хан] с победоносными султанами, храбрыми эмирами, мужественными бахадурами и со всем остальным подобным небу войском приступил к осаде той знаменитой крекости, до вершины которой не достигал аркан завоевания ни одного из великих государей.

Куполы царской ставки, палаток и царских шатров они возвысили до обиталища луны. От звона барабанов, звуков труб, криков бахадуров, покоряющих врагов, завоевывающих крепости, от урагана нападения храбрецов задрожали, как ива, земля и время. [Стихи...]

На следующий день, когда гордо шествующий по небу всадник обратил в бегство полчища ночи, ['Абдаллах-хан] выступил в поход для завоевания этой крепости, подобной бирюзе. Обладатель счастливого сочетания светил, завоеватель стран ['Абдаллах-хан] направил свои лучезарные помыслы на овладение такой укрепленной и сильной твердыней. Он приказал, чтобы царевичи, князья и военачальники выступили вперед и по всем [292] правилам осадили крепость, уподобив [ее] центру круга, кликнули клич, [выбрали] место для расположения войска и занялись приготовлением средств для захвата крепости.

РАССКАЗ О РАСПОЛОЖЕНИИ ПОБЕДОНОСНЫХ ВОЙСК АБДАЛЛАХ-ХАНА] ВОКРУГ САБРAHA

Бодрствующий хакан ['Абдаллах-хан] с одним из отрядов своих победоносных войск поднял знамя величия и счастья на северной стороне [крепости].

Свет очей мира и жителей жира Абу-л-фатх 'Абд ал-Му'мин-султана [хан] назначил для битвы и сражения между северной стороной и кыблой 190. На южной стороне бросили тень стоянки эмиры левого крыла. Центр войска для нападения на крепость украсился их блеском и великолепием.

Между кыблой и южной стороной стояли эмиры правого крыла с сильным, оснащенным, взволнованным войском. Между южной и восточной сторонами расположились ишик-ага левого крыла и начали готовить средства для захвата крепости.

Направо от его величества султанзаде ['Абд ал-Му'мина] — да продлится его царство, — подняв мечи смелости и копья храбрости, встали ишик-ага правого крыла.

Между эмирами и ишик-ага правого крыла заняли место чухра-агаси, одетые в кольчуги смелости и шлемы храбрости, рядом с ними мирзы 191... опоясались поясом смелости, распростерли руки храбрости и мужества [и] завоевание крепости сделали предметом своих помыслов.

Остальные отважные воины, мстительные воители, стрелки из лука, подобрав подол отваги по мере возможности, также проявили усердие [в подготовке] к началу [боя. Своей] исключительной храбростью они пошатнули опоры их могущества и стойкости, [Стихи...], развеяли ветром гумно [их] могущества и величия.

Когда жители крепости увидели это, дым ужаса проложил путь им в голову. Сперва они увидели выход [из положения] в том, что спрятали руки смирения и бессилия под подол покорности и пожелали найти заступничество у служителей на пороге царевичей, подобных Фаридуну. [Они уповали] на то, что благодаря заступничеству этих людей, стоящих у власти, будут перечеркнуты чертою прощения и забвения страницы их поступков, картины их грехов и погрешностей смоются чистой водой [из] источника государевой милости и царского милосердия. Однако наущение дьявола гордыни увело эту презренную и проклятую толпу с пути истины, вырвало бразды [их] воли из рук безумия [293] и передало в руки, их воображения. Когда настаивание врагов на своем приняло характер упорства и упрямства, его величество {'Абдаллах-хан] сначала отправил человека в Бухару, чтобы он как можно скорее привел к победоносному войску [хана] отряд во главе с Аким-аталыком, Дик-Джахангиром и другими. [Затем хан] послал человека за царевичем 'Ибадаллах-султаном и Асфандийар-султаном, (которые были заняты осадой крепости Сузак 192, и [приказал], чтобы завоевание крепости Сузак царевичи возложили на посланца его величества, а сами как можно скорее прибыли сюда с войском для завоевания Сабрана.

Подробный рассказ [об 'Ибадаллах-султане] таков. Когда счастливый султан 'Ибадаллах-султан по приказу его величества обладателя счастливого сочетания гветил ['Абдаллах-хана] с воинственным войском из Сарьгк-Су направился в Сузак и в виду крепости разбил палатки мстящих небу ханских слуг, назначенные |349б| Баба-султаном военачальники тотчас же закрыли ворота, избрали путь мятежа и ссор и принялись оказывать сопротивление [войскам 'Ибадаллах-султана и подняли] смуту. Победоносные воины [султана] также выступили и зажгли огонь войны и сражения. Они выступили стопами храбрости и смелости и высунули руки могущества из рукава воинственности для завоевания крепости...

Когда беки [Баба-султана] почувствовали перевес на стороне победоносных войск ['Ибадаллах-султана] и воочию убедились в том, что лиса бессильна перед разъяренным львом, большой страх вселился в их сердца. Вначале они заявили его высочеству ['Ибадаллах-султану] о мятеже, [теперь], раскаявшись за свою дерзость и смелость, они не знали, как выйти из этого [положения]... Поэтому они спрятали руку бессилия в рукав [просьбы] об извинении и послали человека к высокому порогу его величества ['Абдаллах-хана]. Обращаясь с просьбой к справедливому правителю, они вдели головы покорности в ярмо повиновения. В связи с этим государь семи климатов ['Абдаллах-хан] послал обращенное к ним ласковое письмо ['Ибадаллах-султану] и приказал, чтобы победоносный султан оставил Сузак посланцу [хана] и направился в ту сторону [т. е. в сторону Сабрана?]. Когда его высочество ['Ибадаллах-султан получил этот приказ], он поручил завоевание Сузака уполномоченным его величества ['Абдаллах-хана], а сам направил знамена в сторону Сабрана. По пути он прибыл к одной крепости, укрепленной и сильной, носящей название Йилан-Караул 193. Здесь, укрепившись, сидело многочисленное войско Дашта и препятствовало проезду.

Когда в высоких помыслах ['Ибадаллах-]султана возникло сильное желание завоевать эту крепость, он приказал, чтобы [294] победоносный султан Асфандийар-султан вместе со всем войском со всех сторон окружил эту укрепленную крепость, [прилагая] большое старание, и приступил к осаде крепости. Когда победоносное войско направило свои помыслы на покорение этой крепости и двинулось в ее сторону, жители крепости, узнав о наступлении храбрых воинов [хана], поневоле начали оборонять ее, сражаться и причинять ущерб величию огромного войска [царевичей].

От страха перед этим событием, от пыли, [поднятой] на поле брани, пожелтел лик солнца, поверхность неба стала лазоревой. Маснави....

|350а| [Его высочество 'Ибадаллах-султан] вдохновлял бахадуров на битву и сражение.

Со своей стороны и Асфандийар-султан прилагал большие усилия для завоевания и захвата крепости.

В результате этого победоносные воины все разом совершили нападение с разных сторон и нанесли неприятелю поражение. При первом же натиске они овладели этой укрепленной крепостью и освободили мысли от [забот] о ней. Сильным ударом отмщения они вырвали с корнем древо жизни всех врагов на лужайке времени и взяли в плен их жен и детей. Они ввели в черту захвата обозы и снаряжение той возгордившейся толпы.

Когда его султанское высочество ['Ибадаллах-султан], счастливый и радостный, был отмечен победой, он покинул эту местность и поспешил в Сабран. Еще по дороге караульные его войска схватили [незнакомого] человека, привели его к войску августейшего султана и стали под сень султанства. Когда ['Ибадаллах-султан ] спросил о врагах, [тот человек] ответил: «Я был вместе с Тахир-султаном и находился в пути у его стремени. Вчера из-за того, что мой конь устал, я отстал от него и очутился в оковах пленения».

На основании этого [сообщения 'Ибадаллах-султан] без промедления отправил в погоню за ним [т. е. за Тахир-султаном] подобного Хосрову [Ануширвану] Асфандийар-султана с отрядом своих воинов, как, например, Хасан-Ходжа-накиб и Хаджи-бий-аталык.

Сам ['Ибадаллах-султан] отправился к лагерю августейшего ['Абдаллах-хана]. Неожиданно на яйлаке Ак-Курган он встретил Таваккул-султана, который привел сюда воинов и боевых коней на кормление. [Здесь] он заключил договор [с Таваккул-султаном] о захвате его [т. е. Тахир-султана] и получил известие о переходе [этого] султана через ущелье (дарре) Сунглук 194. [Таваккул-] султан выступил в погоню за ним [т. е. за Тахир-султаном]. [295]

Поскольку воля могущественного господа была такова, чтобы [Таваккул-султан] очутился в поле зрения милости и благосклонности его величества ['Абдаллах-хана], обладателя счастливого сочетания светил, то [Таваккул-султан] натолкнулся на Тахир-султана, в то время как посланные за ним люди 'Ибадаллах-султана предприняли для этого лишь тщетные попытки.

Сначала [Таваккул-султан] привел [Тахир-султана] к высокому порогу его высочества ['Ибадаллах-султана]; его высочество султан одарил [Таваккул-султана] по-царски и обласкал его прославленную особу государевыми милостями.

['Ибадаллах-султан] заковал Тахир-султана и в пятницу 25-го [числа] упомянутого месяца 195 привел его с собой к высокой ставке победоносного хакана ['Абдаллах-султана]. Его высочество [даже] не посмотрел на него [т. е. на Тахир-султана] /350б/ и вернул его высочеству ['Ибадаллах-султану], а на Таваккул-султана посмотрел взором уважения и почтения и возвел его сан выше Фаркадайна 196. Хан украсил его красивый стан (камат-и кабилийат) халатом, вышитым золотыми [нитками], подарил ему шапку и пояс, украшенный драгоценными камнями. [Стихи...].

['Абдаллах-хан] приказал, чтобы султаны смело выступили для завоевания крепости [Сабрана], направили свои помыслы на покорение той укрепленной крепости и зажгли огонь войны и сражения. Согласно приказу, они выступили и [расположились] там.

Его высочество 'Ибадаллах-султан с огромным войском возвысил высокую [ханскую] палатку до чертогов Сатурна. Силой своей руки величия и славы, могущества и счастья он занял место между восточной и северной сторонами [крепости}.

На восточной стороне Асфандийар-султан вознес победные знамена до купола небосвода и поднял голову гордости до высоты Плеяд и до вершины лотоса крайнего предела.

В ото время голод и дороговизна в лагере его величества ['Абдаллах-хана] достигли такой степени, что о хлебе осталось [у людей] лишь одно воображение, провизия кончилась, зерно пшеницы стало дороже крупицы жемчуга, люди обессилели из-за недостатка пищи.

Мироукрашающие мысли ['Абдаллах-хана] сочли нужным послать в Сайрам Шахим-бий аргуна, по ходатайству которого был заключен мир между [ханом] и жителями Сайрама. [Хан сказал]: «Если сыновья [тамошних] султанов придут с чистым сердцем по пути подчинения и повиновения к месту служения [нам], следует одному из них направиться к [моему] победоносному стремени. Если наши люди пойдут туда за зерном, чтобы никоим образом не препятствовать [им] везти зерно и груз (бар)». [296]

После того, как счастливый эмир [Шахим-бий] получил разрешение отправиться, он натянул поводья быстроногого коня, [чтобы ехать] в Сайрам.

Когда он прибыл в этот вилайет, он исполнил миссию посла перед тем обществом [сайрамских султанов]. Сыновья султанов сразу же оказали ему полный почет, безграничные милости и посадили высоко на подобающее место. Согласно [своему] обещанию, они держали его [так] в течение нескольких дней. В головах и на страницах сердец они начертали [план] убиения или пленения его, но он не знал об их коварстве.

По этому пути (аз ин рахгузар) воины приводили катары верблюдов и мулов и увозили зерно. Вновь и вновь приходило все больше и больше людей, которые предлагали взять зерно. Вдруг произошел неожиданный случай и странная картина показала свое лицо из-под покрывала.

РАССКАЗ О ТОМ, КАК БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ЭМИР ШАХИМ-БИЙ ВОЛЕЮ ВСЕСВЕДУЩЕГО БОГА ОЧУТИЛСЯ В ПЛЕНУ В САЙРАМЕ

|351а| ...Подробный рассказ об этом кратко [изложенном событии] таков. Жители Сайрама благодаря посредничеству смелого эмира [Шахим-бия] заняли место под сенью покровительства и защиты его величества ['Абдаллах-хана], обладателя счастливого сочетания светил, и с поспешностью приняли покровительство государя и милость шаха. В течение нескольких дней они удостаивались щедрых даров и многочисленных подарков. По причине того, что названный эмир принял на себя дело заключения договора и мира, сайрамцы остались на своих местах и успокоились.

Несмотря на это, злонамеренность и даже злобность, присущие их природе, в конце концов, заставили их противопоставить все эти права (хукук) ослушанию, [напомнив] изречение: «Подлинно человек возмутится, если увидит его». Из-за [своего] крайнего лицемерия они договорились между собой устроить мятеж и смуту, свои злые мысли они направили на убийство эмира [Шахим-бия], воителя-борца.

Одному из сыновей [этих] султанзаде стало известно об их хитрости и коварстве. Чистота его природы убедила его в том, что нужно послать человека к эмиру [Шахим-бию] и сообщить об этом. [Он сказал]: «Шахим-бий должен немедленно /351б/ тронуть коня отъезда и направиться к лагерю, подобному вселенной, потому что выяснилось, что Булад-йузбеги с большим отрядом злонамеренных людей направился в эти области (дийар); как бы его войском не был причинен ущерб этой славной особе [т. е. Шахим-бию] и; тем самым не села пыль мятежа на подол государства [297] его величества ['Абдаллах-хана]. Осторожность и сто тысяч осторожностей! Пусть он не остается [здесь] и впредь не приходит сюда».

Однако поскольку [Шахим-бий] был чрезвычайно храбрым и смелым и исключительно мужественным [воином], то, услышав эту неприятную весть, он не дал волю волнению и растерянности и в добром здравии продолжал ступать ногой уверенности и силы. Наконец, соблюдая осторожность и предусмотрительность, что поощряется всеми умными людьми, он вложил ноги решимости в стремена, чтобы [ехать] из районов Сайрама по направлению к лагерю августейшего [хана]. Когда он совершил два перехода, показалась небоевая часть вражеского войска, идущая в погоню за ним.

Шахим-бий выделялся среди близких и подобных себе людей избытком мужества и большой смелостью, снискал себе исключительную славу [тем, что] вступал в битву и сражение быстро и без промедления, никогда не обнаруживая смущения и растерянности, ни на минуту не упускал ни малейшего случая,, чтобы проявить образец смелости, храбрости и отваги. [И теперь], целиком возложив надежду на творца всего сущего, он тотчас же приказал, чтобы смелые и храбрые мстители из катаров верблюдов и мулов образовали [нечего вроде] крепости вокруг войска, взяли луки отмщения в руки могущества, подняли знамя смелости [и направили] в сторону врагов государства ['Абдаллах-хана].

Рассказ об этих событиях таков. Когда Шахим-бий натянул счастливые поводья, чтобы отправиться из района (хавали) Сайрама к августейшему войску, Мухаммад-султан с громадным войском (джам' ийат), с бесчисленными бродягами и разбойниками (рунуд ва аубаш) пошел за ним в погоню.

Когда противники встретились, храбрецы и воители с обеих сторон обратили лицо отмщения к полю битвы, опоясались поясом возмущения и ненависти и распростерли руки для сражений и битв. [Маснави...]

Шахим-бий [кинжалом], тонким, как лист ивы, хотел вырвать с корнем древо жизни врагов из сада надежд и цветника вечной жизни, /352а/ блестящим мечом рассеять кучу зерен гордости и самодовольства врагов. Он и отряд победоносных бахадуров, храбрых копьеносцев и меченосцев вынули мечй, подняли руки и пошли вперед, вступили на поле брани стойкости стопами смелости и загородили путь им [т. е. врагам]. Маснави...

На этом поле битвы от удара смертоносного меча было убито столько пехотинцев, что язык бессилен рассказать об этом, от большого скопления пыли, поднятой копытами верблюдов, [298] объехавших [весь] мир, светлый день уподобился темной, мрачной ночи. В такой темный день во время битвы летящие стрелы блестели, как настоящие метеоры. Маснави...

Сколько победоносный эмир [Шахим-бий] ни оказывал сопротивления этой страшной толпе, как он ни старался разящей стрелой и силой [своих] могучих рук одержать над ней победу, но все было бесполезно. .В конце концов, победоносное войско [Шахим-бия] по повелению судьбы потерпело поражение и нашло спасение от пучины гибели.

Войско врагов, обновив свои силы, отряд за отрядом стало преследовать их. Направив стрелы во все стороны, враги одержали победу. Шахим-бий, [у которого не осталось] ни желания воевать, ни надежды на спасение, отказался воевать, заключил сердце в оковы и вдел голову в петлю. Сайрамцы схватили Шахим-бия, повели в Сайрам [и] вложили бразды охраны его в руки попечения группы людей. Стихи...

Хотя умным, разумным, проницательным людям следует проявлять осторожность, однако...

Никакое добро и зло не пропадут даром [букв, «на учете»].
И как посмотришь, оно для пользы.

Поэтому Эмир Шахим-бий вцепился рукой согласия в подол судьбы и спрятал голову в воротник упования на бога. [Стихи]...

|352б| ПОХОД ХОДЖАМ-КУЛИ-КУШБЕГИ С ДРУГИМИ ХРАБРЫМИ ХАН СКИМИ ВОИНАМИ В СТОРОНУ МАНГЫТОВ

Когда его величество [Абдаллах-] хан с помощью бога поднял полумесяц блестящего, как солнце, знамени до девятого неба для 'возвращения из Улуг-Тага, он послал Ходжам-Кули-кушбеги вместе с остальным войском к мангытам, чтобы узнать о делах Баба-султана, как уже было начертано [об этом] благоухающим пером. [Хан] приказал, чтобы [воины] соблюдали осторожность, не передвигались днем, а шли только по ночам, никоим образом не зажигали огонь, довольствовались имеющейся при них провизией, дабы враги не узнали об их походе и не избрали путь бегства, так как тогда воины [Ходжам-Кули] вернутся обратно, не достигнув цели.

Двухтысячный победоносный конный отряд, в котором все воины были прославленными и воинственными, выступил в поход. Они пошли, соблюдая полную осторожность и исключительную предусмотрительность. Они получили важные и [299] необходимые сведения о делах врагов. Совершив [несколько] переходов, они достигли Джигдалика. Чтобы получить сведения о мятежниках, они послали вперед один отряд.

Караульные победоносного войска ['Абдаллах-хана во главе] с Назуки-огланом, который в те дни служил в качестве чухра его величества султанзаде Абу-л-фатх А'бд ал-Му'мин-султана, возглавив отряд воинов, поспешно отправились в погоню за врагами и настигли их, однако, потерпев поражение, вернулись обратно.

Когда победоносное войско [Ходжам-Кули] узнало об этом неприятном событии, то с открытым сердцем и с твердой надеждой [на бога] оно сразу же, уподобившись вихрю, с предельной скоростью поспешило в погоню за той злосчастной толпой. Победоносное войско настигло врагов в Ак-Куле 197.

Противники приготовились к бою и сражению, засучили рукава для битв и охваток.

Предводителями (саркарда) этого великолепного войска [врагов] были сын Биджак-Сайида и Кулман-чухра-агаси.

Когда произошла встреча противников, оба войска пришли в волнение, подобно бушующему морю. Враги все разом устроили нападение и начали лить дождь стрел на победоносное войско. [Воины Ходжам-Кули], отражая [нападение] с разящими стрелами этой враждебной злобной толпы, взялись руками за мечи, шашки, копья и шестоперы (шашпар).

Ударом блестящего меча они уничтожили с корнем этих низких лжецов, огнем копья, разбрасывающего искры, очистили головы злосчастных врагов от ветра гордыни и спеси.

|353а| На этом поле битвы они свалили много людей на землю гибели. Они убили также сына Кулман-чухра-агаси, забрали [его] людей, семью, обозы и снаряжение.

Кончив битву, они соорудили минарет из черепов врагов. С одним из мстительных храбрецов они послали девять голов и одного живого [врага] к подобной Сатурну ставке благословенного государя ['Абдаллах-хана].

Сам [Ходжам-Кули] отправился на поиски остальных врагов. Двигаясь на крыльях поспешности, он совершил несколько переходов и на десятый день прибыл в Кара-Кудук 198. Здесь только он услышал о том, что Баба пришел к мангытам. Поскольку [он и его воины] получили приказ не преследовать дальше врагов и [не пытаться] получить сведения об их делах, они повернули отсюда обратно.

На третьем переходе они натолкнулись на другой отряд храбрых воинов Баба-султана, которым предводительствовал [300] Назар-Сайак. Ходжам-Кули-кушбеги и остальные ханские воины, которые, как львы и тигры, во время битвы и сражения не отворачиваются от дракона и крокодила, сели на подобных ветру быстроногих коней, облачились в кольчуги смелости и шлемы храбрости и пошли на врагов.

С обеих сторон разгорелся огонь битв и сражений, огонь схваток и побоищ.

Враги государства ['Абдаллах-хана] при натиске разгневанных войск [Ходжам-Кули] стояли твердо и надменно, как гора, и для отмщения взялись за копья и луки.

Победоносные войска (Ходжам-Кули] совершили нападение с правой и южной сторон. Они сражались, поражая [противника] копьями, стрелами, мечами и саблями.

Наконец, в результате натиска подобного небу войска ['Абдаллах-хана] одержали победу над врагами, убили много людей, захватили большое количество имущества, всякого рода вещей,, людей и их семьи. Девять голов почетных людей 199 из числа врагов они послали августейшему войску ['Абдаллах-хана] через Сайид-Мухаммад-'Ала-Чапана. Они взяли с собой Ходжам-Кули наймана и подняли руки для возвращения назад. Совершив переходы, они достигли Йираур-Тукая 200, расположенного выше Сыгнака. По причине того, что в этой укрепленной местности (маузу') и прочном месте (макам) выступил из укрепления Хан-Кули-бий дурман, воины [Ходжам-Кули] и его взяли в плен с [его] достоянием, вещами, конями и другим скотом (маваши), который был в этих краях.

В конце месяца джумада I 201 они привели пленников к подобной Сатурну ставке ['Абдаллах-хана].

|353б| Они удостоились счастья облобызать пол (сахат) величественной, как небо, ставки и доложили о том, что [им] приятно служить [хану]. Его величество оказал [им] всякого рода милости и пожаловал всевозможные дары Ходжам-Кули-кушбеги и другим (воителям арены храбрости; всех он обрадовал и удовлетворил царскими дарами и государевыми милостями.

Он приказал, чтобы Ходжам-Кули-кушбеги поднял руку усердия и назначил место, подходящее для окопов. Согласно приказу, [Ходжам-Кули] сначала сделал окоп на участке между (лагерями] его величества ['Абдаллах-хана] и 'Ибадаллах-султана. Заткнув за пояс подол смелости, он принялся овладевать крепостью. День ото дня он удлинял свои окопы, и провел их через крепостной ров (хандак), и довел до подножья вала крепости так, что сделал подземный ход (сурах) вокруг одной из башен крепости и превратил его в место отдыха (макам-и арам). [301]

ВТОРИЧНОЕ УВЕЩЕВАНИЕ [КУЛ-БАБА-КУКАЛТАШЕМ] ЖИТЕЛЕЙ КРЕПОСТИ И ПРЕНЕБРЕЖИТЕЛЬНОЕ ОТНОШЕНИЕ К ЭТОМУ СО СТОРОНЫ МЯТЕЖНЫХ ВРАГОВ

В это время его величество могущественный ['Абдаллах-хан] вновь послал Кул-Баба-кукалташа к жителям крепости и [просил] передать им следующее: «О наших решительных действиях и приказах вы можете судить [букв, «услышали и узнали»] по нашим завоеваниям. Для разумных людей не является секретом, что предмет сильного желания, чрезвычайно похвальное занятие славных султанов — предводительствование храбрыми войсками, завоевание крепостей, больших городов, церенесение трудностей всех этих походов со всеми неприятностями по ночам и веч(ерам. [Мисра...]

Цель составления всего этого предисловия в том, что следует свернуть ковер врагов и окончательно преградить путь ссорам, чтобы народы, (которые являются подданными творца людей, пребывали в уверенности, [что они будут] здравы и невредимы. В противном случае от усердия наших войск, привыкших убивать, грабить, похищать, брать в плен и проявлять смелость и дерзость, не разрушились бы постройки в этих странах (дийар) и не произошло бы полное расстройство [благо] состояния людей». [Маснави...]

Однако Джан-Булад по своей низкой и злобной природе не внял этим речам, а жителей крепости звал и воодушевлял на мятеж и бунт, на оказание сопротивления войскам справедливого и правдивого хана. Постоянно он проявлял усердие в укреплении башен и вала крепости, дни и ночи вел подготовку к бою и сражению. В защите города, в оказании сопротивления [ханскому] войску, мстительному, как Бахрам, он не пренебрегал ни одним приемом и постоянно подбадривал войско и народ. [Стихи...]

Так как упорство врагов его величества, обладателя счастливого сочетания светил, чрезвычайно усилилось, его величество все больше и больше прилагал усилий для отражения [нападений] жителей крепости, для искоренения и покорения злых врагов. Он применил еще одно средство, которым можно пользоваться при завоевании крепостей.

В это время освещающее мир солнце бросило тень в созвездие Рака 202. Из-за крайней степени жары поверхность земли [как будто] была покрыта огненным ковром, от жара солнца мелкие камни в глубине рудника приобрели цвет рубинового яхонта, песчинки в пустыне раскалились, точно искры. Маснави...

Несмотря на это, хан, достоинством равный Александру [Македонскому], своей собственной благословенной особой сел на [302] коня, доехал до окопов победоносного войска и проявил усердие в посильных [для него] работах, необходимых для завоевания крепости.

В это время до слуха его величества августейшего [хана] донесли о том, что отряд благожелателей Тахир-султана намеревается освободить его из свиты его высочества ['Ибадаллах-султана] и уже не держит его в цепях пленения. В связи с этим ['Абдаллах-хан] приказал, чтобы тотчас же на ноги его [т. е. Тахир-султана] надели тяжелые кандалы и привели к подобной небу стоянке [хана].

Перед самой стоянкой (даулат-хане) вырыли яму и заключили его туда. Отдавая дань его султанскому званию, днем тащили его наверх, проявляли заботу, [давая ему] всякого рода кушания, напитки, халаты и одежды, а на ночь из осторожности и предусмотрительности опускали его в яму и держали в оковах.

В это время до высокого слуха хана дошла весть о том, что Аким-аталык привез из Бухары котлы «кара-бугра» 203, которые были отлиты (рихта ва ангихта) главным уста дом 204 Рухи— милость Аллаха над его душой — и другими. [Сообщили], что он переправился через Сыр-Дарью и направился к войску августейшего [хана].

Группа людей, зараженных неверием, от чрезмерной гордости и спеси, из-за исключительного могущества и силы совершала |354б| грабежи [на дороге] между Бухарой и Туркестаном и мешала путникам ездить по этому опасному и страшному пути в пустыне. Эмир Аким, исполняя волю величественного и славного государя ['Абдаллах-хана], возложив надежду на творца всего сущего, отправился к его величеству и не принял во внимание оказание сопротивления врагам и [их] могуществу.

[Приняв] правильное решение, с искренними намерениями он обнадежил всех беспредельными ханскими милостями и безграничными хаканскими дарами. С отрядом [воинов], которые руки воздержания от греха завязали отдельными ремнями вечного счастья [государя] и жили, усердно служа [букв, «размахивая подолом старания»] душой эмиру, [Эмир Аким], уподобившись туче и ветру, прошел по пустыне и степи с быстротой сверкающей молнии и прибыл [к хану], чтобы облобызать ногу его величества.

В субботу 10-го [числа] месяца джумада II 205 он отправил послание (арзадашт) к высокому порогу ['Абдаллах-хана], обладателя счастливого сочетания светил. Он сообщил, что привезли котлы, и попросил помощи, [чтобы доставить их в лагерь].

Его величество приказал Кул-Баба-кукалташу взять литавры [303] и трубы, встретить [Эмир Акима] и во всем величии и великолепии привезти котлы к месту лагерного расположения войска августейшего [хана].

В этот же день упомянутый эмир с отрядом победоносных войск отправился к ним и взял котлы. Звоном барабанов, напоминающим день воскресения из мертвых, он потряс столбы моря и суши. Вознеся звуки труб и барабанов до высшей точки круглого неба, до вершины небесного свода, он оглушил ангелов и обитателей голубого небосвода. С исключительной величественностью, с большим достоинством [воины 'Абдаллах-хана] доставили в окрестности Сабрана котлы, каждый из которых походил на дракона и [казалось], если бы открыл пасть, он выбросил бы огонь на [весь] мир, и если бы дышал, от одного его вздоха задержалось бы дыхание всего мира, и определили подходящее место для их установки.

Из-за недостаточного снабжения провизией и из-за отсутствия продуктов питания жители крепости дошли до крайней степени нужды и сохранили жизненную энергию, [используя в качестве пищи] кожи и шкуры.

Когда они увидели ото, [т. е. доставку котлов], то в их жаровнях запылал огонь боязни и страха, дым ужаса взвился у них в мозгу, слезы горя появились в источнике их ока печали.

В этот день Эмир Аким с поспешностью явился к ставке рАбдаллах-хана], прибежища [всего] мира, и удостоился [чести] облобызать землю [перед ханом]. Он преподнес подарки и подношения и справился о здоровье великого хана.

На следующий день хан приказал, чтобы пушкари (ра'дан-дазаи) и стрелки из баллист (манджаниксазан) зажгли огонь битвы и сражения, поставили вблизи крепости котлы и стали метать камни для разрушения крепостной стены (хисар) и для того, чтобы вызвать страх и боязнь у злосчастных врагов.

В тот же день по приказу государя, ласкающего друзей, сжигающего врагов, Мирак-/355а/туббаши, которому после смерти мстительного устада Рухи была передана эта высокая должность, вместе с остальными пиротехниками (аташбазан) и стрелками из ружей (туфакандазан) и пушек (арава) установили осадную машину и начали сражение.

Метая тяжелые камни, они разрушали жилища жителей крепости, дома и срубы (колодцев.

Когда по повелению государя времени,
Благословенного и прославленного повелителя,
Установили пушку (арава) и осадную машину,
Чтобы зажечь пожар [в стане] врагов;
[304]
Когда она [т. е. пушка], подобно дракону, открыла пасть,
Огонь гнева охватил [врагов] снизу и сверху,
Который был брошен в тот момент.
Рушилась вершина башни укрепленной крепости, [подобной] крепости Сатурна.
От огня, который объял крепостную стену,
Башни ее стали похожими на тюльпаны,
Дымом окутало небо,
Бедствием судьбы переполнилась земля.
Оружие отмщения горячо и упрямо,
[Как] крокодил моря огня.
Дым от ружья, сжигающего время,
Закрыл лик дня покрывалом ночи.

Пули из ружей, и камни из осадной машины, и пушки (зан-бурак), точно молитвы угодных богу людей, поднимались вверх без колебания и промаха и, как небесный рок или как внезапное бедствие, падали на головы врагов ['Абдаллах-хана], обладателя счастливого сочетания светил.

А те, проливающие кровь [воины], не думающие ни о бедствиях судьбы, ни о трудностях и невзгодах, [перенесенных] ими в течение многих лет, [своим] криком, напоминающим гром, потрясли землю [и вызвали] смятение времени.

[Жители крепости] сыпали сверху, как град, пули (тир) и камни на голову войска-завоевателя.

По причине того, что Баба-султан находился в оковах жизни, [жители Сабрана] надеялись, что он вновь погонит коня упрямства на арену мятежа и поднимет знамя ссор и распрей на ристалище вражды, и [потому] никоим образом не ступали на поле повиновения и послушания, на путь истины и правды и не вдели головы в ярмо покорности [хану].

Из-за дерзости [этих] повергнутых в обман людей у его величества ['Абдаллах-хана] сильно разгорелся огонь гнева и возмущения. Заговорив красноречивым языком, он сказал: «Никоим образом не вытащим руку из рукава терпения, а ноги спрячем только под подол терпеливости до тех пор, пока желанная невеста, лишенная недостатков и пороков, от стыда за [свое] отсутствие не откроет лицо и пока свидетель предмета желания не пред станет перед зеркалом обещания. Ведь известно, что «терпение — ключ к счастью», и никакая дверь стремления к счастью не открывается без ключа терпения, никакое дерево надежды /355б/ [без веяния] ветра терпения не приносит плоды, терпение — исцелитель всех болезней и талисман, открывающий все сокровищницы».

Терпеливые люди, которые превратили [свою] грудь в мишень [305] для стрел несчастья, обнажили мечи терпения против войск печали, спрятали стрелы [своих] желаний в колчан, [наложили] пластырь терпения на раненое сердце, оком сердца и души ясно убедились в том, что в [перенесении] бедствий есть благородство, во всяком упреке заключено великодушие. [Стихи...]

Затем [хан] приказал, чтобы проворные саперы (наккабан) ударами острых кирок (куланг) принялись делать окопы и подкопы (хафр ва накб) и, подобно воде, начали резать небо земли, провели [окопы] через крепостной ров и довели до противоположной стороны башен и вала. [Он велел] положить внизу бревна (сутунха) для того, чтобы при необходимости наполнить [пространство между ними] топливом и нефтью (химе ва нафт) и сжечь их.

Согласно приказу, ведущие подкоп люди (накабчийан) рукой силы и могущества за короткое время сделали скважину вокруг крепостного рва, уподобив [пространство] решету. Они выпустили всю воду [из крепостного рва]. Ударяя лопатами (митин) и железными копьями, они стали делать подкопы.

ПРИБЫТИЕ ХОДЖА-ДИВАНА ИЗ БУХАРЫ, ПРИВОЗ КУПЦАМИ ЗЕРНА И ГРУЗА ДЛЯ ПРЕКРАЩЕНИЯ ГОЛОДА И ДОРОГОВИЗНЫ [В ЛАГЕРЕ АБДАЛЛАХ-ХАНА]

Поскольку воины в победоносном войске были бесчисленны, дорога в Бухару слишком далека и между сторонами [Бухары и Сабрана находились] неблагоустроенные места стоянок (маназил), то победоносное войско израсходовало всю имевшуюся при нем провизию. Незначительность продуктов питания, необходимых для поддержания жизни, стала причиной расстройства больших и малых людей. Малочисленность зерна привела к сильной дороговизне и исключительно тяжелому положению. [Стихи...]

В умелых и искусных руках его высочества Камал ад-Дин Хусайн дивана, подобного Асафу 206, в течение долгого времени и многих лет находятся бразды должности везира Бухары и подвластных [ей] земель и угодий (таваби'ва лавахик). За это славное дело он взялся так [хорошо], что за короткое время и обратил на себя внимание государя, и создал блага для управляемого народа.

1-го [числа] почитаемого [месяца] раджаба 207 с многочисленными подарками и подношениями он поспешно прибыл к подобной небесным чертогам стоянке ['Абдаллах-хана].

В тот же день он удостоился лучезарного ханского взгляда и был осчастливлен лобызанием ноги [хана]. [306]

|356а| Вместе с ним купцы доставили в лагерь победоносного войска много зерна и продуктов питания, так что многие люди обрадовались по случаю привоза провизии и груза, и после этого жили беспечно и радостно.

ВОЗВРАЩЕНИЕ БАБА-СУЛТАНА ОТ МАНГЫТОВ И СМЕРТЬ ЕГО ОТ РУКИ ТАВАККУЛ-СУЛТАНА ПРИ ПОДДЕРЖКЕ ОБЛАДАТЕЛЯ СЧАСТЛИВОГО СОЧЕТАНИЯ СВЕТИЛ ['АБДАЛЛАХ-ХАНА]

|356б| Цель украшения [текста] и этого повествования этим рассказом заключается в следующем.

В течение долгого времени и многих лет подобный небу хакан ['Абдаллах-хан] из-за коловращения времени и по воле злосчастной судьбы терпел господство и завоевательные действия врагов, мятежников и бунтовщиков, в особенности Баба-султана. [Хан] укрепил [свою] крепчайшую руку терпением и во времена их нападения, в дни их мятежа и несчастий, причиняемых ими, шел по пути долготерпения.

Всевышний бог для того, чтобы, наконец, привести его величество к цели и довести до предметов желания, и упования, бросил эту толпу мятежников, ото злое мятежное племя (таифа) на растоптание судьбе и року, на растерзание страху и; опасностям» увел [их] от мира существования, чтобы укрыть в небытии, а бразды правления странами (мамалик) Мавераннахра и Туркестана вместе с [местными] военачальниками вложил в руку его власти и воли. Маснави...

Краткое изложение этого события таково.

Когда у Баба-султана были потрясены основы дворца могущества (даулат) и закатилась звезда счастья, дела его сильно расстроились и он был бессилен поправить их, то он поневоле прочел четыре раза такбир 208 по случаю гибели своего [господства] и, [обратившись] к краю покрывала невесты государства, трижды произнес слово талак 209, чтобы [невеста] не вернулась [к нему] обратно. Он [спустился] с трона величия, вступил на край беспомощности, оставив царство и имущество наибам его величества ['Абдаллах-хана], и вместе со своей семьей и домашними поднял руку, чтобы отправиться к мангытам.

Когда правители (хакиман) той страны узнали о его приезде» /357а/ они сначала пошли к нему навстречу, оказали ему гостеприимство и, как подобает, устроили угощение.

Через несколько дней Бузахур-султан из-за своей низкой и злобной природы сказал Баба-султану: «В настоящее время во дворце султана [мангытов] много народа, и у него очень сильное [307] и мощное войско. [Мне] думается, что следует [нам] прибегнуть к хитрости и коварству. Сделаем так: устроим пир и пригласим мангытских атравителей (валийан), как будто для угощения, и внезапно совершим покушение [на них], поднимем руку насилия и за несколько дней овладеем этими странами. [Тогда] мы сядем на открытую дорогу ожидания и посмотрим, какая шутка появится [на ней] и каким образом судьба снимет покрывало неизвестности с лица [нашего] желания». Маснави...

Много раз твердила судьба на ухо этой безрассудной толпе [следующие слова]: «От дерева измены, которое вы посадили в питомнике [ваших] мыслей, вы не соберете никаких плодов, кроме огорчения для души; от семян хитрости, что сеяли в поле сердца, вы не пожнете никаких семян, кроме горя в сердце». Стихи...

Однако ненависть и зависть в их груди были настолько сильны, что они не смогли отказаться от [задуманной ими] хитрости и обмана.

Поскольку самой природой было суждено истребление Баба и этой враждебной Абдаллах-хану] толпы, по воле судьбы уделом [их] были разлады и раздоры. Поэтому куда бы ни пошел [Баба-султан], он отовсюду возвращался, терпя неудачу и разочарования, и куда бы он ни направился, всюду получал только отказ.

Словом, некоторые люди, узнавшие об этой тайне [Баба-султана и Бузахур-султана], пошли к правителям мангытов и начертали пером на страницах их дел такой рассказ: «Эта толпа по причине недомыслия задумала зло. На доске [своего] размышления они нарисовали картину обмана и мечтают победить вас. Будьте предусмотрительны, при встрече с ними соблюдайте осторожность».

Когда мангытские мирзы узнали о намерениях врагов, они тотчас же устроили собрание, посоветовались друг с другом [Стихи...] и /357б/ вынесли такое решение. Мангытские воины проявят снисходительность ко всем воинам [Баба-]султана, которые имеют родственников '[среди мангытов], и отделят их от врагов; после того, как это злосчастное войско распадется, тогда [мангытские воины] совершат нападение на них [т. е. на неприятеля] и, если судьба окажет помощь и поддержку, схватив Баба-султана и прочих султанов, отправят [их] в ставку победоносного [хана]. Порешив так, на следующий день местные жители пошли к лагерю [Баба-] султана, и каждый из них, увеличив свое внимательное отношение к родственникам, привлек их на свою сторону.

Не успели еще [мангытские воины] приняться за грабеж [султанских] палаток (урдуха), за пленение столпов государства и эмиров [Баба-султана], один человек раскрыл Баба-султану [308] картину сговора [мангытских султанов], сообщил об их обмане и хитрости. [Баба-султана] охватил такой страх и ужас...

В глазах его появилось такое смятение,
Что ты сказал бы: мир потускнел перед его очами.

Сначала, по одобрению группы [своих] эмиров, он хотел отправиться к начальнику [мангытских] войск (тора). Затем некоторые непредусмотрительные люди сказали: «Не [в наших] интересах сразу вынуть руку из рукава величия и славы и оставить другим корону и трон. У нас еще много войск в различных вилайетах (атраф-и вилайет), беспредельно число табунов, слуг, рабов и вельмож. Сначала следует отправиться в вилайет и заключить с ним договор. С огромным войском мы поднимем знамя похода в сторону Щахрухии, около (гирд) которой сидят опоясанные поясом вражды [к 'Абдаллах-хану] Дустум-султан 210, Мухаммад-Му'мин-султан 211 и другие. Возможно, его величество ['Абдаллах-хан], узнав о нашем походе, откажется от [дальнейшей] осады крепости Сабран и натянет поводья, чтобы [направиться] против нас, а жители крепости благодаря этому будут освобождены из тесной и темной крепости, из теснин трудностей и забот выйдут на просторы довольства».

[Баба-султан] одобрил это предложение и, [охваченный] сильным ужасом и беспредельным страхом, направился в Туркестан.

Кто обнажил меч против облака,
Тот шел с мечом к пасти льва.

Этот беглец [т. е. Баба-султан], сказав «убежище» 212, предпочел бегство стойкости, пошел стопами бегства в сторону [Туркестанского] вилайета, видя в этом спасение из пучины гибели. Он не ведал того, что посланник смерти взял его за воротник и гнал его поспешно, [чтобы поставить] под меч, что пехотинец судьбы и рока зацепился за [его] пояс и тащит его под чертоги небытия. Маснави...

|358а| После того, как [Баба-султан] совершил много переходов, оставил позади пустыню и степь и прошел Сыгнак, он остановился немного в стороне от этого вилайета.

Причина остановки заключалась в следующем. На этой остановке [Баба-]султану сообщили: «Что, если мы пошлем человека в Туркестан за предметами первой необходимости (асбаб-и ма'ишат), без которых невозможно жить, дадим знать о нашем положении и попросим у тех людей одежду и халаты? [И если мы их получим], освободимся от оков стесненного положения и выйдем [309] на широкие просторы надежды, [тогда] с беззаботным сердцем отправимся в Ахсикент».

[Согласившись] с этим, [Баба-]султан тайно послал в Туркестан двух своих [воинов]-калмаков.

Когда согласно приказу [султана] посланцы с поспешностью прибыли в Йаесы, они взяли много одежды, почетных халатов для [Баба-] султана и все, что он просил, и натянули поводья, [чтобы ехать обратно].

Случилось так, что султанзаде казах Таваккул-султан, который всегда [поступал] согласно приказу его величества ['Абдаллах-хана], обладателя счастливого сочетания светил, вместе [со своими] приближенными на два-три дня ушел из лагеря победоносного войска [хана].

Несколько идущих впереди отряда его воинов обнаружили [этих двух калмаков] и натолкнулись на них.

После долгих и тщательных расспросов [эти калмаки] последовательно рассказали обо всем случившемся с Баба-султаном и о возвращении его [от мангытов] со своими родственниками.

Когда Таваккул-султан узнал об этом, то тотчас же отправил человека к его величеству ['Абдаллах-хану] и сообщил ему о положении дел. [Не ожидая] пока придет помощь от его величества, он выступил с отрядом жазахов и «с войском, немного меньшим по сравнению с врагами.

[Таваккул-султан], уповая на помощь милости господней я на силу счастья ['Абдаллах-хана], обладателя счастливого сочетания светил, сделал тех же калмаков [посланных Баба-султаном] вожатыми, поехал с быстротой в два-три раза больше обычной и поднял руку усердия, чтобы отыскать Баба-султана.

Настало время, когда Баба-султан и Бузахур из-за того, что [были людьми] с неуместно глупыми претензиями, вдруг задумали сварить пищу. Когда издали показалась небоевая часть победоносного войска ['Абдаллах-хана], они очутились в теснинах раздумья и на путях смущения. Войско горести и несчастья овладело их сердцами так, что из-за печали в сердцах они увидели поверхность зеркала бегства темным, тусклым и покрытым ржавчиной.

Путь к спасению и избавлению они нашли более узким, чем белый кружочек, [оставляемый при начертании буквы] мим 213, и [более узким], чем сердце скупых.

Они сразу почувствовали, что не смогут воевать с этим величественным и могущественным войском (гурух) на поле битвы, на ристалище славы, что бесполезно [прибегать] к хитрости и обману [в единоборстве] со львами чащи мести. Поэтому [310] каждый |358б| из них крепко завязал подпругу лошади сверху и пошел по пути бегства, проезжая по земле, как ветер. [Маснави...]

Бузахур-султан, который провел славную жизнь в борьбе и, [проявляя] храбрость, гордился тем, что был в союзе с [Баба-] султаном и не выпускал из рук подол верности [ему], в этот день первым избрал путь измены; посыпав людям глаза прахом бесчеловечности, он отделился от него (т. е. Баба-султана) и, оставив его в этой страшной пропасти, в опасной пучине, направился в Сайрам. Последствия его дел вскоре будут изложены. [Стихи...]

Что касается Баба-султана, то он, увидев себя в таком положении, хотел найти убежище от зноя солнца бедствий в тени щита, с помощью меча и копья перенести [свою] душу от места гибели в водоворот спасения. Маснави...

Наконец, он понял, что воля ушла из [его] рук, стрела судьбы выпущена указательным пальцем и нет другого средства, кроме бегства. Поэтому он простился со своим сыном Латиф-султаном, от страха лицо его пожелтело, он уподобился соломе, рассеивающейся от силы ветра. Своему аталыку Джан-Мухаммад-бию он сказал: «От такой бури, когда разбушевались потоки бедствия, вижу спасение в том, чтобы подняться на вершину этой горы, до подножья которой не достает рука мятежа. Быть может, из этого моря гибели вытащим пожитки на берег безопасности...»

Короче говоря, Баба, охваченный волнением, сел на такого коня, быстрота движения которого заставляла сгорать от ревности сверкающую молнию, а ветер, облетевший вселенную, учился у него летать, и вместе с Джан-Мухаммад-аталыком, который отличался [своей преданностью] от прочих эмиров той страны (дийар), направился в горы.

Как он ни желал, чтобы конь его, опережающий утренний ветер, мчался быстрее и вытащил его из этой пропасти, это не удалось, потому что, казалось, будто силы его коня были опутаны цепями бедствия и из-за злосчастья [его] гордыни и спеси закрыты пути к спасению и отступлению. [Стихи...]

Таким образом, Таваккул-султан, схватив Латиф-султана и некоторых вельмож и сановников [Бабы], отправился в погоню [за ним самим].

Когда произошла встреча сторон, Баба-султан и Джан-Мухаммад-бий из-за сильной растерянности повернули назад и взялись рукой за луки и стрелы. С обеих сторон охотящиеся за душами [воины] выпустили стрелы из лука.

Во время битвы и стрельбы из луков (хаданг) одна кровожадная стрела настигла расстроенного [Баба-] султана. Он сразу упал с коня и застыл на месте. Дерево его надежд, которое в течение [311] многих лет росло на берегу реки раздора, согнулось от урагана бедствий времени, огонь его счастья, который долгое время достигал высшей точки неба ссор, был потушен блеском изумрудного меча. Стихи...

Отсекли спесивую голову [тому], кто мечтал соперничать с [Рустамом] — сыном Дастана — и претендовал быть равным Саму — [сыну] Наримана. Стихи...

Во вторник 17 раджаба 214 Таваккул-султан привез к подобному Сатурну дворцу ['Абдаллах-хана] головы Бабы и Джан-Мухаммад-бия, а также Латиф-султана и некоторых пленных. Он бросил голову его [т. е. Баба-султана] к подножью трона, места халифского достоинства, поцеловал землю служения и сказал:

Маснави

Я поднял огонь против неприятеля,
За счастье шаха и пролил его кровь.

В этот день на небе могущества и силы [хана] взошла луна счастья, на горизонте твердости и счастья засверкала звезда победы и увеличила сияние радости [хана], птица счастья раскрыла крылья, чтобы лететь навстречу счастливому [хану], благовестник судьбы и счастья принес радостную весть о достижении [ханом] великой цели и о получении им предмета больших желаний. Маснави...

Эту славную победу, которая была украшением побед, [одержанных] страной, и убранством невесты государства, его величество ['Абдаллах-хан] считал результатом божественной милости и небесного счастья, [ниспосланного] небом.

Растроганный великими милостями господними, хан, как мог, воздал хвалу тому, кто дарует, не требуя признательности, и дает, [не ища] повода.

Время раскрыло уста и крики «поздравляем» донесло до высшей точки созвездия Большой Медведицы. Стихи...

Царевичи и эмиры, находясь у подножья трона его величества, исполнили церемонию поздравления...

|360а| [Хан] обласкал государевой милостью Таваккул-султана, [дав ему всякого рода дары, повысил его в чине и сане, сделал его предметом зависти своих приближенных. Он украсил его стан почетным халатом и подарил много денег. Вдобавок ко всему этому [хан] пожаловал [ему] в виде вознаграждения Африкентский вилайет 215 — прекраснейшие места Согда и Самарканда.

Затем [хан] приказал, чтобы его высочество, прибежище [312] эмирства Кул-Баба-кукалташ — да умножится его могущество — взял Латиф-султана, спустился к подножью крепостного вала, рассказал жителям всю правду о Бабе и сказал: «До этого [времени] вы только и твердили слова: «Баба-султан — наш благодетель, он наш дал этот город (маузи'). Если мы при охране его клада проявим беспечность и небрежность, нас обвинят в беспечности и неблагодарности, и из-за всего этого мы потеряем доверие в глазах людей, ведь (падишах) наш здравствует, и такого рода дел мы не сделаем». Теперь, когда Баба-султан убит силой руки нашего могущественного войска, погиб от холодного урагана нашего возмущения, какую хитрость выставите как предлог, в каком виде вы покажете картину хитрости на доске воображения?»

Когда красноречивый эмир [Кул-Баба-кукалташ] вместе с Jlaтиф-султаном пошел к крепостному рву (хандак), он вызвал Джан-Булада и довел до его слуха [весть] о смерти Бабы, об убиении эмиров, об их печальной судьбе и передал ему все, что велел [сказать] его величество ['Абдаллах-хан]. Джан-Булад, 'Абд ас-Саттар и другие жители крепости из-за [своего] чрезмерного отклонения от пути истины и уклонения от правды, подумали, что упомянутые события не имели места. Они посыпали ветреную и сумасбродную голову прахом удивления и гордости и не вступили на путь ссор стопами мудрости.

Его величество ['Абдаллах-хан], услышав об упрямстве этой гордой, спесивой толпы, приказал, чтобы в ту же ночь палач (шахна-и кахр ва сийасат) привел Тахир-султана и Латиф-султана к месту казни (макам-и базхваст), окрасил их кровью блеск разящего меча, отсек им гордые головы и бросил их на землю унижения. [Стихи...]

Красноречивый мунши Маулана Хайдар-Мухаммад всегда сверлил жемчуг мысли алмазом повествования, нанизывал [на нити] красивых слов и приятных образных выражений, в красоте и изяществе письма творил чудеса; ты сказал бы, кончик благоухающего пера его знает тайны красоты, а скрип его пишущего мускусом пера — это соловей розового куста красоты. Небо из-за сильной любви к нему и для содействия его успеху постоянно рассказывало [букв, «сочиняло»] эти стихи…

На следующий день по случаю славной победы [Хайдар-Мухаммад] сочинил реляцию о победе. [Стихи...]

Когда он закончил составление реляции о победе, его величество ['Абдаллах-хан] через таваджиев отправил послания вместе с головой Бабы и головами прочих [врагов] в Бухару, Самарканд, Балх, Хисар и во все вилайеты...

(пер. М. А. Салахетдиновой)
Текст воспроизведен по изданию: Материалы по истории казахских ханств XV-XVIII веков. (Извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма-Ата. Наука. 1969

© текст - Салахетдинова М. А. 1969
© сетевая версия - Тhietmar. 2011
© OCR - Парунин А. 2011
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1969